Хеллоуин

— Ну, мы думали позвать вас двоих на ужин в качестве благодарности, однако получилось так, что Дивина слишком занята, — Аддамс пытается выглядеть непринуждённо, но надоедливый взгляд Бьянки делает её слишком резкой, что сразу бросается Энид в глаза. Энид смотрит на девушек всего несколько секунд, чтобы определиться с ответом. — Мне не нужна благодарность за то, что я должна делать как член студсовета. Спасибо за приглашение, — она обращается только к Барклай, обида взяла верх. Она простояла на кухне столько времени, чтобы зазвездившаяся писательница думала, что всё крутится вокруг неё. — Но у меня тоже есть дела, и я не имею никакого желания делить с вами ужин. Не дожидаясь ответа, девушка уходит в ту же сторону, куда всего несколько минут назад убежала взволнованная Дивина. Бьянка укоризненно косится на свою подругу, но Уэнсдей просто пожимает плечами и идёт к аудитории, из которой только что вышла блондинка. Она игнорирует красноречивое молчание Бьянки и заходит внутрь, чтобы примерно представить, с чем ей придётся работать. И, к её великому удивлению, всё выглядит вполне прилично. Зал был украшен в чёрно-фиолетовом стиле, как и обложка её новой книги. На столе, где должна сидеть непосредственно сама Уэнсдей, стоят несколько бутылок. Рядом — стол и стул для Бьянки, которая будет контролировать происходящее как директор маркетингового отдела. За местом, где будут сидеть студенты, которым повезёт попасть на этот вечер, закреплён небольшой пакет, в котором агентство приготовило презент. В принципе, Уэнсдей могла сказать, что довольна работой комитета, и теперь вздох, который сорвался с её губ, звучит тяжелее, чем раньше. — Я же говорила тебе, нужно уважать своих соседей. — О чём ты, Барклай? — девушка оборачивается к своей подруге. — Я уже сделала ей большое одолжение, появившись на пороге и предупредив о том, что если она... — Ступит ногой в твой двор, то уедет на инвалидной коляске? — иронично заканчивает за неё Бьянка. — Ты так щедра. — Спасибо. Уэнсдей на самом деле не хотела быть грубой, но что-то внутри неё кричало, что ей стоит держаться подальше от яркой блондинки, иначе она предаст себя и свои принципы, если позволит Энид приблизиться. Тогда эти слова казались необходимыми, но, посмотрев сегодня на Синклер под другим углом, Уэнсдей стало... немного, всего лишь на мгновение, совестно. С другой стороны, делала бы Энид всё это только потому, что не знала, кто такая Уэнсдей? Как бы она поступила, зная, что всё устраивается для неё? — Тебя тяжело переубедить, так что я даже пытаться не буду, — вздыхает Бьянка. — Нам пора ехать, я слишком долго выбивала нам столик в твоём любимом ресторане, чтобы остаться голодной сегодня. Брюнетка фыркает, но направляется к выходу за Барклай. — Ты… тоже отлично постаралась, спасибо. Бьянка просто кивает и тихо смеётся. — Знаю-знаю, ты думаешь, что сегодня за ужин плачу я? — Точно.

***

Аддамс отвозит свою подругу домой после ужина, и они договариваются встретиться уже в университете, чтобы не тратить время в пробках. С лёгким сердцем Уэнсдей направляется домой. Радио молчит, окна плотно закрыты, и девушка наслаждается редкими моментами тишины. Когда она останавливается на светофоре, её пальцы в такт известному только ей ритму стучат по рулю. Она оглядывается вокруг. Уэнсдей ещё не успела до конца выучить город и считает полезным привыкать ездить без навигатора. Незадолго до того, как загорается зелёный свет, её взгляд падает на кондитерскую на углу. На улице, несмотря на холод, собралась целая толпа, ожидающая своей очереди, чтобы купить одну из лучших выпечек в городе. Уэнсдей была достаточно наслышана о кондитерской от Бьянки, которая не могла перестать говорить о том, как ей понравились карамельные рожки. Пытаясь отмахнуться от надоедливого чувства, Уэнсдей качает головой. Ни за что. Она ведь не сделала ничего плохого — ну, нагрубила одной назойливой блондинке по соседству, которая старательно помогала её подруге с организацией литературного вечера. Но она же предупреждала! Если бы Уэнсдей думала о каждом, с кем когда-то была груба, у неё не осталось бы времени на написание книг. Тем более, завтра рано утром ей нужно быть в агентстве, чтобы решить с Юджином пару вопросов по документам, а на такие глупости времени просто нет. У неё не было времени на блондинок с красивыми глазами. Точно.

***

Её кулак отбивает ритм по чужой двери. Тук-тук. Тук-тук. Белая дверь распахивается, выпуская приятный аромат и тепло в холодный осенний вечер. — Уэнсдей? — удивлённо спрашивает Энид. Девушка стояла в своём чёрном пальто, которое Энид видела на ней ранее в университете. Её чёлка была слегка растрёпана от ветра, а нос порозовел от холода. И как бы странно это ни казалось, волна волнения накрыла Энид, когда она заметила пакет из популярной кондитерской в руках Уэнсдей. — Что привело тебя сюда? — сдержанно спрашивает она, стараясь не обращать внимания на холодную, но в то же время уютную брюнетку. Уэнсдей напоминала ей умеренный дождь поздним вечером. — Я здесь потому что... А почему? Из-за чувства вины? Потому что не хочет неприятностей завтра? Не хочет проблем с жёлтой прессой? Совесть? Энид молчала, ожидая ответа, но время шло, а Уэнсдей так и не смогла вымолвить ни слова. Видно было, что она пытается придумать причину, по которой оказалась здесь, напротив Энид, но слова никак не складывались. — Зайдёшь на чай? — понимающе спрашивает Энид. Почему-то этого было достаточно. Уэнсдей с пакетом выпечки у её двери — это было её извинение. Энид не требовала большего. А Уэнсдей выглядела так, словно вот-вот окоченеет от холода. Не дожидаясь ответа, Энид осторожно берёт её за предплечье и тянет внутрь. — Я как раз собиралась выпить чая. Уэнсдей не успела сориентироваться, и нож, который всегда находился в кармане её пальто, не выскользнул ей в ладонь. Она проигнорировала нарушение своих личных границ, просто наклонилась, чтобы снять ботинки и повесить пальто. Энид вернулась с парой мягких розовых тапочек и улыбнулась. — Никогда, — наконец-то сказала хоть что-то девушка, но блондинка только пожала плечами и поставила тапочки перед ней. — Или ты выбираешь тепло и уют, или отмороженные пальцы. Я ещё не разжигала камин, — упёрто сказала Энид и вернулась вглубь дома. Через несколько мгновений Уэнсдей услышала лёгкий свист чайника. Она не до конца понимала, что ею двигало, когда она сделала шаг вперёд и надела эти отвратительные пушистые тапочки, которые тут же согрели её ноги. Мурашки пробежали по спине — то ли от тепла тапочек, то ли от уюта дома, то ли от всего сразу. Её гордость стихла, когда она вошла на такую же уютную кухню и наблюдала за Энид, которая доставала тарелки и раскладывала булочки и пирожные. Уэнсдей даже не заметила, как девушка забрала у неё пакет. — У тебя дома на удивление... терпимо. Энид поворачивается к Уэнсдей и улыбается, ставит тарелку на стол и слегка выдвигает стул напротив неё. — Спасибо, наверное. Они неловко рассаживаются, когда чашки с заваренным чаем уже стоят на столе. Энид неуклюже ковыряет красивую скатерть, а Уэнсдей внимательно наблюдает за ней. Между ними повисло чувство недосказанности, но казалось, что и говорить было не о чем. Чтобы отвлечься от новой и неудобной ситуации, Уэнсдей осматривает кухню. Она была аккуратной, чистой и организованной, несмотря на её ожидания. Всё стояло на своих местах, но так, как это было очевидно только для Энид и, возможно, её странной подружки. Маленькие детали, такие как вязаные подстаканники, забавные баночки для специй и холодильник, увешанный стикерами с вдохновляющими фразами, добавляли уюта и говорили о том, кто здесь хозяйка. Уэнсдей поняла, что дом был отражением внутреннего мира Энид. С каждой секундой она осознавала, что характер и сама девушка ей очень… импонируют. Даже слишком. — Бьянка просила передать, что очень благодарна тебе и той девушке за отличную работу, — неожиданно произносит Уэнсдей. Энид весело улыбается, ставит чашку в сторону и, слегка наклонившись, лукаво прищуривается. — А извинения Бьянка передавала? — в её голосе, к удивлению, нет ни капли издёвки. Уэнсдей пожимает плечами. — Полагаю, что ей не за что извиняться. Энид отклоняется назад, но брюнетка продолжает: — А мне есть за что. — Когда её карие глаза снова встречаются с глазами Энид, плечи Уэнсдей слегка напрягаются, как будто пытаясь спрятаться от осуждения. — Я должна признать, что моё поведение с самого начала было несправедливым, и ты старалась быть понимающей. Прими мои извинения, я... Блондинка её перебивает: — Я понимаю. Забудем об этом. Ты купила мне булочки и выпила со мной чаю. — Она хихикает. — Может быть, я продам чашку, из которой ты пила, и на вырученные деньги куплю себе годовой запас пиццы. — Так и знала, — цокает языком Уэнсдей, что заставляет Энид громче засмеяться. Слыша этот искренний смех, Уэнсдей чувствует приятное тепло в груди и неожиданно для себя понимает, что ей нравится быть здесь рядом с Энид и просто вести диалог. Незаметно для самой себя она улыбается, не так широко, как Синклер, но достаточно, чтобы на щеках появились ямочки. Энид замолкает. Может, ей показалось, но чёрные глаза Уэнсдей стали теплее, словно в них появился огонёк. Когда взгляд скользнул по губам девушки, что-то внутри неё дёрнулось. Улыбка Уэнсдей была по-настоящему красивой, и Энид поняла, что не может перестать смотреть. — У тебя красивая улыбка, — неожиданно вырывается у неё. Уэнсдей моргает и прекращает улыбаться, возвращая привычное выражение лица. — Нет-нет, ну пожалуйста, мне ведь придётся продать ту чашку! — Это тебе поможет? — А ты снова улыбнёшься? — Только под дулом пистолета.

***

Они ещё немного сидят на кухне, а затем перебираются в гостиную. Внезапно громкий звонок телефона раздаётся из прихожей, и девушки вздрагивают. Энид кажется, что уютный пузырь, в котором они находились весь вечер, лопнул, когда рингтон прервал рассказ Уэнсдей об одной из её книг. Синклер уговорила её пересказать несколько лучших произведений по мнению самой Аддамс. Она не решалась прочитать их, но была готова послушать пересказ. Уэнсдей, которая обычно не пропускает свой писательский час и ужин, совершенно забыла об этом. Когда чай был допит, Энид устроила небольшую экскурсию по своей библиотеке в гостиной, и Уэнсдей с удовольствием выслушала короткие рецензии на любимые книги. Они совсем потеряли счёт времени, и только звонок телефона заставил Уэнсдей взглянуть на часы. Почти полночь. — Похоже, мы засиделись, — говорит Энид, когда Аддамс возвращается с телефоном. — Ты права, — Уэнсдей делает небольшой шаг назад, расценивая это как намёк, что пора уходить. — Думаю, мне действительно пора. Энид не хочет, чтобы этот вечер заканчивался, но вынуждена кивнуть. Она не вправе задерживать писательницу, ведь завтра у них важный день. Они вместе выходят в прихожую. Невысказанные слова повисают в воздухе, но ни одна из девушек не решается их произнести. Уэнсдей слишком медленно надевает ботинки, поправляет пальто, расправляет складки и наконец выходит за дверь. Она поворачивается к девушке, и они стоят в тишине несколько секунд. — Мне было приятно провести вечер с тобой, Энид, — Уэнсдей не говорит много, но Энид видит в её глазах искренности больше, чем могли бы передать слова. — Правда. — Согласна. Я бы... — она запинается, не зная, спугнёт ли этим Уэнсдей. — Я бы хотела дослушать рассказ о твоей второй книге. Может, следующий раз? — В голосе слышна надежда. Она протягивает руку, вспоминая, как Уэнсдей не любит прикосновений. Брюнетка смотрит на протянутую руку, и вихрь мыслей овладевает ею. Она хочет сделать шаг вперёд, но не может. Вместо этого осторожно берёт руку Энид и подносит к губам. Едва ощутимый поцелуй оставляет след на тыльной стороне ладони, и всё внутри Энид переворачивается. Её дыхание едва заметно сбивается. Уэнсдей опускает её руку, коря себя за желание снова почувствовать тепло Синклер. Она делает шаг назад. — В следующий раз. Энид стоит в дверях до того момента, пока Уэнсдей не исчезает из её поля зрения.