Штормовое предупреждение

      Пи-пи-пи-пи…       Пищит, как будто это не будильник на последней модели айфона, а бракованный пейджер из девяностых. Страдай или проснись. Не хочу. Не открою глаза. Ну уж нет, ни за что.       Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи… — как: «Проснитесь, господин, а то пропустите свою убогую жизнь!»       Живой. Какая досада. С титаническим трудом открываю слипшиеся веки и нахожу мобильный на столике рядом с диваном. Жму подрагивающими пальцами на расплывчатое «Остановить». Леденящий душу страх вдруг всплывает в голове, как труп на поверхность воды.       Причины? Причины точно найдутся, как только с мыслями соберусь. Сердце резко заходится.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук-тук…       Если ты есть, Боже, молю тебя! Смилуйся и прямо сейчас забери!       Голова трещит, как байкерский шлем после столкновения с фурой. Во рту — лучше не знать. Все тело выламывает дугой. Но пошевелиться — все равно что нырнуть на глубину без акваланга: не хватает кислорода, все давит и выворачивает наизнанку. Отмеряю каждый выдох и вдох. Резко рвануть к воздуху — и здравствуй, кессонка.       Кажется, каждая клетка тела протестует против факта своего существования в моем организме. Я понимаю. Сам от себя не в восторге.       Переворачиваюсь на бок и кряхчу, подобно старому мотоциклу. Такому, который не первый год пылится в заваленном хламом гараже. Такому, который пытаются завести после долгой стоянки, а он лишь дергается, плюется бензином и глохнет.       Наверное, жалкое зрелище.       Наверное?       Потолок — единственное, что я сейчас четко вижу.       Где я вообще? Летаю на вертолете? Мозг не сразу, но сжаливается и дает моему зрению слабую стабилизацию. Вроде, в кабинете Криса. Плохо помню, давно не был. Но только он любит красить стены в ядерно-красный цвет. Убийца минимализма, хоть и аккуратист. Пытаюсь вспомнить, что за хрень вчера произошла, но… Может, лучше не надо?       Блять, а с ладонью-то что? Перебинтована, как будто я тут хирургией увлекся. Кстати, недурно вышло, перемотана аккуратно. Я бы так не смог. Бинтами затянуто до самых костяшек. Ладонь жжет, а кожа сильно стянута под марлей. Остается уповать лишь на то, что порезался, а не влез в драку.       Прохожусь здоровой ладонью по лицу. Вроде целое. Может, и пронесло. Хотя с моей-то удачливостью…       Дальше одежда. Тоже не моя. Это начинает входить в привычку. Футболка по размеру, но какая-то унылая, и материал к коже не самый приятный. Дешевый. Не могу вспомнить, на ком видел подобную. Может, Крис в свою переодел? Он вечно меня нянчит, не удивлюсь.       Опускаю ноги на пол и кое-как сажусь. Память — как дырявая рыбацкая сеть. Улов нулевой. Но чем больше я туплю взгляд в выключенную плазму на стене, тем больше в сознании всплывает обрывочных кадров минувшей ночи. В голове дребезжит так, как будто кто-то карандашом перематывает пленку воспоминаний назад. Давно уже стриминговые изобрели, а у меня в башке все по старинке мотает. Но даже не знаю, что хуже: этот звук или увидеть ролики с собой на «Ютубе».       Выдыхаю. Даже перекрещиваюсь, потому что мой падающий самолет уже горит и устремляется прямо в океан, кишащий голодными акулами. Нажимаю на вымышленный «Плей». Всех благ. Помянем.       Алкоголь. Столько алкоголя, что хоть сейчас в заплыв. Да какого, блять, хуя? Я же не хотел нажираться! Но хочется-перехочется. Минус балл, Джинни. Минус балл.       Раскуренный с Ханом косяк. Мы давно сорвались и теперь шифруемся с ним, как два школьника. Два позорища, зато больше не сремся. Общие тайны сближают. Рисую в вымышленный блокнот еще минус два балла. Уверен, дойду до десяти. Минимум. Потому что уже предрекаю: вчера я переборщил по всем фронтам.       Слишком много выпил, слишком крепко вдохнул, слишком многое пытался забыть. Забыть… Но получилось ли? Хрен там! Все семейное дерьмо только глубже засело в моей голове, как заноза под кожей. Воображаемое кино вчерашней ночи щадит и, наконец, дает перерыв.       Ликс. Самое вкусное из употребляемого накануне. Добавил бы себе плюсик, если бы не то, что сам же спизданул ему по итогу.       Очень четко помню свое ебучее: «Не усложняй». А это уверенные «минус десять». Че в башке было, хуй разберу. Трава там всем руководила. И желанием, и желаемым, и вожделенным. Когда до меня в той подсобке доперло, что я исполнил, и главное — как я это исполнял, то включилась какая-то хуеватая самозащита.       Типо не выслуживался я там перед Ликсом, а сам всем руководил. Ага, как же… Скажи он мне в тот момент встать на колени и погавкать, то, богом клянусь, я бы сделал. И осознание вот это меня испугало пиздец как.       Есть два варианта, как можно поступить с человеком, имеющим над тобой власть: закончить отношения, вернув тем самым контроль себе, или принять ситуацию как она есть.       Я выбрал на эмоциях. Выбрал измененным сознанием, и теперь мой бланк ответов весь исписан красной ручкой и увенчан размашистой подписью: «Неудовлетворительно, переписывай!».       Главная проблема в том, что я, вообще-то, готовился на «отлично». Я был на все это согласен еще неделю назад. Но как дошло до дела — просто испугался. Испугался того, как далеко все зашло. От банального желания обладать до желания быть рядом. Хотел остаться крутым и не потерять в имидже. Прикинул, что именно за это лживое амплуа Ликс возле меня и крутится. Он ведь мог вполне себе всех отшить и в клуб не идти.       Надо было ему не идти…       А теперь мне самому даже не идти, а катиться, и прямо нахуй и с громкой песней. С песней от сердца, но не исключено, что от разбитого. Но, может, поправлю еще? Извинюсь, скажу, что трусливый долбоеб, и глядишь — простит.       Виски на секунду простреливает, и я понимаю, что это еще не самое худшее. Дальше… Дальше полный пиздец!       Дальше я у бара наткнулся на развеселого Тара. Мне, кажется, было грустно оттого, как резко Ликс отпихнул мою ладонь после моей же тупой бравады, а Тару, напротив, было слишком уж весело. Сейчас понимаю: а что Ликсу надо было делать? На шее моей повиснуть и сказать, что он вообще-то в восторге от эмоциональных качелей и грубых словечек? Но куда уж там было до адекватного, там Тар показал мне блестящий пакетик.       «Слабое. Только улыбнет и расслабит», — уверял он.       Расслабило, я ебу! Закинулся, и все как в тумане. Смешалось в один тошнотворный ком. Помню только гребаную раковину в толчке и как я на нее наваливался в невменозе. А потом — мерзкий треск. Еще раз кидаю взгляд на руку. Ну, вроде сходится. Только не помню, чтобы мне было так больно, как сейчас нарывает ладонь. И совсем не соображу, от чего на мне чужие шмотки. Повезет, если кто из своих в кабинет отвел. Иначе: «Финита ля комедия». Жопа, короче.       Мой отец — не Ликс. Он точно не простит, если узнает. Я у него и так в черном списке. Так что надеюсь на лучшее и ставлю на Криса. Он помог и сделал по красоте. Его кабинет и почерк его. Никто моего проеба не видел. Крис в очередной раз прибрал мое дерьмо, потому что «Служба спасения хорьков» работает оперативнее, чем девять один один. Даже чуток успокаиваюсь и расслабляюсь. Бывало и хуже.       События после злосчастной раковины — черный экран, но титров давать не спешат. Молитва одна, пусть бонусную сцену не включат. И тогда я прямо сейчас спокойно поползу на карачках на яхту, а после протирать коленки штанов перед Ликсом. Выписал бы себе выходной, если бы не он. С ним я как штык на работу встаю. Еще не выдрессировал себя на подъем без будильника, но то, что я вообще завел его еще вчера днем, уже нихуя себе достижение.       К счастью, сцены так и не дают, а прошедшую неделю я хорошо помню и без заедающей кассеты.       Неделю… Неделю, сука, моя родня делала вид, что Йеджи никогда не было. Никто даже имени ее не произнес. Будто я ее просто выдумал. Гребаная тишина, пропитанная ложью, душила за праздничным столом сильнее петли.       Не было. Не было у меня сестры. Не было ее смеха. Не было ее. И, конечно же, не было ее за рулем мотоцикла, который засветился в новостях как виновник аварии с несколькими летальными исходами. Но и там все было совсем не так…       Отец любил нас с сестрой. Правда, любил. Йеджи была его маленькой принцессой, и он всегда учил меня, что я — это ее рыцарь-защитник. А когда сестры не стало, для отца я вдруг превратился из рыцаря в какого-то ебучего самурая. Он обвинил меня во всем случившемся и вырезал из своей жизни так, как будто организовал для меня бесплатное сэппуку. В той аварии мой отец потерял обоих детей, а я — себя.       Мать поначалу защищала меня, пыталась вразумить отца. Убеждала его, что я не виноват, что я просто ребенок и мне тяжело. Но ее, как и меня, отец не желал ни слышать, ни слушать. Она первой ступила на кривую дорожку из антидепрессантов и алкоголя. Я продержался немногим дольше, а потом, как гадкий утенок, зашлепал перепончатыми лапками вслед за ней.       «Маргарита» победила меня в гонке за материнское внимание, а безукоризненная госпожа Хван очень быстро превратилась из верной семье матери-лебедушки в равнодушную мачеху при родном сыне.       Позавчера, когда я вернулся из этого гребаного цирка уродов, которые все еще называют себя моей семьей, я сорвался. Сидел на холодном полу своей спальни, как побитая собака. Пытался собрать себя по кусочкам. Собрать осколки. Залепить трещины. Бесполезно. Сидел и плакал. Как девчонка.       Я специально не сказал Лино, когда именно буду дома. Хотел побыть один и обрадовался, когда не застал его в квартире. С Ханом, наверное, терся. Но Крис, непонятно откуда, узнал. Явился ко мне в самый неподходящий момент и увидел все это дерьмо.       Или в самый подходящий? Теперь уж поди разбери.       Схватил, встряхнул и потащил под ледяной душ. А я… А что я? Я не отказал. Притворился «его» на эту блядскую ночь. Так хорошо притворился, что сам в это поверил. Словно не понимал, что на утро останется только сожаление и желание сбежать. Но пока тишина ночи покрывала всю эту бесчестную ложь, я с каждым его жадным касанием вновь и вновь выбирал остаться.       Спасал себя или добить хотел? Второе, наверное.       Не знаю, поверил ли Крис или просто позволил себе обмануться. Но если ему так нравится ходить в дураках, то пусть хоть вечность ведет себя, как последняя идиотка, влюбленная в бойфренда-нарцисса. Я много раз говорил ему, что чувств нет. Не было никогда. И не будет «однажды». Я повторил это вслух перед тем, как он нагнул меня в этом ебучем душе.       Наверное, надо было его спровадить. Но теперь. Теперь уж поди разбери…       Когда-то давно у нас с ним пару раз было. Передружили. Так вышло. Потом я понял, что это ни к чему хорошему не приведет, и мы решили, что больше не будем. Мы решили, что так будет лучше. Мы, а не я один. Крис, конечно, страдал, но пережил.       Чертов душ. Его руки. Жаркие, сильные. Я забыл обо всем и просто выпустил пар. И теперь все еще хуже, чем было до.       Помню, что поцеловал его первым. Помню, что он удивился. Я никогда раньше его не целовал. Я вообще не любитель. Был. До губ Ликса. Но в тот момент меня словно переклинило. Мне захотелось почувствовать чужие губы на своих. Чужие, но совсем не его.       Я поцеловал первым, но не я первым стер с таким трудом выстроенные границы. Это он прижал меня к холодной стенке душа. Это он развел мои бедра коленом и держал мои руки, чтобы я его не оттолкнул. Он распалял, а я — не отталкивал.       Я просто плыл по течению, пытаясь вернуть себя в реальность через тягучую боль и запретное удовольствие. Его сила поверх моей слабости. Одна ошибка на двоих. Не один я виноват, но от этого ни разу не легче.       После курили с Крисом на лоджии. Вместе, хотя он не курит. Говорил один он. О том, как устал видеть меня в таком состоянии. О том, как ему тошно от собственной слабохарактерности, и главное, о том, что все это между нами точно в последний раз.       Моя голова лежала у него на ногах, и он медленно гладил меня по волосам. Он сказал, что встретил кое-кого. Сказал, что хочет попробовать по-нормальному. Сказал, что мне тоже стоит дать себе шанс.       Мы не произносили имен. Я так и не узнал, кто запал в его сердце, но именно тогда осознал, кто завладел моим.       Но теперь я лежу в его кабинете с раскалывающейся головой, свинцовой рукой, дьявольским похмельем и думаю о том, что я — конченый мудак. И, конечно, о том, что лучше бы мне вообще было не просыпаться.       Надо вставать. Надо найти таблетку от головной боли. Надо добраться до бара и выпить пару шотов чего-нибудь покрепче.       Не успеваю морально настроиться на долгий путь, как дверь в кабинет вдруг резко распахивается и долбит своей ручкой по стенке. Краска осыпается вместе со штукатуркой. Крис смотрит на меня так, будто мне прямо сейчас лучше просто взять и выйти в окно, а не задавать ему какие-либо вопросы.       Господи… отпусти и помоги!       — Проснулся? Отлично. Давай поболтаем, — слишком громко командует Крис, и я весь сжимаюсь.       — Может, не надо? — прикрываю здоровой рукой воспаленные глаза, словно это поможет мне спрятаться.       — А что так? Ты ведь у нас такой болтливый! — опирает Крис одну руку на мое плечо. Давит. Вжимает в диван. Злится.       — Крис, я… — дергаюсь, чтобы сползти, но он сильнее сжимает пальцы на моем плече и сдергивает меня на место. Очень злится.       — Нет, Джинни, нет. У тебя большие проблемы, ты в курсе? — наконец отпускает и обходит диван, замирая напротив.       В его руке — черный пакет. Один, не упаковка, а значит убивать не планирует.       — Ой, да ладно тебе! У меня с проблемами такие близкие отношения, что мы уже отмечаем годовщину знакомства, — отшучиваюсь, потому что мне стремно. Потому что всегда так делаю.       — Весело тебе? Щас исправим, — Крис переворачивает пакет надо мной, и на мои бедра сыпятся бумажки и аптечные баночки для анализов.       — Что это? — беру бумажки в руку и пытаюсь прочесть написанное. Буквы прыгают, но я уже понимаю, что там внутри.       — А что, не узнаешь? Это тесты и баночки.       — И нахуя они мне? — скидываю все медицинское барахло со своих ног.       — Если хоть один из них покажет положительное, я сам сдам тебя отцу. — Крис спокойно поднимает одну из банок и запускает прямо в меня. Реакция хуже некуда. Прилетает в грудь.       — Я понял, — с силой сминаю запакованные тесты и кладу их на стол.       — Вот и славно, хороший мальчик. Тогда ждем, пока из тебя выйдет вся дрянь, и заводим календарик трезвости, — Крис вскидывает бровями, словно ожидает ответа.       Как будто у меня есть выбор.       — Ты серьезно? — ною скорее для вида. Уже понимаю, выходных дней в календаре том не будет.       — А сам ты как думаешь?       — Сам я так не думаю.       — Блять, Джинни, не начинай. Мне так настопиздело то, во что ты себя превратил! — Крис плюхается на кресло рядом, рукой взъерошивая волосы на голове.       — Ну прости! — упираю локти в колени и прячу голову в ладонях. Под бинтом горит. Больно.       Крис поднимается с кресла и садится на корточки передо мной.       — Прости? — не поднимаю головы, но чувствую, что если сделаю, то глазами столкнусь с его убийственным взглядом. — Думаешь, я хочу, чтобы ты извинялся? Нет, малыш, я хочу, чтобы ты достал свою голову из задницы и взялся за нее двумя руками. Хватит, тебе не пятнадцать!       Сражаюсь с собой секунд пять, а потом отрываю ладони от лица и проговариваю в полуулыбке:       — Признаю, был неправ, когда говорил, что меня заебала твоя жалость. Очень скучаю по ней прямо сейчас!       — Это было моей ошибкой. Мне нужно было просто разбить тебе лицо еще в тот первый раз, — подмигивает Крис и поднимается на ноги.       — Прекрати говорить так, будто я законченный наркоман! «Тот первый раз» был пять лет назад! — срываюсь и откидываюсь на жесткую спинку дивана.       — А ты разве не наркоман? — Крис складывает руки на груди.       — Ты знаешь, что нет.       — Нет, не знаю! Где второй, там и третий! Мне хватает одной могилы на кладбище, к тебе я даже приходить не стану. И даже не думай, опять прикрываться Йеджи! Ты сам сказал, пять лет прошло, хватит! Достаточно, слышишь меня? Достаточно.       — И ты туда же…       — Заткнись и не ной.       — Ладно, хорошо! Но что я, блять, такого сделал? Ну да, покурил, ну да, повелся на хуйню покрепче, так больше не буду!       — Да тебе не пятнадцать, тебе полных пять! И знаешь, я тебе нихуя не расскажу. Будет уроком, — Крис отмахивается от меня рукой, как от назойливой мухи. А потом подходит к двери.       — Как можно вынести урок из того, чего я не помню? — бросаю ему в спину.       — Он напомнит, не переживай, — бросает мне в пол оборота и берется за ручку двери.       — Он? — спрашиваю, но ответа знать не хочу.       — Да, Джинни, — смотрит мне Крис прямо в глаза. — Если он по каким-то просто неебически фантастическим причинам вообще с тобой заговорит. Приходи в себя и спускайся, жду внизу. Подкину до яхты.       Крис показательно хлопает дверью.       Едва успокоившийся мотор в груди вдруг выдает перебои, как старая «Хонда» на холостых оборотах. Вроде бы еще урчит, но уже слышно: что-то там внутри разболталось, вот-вот застучит и заклинит. Еще немного — и вместо ровного баса останется только металлический лязг и клубы сизого дыма.       И ведь не скажешь, что это просто старость. Это что-то сломалось в самой сердцевине, и теперь никаким маслом не зальешь, и никаким ремонтом не исправишь. Просто пришло время остановиться, пока не развалился на ходу, пока запчасти не разлетелись по всей дороге жизни.       Туалет, раковина, чьи-то руки, чей-то перепуганный голос. В памяти пролетают знакомые лица, и я никак в толк не возьму, когда Ликс успел поселиться в каждом из них? Почему его правильная мордашка, перекошенная паникой, так складно накладывается на силуэты всех тех, кто касался меня в той уборной?       Желаемое за действительное? Нет, последнее, чего бы я мог желать, так это чтобы именно он был там со мной.       Все какое-то размытое, как будто несешься по трассе со скоростью под сто тридцать миль. Видишь только примерно, но чувствуешь на все сто. Чувствуешь, что еще один крутой вираж по мокрому асфальту, и ты вылетишь с трассы, разбившись ко всем чертям. Разорвешься на отдельные части, и виноватым останешься.       Волосы… Я правда видел волосы Феликса? Или это были только вспышки света, игра теней, обман зрения? Только бы глаза подвели. Только бы память подшучивала.       Это только сон, пьяный бред, кошмар, сотканный из виски и галлюциногенов. Но чем больше я пытаюсь вспомнить, чем больше всматриваюсь в эту мутную мысленную картинку, тем сильнее дрожат мои руки. Руки, которыми я совсем недавно так уверенно вертел мир. Ладони, которыми я всегда уверенно держат руль, теперь потные и проскальзывают по грипсе.       Что он видел? Видел ли он вообще хоть что-то, или его там и вовсе не было?       Если он действительно видел, если он действительно был, то Крис прав: я его потерял. Столкнулся с отбойником из собственных ошибок и валяюсь в грязной канаве из беспечных решений в ожидании чьей-то помощи.       Может, я просто хочу верить, что хоть кто-то в этом мире способен на сострадание, даже к такому мудаку, как я? Но я бы ушел, не раздумывая. Или нет, не ушел бы. Гнал бы, нахуй, как можно быстрее и дальше, сверкая черненой резиной.       Исправить это одним «прости» не получится. Исправить это… Да возможно ли это исправить? К какому механику обратиться? Потому что чем больше я вспоминаю, тем отчетливее понимаю: Феликс, возможно, видел меня в самом худшем моем состоянии.       Или не видел…       Крис прав, не помнить — отличный урок.

***

      Сабвуфер «Паджеро» дребезжит на износ. Крис выкрутил громкость магнитолы на максимум и всю дорогу до яхты показательно молчит.       Только когда он выкинул меня неподалеку от пирса, я понял, что ни одной песни так и не услышал.       Теперь я завариваю кофе и отсиживаюсь на камбузе, как всеми гонимая портовая крыса. Металлическая ложка отстукивает по стенкам потасканной кружки, и я делаю первый глоток. Перепутал сахар с солью. Горько, противно и тошно. Яхту качают волны, и меня укачивает вместе с ней.       Как поднялся на борт, сразу же встретил Лино в капитанской и сразу же был послан им за горизонт. Препираться не стал. Ушел в душ. Запасные шмотки на яхте подходят к концу, а значит, либо пора менять образ жизни, либо нужно притащить на борт не меньше, чем полгардероба.       Если Лино с порога задал мне эротический курс, значит, я и перед ним вчера умудрился проштрафиться. До раковины у нас с Хо было нормально, значит, либо я ему прям там в душу нагадил, и он один из «спасателей», либо Хан пропалился с травой. Предатель.       Кто еще там был?       Может, в общий чат черкануть? Но, думаю, Крис уже опередил в личку. Учитель хуев, чтоб его! Выбор сразу падает на предполагаемого «коллегу-лузера». На Хана. Открываю мессенджер на мобиле. Че ночью было?

Так себе рэпер

я не могу с тобой говорить

Крис?

Так себе рэпер

Лино.

А с ним че?

Так себе рэпер

он узнал наш с тобою секретик

Пиздец?

Так себе рэпер

пиздец.

Эти его точки. Точь-в-точь, как у Ликса. Как же все любят хуевое-то подчеркивать, диву даюсь! Ты ему разболтал?

Так себе рэпер

спроси у него сам

все

не пиши не звони

Ты блять серьезно?

Так себе рэпер

выпроси мне прощение у Лино и я сдам всю ночную контору 😉

      «Ой, да иди ты на…» — пишу и сразу стираю. Оставляю Хана на запасной. Черкаю иное: Я подумаю.       Точку держи, хитрожопый мудак! Сам извиняйся или, блять, вставай в очередь! Убираю мобилу в карман, еле сдерживаясь от того, чтобы не послать ее в полет через леера.       Так или иначе, теперь я болтаюсь по яхте, как не прикрученный. Сегодня должен нырять, но я все никак из вчерашней ночи не вынырну. В воду мне точно нельзя, всплыву кверху брюхом. Да и куда мне, с бинтами-то? С бинтами и швами, если совсем уж точнее. Восемь ровных стежков, я посчитал. Таких филигранных, что сразу понятно — Крис. И когда только выучиться в ткачихи успел?       Если Лино уступит, встану к штурвалу. Не садист же он, в самом-то деле. Если нет, то пусть Пи хоть пасть разорвет от своих ультразвуковых криков. Не пощажу даже его многострадального косметолога. Косметолог Пи не щадит.       Я после вчерашнего бэд-трипа на глубину точно уж не ходок. Я не самоубийца, хотя со стороны может показаться, что я в их ряды мечу денно и нощно. Но этот этап пройден, и меня по ту сторону явно не ждут. Не таким образом.       Кручу в голове то немногое, что удалось вычленить из разума в дороге до пирса, но никак не могу вспомнить главного.       Ликс был или не был?       Сам не замечаю, как ноги приводят меня к кабинету Пи. Надо же, уже на автомате явился на ковер получать очередной нагоняй. За приоткрытой дверью раздается его нарочито жеманный голос. До сих пор не верю, что он сражается в полку гетеро. Почему сражается? Потому что такие, как он, тянут разве что на «воинов секса».       Это те, которые выжидают свою жертву в окопе и добиваются ее не иначе как долгим измором. Да кто в здравом уме под него ляжет? Уверен, в его клеш-брюках припрятан заряженный водяной пистолет на пару со стопкой купюр. Но лучше б там водиться презервативам, не дай бог, уродец размножится.       — Подумай еще раз, ты в этом уверен? Минхо лично просил за тебя, в чем причина? — слащаво умасливает кого-то Пи.       Не трудно догадаться, кого прибалтывает. Но я не подглядываю, мне и послушать сойдет.       — Уверен, — голос Феликса выверенный и уверенный.       Внутри разжигает тревогой. Оттягиваю зубами штангу пирсинга до отрезвляющей боли. Увидеться страшно, но не увидеться гораздо страшней.       — Ты уже прошел стажировку и трудоустроен, так что в любом случае тебе придется доработать здесь две недели. Ты знаешь это? — продолжает заливать ему в уши Пи.       — Да. Я читал.       — Давай сделаем так: доработаешь положенное, и мы снова поговорим, хорошо?       — Если рассчитаете мне за полный месяц, то да.       — А ты не промах! Хорошо, договорились.       Отшатываюсь от двери, но слишком поздно. Выходящий из кабинета Ликс сталкивается со мной чуть ли не нос к носу. Я подслушивал, сгорбившись, а отбитая спина не позволила сразу же разогнуться.       — Привет? — кое-как разгибаюсь и стараюсь звучать дружелюбно, но звучу как дебил, еще и вопросительно.       И это лучшее, что я смог из себя вытащить? Ликс смотрит немигающим взглядом словно через меня. Словно я и вовсе прозрачный. Ни брани, ни сдержанного кивка, ничего. Просто протискивается мимо, стараясь лишний раз меня даже плечом не коснуться.       — Хван! — верещит Пи из кабинета. — Не почтишь ли меня своим прогнивающим обществом?       — Потом, — огрызаюсь и хлопаю дверью.       Сразу же прибавляю за Ликсом, взлетая по лестнице с такой скоростью, будто ни разу меня не штормит. Все потом. Сначала — он.       Догоняю на верхней палубе и хватаюсь за его плечо. Руку не скидывает, но отцепляет ее с такой брезгливостью, что я сразу же поддаюсь и еще больше теряюсь.       — Постой, давай поговорим. — уже не с вопросом, но я не уверен, что без него стало сильно лучше.       Хуже. Прозвучало как требование. А я не в том положении, чтобы требовать, но совершенно не знаю, с чего именно мне начать. Где именно мы с ним остановились? До или после ебучего туалета?       — Есть о чем? — кривит лицо Ликс.       Разгораюсь надеждой. Ну пожалуйста, ну пусть «до»… Если так, то уверую и первым рейсом до церкви.       Ликс ощутимо ниже меня. Но окидывает взглядом так, будто это он смотрит на меня сверху вниз. Дурное предчувствие давит мне на плечи, и я словно и вправду делаюсь с ним почти одного роста.       — Да, думаю, да… — мямлю на выдохе.       Я ни в чем не уверен. Сжираю себя изнутри. Страшно. Неебически нервничаю.       Ликс словно изнутри весь подбирается и вдруг протягивает ладонь к моему лицу. Аккуратно убирает мои мокрые волосы с глаз и говорит:       — Ты красивый, — меня начинает трясти. — Но ты ведь и сам это хорошо знаешь, да?       Не отвечаю. Не моргаю. Даже не двигаюсь. Это не комплимент. Сейчас он скажет то, что я слышал сотни тысяч раз до этого. Но от него будет действительно больно. Так не хочу, чтобы говорил… Но по глазам его вижу, что скажет. Прямо сейчас слышу, как именно это он и говорит:       — Такой красивый снаружи, и такая пустышка внутри. Бывает же.       Ликс хмыкает себе под нос и кидает взгляд на приоткрывающуюся дверь капитанской. Лино замирает в дверях с ведром и шваброй. Снаряжение для меня, понял, но, Хо! Не сейчас!       — Я все объясню. Можем поговорить наедине? — мой голос дрожит.       — Тут разве есть подсобка? — ехидничает Ликс и смотрит на меня слишком дерзко. — Точно, нет ее! Дай пройти! — с силой толкает он в мое плечо, но я ни на шаг не двигаюсь.       — Стану лучше, — соломинка для утопающего меня и капля в море, для неверящего мне Ликса.       — Не станешь, — он улыбается и хмыкает себе под нос. — И если не совсем мудак, то не лезь ко мне эти две недели, окей?       Толкает еще раз, и я отступаю. Первая мысль — не дать ему уйти. Вторая — дать ему время. И раз уж швартовы яхты отданы, то я выбираю второе.       Лино подходит со спины и молча вкладывает в мою ладонь швабру. Ведро с водой ударяется об палубу, и мои ноги окатывает мыльной водой. Ликс уже спускается по лестнице на первый этаж. Хо хлопает меня по плечу и возвращается в капитанскую. Видимо, я выгляжу настолько потеряно, что даже он сжалился и снизошел до ободряющего.       Вожу шваброй по палубе. Сотню раз туда-обратно по одному и тому же месту. Слишком грязно.       Если Ликс и вправду решил ни с чего вдруг уволиться, то причина одна — я. И я не настолько дурак, чтобы не заметить, как остро стоит для него тема денег. Заметил еще тогда, когда выеживался перед ним на берегу глупым «куплю».       Он уволится в никуда, и тема эта станет еще острее. Решение нахожу быстро: откажусь от зарплаты и выпрошу у Пи перерасчет на его карту. Пусть Пи начешет ему о неотгуленном отпуске. И плевать, что все это после одного месяца работы будет выглядеть, мягко говоря, очень странно. Но что уж тут: такие вот правила нынче в «ХванГрупп».       Или пусть Пи выдумает спонсорское пособие для морально уничтоженных Хваном-младшим стажеров и выпишет ему внеурочное.       Найду способ, уговорю этого старого перештопанного ловеласа. Приведу ему какую-нибудь видавшую виды девку и обмотаю ту бантиком. Не проканает, так сам выпрыгну из огромного торта с широкой улыбкой от уха до уха. Я не в его вкусе, но посмаковать мое унижение он не откажется.       Это меньшее, что я точно смогу сделать для Ликса, если он все же скажет мне «нет» и уйдет. А я уж без бабла протяну, не подохну.       Словно в подтверждение этих мыслей «Патек Филипп» на моей правой руке ловят своим стеклом солнечные лучи и пускают их зайчиками по корпусу яхты. Ликс только вчера отдал мне их обратно. Отдал последний повод появиться на его пороге с опущенной головой и раскаянием. Если подарить часы — это к расставанию, то продать их к хуям будет отличным решением.       Клиенты ждут в другом порту, навскидку, яхте идти до них около получаса. Выкинем Пи на сушу и за работу. Выкинем Пи, и, надеюсь, только он и останется за бортом, а я еще худо-бедно поплаваю в жизни Ликса.       Только как сделать, если я ни разу с последствиями своих выходок не сталкивался? С криками, драками, наказаниями — это легко, а как до покаяния — так уже тяжелее.       Выбираю тактику Пи, и теперь мне совсем не смешно с его жалкого окопного существования. Беру ее за основу, но финальная цель и близко не разовый перепих. Финишная — это шанс на искупление перед Ликсом. Пусть чуть остынет и смирится с моим присутствием рядом. Для начала хватит и этого. Я подожду.       Особо не надеюсь на чертовски смешные полчаса или скоротечные две недели. Готов на вечность, если позволит остаться рядом. Готов на любые поступки, потому что отлично знаю цену всем своим словам: и гроша они ломаного не стоят.       Рука болит, но палубу надраиваю на совесть, вот только… Отмыть ли вообще?