Штормовое предупреждение

Феликс       Я допустил ошибку.       Не прямо сейчас, а почти две недели назад.       Опаздывал, но все равно взялся гуглить «ХванГрупп». Хотел успокоить тревожность и на всякий случай знать, в чью именно контору устраивался. Стало сильно хуже, когда в нескольких фото рядом со старшим Хваном узнал парня, которого притащил ночью домой.       Перечитал объявление о работе вдоль и поперек, из раза в раз возвращаясь к пропечатанным инициалам.       «Хван», но не Хенджин. Слегка успокаивало, так что просто понадеялся на удачу. Наивно прикинул, что начальский сынок на яхте вообще не появится. Куда ему с такими-то финансовыми возможностями?       Как только в груди чуть разомкнуло, взял иной интерес. Курсор сразу отщелкал далеко за первую поисковую страницу, и мне отчего-то очень сильно захотелось узнать побольше об этом самом Хване.       Но и там я особо не преуспел — все вело в глухой тупик. Как будто специально подчистили. Как будто, когда Хенджин поступил в престижный университет, он испарился из сетевой жизни.       Писали, что сам поступил, без сторонней помощи.       Тогда я поверил. Сейчас вспоминаю все это и думаю: «Интеллектуальные заслуги и… он?»       «Математические олимпиады» — серьезно? Он в шахматы играть не умеет и запятые теряет на ровном месте, а в прессе писали — все сам! Да ну?       «Официальный» итог у меня в то утро сложился такой: пять лет назад Хенджин ярко сиял, а потом перестал даже бледно в инфополе отсвечивать. Иголку расследования я окончательно потерял в стоге новостных чп-сводок.       Авария, летальный исход, байк — груда железа. Но следующая ссылка, и вот он, целехонький мотоцикл, на аукционе стоит. И не авария там вовсе, а благотворительная гонка, и вообще: «Семья Хван не дает комментариев».       Хотел было бросить серфить по ссылкам, но чем больше его лицо мелькало перед моими глазами, тем больше я сам себе напоминал одержимого сталкера. Стало стремно. Так что решил закончить свои попытки играть в детектива на соцсетях. Они — апогей любого пользовательского интернет-расследования. Они помнят все.       В чужой инсте Хенджин отметился больше прочего. Тут повезло. Но ни гонки его самоубийственные, ни звон бокалов в чьих-то актуальных сторис, ни тело, которым тот красовался, откручивая пафосные сальто в воду — ничего из этого особо не въелось в память. Сразу мимо прошло, даже взглядом не зацепился. На подобное у меня никогда не было времени. Ни в сети, ни в жизни.       Уже было закрыл ноут, как на одном видео словно глюк словил. Кнопку плей затер до виртуальных дыр. Завис, как самый дешевый антивирус. Поймал заразу под названием «Хван Хенджин», и не нашлось бы докторов даже в даркнете, чтоб брались за подобные неизлечимые случаи.       Вместо того чтобы пулей лететь на яхту, включал видео снова и снова. Забыл о возможности свайпнуть и очнулся, только когда понял, что опоздал на автобус. Пришлось переплачивать за такси.       На тех тринадцати секундах Хенджин в сильном расфокусе. Народу в клубе битком, но кадр ни разу с него не сместился. Тайком, пальцами через раз закрывая камеру, за каждым взмахом его руки опасливо следили через объектив. Хван расслабленно двигался на танцполе, а в самом конце на чей-то оклик со стороны отвернулся. Четкие линии скул и блеск проходящего по нижней губе шарика пирсинга. Видео обрывалось, и я снова и снова жал «повторить».       Хвана засняли с бара, что на первом этаже клуба. Когда первый раз оказался здесь, сразу это понял. Надо было уйти.       Я не ушел.       «Это Айен уговорил», — так я себе врал.       «Хоть разок бы его на танцполе в живую увидеть», — так правда звучала.       На том видео камера снимала то дальше, то ближе. Теперь понимаю — у нас с ним все точно так же. Потому что я сам еще не решил, в каком будем формате, но уже заранее понял одно: мне не подойдет любой из возможных.       Хвана победить можно, только если сам поддастся. Он играет, пока не выиграет. А я слабый для первенства и уж точно совсем не ровня ему. Мезальянс.       Не дотяну, не дотерплю, не смогу, не сделаю. Сдамся, как и всегда.       Почти сдался, когда улыбался в подушку от его первого смс. Окончательно, когда пару минут назад вслух озвучил, что нравится мне.       Зачем я вообще это сказал? Желания вслух никогда не сбываются. Все это знают с детства.       Но я не ушел с яхты. Я не ушел из клуба. И сейчас — тоже не ухожу.       Хван же отлип от меня всего пару минут назад и велел прилипнуть к Лино. Сказал поболтать с ним о чем угодно, лишь бы тот отвлекся от Хана. Зачем — не сказал. Но улыбался при этом так, что я уже десять минут сижу и болтаю с Лино о моей комнатной рыбке и ни за что не замолчу, пока Хенджин не вернется за столик.       Рассказываю Хо о том, как славно поладили аквариумный Енбок и милашка Хенджин. Кот днями напролет глядит в рыбий прозрачный домик, как в телевизор. А Енбок как вертел, так и вертит перед ним хвостом, каждый круг обнуляясь от инстинкта самосохранения. В упор не замечает пушистой опасности за стеклом или мастерски ее игнорирует.       Рыбке моей, кстати, мама дала имя. Оно у нас с лупоглазой теперь одно на двоих. Но кота мать явно не оценила. Долго хмурилась, но спросила лишь об одном: почему же Хенджин?       У меня к себе был тот же вопрос.       Ей ответил, что Хенджин этот и не мой вовсе. Себе — все никак. Ей я божился, что во временные владельцы вписался. Уверял, что отдам в добрые руки, как только выхожу этого злодея, на всех и вся неугомонно шипящего.       Да только — отдам ли? Чтобы чужие руки гладили, чтобы урчал под чьей-то теплой ладонью и другие его своим называли?       А потяну ли? Когда ему надоест молоко и сухой корм, и он потребует чего подороже? Повзрослее да посерьезнее?       Хочется отхлестать себя по щекам, потому что уже и не страшно, во что выльется.       Хочется, чтобы точно так же, как у рыбки с котом. Каждую встречу сбрасываться до заводских наивностей, а все опасения сразу за борт. Посейдон в толще воды похоронит или Аид в горячем котле утопит — особо без разницы. Окажусь на дне в любом случае.       Хочется, как же сильно мне этого хочется! Но не можется совсем. Глупо было бы, если бы разрешил себе закрыть на замок тревожку и отдаться моменту. С Хваном лишний раз даже моргать не стоит, чтобы не влипнуть в дерьмо и себя не потерять.       Но я сам себе враг. Я то и дело, что моргаю, как кукла со сломанными глазками и все дальше абстрагируюсь от «нельзя».       Когда он меня касается, у меня зрачки сами к потолку убегают. Не от недовольства. От наслаждения.       Найдусь ли на выкарабкаться? Теперь не уверен.       Джисон на пару с Хваном наконец-то возвращаются к столику. Друг друга придерживают и как-то странно шагают. Может, виски свое взяло?       — Потанцуем? — наклоняется ко мне Хван, а глаза его — узкие черточки.       — Ты и я? Вместе? — звучу наивно и несобранно.       — Могу в ладошки похлопать у бара, надо? — хмыкает он, хватая со стола бутылку с водой.       — Не надо. Песня хорошая, такт нарушишь, — бросаю ему вскользь и поднимаюсь с дивана.       Иду к лестнице, даже не оборачиваясь. Знаю, что на лице написана вся нервозность. Начинаю спускаться вниз, слышу, что за мной следует. Сердце стучит, как бешеное, выбивая по три удара на каждой ступеньке. Хван догоняет на последней и поворачивает узость пролета себе во благо.       Скользит рукой по моей талии, словно просто ищет проход к танцполу. Но его пальцы такие ловкие, что сразу цепляются за шлевки джинс и даже успевают пройтись по куску оголенной кожи.       Жжет, а не колет холодом. От него сигаретами несет за версту, а я курильщиков не фанат. Табак с нотами ментола и мяты. Ароматических я и вовсе противник.       Оказываемся на танцполе. Застываю, как будто ни разу в жизни не танцевал. Как будто ноги и руки только сейчас выдали, а инструкцию положить к ним забыли.       Так сильно хотел посмотреть на Хенджина в слиянии с музыкой, что совсем позабыл о том, что у нас тут, вроде как, «вместе» планировалось.       Он делает шаг мне навстречу. Уверенный, решительный шаг, но тело его плавно покачивается в такт музыке. Едва ли смогу так же. Заиграй сейчас вальс, и он бы точно повел. Мне бы досталось следовать.       — Просто танец, — наклоняется и шепчет он возле моего лица.       Обжигает кожу ментоловым дыханием. Нет, не с «кнопками», просто жвачка, наверное. И нет, Хенджин, тут ты не угадал. Это танец с тобой. Это совсем другое.       Обхватывает мои кисти ладонями и кладет себе на предплечья. На плечи не задирает, для меня так будет высоковато. Медленно перебираю пальцами по шелковой ткани рубашки и не чувствую в его руках привычного напряжения. Даже сам расслабляюсь и позволяю его телу задать нам один ритм.       Из колонок не быстрая. Из колонок тягучая. Из колонок плавная и пленительная. Пробегаюсь по толпе беглым взглядом.       А вот тут он угадал. Всем действительно глубоко все равно. Просто два парня танцуют друг с другом. Просто один другого за талию держит, а второй его оглаживает руками. Танцуют, наслаждаются музыкой.       Но друг другом наслаждаются больше.       — Хочешь, только вдвоем останемся? — его речь нарочито медленная, даже немного невнятная.       — Попросишь Кристофера табличку «закрыто» повесить? — усмехаюсь тому, как нелепо все это звучит.       — Я ни о чем Криса не попрошу и никому ничего не скажу. Никаких «закрыто», пока у меня есть это.       Он выуживает из своих черных скинни связку ключей и прокручивает ее кольцо на указательном.       — Ни о чем, кроме этих ключей?       — Я не просил, — оскорбляется даже, но мимика странная. Слишком расслабленная, для подобной эмоции.       — Тогда как получил? Наврешь, что были запасные?       Просто не верю, что ему выдали дубликат. С его пристрастием к глупостям и алкоголю это равно тому, чтобы доверить гранату ребенку. Выдернет молочными зубами чеку и считай, сколько и чего от него останется.       — Я знаю одного очень ловкого до чужих вещиц парня, — смазано подмигивает он.       Сразу все встает на свои места. Джисон, у него, значит, за вора-карманника, хозяин клуба за простачка, а я тогда… за кого?       — Если пойдешь со мной, то исполню одно любое желание, — слегка вздергивает бровями и на секунду прикрывает глаза.       Понял. Я здесь за того, кто пойдет. Пожелаю себе его мотоцикл и посмотрю, как быстро переобуется.       — Любое, — утвердительно, чтобы впредь за словами следил.       — Абсолютно, — улыбается в ответ так обольстительно, словно уроки брал у самого искусителя. Взгляд у него немного шальной, но у него другого и не бывает.       Пожимаю плечами. Сам предложил.       — И куда поведешь? В кабинет не пойду.       Неуважительно как-то. Это Кристофер меня пригласил, а не Хван.       — Я и не собирался, — он делает плавный шаг, встает сбоку и, придерживая за плечи, подталкивает в сторону двери за барной стойкой.       Я раньше не замечал, чтобы он носил линзы или прищуривался хоть раз. Но Хенджин поднимает ключи прямо на уровень глаз и как-то странно всматривается в них. Перебирает связку, встряхивает головой. Находит нужный и вставляет в замочную скважину.       Так всегда: чем ближе, тем хуже видишь. С ним я и вовсе слепну.       Хван прислоняется к двери и вытягивает ладонь в мою сторону. Усмехаюсь, но вкладываю руку. Он толкает металл спиной и утягивает меня за собой.       Оказываемся внутри, и он щелкает выключателем. Ключ поворачивается в замке. Готовлюсь к тому, что сейчас ослепит после темноты клуба, но загорается лишь синяя неоновая подсветка и белая диодная лента. Ярко, но свет приятен глазам. Темно-синий, как океан в шторм, с белыми всполохами, как гребень волны.       Вижу несколько металлических стеллажей, заставленных ящиками с алкоголем и пару разорванных коробок.       Здесь — один Ли Феликс и полное единение с Хван Хенджином.       Открываю было рот, чтобы хоть как-то взять себя в руки бессмысленными разговорами, но он резко разворачивает меня к себе, и мои ноги не сразу включаются в этот поворот.       Глухие стены начинают давить. Он прижимает меня так близко, что я чувствую, насколько ему тесно в узких штанах. Не скрывает своих желаний. Дышит мне в шею.       Спичка чиркает в тот момент, когда он резко меня целует. Сначала ее возгорание — едва слышное шипение. Это я ежусь от табачного привкуса его губ. Затем — вспышка, ослепляющая на долю секунды, — это уже внутри меня закипает от Хвана.       В воздухе пахнет его духами, но их аромат смешивается со странным запахом жженной травы и прелых листьев. Провожу большим пальцем по его губам. Сухие и горячие. Пухлые, такие просто не могут быть у парней. Чувствую, что и мои уже распухли от его напористых касаний, но я снова и снова целую его.       Отрываюсь всего на секунду, чтобы чуть продышаться, но когда тянусь обратно к нему, то он с силой толкает меня назад. И если бы он не положил руку на угол металлического стола позади, то я бы вписался спиной в острый край.       Стол я заметил, как только зажегся неон. На нем так красиво разлились блики света, словно поверхность воды отразила молнии. Молнии, что теперь сосредоточились в до одури широких зрачках Хвана.       Если проводка и выдержит, то я все равно тут сгорю.       Наши тени на стене сходятся в одну. Мы — пока нет. Но Хван это быстро меняет и сокращает дистанцию. Еще ближе, еще развязнее. Еще больше его, и теперь совсем мало меня.       Делаюсь совсем крошечным в его горячих объятиях. В таком маленьком мне он способен за секунду вызвать так много огня. И все это от одного его поцелуя. Но кто я такой, чтобы превращать огонь в воду?       Впиваюсь губами в его. Когда вырываю у него первый полу-стон, почти теряю свое дыхание. Окончательно расстаюсь с воздухом, когда он прикусывает мою губу, и я срываюсь на протяжное мычание.       Не лишиться бы навсегда кислорода. Тогда ни дышать не смогу, ни вконец догореть.       Хван осыпает меня касаниями губ, через раз попадая по моим. Мажет по лицу, скользит по скуле и прикусывает мочку уха. Рвано, томно, нежно, грубо. Страсть мешается с плавностью. Когда он чуть приоткрывает глаза, я замечаю, что те словно стеклянные, а в его движениях — бесконтрольная тягучесть.       Каждое движение — все мягче и медленнее. Он и сам весь — как заторможенный. Напор уступает место нежности, но нежности пьяной, теряющей границы. Хван скорее тянет, чем ведет.       Мир вокруг словно замедляется вместе с ним, и я начинаю замечать детали — его чуть заплетающийся язык, немного покрасневшие щеки, чуть расфокусированный взгляд.       Слегка прикусываю его губу, и он словно трезвеет. Даже скулой дергает. Меняет игру, возвращая себе контроль. Но мне уже плевать. Мне с ним как угодно хорошо. Только его губы вправе забирать себе все мое пространство. Ему это можно.       Мне нравится его жуткая самоуверенность. Нравится, что он всегда такой разный и непредсказуемый. Синоптикам никогда такой шторм не отследить. Такой тихо подкрадываться со спины будет, а потом что есть силы обрушит на тебя всю свою мощь.       Стихийное бедствие, к такому не подготовиться.       Хван задирает низ моей кофты, путается в складках футболки, нетерпеливо вздергивает ее вверх, но она лишь падает обратно. Его руки не слушаются, он им словно никак не найдет места. Он заведен до предела, назад мне не отыграть.       Полный газ, позади воют сирены, а на билете написано «Одна поездка».       Целует, как же целует! Все мои движения в ответ, как безмолвное: «Еще!»       Блять, умоляю, только не останавливайся…       Но он держит так крепко, словно думает, что убегу. А я навсегда тут остаться готов. Я никуда теперь, только ближе и ближе. Уже кости ломит от того, как вжимаюсь в него в ответ.       Руками по его плечам и на талию. Кусаю за шею. Голову рвет от адреналина, а пальцы дрожат. Никак не справлюсь с пуговицами на его рубашке. Хочу разорвать, но даже в таком экстазе, в силах сдержаться.       Потому что «Версачи». Потому что побаиваюсь, что будет злиться за испорченную брендированную шмотку. И плевать, что в первый день мне все вещи спокойно оставил.       — Да сними ты уже эту рубашку, — раздраженно шепчу ему в губы.       — Это твое желание? — так вкрадчиво, что мне крышу рвет от его голоса.       — Нет, оно твое, — шепчу еле слышно и венчаю смешком.       — У меня другое, — ухмыляется мне в губы.       Вместо своей шелковой снимает мое худи. Спину сразу же обдает подвальной прохладой даже через футболку. Только сейчас понял, что позвоночник весь липкий от пота. Даже ежусь немного. Пусть поймет, пусть снова обнимет.       Ловит. Слышит.       Наваливается на меня и вынуждает откинуться под ним на поверхность стола. И секунды не дает опомниться, как оказывается сверху. Прожигает льдом и сразу же топит лавой. Так ощущается прохлада металла в дуэте с его горячими ладонями, скользящими по моему телу. Уже словно под кожей ощущаю каждое надавливание. Но сильнее всего давит его возбуждение поверх моего.       Он чуть сгорблен и выверяет каждый наклон. Он весь точеный, а в ласках и вовсе отточенный. Делает все так, чтобы где надо соприкасалось. Чтобы разницу роста хоть немного компенсировать и обыграть в свою пользу.       Зарываюсь пальцами в его волосы и с силой тяну на себя. Шипит, но я не могу разобрать, от удовольствия ли или правда переборщил.       Становлюсь мягче. Делаюсь легче.       Перемещаю ладони на его лицо и оглаживаю скулы. Такие острые, такие напряженные, что можно порезаться.       Он отрывается от моих губ и прикусывает мой большой палец. Сразу же зализывает остроту своих зубов, втягивая тот себе в рот.       Меня трясет, будто рядом грохочет многотонный состав грузового поезда. Если будет и дальше так делать, то кончу лишь от трения и его языка. Вырываю палец из его губ, и он недовольно клацает зубами в воздухе.       — Не нравится? — спрашивает совсем невинно, но только дурак бы поверил в правдивость его вопроса.       Он точно знает, в чем он хорош. Точно знает, как сделать так, чтобы с ним от и до нравилось.       — Заткнись, — шепчу в его губы, и он еле слышно смеется.       От такого томного смеха мою спину выламывает, а тело выгибает дугой. Касаюсь грудью его груди. Я весь в мурашках, а он насквозь мокрый. Ткань неприятно трет по соскам. Нужно было дать снять с себя все. С него самого стянуть всю одежду и никогда больше не отрываться от его кожи.       Словно шестым чувствует и переносит мои запястья со своего торса мне за голову. Прижимает их к столу. Мешали ему, а теперь легко будет задрать мою футболку свободной рукой. Но он не просто поднимает ту вверх, а заталкивает ее нижний край промеж моих зубов.       Не противлюсь и стискиваю ткань так, что челюсть сводит. Иначе никак, иначе заскулю, как позорный щенок, потому что его язык уже скользит по моему животу. Проходится по косым и очерчивает под ремнем.       Снова собрался дразнить? Да в пекло твой байк!       Толкаю его от себя и выплевываю обслюнявленную футболку. Либо сними и смотри на меня, либо отсоси, Хван!       — Отсоси, — говорю вслух.       Без рваных выдохов. Без дрожи в голосе. Говорю в приказном, и пусть только попробует отказать.       Сам сказал: «абсолютно любое». Вот и возведи меня в абсолют.       — Потратишь на это желание? — его дыхание жжет мою кожу.       — Да, почему бы и нет? — изо всех сил держу голос в тонусе. Напитываю сталью, побольше стола этого.       — Глупость, — выдает на выдохе, но я особо не удивлен. — Я бы и так сделал, — добавляет через ухмылку, и я слышу, как мое нутро с гулким эхом падает на дно глубокого колодца.       Хван отпускает мои руки, возвращается ногами на пол, а лицом опускается к моему паху.       Втягиваю носом воздух и зажмуриваю глаза.       Блять, не верю…       У меня от него дрожь градом. Он же в два движения расстегивает мой ремень, расщелкивает верхнюю пуговицу… и на этом и останавливается.       — А я бы смотрел, — вновь опаляет он мой живот дыханием и проходит кончиком языка у паха. Глаза сами закрываются от удовольствия.       Его зубы хватаются за застежку ширинки. Тянут ту вниз, а язык проходится по белью. Отпускает мои запястья и двумя руками тянется к моим штанам.       Всего на секунду думаю, что остановлю его. Но какой там! Я и себя не в силах одернуть. Просто моргаю, как лихорадочный, и смотрю, насколько далеко он зайдет. Согласен уже на абсолютно любой исход.       Разобравшись с одеждой, он кидает на меня взгляд исподлобья. Его губы замирают напротив моего напряженного члена, и он ухмыляется. Так хищно и вызывающе, что я уголок своей нижней губы дрожащими зубами закусываю.       Он прав. На такое надо смотреть.       Приоткрывает рот, но не берет. Просто языком губы облизывает. Красуется, сука! А я так разгорячен, что скоро умру. И без того живу так, что уже еле живой, а он лишь сильнее топит.       — Пожалуйста… Хен…       Слетает с губ раньше, чем я успеваю подумать. Когда осознаю, что вслух, а не про себя, резко дергаюсь. Так запутался в ощущениях, что сболтнул лишнего. Да не просто что-то несвязное, а это.       И как же, он, блять, этим проебом доволен! Его блядская ухмылка на фоне моего члена — прямое тому доказательство.       Больше не мучает. Вытягивает язык и поджимает его к верхней губе, проходясь нижним шариком пирсинга мне по головке. Словно прикидывает, еще ли поиздеваться, или пора наконец наградить?       Ментол жжет, металл царапает, но все вместе — сводит с ума. И похуй уже. Уже снова готов умолять, лишь бы продолжил.       Он оглаживает одной рукой мой живот, а второй поджимает мой член у основания. Очерчивает круг языком по головке, вновь касаясь сережкой. Уже не так колко, но от напряжения — тяжело.       Накрывает губами, и я вдыхаю на полную. Вместе со стоном выпускаю воздух обратно.       Еще, мне нужно еще!       Но он никуда не спешит и лишь медленно головку облизывает. Так старательно, что я вмиг забываю, что секунду назад дышал. Забываю, если вообще хоть когда-то умел.       Чем больше он играет со мной, тем сильнее меня берет дрожь. Желание одно: пусть не останавливается.       Одно, и оно прямо сейчас сбывается.       Он прикрывает глаза и берет в рот почти целиком. Мягко, влажно, тепло. Его легкие наклоны головы с каждым разом все глубже. Я с каждым разом — все дальше от реальности. На одних только ощущениях фокусируюсь и уже даже вниз не смотрю.       Отрывается от меня, будто что-то не так у него идет. Возвращаюсь к нему глазами, и он вновь припадает губами к моему члену. Пару смазанных движений вверх-вниз, и меня снова кроет. Зажмуриваюсь.       Он сразу обламывает и просто перестает сосать. Теперь глаза в глаза. Он выгибает бровь, будто это я его оторвал. И только тогда до меня доходит. Ему всегда нужны зрители, он в пустоту не растрачивается.       Я несколько раз сбивчиво киваю и взгляда больше не отвожу.       Ни за что…       Могу лишь умолять, чтобы продолжил. Уже и на это готов. В одном шаге от того, чтобы совсем осознанно попросить, но он, словно сжалившись, сам вновь втягивает в рот и наращивает давление.       Пока просто посасывал, было не тесно. Теперь словно в вакууме. Прямо во рту долизывает языком, и я почти перестаю чувствовать его сережку. Все ощущения теперь вокруг того, как скользит. Как задерживает дыхание и впускает глубже. Как подключает руку и оглаживает сверху вниз. Как вторая его рука двигается под столом, и по ее амплитуде я понимаю — себя тоже ласкает.       Вижу, как ему нравится. Слышу, потому что он слабо постанывает, не выпуская меня изо рта. Будь я проклят, но как же ему нравится то, что он делает. Он правда кайфует, а не через силу себя заставляет.       Со мной точно так же. Я уже и без того почти отлетел. Искусал губы в кровь и теперь через раз срываюсь на стоны. Если бы не музыка, было бы хорошо слышно за дверью. А сейчас только чувств килогерцы. Сейчас слышит лишь он.       Я в одном шаге от того, чтобы поменять свое сдавленное мычание на жалобные всхлипы.       Пусть еще чуть ускорится, пусть позволит мне кончить! Еще минута — и я дымиться начну…       Он резко выпускает изо рта и окидывает меня взглядом. Я в жизни слов не найду, чтобы описать, как смотрится непокорный Хван в этот момент.       Словно считывает по моему телу, что еще пару раз и я — все, не сдержусь. Берет паузу. Вздергивает бровями ко лбу и губы бантиком складывает. Из разряда: «Так быстро? Расстраиваешь…» Отрицательно верчу головой: «Потерплю, не дождешься».       Принимает как вызов. Открывается рукой от себя и крепко сжимает обеими ладонями мои бедра. Снова берет.       Перемещает одну свою руку на основание моего члена и подкручивает по часовой. Плавно проскальзывает ладонью вверх-вниз и все активнее работает головой. Слюны недостает, но он не теряется. Собирает пальцами сочащуюся смазку и размазывает по всей длине.       Теперь я совсем на пределе. Еще пару раз, и прямо в его рот и закончу. Но он ловит мои вибрации и вновь останавливается. Мне так хочется разрядки, что уже готов бедрами ему навстречу сорваться. Еле креплю, но надолго не хватит.       В голову врывается сумасшедшая мысль. Да какой тут, блять, может быть разум, когда я его лицом одержим! Точно знаю, где хотел бы закончить.       На этом самом лице.       Хенджин такой красивый, что в рот или на пол будет и близко не так, как поверх его гладкой кожи и пухлых губ.       Позволит? Спросить или… Забываюсь сразу, как чувствую тесные стенки его горла. Мысли вразлет. Тону в ощущениях. Теперь точно не выплыть.       Резко жмурюсь, а глаза закатываются вверх прямо под веками. До лица не дотяну, не смогу.       Не стерплю.       Не терплю.       Изливаюсь у него во рту в несколько резких движений, а следом с моих губ срывается несвязный поток гласных. Совсем немного полегче, даже где-то на задворках ловлю, что он вновь возвращает руку под стол и доводит уже себя.       Его удовольствие — стонами через занятый мною рот. Пару секунд задерживается губами на головке, а потом медленно спускает выплеснувшееся мне по члену. Я дергаюсь от колкости ощущений, а он нарочито долго облизывает свои губы.       Делает это так, словно результат демонстрирует. Хочет, чтобы я ему и тут пятерку поставил? Ебаный, ты, блять, математик, Хван! Получишь все десять, тут точно сам заработал.       Но съязвить я не в силах. Меня накрывает настолько, что сознание дробит вспышками. Только теперь выдыхаю, но не могу собраться даже на то, чтобы еще хоть раз посмотреть ему прямо в глаза. Просто лежу и туплю в потолок. Не уверен, что еще хоть раз в жизни мне будет настолько же хорошо.       Он плавно поднимается на ноги и, пару раз пошатнувшись, пытается вытереться и застегнуть собственную ширинку. Я через силу приподнимаюсь на локтях, чтобы не залить всего себя липкостью.       Сам не знаю, как успел среагировать, но на лету хватаю летящую в меня пачку влажных салфеток. Наспех вытираюсь и дрожащими руками пытаюсь натянуть на себя штаны.       Ноги ватные, руки не слушаются. И как только принимаю вертикальное, запоздало, но понимаю: нужно что-то сказать.       Голос свой ищу долго, поэтому Хван опережает:       — Хочешь, первым выйду и потом тебе смс черкану? — говорит, а потом припадает к бутылке с водой вытащенной со стеллажа.       Как ни в чем не бывало. Как будто не отсасывал мне минуту назад с таким старанием и наслаждением.       За раз осушает почти всю ноль пять. Я тоже досуха выжат. Тяну руку к бутылке, но он немного растерянно вскидывает бровью.       Совсем идиот? Думал, что побрезгую? Я никогда бы…       Пока он ловит оторопь, я выхватываю бутылку и приговариваю ее до конца. Его тоже немного трясет, даже жилка на шее нервно подергивается. Не удовлетворен?       Я сделал что-то не так?       — Хенджин, — зову его совсем тихо, едва ли вполголоса.       — М? — отзывается и пару раз волосы на голове взъерошивает.       — Ты нормально?       Я немногое видел после. У меня и было немногое. Но даже это немногое от его реакции сильно отличалось. Он даже побледнел, но в целом…       — Нормально, — скорее себе под нос хмыкает.       В целом, он вот, нормально. Он, типа, да, но и я — не слепой.       Подхожу ближе и смотрю ему прямо в глаза. Зрачки не дают покоя. Теперь-то почему шальные такие? Касаюсь рукой его лица и еще раз внимательно вглядываюсь в глаза. Чувствую, как он под моей ладонью отзывается слабой дрожью. Не нахожу ничего лучше, чем притянуть его к себе и поцеловать.       Губами ловлю, как он в улыбке растягивается и даже чуть выдыхает.       Просто смущен, может?       С ним не вяжется, но вот с языком его мой собственный очень хорошо сплетается.       — Вместе пошли, всем же похуй, так? — насилу отрываюсь и спрашиваю у него, гонор привычный убавляя на ноль.       — Абсолютно, — выдыхает Хенджин в мои губы, а потом тихо смеется.       — Чего это ты? — немного теряюсь.       — Ты такой забавный, — улыбается мне, как использованной девчонке. — Не усложняй, — подмигивает, словно мне надо забыть это все прямо сейчас.       Молча натягиваю свое худи. Он открывает дверь, берет меня за руку, и мы вместе возвращаемся в зал. Я первым отпускаю его ладонь. Чувство такое, будто это я у него в рот брал, а он мне с барского взял и позволил. Но как скажешь, Хван.       Не усложняю.       Когда возвращаемся за столик, Хван незаметно передает ключи Хану и сразу же валится на диван. Он со мной даже не говорит. Не знаю, спасает ли от расспросов мой растерянный вид или все дело в напряженном лице Хвана, но никто ни о чем не допытывает.       Роксы звенят над столом, но мне виски уже в горло не лезет. Хвану залетает на раз-два. Мог бы отвлечься от самокопания и развеселить себя пошлой аналогией, но внутреннее смятение так просто не победить.       Да что за хуйня с ним? Жалеет, что ли? Меня точно не надо, а от случившегося пусть хоть под землю провалится, если реально видит в этом ошибку.       Это я-то, стало быть, его логическая ошибка? Да не я его, а он моя! Причем колоссальная…