Штормовое предупреждение

      Раковина, зеркало, пустая квартира и я. Один на один со всеми своими демонами. Ребра, словно холодные стеклянные тиски, сжимают легкие на пару с сердцем, и у меня болезненно щемит в груди. Если разобьются и разлетятся на осколки, то хоть стекла поем. Наглотаюсь до отвала. Я голоден, но кусок в горло не лезет. Очень голоден, но не до еды и даже не до удовольствия. До шанса, и только.       Пять дней в минусе, еще плюс эти два выходных, и сравняем в неделю. Неделю, где я — изо всех сил, а он — только молчит. Глаза жжет. Сколько я нормально не спал? Сутки, двое?       Пять.       Он со мной больше не говорит. Он не говорит. Он. Не со мной.       Пальцы сжимают гранитный край умывальника. Черный и мраморный, совсем как надгробие, но мне интерьер по душе. Я в ремонт всю свою не-душу вложил. Мне нравилось превращать эти квадратные метры в склеп и никогда не открывать штор. Нравилось, а теперь скольжу взглядом по квартире как в первый раз — и дайте мне кисточку на перекрас.       Хо как-то пытался вмешаться в «ремонт». Раз в неделю притаскивал «то» или «это». Втирал мне, что здесь не хватает только гробов, и будет мне вылитая хижина Драгса.       «Моя квартира, мои гробы, че приебался?» — после этого подрались. Мирились за просмотром тупейших комедийных ужасов. Второсортные кинчики про вампиров вошли в традицию, а мы больше никогда за фэншуй не ругались. Я даже одобрил ярко-зеленый декоративный мох, купленный Хо в «Икее». Он мне и вправду «зашел». Вместо ожидаемых красок добавил обстановке только больше уныния и гнильцы. Я самолично приладил этот мох на стене в гостиной, но на этом все.       Теперь мне вдруг захотелось перекрасить каждую стенку. В светлый, в свежий, в живой. Но я хорошо знаю, что если пройдусь поверх черных стен валиком с белой краской, то получу только грязное серое месиво. С колеровкой я знаком хорошо, тут каноны сломать не получится. Ну и пусть. Покрашу дважды. Трижды, если и на второй раз не возьмет. Станет чище, станет лучше.       «Стану лучше».       Поднимаю глаза к зеркалу. Встряхиваю волосами, словно хочу скинуть с себя лишние мысли. Все тело трясет, а внутренности горят в адском пламени злобы на самого себя.       Сгорбился. Перескорбился. Сгробился.       Содеянного на ноль не поделить. На ноль не делится. Теперь только с нуля начать.       Под ноль, может?       Рожа опухшая, глаза красные, в голове резкий и импульсивный порыв. Мысли топит всего одна фраза: «Такой красивый снаружи, и такая пустышка внутри», — последнее развернутое, что я от него услышал.       Ну ничего, сейчас эту несправедливость исправлю. Пройдусь жужжащим катком и выйду в баланс. Обманывать себя и других больше ни к чему.       Беру машинку для стрижки и подношу к виску. Ухмыляюсь, глядя в свое отражение в зеркале. Улыбаюсь, когда первый локон падает в раковину. Смеюсь в голос, когда прощаюсь с доброй половиной волос. Прядь за прядью. Как будто отрезаю не волосы, а куски своей жизни. Мне не жалко. Ни капли не жалко. Пусть валяются там, в этой чертовой раковине. Пусть валяются, как я валялся на грязном кафеле клуба. Пусть.       Был красивым? Был, и что с того? Ничего.       Красота — пыль в глаза. Красота не отражает меня, меня отражает уродство. Сломанные кости, висящие на них куски червивого мяса и гнилое нутро — так он меня видит.       Такой я и есть?       Беру машинку.       «Б-з-з-з-з-з-з», — дрожит в руке, как бешеная.       Начинаю. Сзади — коротко, жестко. Чтобы ежик, да и только. Как у новобранца, которого насильно постригли. Так и надо. Надо «ново».       Будет.       Прислоняю дребезжащие лезвия и веду от затылка к макушке. Волосы летят, как перья с крыльев. Вся голова усыпана иллюзорными черными перышками, но набитое на спине крыло все еще держит перьевые остатки. В нем давно нет смысла, но чернила сойдут, только когда ко второму крылу в земле присоединюсь. Так что таскать мне на себе этот рисунок до конца моих дней, как горбун таскал свою ношу. Свести — никогда.       Вот только Нотр-Дам погорел, и не пора ли и мне наконец сбросить скорбь и закрыться на реставрацию?       К черту землю, просто добью второе. На двух крыльях летать полегче.       Прохожусь ладонью по затылку. Сзади колется ежик, а ближе к макушке чувствую короткие волосы, что машинка никак не срежет до талого.       Ровно? Да насрать, если честно.       Теперь сбоку. Приставляю триммер, включаю вновь. Телефон в кармане резко оповещает о входящем смс, и мою правую руку дергает. Ненамеренно обзавожусь ровной полосой у виска. Руку художника видно сразу — как под линейку.       Заливаюсь отчаянным смехом. Как ни старался не стараться, а все равно словно барберы вылизали. Но длина, длина все меняет. Всматриваюсь в свое новое «я» и широко улыбаюсь.       Наконец-то вижу в отражении не Хвана Хенджина, а человека. Просто человека. С бритой головой, красными глазами и диким желанием доказать, что он не просто «обложка». В отражении на меня теперь смотрит не фальшивый красавчик, а псих с бритой башкой. Смотрит и скалится. Довольно скалюсь в ответ и плетусь спать.

***

      Мобила заливается противным рингтоном, и я тянусь к трубке на ощупь.       — Ты дома? — раздается из динамика нервный голос Хо.       — Да.       — Собирайся и тащись на пирс.       — Ты же сказал, что моя рожа тебя заебала, у и меня выходной, — зеваю и потягиваюсь на жестком матрасе.       — Сказал, а теперь говорю другое. Давай быстрее, мне надо отъехать, а через полчаса здесь будут техники. Тачку мою возьми.       — Так ты же сказал мне к ней не приближаться. — надеюсь, он мою довольную ухмылку прямо через экран ощущает.       — Блять, Джинни, сказал и сказал! Сделай, как говорю, и быстрее, еб твою мать!       — Да что случилось?! Или расскажи, или я с кровати не встану. — вру, уже сижу в постели, потому что начинаю нихуево так нервничать.       — Сука, хуй с тобой. Короче…

***

      Левая нога быстро привыкает к наличию третьей педали в машине. У «Мустанга» Хо «механика», но и на моей двухколесной «Ямахе» скорости переключаются левой ногой. Пару миль на притирку, и я забываю, что когда-то водил четырехколесный «автомат».       Выжимаю газ, наслаждаясь давно забытым ревом машинного мотора. Мне не нужен навигатор, чтобы добраться до пирса. Не нужен, потому что отлично знаю дорогу, а еще потому, что еду я совсем не туда. Потому что за десять минут примчал по нужному адресу, нацепляв для Хо длинный послужной список из штрафов за превышение. Глушу мотор.       Открываю дверь и обхожу машину. Приваливаюсь спиной на дверь со стороны пассажирского и поправляю солнцезащитные очки. Делаю глубокий вдох. Осталось самое сложное.       Выбираю написать смс, а не позвонить. Голосом мне сложнее, чем по смс. В жизни пытался еще что-то невнятное Ликсу бурчать, но итог один: «Иди нахуй, Хван». На звонки я тем более не решался. Да и сработало бы? Кто знает, я так и не попробовал.       Тупил бессонными ночами в экран, искал хоть одну его страницу в сети, но тщетно. Развлекал себя тем, что просто представлял его лицо. И чем больше не спал, тем натуральнее получалось.       Лежал на холодной постели. Один. Закрывал глаза и вызывал его образ перед глазами снова и снова. Под сомкнутыми веками — уголки его губ ползли вверх, рисуя на его лице чертовски красивую улыбку. Под моими ребрами все скручивалось в тугой узел, когда я воображал себе, что эта эмоция только лишь для меня. Живот сводило до боли в спине, но мне это даже нравилось.       Я представлял его прикосновения. Его кисти. Тонкие, с аккуратными пальцами и заметными костяшками. Сжимал свою руку и обманывал себя, что это его ладонь крепко держит мою. Убеждал себя, что однажды он вот так вот возьмет меня за руку и больше не отпустит.       Натурально сходил с ума, утопая в собственных фантазиях. Разгонял от нежного к томному. От холодного до горячего и обратно. Перепробовал сотни сценариев, но ни один из них никогда не заканчивался его отказом.       Его отказов мне с лихвой хватало и в реальности. Я даже подойти к нему толком на яхте не мог. Один раз он пригрозил мне, что прыгнет за борт, если я не буду держать дистанцию между нами меньше, чем в пять шагов.       Так что ночами я просто представлял себе, что у нас все хорошо. Просто общаемся, просто шутим, реже — целуемся.       Всего в одну ночь я зашел в своих фантазиях куда дальше. И тогда его ладони заскользили по моему животу. Прохладные, нежные, требовательные. Я словно наяву видел, как он касается моей шеи. Сначала едва ощутимо, но потом все крепче и крепче с каждой секундой.       Чувствовал, как его пальцы смыкаются на моем горле, и он дерзко ухмыляется. Совсем не такой невинный и правильный, каким он подавал себя для других. Горячий, отчаянный, жадный, — такой, каким он был наедине со мной.       Представлял все это и сжимал горло своей же ладонью. Сжимал так крепко, что перехватывало дыхание. Чтобы отсутствие кислорода кружило голову, и тогда я бы смог обмануть себя в откровенном.       В том, что вторая его рука, в тон первой, сжимает меня под резинкой трусов и задает моему телу тягучий ритм… И как только мне удалось достичь этого вымышленного реализма, я совсем отлетел.       Когда открыл глаза, возненавидел себя еще больше, чем прежде. Холод стен давил, а собственный липкий живот сделался отвратительным. От мысли о том, что я снова свел все к пошлости, меня затошнило. Никакой разрядки, только жалкий, ничтожный и содрогающийся над унитазом я, или то, во что я себя превратил.       Но если удавалось поспать, то с грезами становилось сложнее. Тогда я просто метался по своей комнате или тупил в потолок. Полная прокрастинация и отсутствие духа на позвонить.       Поэтому теперь я стою возле его дома и просто надеюсь, что еще не в блоке. Если с «голосом» никак, то лапой стучать по буквам я еще не разучился. У Хо мобила села. Выходи.       Ложь, но, простите меня небеса, клянусь, это последняя и во благо.       Радуюсь, когда вижу «Доставлено». Не заблокировал, надо же. Только не знаю, потому ли это, что я у него за негласное «начальство», или потому что просто забыл это сделать?       Входная дверь дома напротив открывается, и на пороге появляется взъерошенный Ликс. Он кутает в ворот своей серой ветровки комок из пеленок и подходит к машине, не отрывая глаз от того, кто пищит у него за пазухой.       «Ликс просил отвезти его в ветеринарку. Переноски нет, и таксисты с котом не берут. Шевели жопой, не будь живодером», — сказал мне в трубку Хо.       «Как скажешь, Хо. Нельзя терять ни минуты! Уже лечу спасать блохастого!» — не сказал я, потому что хрена с два он подставит Ликса моим присутствием. Простите, облака обетованные, но это тоже во благо! Черканите мне в небесное дело эту ложь карандашиком, а я впредь не дам вам повода записать меня в «котельную» ручкой.       — Почему ты здесь? — шипит Ликс, поравнявшись со мной, и я замечаю, как округляется его глаза под очками.       — Переживаю за тезку. Садись, подвезу.       Не вру, правда переживаю. Жалко помоечного. Пусть для Ликса я и злодей, но я знаю, что точно не монстр. Иногда зло старается куда пуще добра, так что я тоже попробую.       Ликс сначала испепеляет меня взглядом, а потом неверяще прищуривается, замирая зрачками на моей новой прическе. Смотрит с такой брезгливостью, что у меня все тело нервно вибрирует, но я выдерживаю. Отлипаю от дверцы и иду на водительское. Он же так и остается стоять на улице.       Пристегиваю ремень и опускаю пассажирское окно:       — Слушай, я просто довезу и только. Скажешь забрать — заберу. Скажешь: «Не надо» — свалю. Хорошо?       По выражению его лица вижу: нехорошо. Но дела мои и так хуже некуда, так что я цепляюсь за эту возможность сделать хоть какое-то «хорошо». Не знаю, читает ли он это через мои темные очки или просто расставляет приоритеты на сторону спасения «Милашки Хенджини», но в машину садится.       Завожу мотор тачки. Мотор в груди заведен до предела.       — Пристегнуться сможешь? — спрашиваю, потому что завернутый в пеленку кот начинает ворочаться у него за пазухой и вытаскивать свою мордашку наружу.       Ликс молча гладит кота и тянется к пряжке ремня. Двухдверка, далековато, пушистый мешает.       Спрашиваю, прежде чем сделать:       — Помочь?       Кое-как извернувшись полубоком, Ликс без лишних слов цепляется за ремень и защелкивает его. Двухдверка, полоска высоковато идет, прямо по шее, мешает.       — Там крепление есть сбоку, — указываю кивком головы, а не тычу пальцем. Не нарушаю его пространство лишними жестами. Стараюсь даже дышать через раз, чтобы не выбесить.       Ликс немного теряется и отчего-то ищет крепление под сиденьем. Не находит. Конечно, откуда ему знать, где на таких тачках петли? Справа от подголовника, кстати.       — Поехали уже! — резко психует, когда так и не находит искомое. — Отрежет голову, зато на тебя смотреть не придется. Что ты вообще с собой сделал… — последнее предложение он бурчит еле слышно и скорее себе под нос.       Ухмыляюсь так, чтобы не видел. Эмоции — это уже хорошо. Неделю я ловил только его тотальный игнор и показательное равнодушие. Чуть привстаю с сиденья, чтобы дотянуться рукой до петли. Делаю быстро, в два движения. Не задерживаюсь в положении «сверху», но мне даже секунды хватает на то, чтобы увидеть его недовольный взгляд подо мной. Я удивлен, что он не дергается и, как минимум, не влепляет мне пощечину. Списываю на то, что дело в дистанции. Потому что я и правда ее держу, и тянусь только к креплению, а не просто к нему.       Щелкаю кнопкой на петле для ремня и сразу же возвращаюсь на место. Завожу мотор и вцепляюсь в руль обеими руками. Остается лишь выбрать между привычной ездой и ускоренным вспоминанием правил дорожного движения. Котенку плохо, котенка надо спасать, сойдемся на золотой середине.

***

      Красный на светофоре. Выжимаю сцепление и давлю на тормоз. В машине есть тормоз.       Представляешь, Джинни, в каждой машине есть!       Бросаю передачу на нейтралку.       Представляешь, Джинни, в жизни бывает нейтральная!       Крепко сжимаю руль. Нервничаю. Со мной, обо мне, о нем Ликс не заговорит. Твой выход, блохастый, не подведи.       — Что с котом? — выходит сипло, и я даже слегка прокашливаюсь.       — Заболел, — не в глаза, в лобовое.       — Понятно, — шумно вздыхаю.       Желтый. Зеленый. Сцепление. Первая передача. Плавный газ. Ладно.       Чувствую, как лоб покрывается потом. Раньше с волос капало, а теперь все на лице написано.       Сцепление. Вторая передача. Добавляю газа, чтобы сразу кинуть скорость на повышение.       — А чем заболел? — костяшки белеют, сердце стучит.       Ликс молчит пару секунд, и я уже было думаю, что рано мы вышли на четвертую. Надо было на первой тащиться.       — Нажрался хуйни, — бросает мне Ликс, упирая взгляд в пассажирское стекло.       Корежит от его резкого мата. Это не про него, это язык для такого, как я. В горле пересыхает, сережка липнет к небу. Сглатываю.       — Понятно, — выдавливаю из себя с легкой дрожью в связках. — Подлечим. — произношу совсем по-доброму.       Руки берет дрожь. За мотоциклом — это прямой путь к воблингу. Опасно. Очень опасно и очень страшно. Мне очень страшно.       — Надеюсь, — устало выдыхает Ликс, и я замираю.       Черт с ним, с именем, пусть «Хенджини» — навсегда для кота. Мне бы вот эту надежду…       — Приехали. Вам в зеленое здание, — дергаю ручник и складываю ладони в замок на бедрах.       Я в таком диком напряжении, что приходится прикладывать немало усилий, чтобы ноги не тряслись. Ликс оборачивается ко мне и удивленно приподнимает бровь.       — Вам? — произносит он с неприкрытой насмешкой.       Мурашки покрывают мою спину в секунду. Дыхание учащается. Глаза сами начинают бесконтрольно моргать.       Где ошибся? Что не так сказал? Что сказать надо?       — Ну… да? — моя улыбка выходит нервной и только на один уголок губ. — Тебе и коту, — хмыкаю как душевнобольной или просто придурок.       Дыши, Хван, дыши. Снимаю очки и касаюсь пальцами переносицы. Для передышки. Для паузы. Тяжело.       — Показалось, что это ты со мной на «вы» перешел, — ухмыляется Ликс и отстегивает ремень.       Пряжка ударяется по стойке. Двухдверка. Разгон хороший, херачит наотмашь.       — Надо? Могу, — сглотнул бы, если бы было что.       Ликс не отвечает и смотрит на здание ветеринарки. Прикрывает глаза. Даже кот умолкает. Дурацкая пищалка, все-то у него невовремя. Полдороги не затыкался, а теперь тишина нервозности добавляет. Атмосфера хуже некуда: ненавидящий меня Ликс, ненавидящий меня кот и ненавистная мне клиника, пусть и ветеринарная.       Хочется уткнуться лицом в ладони, а потом просто проснуться у Ликса в квартире. Проснуться, в тот самый первый наш день. Проснуться и сделать все правильно. Мысли о себе быстро сметает, как только я замечаю, что и Ликсу не сахар. Его руки берет легкая дрожь, а живот торопливо вздымается.       — Ты в порядке? — банальный вопрос, на который я уже мысленно слышу банальный ответ.       Так плохо звучу, что хоть на курсы ведения диалогов записывайся. По-хорошему, это наверное далеко не единственный курс, который мне бы стоило посетить…       — Да, — резко, как пощечина.       Лучше б и вправду по лицу меня отхлестал. Да хоть ногами пусть отпинает, со всей душой и самоотдачей. Я бы даже сопротивляться не стал. Перетерпел бы и радовался, что вообще на меня реагирует.       Повисает пауза. Не знаю, куда себя деть. Еложу задницей в кресле, но оно какое-то пиздец неудобное.       — Не люблю больницы, — говорит Ликс на выдохе и вот он, мой шанс.       — Сходить с тобой?       Газ? Тормоз? Нейтралка? Ручник? На штраф стоянку? На разборку? Ну же…       Ликс переводит на меня загнанный взгляд. Его пальцы сжимают пеленку до побеления. Секунда на глаза в глаза. Всего секунда, но теперь я запоминаю каждую.       Совершенно не понимаю почему, но четко вижу, что ему тупо страшно идти туда одному. Даже страшнее, чем идти туда вместе со мной. И если в таком случае он все равно скажет мне «нет», то это будет то самое «нет». Последнее и всеобщее. «Нет» — и нет меня самого.       — Да, — выдыхает он и тянется к дверной ручке.       Я не дышал. Выдыхать мне нечем.

***

      Мы вместе заходим в это узилище для животных. Стены выкрашены в жизнерадостный желтый цвет, но настроения это не делает. Воняет отдушками, страхом и мокрой шерстью. В углу диванчик, обтянутый дерматином с разводами и царапинами, но закос не иначе как под випку. Под випку, потому что остальные сиденья — это скрепленные попарно металлические стулья.       Почти все места заняты, но пара свободных все же есть. Одно на диване, рядом с тучными дамами с их уродливыми карманными собачками, и одно на стуле в углу. Посажу себя в уголок, осознаю ошибки и, глядишь, однажды выпустят.       На стенах висят картинки с довольными котиками и собачками. Будто издеваются. Будто говорят: «У нас тут всем хорошо, и только тебе, Джинни, вечно х у е в о». Над тем самым стулом в углу находится плакат, сильно отличный от прочих. Там грязный щенок сидит под дождем, а сверху красуется номер благотворительной организации. И вот у этого бедолаги видок из разряда: «Дайте шанс или убейте на месте». Мне подходит, сяду туда.       Стойка ресепшн из белого пластика. За ней стоит блондинка с приклеенной улыбкой Барби. Ликс первым заводит с ней разговор. Пока девушка заполняет бумаги о первичном посещении, я рассматриваю всевозможные вкусняшки и игрушки для братьев наших меньших. Косточки: от маленьких желейных и до полноценных копыт.       Мне вот тоже папка косточки кидает. Денежные, правда, но и то нечасто. Я бы и сам рад свалить с яхты и устроиться на нормальную работу, но папка не велит. Очень доходчиво, в приказном тоне, с угрозами и шантажом о здоровье моих товарищей. Если с цепи сорвусь, то ему будет очень уж неудобно меня контролировать. Мало ли, в притон какой подамся или на панель, а ему опять бери да подчищай за нерадивым отпрыском. Он реально верит, что я могу. Реально думает так о своем сыне. Мудак.       На задворках ловлю, как блондинка втирает Ликсу то, что нашему с ним котику явно здоровья не сделает:       — Сожалею, но все врачи сейчас заняты. Пройдите в зал и ожидайте в живой очереди.       Ликс обреченно кивает и уже было разворачивается от стойки, но я придерживаю его рукой за плечо. Не хочу, чтобы видел того, что планирую делать, но вариантов немного. Ждать — не вариант. Совать деньги? Нет. Вдруг Ликс опять ощетинится. Взвешиваю на моральных весах все «за» и «против» и надеюсь, что он поймет. Поймет правильно.       Слегка наваливаюсь на стойку и лучезарно улыбаюсь дамочке. Чуть склоняю голову набок и беру в руки ручку, торчащую из решетчатого стаканчика.       — Не люблю ждать, — мурчу, будто сам в коты подался.       — Врач принимает по записи, я сообщу вам, если появятся окошки, — тон девушки становится куда мягче, а значит, я на верном пути.       — А что насчет ваших свободных окошек?       Резко и в лоб. Я привык так и знаю, что это неплохо работает. Слышу, как фыркает Ликс, а кот начинает пищать. Ну потерпите, котики, для вас же стараюсь! Стараюсь так, что скулы от улыбки начинает сводить. Хвостом повилять, когда мне что-то надо, так это то, в чем я и вправду хорош. Даже бритый, даже с красными глазами.       — Я на работе, понимаете? — шепчет девушка, но едва ли это отказ.       — Конечно, понимаю.       Беру в руки лежащую на стойке бумажку и начинаю рисовать на ней ряд квадратиков. Количество подбиваю ровно под номер телефона.       — Тогда мне, наверное, лучше записаться на повторный прием, верно? — двигаю я листок по гладкой поверхности стойки в ее сторону.       — Да, так будет лучше, — улыбается девушка и вписывает цифры в квадратики, каллиграфично вырисовывая свое имя под ними.       Листок возвращается ко мне. С довольной улыбкой всматриваюсь в цифры так, будто мне реально есть дело до ее номера телефона или встречи. Картинно стягиваю губы.       — Знаете, я выберу ближайшую запись к первичной. Если та, конечно, сегодня случится.       Давай, найди для Хенджини местечко вне очереди.       Я прохожусь языком по внутренней стенке щеки и показательно убираю листок в нагрудный карман своей удлиненной кожанки. Заглядываю девушке в глаза и растягиваюсь в хищной улыбке. Она отводит смущенный взгляд в сторону. Недоступность только для вида, на деле — уже согласна. Когда ее зрачки возвращаются к моему лицу, я подмигиваю, и тогда она наконец произносит то единственное, чего я вообще от нее все это время хотел.       — Хорошо. Я поговорю с доктором, и он примет вас пораньше. В вашем случае нельзя терять драгоценное время. Одну минутку.       Девушка улыбается и сразу же исчезает за дверью ресепшена. Я отлипаю от стойки и мгновенно стираю до тошнотворного наигранную улыбку с лица. Ликс смотрит на меня без какой либо злобы и разочарования. Равнодушно. Но его вопрос выдает его скрытые эмоции с головой:       — Перезвонишь?       Отрицательно верчу головой. Достаю листок из кармана, сминаю и выбрасываю в урну. Если я кому и готов перезванивать, то только ему.       Девушка возвращается к нам и просит пройти в кабинет. Ликс идет один, жестом руки оставляя меня в зале ожидания. Киваю и сажусь на присмотренный мной металлический стул.       Первые пять минут сижу спокойно и ровно. На следующие пять начинает затекать спина. Еще десять провожу, уперевшись локтями в колени. Изучаю баннеры, людей, живность. Особенно меня забавляет огромная пушистая собака, которая громко дышит, высунув наружу свой фиолетовый язык.       Животным оздоровительное местечко явно приходится не по душе. Видно, что нервничают. Прячутся за ногами хозяев. Встают, садятся, ложатся — мечутся. Дышат, гавкают, мяукают, пищат, трясутся. Смотрю на них и самого слегка потряхивает. Начинаю трясти ногой и сам не замечаю, как учащается мое собственное дыхание.       Так и сидим. Я, пара кошек и несколько разнокалиберных бобиков. Страшно всем. Телефон в кармане вибрирует. Не глядя поднимаю трубку. Не глядя, потому что знаю, что, скорее всего, на том конце провода не иначе как Хо. Обманутый, обкраденный на тачку и неимоверно злой Хо.       — Здравствуй, мой любимый сотрудник! Подскажи, пожалуйста, дяденьке, где…       Пи, а не Хо. Вот же блять….       — У меня отгул.       — Нет, отгул у Ликса и Хо, а тебя никто не отпускал!       — А че я один там делать буду?       — В крестики-нолики со мной играть, сладенький ты мой. Техников ждать, придурок! Быстро дуй на яхту, перерослик!       — Так вы же на яхте! На кой я вам? Вычтите мне выходной из отпуска и поиграйте с Хо.       — У тебя нет отпуска, моя любимая игрушка!       — Так разберитесь наконец с этим!       Отвали, Пи. Отвали сам и не вынуждай меня посылать тебя туда, где я для всех тусуюсь уже неделю.       — Ты там совсем страх потерял, патлатый? Нет, Минхо, — кричит он в трубку. — И что, что ты отпустил? Я его никуда не отпускал! Хван, язва ты беспризорная, слышишь меня?       — Вы пропадаете! Мистер Джей? Ало! Ало!       Тру экран об штанину, чтобы хрипело в динамике. Сбрасываю трубку. Катись к черту, мудила! Заебал, слов нет! Но я охуеть как удивлен, что прикрывать меня взялся сам Хо.       Хо, который не ночевал дома с неделю. Хо, который оттаял только для Хана, а как для меня: «иди нахуй, Хван».       Кидаю телефон обратно в карман, взъерошивая волосы на голове. Волосы, которых больше нет. Оттого просто гоняю рукой по короткому ежику. Не угадал, трансформер ты старый, теперь не патлатый. Но едва ли это избавит меня от новой порции издевок с его стороны.       Наконец Ликс выходит из кабинета и идет за стойку регистрации, подзывая меня ладонью к себе. Поднимаюсь на затекшие ноги и двигаю к нему.       Пока, пока, зверушки! Главной овчарке пора бежать к ноге хозяина.       — Ну как? — спрашиваю у Ликса.       — Нормально, сделали уколы и выписали кучу лекарств. Голова кругом, — тянет он изможденно. — Подержи, — И протягивает мне Хенджина, а я неуклюже беру его на руки.       Кот высовывает голову из пеленки и смотрит мне прямо в глаза.       — Я тоже от тебя не в восторге, — шепчу я коту и даже почесываю его за ухом.       — Он не собака, — усмехается Ликс и оглаживает макушку котенка.       Показывает мне, как правильно. Хорошо, научусь. Только я вот тоже не собака, но когда это кому мешало меня на поводок сажать? Повторяю движение за Ликсом, пушистый довольно урчит и сам ластится к моей руке. Перемирие. Надо же! Кошачий снизошел до псовых. Успех, не иначе!       Врач выходит из кабинета и подходит к нам. Еще раз проговаривает Ликсу огромный лист назначений, перечисляет уйму дозировок и что-то чешет про кубы в шприцах. Это инфа для мамочки, а папочке полагается лишь платить по счетам.       Прижимаю кота к себе покрепче и достаю банковскую карту. Протягиваю ее к терминалу, но небольшая ладонь Ликса ложится поверх моей руки и отводит ее в сторону.       — Сам оплачу, — бросает он раздраженно.       — Расслабься, это карта Хо. Он сказал, что раз мелкого притащил он, то и платить ему.       Ликс немного задумывается, словно прикидывая, насколько целесообразно будет с этим решением согласиться. Приподнимается на носках, смотрит на цифры в терминале и удивленно вскидывает брови. Разве что не присвистывает от кругленькой суммы.       Те, кто говорят, что здоровье не купишь, просто не располагают достаточной суммой. Купишь, и еще как. А вот без бабок ты и недели не протянешь. Загнешься в нищей агонии. Не купишь тут только Ликса, но я и пытаться не буду. Просто сделаю, что могу, а могу я немногое, и в основном в денежном эквиваленте. Зато учусь быстро. В этот раз сделаю правильно.       Не даю Ликсу времени на подумать и подсчитать все свои копейки. Впихиваю ему в руки полусонного кота и прикладываю карту. Раздается звук успешной оплаты. Забираю чек и сразу же убираю карту в карман. Ему ни к чему видеть, чьи именно инициалы выгравированы на карте.       — И заполните, пожалуйста, данные о владельце, — просит девушка, и Ликс заметно теряется.       — Напишешь свои? — просит он слишком робко.       Сразу же берусь за ручку и без лишних слов принимаюсь за заполнение бланка.       — О, так котика назвали в… — начинает было девушка, но я упираю в нее недобрый взгляд и предостерегающе дергаю скулой.       Тушуется и замолкает. Славно. Никуда мы с тобой не пойдем, так что не вздумай зазря трезвонить на мои цифры из бланка. Сори, но я предпочитаю блондинкам одного конкретного блондина.       — Можем идти? — спрашиваю только у Ликса. Смотрю лишь на него.       Он же бросает взгляд в сторону девушки, и та, наверное, просто кивает. Ликс кивает мне, и я сгребаю все бумажки и лекарства со стойки в охапку. Потом Ликс укладывает кота поудобнее на своих руках и разворачивается к выходу. Придерживаю ему дверь, и он со смешком закатывает глаза. Почти улыбка. Почти.       Оказавшись в машине, Ликс пристегивается и сам щелкает ограничительной клепкой под ремень. Кот мирно посапывает в домике из пеленок. Я выдыхаю. Наконец-то мы свалили из общества медицинских хирургичек и белых халатов, и, надеюсь, больше туда не пойдем. Век бы не видел.       Пробегаюсь беглым взглядом по листу назначений и передаю его Ликсу. Ампулы и таблетки отправляю в бардачок. Едва помещаются, много. Ликс всматривается в написанное и озадаченно хмурится. Листы начинают слабо дрожать в его руках.       — Что-то не так? — нервничаю. Процент за кота и девяносто девять за Ликса.       На его лице была одна сплошная тревога с того самого момента, как мы оказались на паркинге звериной калички. Больницы и вправду не для него. Не для меня, кстати, тоже. Терпеть не могу и каждый раз всего трепет, как в первый. Но Ликсу и самому было явно не просто, так что пересилил себя и увязался с ним. Смог, выдержал и даже уже попустило. Меня — да, а его — все никак.       — Боже, я уже все забыл… Врач так много наговорил, что в голове каша. Черт, сколько давать-то, если на один килограмм надо пятнадцать миллиграмм действующего, а в целой ампуле концентрация пятьдесят миллиграмм и килограмма в нем нет? — тараторит Ликс, как из пулемета. — Почему не написали-то? Пойду схожу, спрошу, — он все сильнее разгоняет себя до нервозности, и его все сильнее начинает трясти.       — Погоди, сколько он весит?       — Восемьсот грамм.       — Двенадцать миллиграмм.       — Как ты так быстро?..       — Запомнил.       Посчитал. И знаю, что ошибиться не мог. Не надо тебе, Ликси, снова туда идти, не дрожи только…       — Справишься сам? — между строк намекаю я, но едва ли он согласится.       — Мне самому не придется, — бурчит он скорее себе под нос, а в голосе слышится легкая грусть.       Как это «Не придется»? На мать, что ли, спихнет? На него не похоже, странно это… Я много раз видел, как Йеджи ставит уколы людям, так что с котом я точно справлюсь.       — Нужна помощь? — я искренен, как никогда. Правда хочу быть полезным.       — А ты у нас и с иглами на «ты»? — его голос срывается на раздражение. — Себе помоги, помощник…       Не хочу оправдываться, не хочу врать. Не хочу мямлить, не хочу дрожать. Но просто не знаю, как иначе донести до него свою правду, даже если она ему нахуй не нужна. Есть вещи, которые просто надо взять и сказать, чтобы потом не корить себя за тотальное бездействие.       Набираю побольше воздуха в грудь и вижу по его раздраженному лицу, что он решительно не намерен меня слушать. Лицо у него вообще с субтитрами. С субтитрами, в которых такое четкое отвращение и гнев, что и вправду хоть по буквам бери и читай. Прочтешь и получишь направление в один конец. На один конец. Нахуй.       От себя самого становится противно, потому что знаю, что для того, чтобы выслушал, придется говорить в наглую и через протест. Другого варианта я просто не вижу.       — За траву — я виноват, — выдаю нервной скороговоркой, а он вздергивает скулой и цокает языком. Другого я и не ждал.       Я заслужил, но намерен продолжать, во что бы то ни стало:       — Когда совсем паршиво было, накуривался. Не часто, честно. Еще напивался до блева, еще всех наебывал, еще дрался, еще пьяным за руль садился. Все это делал, и я знаю, что я мудак. Но, Ликс, я не конченый! Не записывай меня в последнее дерьмо, я правда могу иначе. Я, блять, знаю, что могу! Поверь один раз и слово даю, не пожалеешь…       Под конец, пыл моего спича заметно теряет в своей уверенности. Потому что когда я все это на него вываливаю, понимаю — лучше не стало. Стало хуже.       — Слово? Ты жалок и просто смешон, — резко хмыкает он. — Не записывать тебя в конченые? Так ты сам себя в ту ночь к ним приписал.       Ликс даже голоса не повышает, просто ядовито выплевывает мне это в лицо и раздраженно кривится.       Мой пульс учащается. Вот он, ответ на главный вопрос того вечера: Ликс там был.       — Но ты не помнишь, да? Очень легко не помнить, верно? Не помнить, кого измазал своей кровью, не помнить, кто ползал перед тобой на коленях и умолял очнуться? Так ведь, Хенджин? Ну скажи же, чего ты молчишь? — его голос срывается на дрожь, и хотя он и пытается держать себя в руках, я вижу, как его глаза наполняются жидким стеклом под очками.       И вот тогда я наконец нахожу выбитый из памяти кусок. Встает как влитой пазл, а меня накрывает картинками, как смертоносной волной. И я, сука, все вспоминаю. Все, блять, вспоминаю! Моя кровь на его волосах. Его руки на моем пульсе. Его действия. Мои слова… Но вспомнить, оказывается, ничуть не легче, чем просто забыть. Хуже.       — Вспомнил, да? — словно в подтверждение спрашивает он. — Так что, может, мне прямо сейчас выйти, а ты сразу к Крису махнешь? — он тянется к ручке двери, и я жму на кнопку блокировки.       А что остается? Теперь второго шанса точно не будет. Теперь он уйдет, и уйдет насовсем.       Пальцы в кожу руля. Взгляд — на лобовое. Сил нет в глаза ему посмотреть. Просто нет никаких ебучих сил.       «Не усложняй» оказалось не самым страшным из того, что я в ту ночь наговорил. Отрезать надо было не волосы, а мой ебучий язык. Язык, которым я сам распиздел о том, с кем оказался в постели. Подставил Криса, подставил Хана и подставился сам. Налажал крупнее, чем когда-либо.       Трус, какой же я трус. Мысленная пощечина по лицу, и только тогда я отлипаю от лобаша. Поворачиваюсь к нему всем телом, и через силу держу себя в пределах водительского кресла.       — Я клянусь, больше ни одного засоса, ни одного косяка, ни одного проеба. Больше ни с кем, ни разу. Ликс, пожалуйста…       Рука сама тянется к его колену и ложится поверх. Не отталкивает, но брезгливо морщится. Наверное, просто не хочет лишний раз касаться моей руки, поэтому и терпит.       — Аскеза и целибат? — ехидно ухмыляется он. — Не клянись зазря, в аду жарко. На газ жми, пока я стекло не разбил.       Верчу головой в отрицании. Сжимаю его колено и пытаюсь поймать взглядом его глаза. Он с силой хлопает меня по руке, и котенок в его ветровке резко вздрагивает, пряча свое тельце в пеленки. Но Ликсу уже все равно. Закипел. Психанул. Не выдержал.       Он поворачивается ко мне лицом, и я вижу, что его зубы стиснуты, а на скулах играют гневные желваки.       — Ну вот скажи мне, какие у тебя проблемы? — он вскидывает брови и немного расслабляет лицо. — Золотая ложка задницу натерла? Так вытащи! — улыбается так широко и лживо, что я невольно дергаю челюстью.       Открываю рот, чтобы сказать, что нихуя все не так легко и просто, но он обрывает меня вытянутой ладонью.       — Кому и что ты пытаешься доказать? Отцу? Если ему на тебя насрать, то просто прими это, блять! — Ликс резко срывается на крик, и обоих Хенджинов пробирает до дрожи.       Но и это его не останавливает. Ладно я, меня и убить не грешно, но котяру жалко. И так натерпелся, бедолага, а теперь из-за меня страдает. Кот, Ликс, да все вокруг. Что до себя — то себя не жалко. Мне поделом. Только такого достоин.       Но Ликс продолжает, и, к моему удивлению, не мешает меня с дерьмом, а говорит то, над чем действительно стоит задуматься:       — Прими это дерьмо и подыгрывай! Прими и хлопни дверью! Или не принимай и устраивай весь этот цирк и дальше! Но только без меня, окей?       Он с силой хлопает меня по плечу, и мою спину ведет назад. Прикрываю глаза, но не от раздражения, а от осознания. Он прав, но едва ли все это так просто.       — Ты ничего не знаешь о моей жизни, — не закипаю, говорю на выдохе. Просто сухой конструктив.       Сухой, но лишь отчасти. Потому что чувствую, как под сомкнутыми веками щиплет глаза. За живое. В который раз.       — Ты прав, Хенджин. Не знаю. Но того, что знаю, мне более чем достаточно. Знаешь, что забавно? В какой-то момент я подумал, что ты и вправду можешь быть нормальным, понимаешь?       Открываю глаза. Последний рывок. Ни капли лжи.       — Все могу. Сделаю. Один шанс, больше не попрошу.       — Жми. На. Газ, — цедит Ликс мне прямо в глаза и сразу же отворачивается.       Конец. Одна моя рука заходится дрожью поверх руля, а вторая рука судорожно гоняет нейтралку туда-сюда. Нахожу первую передачу, только когда смотрю на «коробку», а потом делаю, как он сказал. Делаю, что сказал, но не знаю, что делать дальше. Трогаюсь. На девяносто девять умом и на один «Мустангом».

***

      Веду тачку к дому Ликса. Медленно еду, хочется подольше подышать его кондиционером для одежды. Хочется побольше побыть рядом, потому что вряд ли он вернется дорабатывать оставшуюся неделю на яхте. Я наконец-то оказался важнее денег, да вот только не для того человека…       — Куда ты едешь? — недовольно хмурится Ликс.       — Везу тебя домой.       — К кому? — раздражение в его голосе лишь нарастает.       — Что? — спрашиваю, потому что и вправду не понимаю, что я снова сделал не так.       Поворот, что ли, пропустил? Да нет, вроде…       — Хо тебе не сказал?       — Не сказал что? — спрашиваю, потому что яснее мне не становится.       Хо со мной вообще не говорит. Ни «что», ни «как», — нихуя. Но на один вопрос я все же знаю ответ: «за что». Есть за что. Со мной всегда найдется «за что».       — Боже… Какой же ты… — Ликс не договаривает, но я уверен, что теряет он не иначе, как «тупой» или «кретин». — Я не могу оставить Хенджини себе, у меня аллергия. Так что теперь он не моя забота.       Грубо. Ему ведь совсем не наплевать на пушистого, он то и дело что ласково поглаживает его весь день. Видимо, все дело в имени. Оно у Ликса теперь только отрицательные эмоции вызывает.       Выходит, что я был не так уж и неправ, когда предлагал назвать котяру Смитом. Предчувствовал, наверное.       Или предзнаменовал…       — Тогда, едем к… — я сотню раз говорил эту фразу, но сейчас — ни за что не продолжу.       Ликс смеется. Неискренне. Издевательски даже. Наверное, тоже об этом подумал.       — Да, Хван, едем к тебе. Только смотри, слюней на руль не напускай.