Хеллоуин

На пару мгновений кажется, что Энид даже перестаёт дышать. Её глаза уже в сотый раз проходят по строкам в надежде прочитать что-то другое, однако всё остаётся таким же, как и до этого. Тысячу статей о том, что наследница гиганта в отельном бизнесе встречается с известной писательницей, невозможно было сосчитать. Комментарии разделились на три стороны: те, кого данная новость обрадовала; те, кто критиковал Энид, ведь многие рассчитывали на её брак с более выгодной партией в бизнесе; и те, кто просто ненавидел её. Руки немеют, когда она всё же поднимает взгляд на свою мать. Женщина приняла один из своих самых злых оскалов, на которые только была способна, и блондинка уже видела его ранее. Когда-то, ещё подростком, дурная мысль взбрела ей в голову: почему бы не рассказать матери, которая души в ней не чаяла, о своих предпочтениях в партнёре? В тот самый момент жизнь девочки, которую любили и лелеяли, превратилась в настоящий ад. Сначала были крики, потом наказания — как физические, так и в виде ограничений. Дошло до того, что вместо университета её могли отправить в частную академию при церкви. Благо бабушка, которая, к слову, всё ещё являлась председателем «Синклер Групп», резко высказалась против. Тогда Энид приняла решение переехать, поступила в университет, о котором мечтала, и уже понадеялась, что, избегая каждую неделю, каникулы и рождественские праздники, ей удастся избавиться от бремени, которое приходилось тащить на себе. Поток её мыслей прерывает: — Объяснись, Энид Синклер, — голос, пропитанный стальными нотками. Голубые глаза, в которых раньше плескалась тёплая любовь и надежда, теперь выглядели иначе: они были холодными, как сталь, грубыми и лишёнными малейшего намёка на любовь. — Мам, я честно не знаю, как это... Её голос обрывается грохотом в коридоре. Эстер вопросительно посмотрела на неё, но если бы Энид знала, что это, а точнее кто, давно бы там уже не стояла.

***

— Юджин, добрый вечер. Я только хотела позвонить тебе, чтобы спросить по поводу завтрашнего дня, — её голос был мягок и спокоен, каким его и привык слышать Оттингер. Это подсказало ему, что брюнетка не в курсе происходящего. — Уэнс, у нас большие проблемы. Его голос слегка дрожал, и это было свойственно тому парню, которого она когда-то знала, но никак не Юджину Оттингеру, владельцу собственного издательства и работодателю одной из самых успешных писательниц десятилетия. Брови Уэнсдей сходятся. Она знала, что всё это было затишьем перед бурей. — Какого масштаба? — осторожно спрашивает она. Юджин вздыхает: — Смотря насколько ты оцениваешь роман с наследницей «Синклер Групп». Он надеялся, что это были лишь слухи, но фотографии, гулявшие по интернету, говорили об обратном. Конечно, он желал Уэнсдей счастья, но знал, что такое внимание только усложнит ей возможность открыться. Они были знакомы много лет, и между ними установилось исключительное доверие. Оттингер помнил, как в последний раз, когда Уэнсдей впустила кого-то слишком близко, это закончилось очень плачевно. Именно поэтому он боялся, что эта история заставит её снова закрыться в себе. — Что? — её голос звучит весело, словно она действительно ничего не понимает. — Синклер? Что за «Синклер Групп»? — Уэнсдей, это гиганты отельного бизнеса не только в Америке, но и в Азии. Семья Синклер входит в список Forbes, и за ними охотится каждый. — Ты хочешь сказать, что... — Энид Синклер — наследница «Синклер Групп»? Да, сейчас на пьедестале её бабушка, но ходят слухи, что она не собирается передавать права на правление своему сыну. Уэнсдей шатается, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты говоришь, девушка, с которой я... Она наследница? — Да. Но, говорят, в их семье давно разлад. Энид не появлялась на семейных мероприятиях примерно три года. Уэнсдей думает, что, возможно, из-за этого она переехала в Ньюарк. Поэтому Энид удивлялась её популярности, но не деньгам. Однако теперь Уэнсдей начинает сомневаться: а вдруг всё это была игра? — Юджин, мне нужно кое-куда. Я перезвоню. — Но, Уэнсдей!.. Он не договаривает, потому что Уэнсдей сбрасывает трубку и выбегает из дома, позабыв о куртке, за считанные секунды оказываясь у дома блондинки. Она переводит дыхание и думает постучать, но дверь оказывается открытой, поэтому брюнетка осторожно толкает её и заходит. В доме в основном царит темнота, кроме гостиной, и стоя всё ещё возле двери при входе, она отчётливо слышит незнакомый голос и еле слышные ответы самой Энид. — Объяснись, Энид Синклер. — Аддамс понимает, что голос звучит точно не дружелюбно, и первое, что приходит ей в голову, — это была председательница. — Мама, я честно не знаю, как это... Только услышав, как дрожит голос Энид, странное чувство накрывает Уэнсдей с головой. Ей тяжело думать о последовательности своих действий, она словно не думая срывается вперёд к свету, где вероятно стоит Синклер, совершенно беззащитная, и пытается оправдать их глупость. Уэнсдей и не думала о том, что в парке кто-то был. Если первые фотографии можно было оправдать тем, что Энид просто помогала, то фотографии в парке оправдать было невозможно, потому что Уэнсдей Аддамс была широко известна своей нелюбовью к прикосновениям, а тут она сидит плечом к плечу и обменивается нежными взглядами с, как оказывается, наследницей огромного семейного бизнеса. В итоге она появляется за спиной Энид и тяжело вздыхает. Женщина, что сидит перед ней примерно сорока пяти лет и до председательницы точно не дотягивала, особенно учитывая, что блондинка назвала её своей мамой. Зато взгляд у той был действительно пугающим, но Уэнсдей это не трогает, а вот Энид, которая еле заметно тряслась, то ли от стресса, то ли от страха, действительно пугала. — Энид, — зовёт она её и видит, как плечи блондинки только сильнее напрягаются. Эстер выдыхает, и казалось, каждая её частичка пропитывается гневом с каждой секундой нахождения Аддамс в доме. Женщина поднимается с кресла, в котором сидела, так, будто бы была хозяйкой всего дома. Её движения были пропитаны холодом, и Уэнсдей, которая привыкла видеть много семей, была удивлена, что Энид всё ещё могла называть эту женщину мамой. — Уэнсдей, что ты здесь делаешь? — девушка только лишь слегка поворачивает голову и тихо спрашивает у неё, но в напряжённой тишине дома кажется, будто она кричит. Аддамс пытается умерить вспышку сарказма, которая хочет вырваться из груди из-за всего происходящего. Энид была достаточно напуганной и это заставляет её мыслено посчитать до десяти, чтобы не сорваться на девушку. — Почему твоя мама здесь? — Уэнсдей не находит ничего лучше, чем выйти на прямой диалог с женщиной. Как и ожидалось, старшая Синклер, которая уже была близка к истерике, ахает от наглости девушки. — Как ты смеешь?! Мало того, что моя дочь вообще позволила себе совершить ошибку и посмотреть на кого-то вроде тебя, так ещё и знатно подпортить репутацию нашего бизнеса! Энид, которая до этого стояла не достаточно устойчиво от всего стресса и ближе к прямому диалогу между Уэнсдей и матерью, её стало заметно трясти. Поэтому она делает неустойчивый шаг назад и натыкается на плечо Уэнсдей. Писательница хоть и не понимает прямого гнева старшей Синклер, всё же воздерживается от того, чтобы схватить блондинку за талию, дабы не дать ей упасть, а просто кладёт свою руку ей на спину, аккуратно поглаживая. И, может, девушка слегка расслабляется, но как только Эстер открывает рот, снова вытягивается как струна. Уэнсдей хмурится. — Я жду объяснений от вас двоих! — требует женщина. Даже если до этого Уэнсдей славилась своим хладнокровием, почему-то, в последнее время всё, что касалось Энид, заставляло её чувствовать намного больший спектр эмоций, и она к своему огромному сожалению не хотела, чтобы всё прекратилось из-за какой-то тщеславной выскочки. — В первую очередь, — её же стальной тон прерывает громкое уведомление от сообщения, и несмотря на напряжённую атмосферу, девушка опускает руку в карман брюк и достаёт оттуда телефон. При взгляде на статью, которую скинул Юджин, на лице у неё возникает ухмылка, и не давая возможности Эстер вставить слова, продолжает: — Я никак не могу понять, почему ваша достаточно взрослая дочь обязана объясняться в своих интересах к кому-то. Так же, не думаю, что председательница будет рада тому, как нагло вы присваиваете чужой бизнес себе. Эстер ахает. — Этот бизнес принадлежит!... — Семье вашего мужа, — перебивает её брюнетка, но она не собирается разбираться в цепочке связей, которые проходят в семье Энид. — Однако, я не позволю вам давить на Энид из-за статей, будь они правдивы или ложны. Какое же вам дело до личной жизни другого человека? Женщина подходит ближе, заставляя Энид невольно сделать ещё один шаг назад, скидывая руку Уэнсдей со своей спины. Вместо этого она скрывается за её спиной. — Не советую вам давить на меня таким образом. — Послушай меня сюда, выскочка. Твои отвратительные книги скупают полоумные люди, которые не знают даже как правильно написать своё имя в нужной строке. Ты не будешь портить жизнь моей дочери и нашей компании своим присутствием. Я понятно выражаюсь? — с каждым словом, лицо её краснело, а вены начали виднеться, показывая настоящую степень гнева. Уэнсдей это лишь рассмешило, что она не постеснялась показать, поднимая градус гнева Эстер ещё сильнее. — Какие смелые выражения вы позволяете себе. Энид, что до этого молчала, берёт её за руку, что конечно же не скрывается от взгляда матери, и просит: — Уэнсдей, ты не должна, — пытаясь сказать всё как можно тише, она хочет предупредить. — Они могут навредить тебе больше, чем ты думаешь. Эстер самодовольно улыбается, но её уверенность немного гаснет, когда в чёрных глазах напротив она не видит испуга, а только искреннюю ненависть. Несмотря на свой небольшой рост, Уэнсдей кажется намного влиятельнее, чем старшая Синклер, и на пару мгновений воцаряется тишина, которая по мнению Эстер означает бесспорную победу. Однако, Аддамс никогда не позволит какой-то сомнительной личности перейти границы, тем более если дело касается человека, которая за короткий промежуток времени подобралась слишком близко, и брюнетка хотела, чтобы всё так и оставалось, впервые за действительно долгое время. Вглядываясь в голубые глаза напротив, Уэнсдей понимает, что ничего подобного между этой женщиной и Энид никогда не было. Потом осознание настигает её, Уэнсдей раздумывает всего пару мгновений, а потом снова поворачивается к блондинке, встречаясь с усталым и грустным взглядом. Видимо, девушка уже поняла, что это очередной проигрыш, но вместо извинений и беглого ухода, слышит: — Ты хочешь, чтобы она покинула твой дом? Эстер в гневе и не замечает легкого кивка дочери и уже намереваясь что-то сказать замолкает, когда Уэнсдей говорит: — Не думаю, что вас волнует дочь. Всё, что когда-либо было для вас важным — компания. — Женщина замолкает, не отрицает и наконец-то снимает с себя остатки маски. Сзади Энид, когда-то любимая дочь, беззвучно плачет. — Прискорбно, ведь для меня ваша дочь нечто большее, чем ярлык. Я позабочусь о том, чтобы председательница объяснила вам, что врываться в чужой дом — уголовно наказуемо. Может, она сможет рассказать, какое же место на самом деле занимает в этой семье Энид. Эстер фыркает. — Такая выскочка никогда не доберется до председательницы. — Может, всемирно популярная писательница и не доберется. Однако старшая дочь одной из самых крупных архитектурных компаний, которая в последствии может помочь расширению бизнеса, всё-таки сможет. — Уэнсдей достаёт свой кошелек из другого кармана и вытягивает картонку из едва заметного отделения. Она протягивает женщине визитку, полностью черную с серебряными буквами. — Уэнсдей Аддамс, или же старшая дочь «Raven & Mortar». Эстер не берет в руки визитку, словно та пропитана сильнейшим ядом, лишь пораженно делает шаг назад. — Что ты сказала? — Попрошу вас покинуть этот дом, и впредь без предупреждений не заявляться. — несмотря на улыбку, которая больше напоминала оскал сумасшедшего, Уэнсдей выглядела достаточно непринужденно. По крайней мере, Энид со спины так и казалось. Она впервые за долгое время видела, как её мать отступает. Женщина молча, скорее пораженно, забирает свою сумку с кресла и теперь под тяжёлым взглядом покидает гостиную, не надолго останавливаясь возле дочери. — Не советую, — предупреждает её Уэнсдей. Тогда Эстер скрывается в прихожей, и спустя пару мгновений они могут услышать громкий хлопок дверей. Энид непроизвольно дёргается от резкого звука, но ещё сильнее напрягается, когда ждёт, чтобы Аддамс повернулась к ней лицом. Несмотря на свои самые худшие прогнозы, которые успели промелькнуть в её голове, когда она наблюдала за тяжелыми вдохами и выдохами девушки, Уэнсдей повернулась с выражением полного спокойствия на лице и мягко спросила: — Объяснишься?