Хеллоуин

Вместо ответа она просто огляделась вокруг и, вернув взгляд на писательницу, спросила: — Мы где? Из-за темноты было сложно разглядеть, где именно они находились. Район был тихий, а фонари светили недостаточно ярко, чтобы свет пробивался сквозь тонировку машины. — Мы приехали домой. По пути ты задремала, и я подумала, что отдых после такого дня тебе не помешает, — голос Уэнсдей звучал тише обычного, что вызывало у Энид чувство, будто она раскрывает главный секрет, наблюдая за писательницей с новой стороны. Спокойная, нежная и уютная Уэнсдей заставляла её сердце делать кульбит при одном взгляде в её тёплые карие глаза. Энид не успела осознать, как невольно приблизилась к девушке, которая, казалось, не была против. Вместо этого Аддамс воспользовалась возможностью и просто любовалась, но потом нахмурилась. — Твой глаз опух, — заметила Уэнсдей. Блондинка тяжело вздохнула. Ей предстояло много времени проводить, ухаживая за синяком, чтобы он не был заметен, и преподаватели в университете не подумали, что она устроила драку. Она ведь так старалась над своей репутацией, нельзя было так легко испортить всё. Судя по всему, все её переживания отразились на лице, потому что Уэнсдей едва заметно усмехнулась. — Это было невежливо. — комментирует выпад Энид. — Да ну? Хочешь, и мне синяк поставим, чтобы тебе не было грустно? — Уэнсдей говорила с ней, как с ребёнком, будто уговаривала съесть ещё пару ложек супа «за маму и за папу». — Но если серьёзно, меня беспокоит твой глаз. Уверена, у меня дома есть хорошая мазь от синяков. Энид фыркнула и застегнула куртку, собираясь выйти. — У меня дома всё есть, спасибо. Уэнсдей схватила её за предплечье. — Ты обиделась? — Я его получила, защищая тебя, а ты смеёшься, — Энид потянулась к ручке двери, но Уэнсдей снова её остановила. — Брось, я просто неудачно попыталась разбавить атмосферу, — не отпуская руки, писательница заглушила мотор и забрала ключи. — Теперь твоя очередь побывать у меня дома. Я позабочусь о тебе, — сказав это, Уэнсдей осознала, как прозвучала её фраза, и добавила: — Я имею в виду, позабочусь о твоём синяке. Синклер хихикнула. — Конечно.

***

Как только Энид оказалась на пороге дома Уэнсдей, её охватило странное чувство. Всё тело застыло, и она не могла сделать шаг, чтобы войти внутрь. Казалось, что этот шаг разрушит личные границы писательницы, которые заканчивались на этом пороге. Она не была уверена, что Уэнсдей до конца понимала, что это значило. Раньше она не позволяла никому даже находиться на её участке. — Ты чего? — спросила брюнетка, уже снявшая обувь и верхнюю одежду. — Энид? — Ты уверена? — получив вопросительный взгляд, Энид попыталась объяснить: — Я имею в виду, что раньше мне не разрешали даже появляться у твоей двери, а теперь я вхожу внутрь. Я чувствую, будто узнаю что-то личное, и, зная, как ты не любишь, когда твои границы нарушают, я спрашиваю… Не дослушав её, Уэнсдей покачала головой, подошла к Энид, взяла её за руку и потянула внутрь. — Прекрати, Синклер. Я, кажется, уже пообещала, что позабочусь о твоём глазе, — она помогла снять куртку и повесила её на крючок, собираясь идти в гостиную, но голос Энид её остановил. — Но ты не обязана. Я сама справлюсь с этим «парнем», — она попыталась разрядить обстановку, чтобы Уэнсдей не чувствовала себя обязанной, ведь это был не её удар. Она не должна быть в «должниках» только потому, что она сделала добровольно. Уэнсдей закатила глаза, что-то пробормотала и снова взяла её за руку, ведя к дивану. Она пыталась игнорировать желание чаще касаться Энид. Писательница не могла перестать думать о том, что всё, что она знала о себе, оказалось лишь напускным безразличием. Последние несколько дней она только и делала, что позволяла Энид переступать через каждую границу, проведённую ею ранее. Прошло много времени с тех пор, как она позволяла кому-то войти в её жизнь так же легко, как это сделала блондинка с красивыми глазами. — Прекрати надумывать и просто дай мне обработать твою гематому, Синклер, — блондинка всё же падает на мягкий чёрный диван. Пока Аддамс скрылась в кухне, чтобы найти аптечку, пережившую с ней самые страшные моменты популярности, Энид позволила себе оглядеться и поняла, что всё было совершенно не так, как она себе представляла, и одновременно так, как представляла. Вместо угнетающей атмосферы в доме царила исключительная тишина и покой, будто бы, переступив порог, она попала в какой-то отдельный мир, где нет страхов и переживаний. В гостиной, как и у неё самой, Энид заметила стеллаж, забитый книгами в чёрно-фиолетовых обложках, пару статуэток и наград, стоявших на полках с, как позже оказалось, любимой сборкой книг Аддамс и её собственными произведениями. — Ты как? — Энид подпрыгнула, не заметив приближения брюнетки. Последнее, что она успела увидеть перед тем, как удариться локтем о подлокотник дивана, был семейный портрет. Уэнсдей вздохнула, наблюдая, как девушка обиженно дуется и трёт больное место, глядя на неё. — Зачем подкрадываешься? — пыхтит Энид, но когда девушка без слов протягивает ладонь, присаживаясь на кофейный столик, чтобы помочь, она слегка наклоняется, позволяя Уэнсдей войти в своё личное пространство, чтобы равномерно распределить мазь по опухшей части лица. Пальцы Уэнсдей осторожно касались нужных точек, и Энид невольно вздрагивала от контраста температуры. — Холодно, — сказала она, пытаясь разрядить напряжение. — Конечно, только так она принесёт нужный результат, — голос Уэнсдей был тише полу-шёпота, и она будто не замечала, как увлекается близостью. Энид, позабыв о боли и холоде мази, просто рассматривала Уэнсдей, её россыпь веснушек и аккуратные черты лица. Когда их взгляды встретились, сердце блондинки дрогнуло. Уэнсдей задержала взгляд на Энид дольше, чем собиралась, и её пальцы слегка замерли. Мазь уже начинала высыхать, но они всё ещё находились в том же положении. — Руки, — бессвязно пробормотала блондинка. Уэнсдей нахмурилась. — Что? — У тебя руки холодные, — сказала Энид, не замечая, как ловит каждый вдох и выдох девушки. Уэнсдей продолжала смотреть на неё, слишком долго задерживая взгляд. Затем она сделала то, что никогда не думала, что сможет. Она двинулась вперёд и опустила руки на шею блондинки. Холодные пальцы соприкоснулись с разгорячённой кожей, и Энид выдохнула, посылая по спине Уэнсдей мурашки. Что-то в Энид заставляло Аддамс менять свои взгляды на многие вещи, и она поняла, что ещё несколько недель назад не могла желать чужого тепла так, как хотела этого сейчас. Её руки постепенно теплели, а кожа Синклер остывала. Энид сделала ещё одно движение вперёд, и между ними не осталось ни пары сантиметров. Они на какое-то мгновение просто перестали думать, как это выглядит со стороны и дали себе время наслаждаться близостью. Однако девушка поняла, что что-то в Уэнсдей не даёт ей покоя, и она должна решить это прямо сейчас. — Это нормально? — спросила Энид и осторожно коснулась скулы брюнетки. Уэнсдей на мгновение лишилась своего хвалённого словарного запаса и поэтому просто кивнула, не в силах выдавить из себя больше. Не услышав ответа, Синклер чуть отклонилась, но брюнетка остановила её, обхватив талию и не давая возможности отстраниться. — Да. — чётко слышится со стороны Уэнсдей.

***

Когда Энид проснулась с болью в шее и размытым макияжем, она на мгновение пожалела о том, что решила дослушать рассказ Уэнсдей о её первом опыте написания книги. В какой-то момент она даже не заметила, как уснула. Тишину нарушали только её собственное дыхание и равномерные удары дождя по окнам. Видимо, он начался ещё ночью, создавая ощущение, будто она находилась на другой планете, где никто не мог её достать. Энид удивилась, как со своим чутким сном она не услышала пять звонков от Йоко. Циферблат на часах показывал одиннадцать утра, и это означало, что на утренние пары она уже не успеет. Оставались только лекции, которые можно было пропускать, если сдаёшь конспекты преподавателю. Энид мысленно поблагодарила первокурсницу, которая помогла ей с конспектами для одного из профессоров. Услуга за услугу, ведь когда-то именно с тем же преподавателем блондинка договаривалась, чтобы ту девушку всё же допустили до сессии. Оказывается, чтобы принцессе можно было пропускать пары, нужно было самой задобрить злого дракона. Она быстро встала с дивана, надеясь найти признаки жизни в доме. — Уэнсдей? — позвала она, но в ответ услышала лишь тишину. Решив дождаться девушку, чтобы обсудить вчерашнее, Энид направилась в ванную комнату, чтобы смыть макияж. Пока она осматривала первый этаж, она замечала множество фотографий. Одна рамка стояла в прихожей: Уэнсдей перед огромным готическим домом, рядом с женщиной в длинном чёрном платье и взглядом, похожим на её собственный. Двигаясь дальше, она наткнулась на фотографии с Бьянкой и парнем в очках, который ярко улыбался и обнимал Уэнсдей на одном из снимков. Странное чувство поселилось в груди Энид, но она постаралась его игнорировать. В конце концов она нашла ванную. Посмотрев в зеркало, она увидела, что выглядит как персонаж из ужастика после долгой ночи в заброшенном особняке. Синклер пожала плечами: могло быть и хуже. Когда Энид позаимствовала пенку для умывания и намылила ею лицо, её накрыла волна воспоминаний.

***

Уэнсдей была настолько близко, что они делили один воздух. Казалось, ещё немного, и... Мысли Энид прервал голос писательницы: — Прекрати, — тихо сказала она. — Я сказала, что всё хорошо, — будто бы читая Энид, Уэнсдей, которая всё ещё сидела непозволительно близко и наблюдала за ней, перехватила сконфуженный взгляд блондинки и тяжело вздохнула. Она поняла, что это не время и не место, но истолковала страх Энид неправильно. Уэнсдей отстранилась и попыталась выдавить из себя улыбку, оставшуюся такой же сдержанной, как и она сама. Она всё ещё сидела на краю кофейного столика, но не хотела, чтобы Энид чувствовала себя хуже из-за этой неловкой ситуации. — Выпьешь чаю, прежде чем уйдёшь? — Энид не успела и слова вставить, как Уэнсдей снова скрылась на кухне. Синклер тяжело вздохнула и запустила руки в волосы. — О чём ты думаешь, Энид? Очнись, — шепнула она себе. — Уэнсдей ненавидит всё это, мы просто заигрались. Пытаясь отвлечься и собраться с мыслями, Энид подошла к стеллажу с книгами и стала его внимательно изучать. «Лучший бестселлер», «Лучший роман года», «Лучшая писательница года», «Лучший новый автор детективов» — титулы на наградах и премиях впечатляли. Энид поняла, что она даже не прочитала ни одной книги Уэнсдей, несмотря на то, что та становилась всё более важной частью её жизни, даже если она и пыталась всё отрицать. — Что делаешь? — голос Уэнсдей раздался так неожиданно и близко, что Энид подпрыгнула. — Да иди ты, — фыркнула она, схватив чашку чая, которую Уэнсдей держала в руках. — С тебя штраф за испуг. — В собственном доме и там обкрадывают, — с едва заметной усмешкой ответила Уэнсдей. Они провели вечер вместе, разговаривая, пока голова Энид не опустилась на плечо Уэнсдей от усталости. Энид не чувствовала, как её осторожно перекладывают на подушку и накрывают пледом. Она лишь утонула в тепле и уютном аромате, позволяя сну вновь её окутать.

***

Энид окончательно проснулась, а макияж был полностью смыт, и она чувствовала себя гораздо лучше. Она услышала щелчок замка и тихие шаги. Направившись на источник звука снова свернула в гостиную и увидела Уэнсдей с пакетом продуктов и двумя стаканчиками кофе. Писательница, кажется, не заметила её присутствия и, обнаружив пустой диван, тяжело вздохнула, прежде чем развернуться. Увидев Энид, Уэнсдей подпрыгнула от неожиданности, что вызвало смех у блондинки. Аддамс закатила глаза и, оставив пакеты на кухне, вернулась с двумя кофе в руках. — Один-один, — с лёгкой усмешкой сказала она, протягивая кофе. — Латте с карамельным сиропом? — Двойным? — с удивлением спросила Энид. Уэнсдей кивнула. — Двойным. Сделав глоток, Энид почувствовала, как жизнь становится немного лучше. Даже урчание в животе, которое ещё недавно казалось громким и неловким, перестало её беспокоить. — Ты лучше, чем я думала, — тихо сказала Энид, чуть улыбнувшись. — Очевидно, — ответила Уэнсдей с характерным для неё спокойствием.

***

Завтрак был быстро приготовлен и съеден, но Энид решила задать волновавший её вопрос: — Могу я спросить? — дождавшись кивка, она продолжила: — Кто все эти люди на фотографиях? Твоя семья? Уэнсдей огляделась, будто выбирая, с чего начать, и, пожёвывая последний кусочек панкейка, неосознанно протянула руку Энид. Блондинка тоже инстинктивно взялась за неё и пошла следом на мини-экскурсию. Они остановились перед первым портретом, который Энид заметила при входе. Уэнсдей держала её за руку и начала говорить: — Это моя семья. Моя мама, отец и два младших брата. — Голос её оставался ровным, но Энид уловила в нём тёплые нотки. — Мортиша, Гомес, Пагсли и Пуберт. — Вау, — коротко отреагировала Энид, поражённая тем, какой уникальной казалась семья Уэнсдей. Двигаясь дальше, они остановились у фотографии, где Уэнсдей и её мать стояли перед готическим особняком. — Это ваш дом? — удивлённо спросила Энид, вызвав тихий смешок у Уэнсдей. — Что ты скажешь, когда увидишь семейное кладбище и озеро? — Кладбище? Озеро? — голос Энид становился всё более комичным, и Уэнсдей не сдержалась, тихо засмеявшись. Блондинка сначала даже не поняла, что писательница намекнула, что планирует показать свой родной дом. Её сердце забилось в волнении, но она попыталась не сильно акцентировать на этом внимание. Вдруг, Аддамс просто оговорилась и не имела это в виду. Они дошли до серии фотографий с Бьянкой и парнем в очках. Уэнсдей объяснила: — Думаю, про Бьянку рассказывать не нужно. Все эти снимки сделаны в день выхода моих книг. — Её карие глаза светились тёплом, когда она смотрела на фотографии. Энид хотела рассмотреть их внимательнее, но не могла оторвать взгляд от Уэнсдей. — А это мой друг, Юджин. Мы знакомы со школы, и он всегда помогал мне с организацией мероприятий. Позже он открыл издательство, в котором я выпускаюсь. — Понятно, — задумчиво ответила Энид, больше занятая своими мыслями, чем происходящим. Уэнсдей заметила это и, не поворачиваясь к Энид, выждала, давая ей возможность рассмотреть всё, и тихо усмехнулась. — Осторожно, если прожжёшь во мне дыру взглядом, фанаты это просто так не оставят. Энид, будто проснувшись от её слов, фыркнула: — Тогда я смогу продать твою кружку за большие деньги. Уэнсдей комично положила руку на сердце с серьёзным лицом: — Ты ранишь меня такими словами. Энид рассмеялась и, поняв, что всё это время не выпускала руку Уэнсдей, чуть сильнее сжала её. Уэнсдей позволила себе немного залюбоваться Энид, и наконец прошептала: — Ты тоже лучше, чем я думала, Синклер. Энид приподняла брови с ухмылкой: — Очевидно.

***

Когда дверь захлопнулась за спиной Энид, Уэнсдей глубоко вздохнула. Она была явно не готова к тому, чтобы столкнуться с последствиями своих чувств к блондинке. Её ладонь, которая касалась руки Энид, всё ещё приятно горела, будто бы оставляя на ней невидимый след. Часы уже приближались к её писательскому времени, и, несмотря на то, что Уэнсдей была бы не против пропустить его ещё раз по вине одной яркой блондинки, ей предстояло заняться делом. Сроки поджимали, и она не хотела подвести Юджина. Словно читая её мысли, телефон зазвонил, высветив имя друга. Уэнсдей улыбнулась и ответила на звонок, но чем больше говорил Юджин, тем серьёзнее становилось её лицо, а брови медленно сходились к переносице.

***

Энид вставила ключ в замочную скважину своей двери и нахмурилась, поняв, что дверь была незаперта. Она точно помнила, что перед уходом в университет проверила всё дважды. Неожиданная тревога охватила её, и она задумалась, не позвать ли Уэнсдей, чтобы не входить одной. Внутри всё оставалось на своих местах, за исключением обуви и куртки, которые Энид не узнавала. Ей даже показалось, что кто-то сдал её дом в аренду без её ведома, и она невольно подумала о том, как бабушка разозлилась бы в таком случае. Продвигаясь вперёд, она не включила свет, но взяла зонт с подставки и осторожно заглянула в гостиную. Её сердце упало в пятки, когда она увидела женщину, сидящую в полумраке. Шторы были задвинуты, и только дождь за окном заглушал её тяжёлое дыхание. Энид напряглась, вглядываясь в лицо женщины, и на выдохе спросила: — Мама? Она включила свет, и опасения подтвердились. Лучше бы это оказался грабитель. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, понимая, что неожиданный визит не сулит ничего хорошего. Её родители всегда предпочитали, чтобы она оставалась вдали и «не позорила» семью. Лицо матери краснело от злости, подтверждая её опасения. — Ты снова за своё? — резко спросила Эстер. Увидев растерянный взгляд дочери, её гнев усилился. — Я спрашиваю тебя, Энид Синклер, ты снова за своё?! Энид побледнела. — О чём ты? Эстер встала с кресла и кинула телефон к ногам дочери. — Посмотри на это. Я предупреждала, что не позволю подобного в нашей семье! Энид, ничего не понимая, наклонилась и подняла телефон. На экране светилась статья с фотографиями, на которых они с Уэнсдей были запечатлены вместе — сначала в университете, где Энид вытаскивала её из толпы, что выглядело вполне невинно. Но дальше шли снимки их прогулки по парку, где они смотрели друг на друга с нежностью, а Уэнсдей даже улыбалась. На другой фотографии они сидели плечом к плечу и тихо переговаривались. Энид похолодела, когда прочитала заголовок статьи: «Авторка бестселлеров нашла свою возлюбленную? Пару заметили в парке за влюблёнными разговорами и на литературном вечере»