Штормовое предупреждение

      Ключ поворачивается в замочной скважине. Ликс переступает порог первым. Он медленно сканирует мой «склеп», замерев в коридоре.       Вот тут я и существую. А ты первый, кого я привел сюда сам.       Ликс стоит как на иголках и покрепче прижимает кота к груди. Глаза бегают, а сам он — одно сплошное напряжение. Медленно обхожу его и снимаю свои конверсы, сминая мысками задники.       — Проходи, — говорю, как будто бы между делом и совсем спокойно.       Когда возвращаюсь к нему взглядом, вижу, как он морщится от моего варварского обращения с обувью. Всем взглядом показывает, мол: «Так дела не делаются, так они и сезона не протянут». Потом опускает взгляд к своим собственным кроссовкам, порывается было присесть, чтобы расшнуровать, но коту в его кофте такая смена положения приходится явно не по душе. Он высовывает свою мордочку и начинает недовольно пищать.       Ликс шипит, и мне сначала кажется, что он просто перешел на какой-то кошачий язык для успокоения своего прихвостня. Но когда Ликс болезненно морщится и начинает копошиться у себя за пазухой, я понимаю, что котяра выпустил коготки.       Особо не думаю над тем, чтобы взять блохастого себе на руки или предложить Ликсу пройти обутым. Просто присаживаюсь подле него на корточки. Касаюсь пальцами его шнуровки и принимаюсь развязывать. Ликс дергает ногой, будто отгоняет от себя приставучую шавку, и я опускаю одно колено на пол для устойчивости. Кидаю на него взгляд исподлобья, безмолвно прося приподнять ногу и дать мне стянуть кроссовок. Но он опережает меня в действиях и высказываниях:       — Тебе идет, — усмехается Ликс и играючи склоняет голову набок.       — Прислуживать? — получается слишком дерзко и резко, потому что одно дело служить, а другое дело прислуживать.       Тошно. Устал.       Стаскиваю с него кроссовок и отставляю в сторону. Заправляю белоснежные шнурки внутрь, чтобы не испачкались об истоптанную плитку.       — Стоять на коленях, — расплывается тот в зловещей улыбке, и я ловлю оторопь.       Сглатываю. Не знаю, что ответить на такую явную провокацию, и совсем теряюсь, когда понимаю, что из его уст это звучит не так уж и плохо.       Но то, что он делает дальше, добивает меня окончательно. Ликс отрывает одну руку от макушки котенка и несколько раз резкими движениями проходится по моей коротко стриженной голове.       Гладит? Как псину? Серьезно? За ушком еще, блять, почеши…       Взбрыкиваю всем телом и поднимаюсь на ноги. Одно дело словесные подъебки и совсем другое — реальные действия. Унизительно. Я не настолько ничтожество.       — Не смешно, — все еще стараюсь сдерживаться, но раздражение в голосе норовит перейти в злобное рычание.       Хмыкаю от осознания. Ну, видимо, настолько.       — Чего на полпути-то бросил? — улыбается Ликс и слегка потряхивает все еще обутой ногой.       Замираю. Хочется закурить. Давно не курил. Минут десять. Ликс же стоит как ни в чем не бывало и смотрит на меня своими огромными глазищами через стекла очков. Смотрит так невинно, как будто не понимает, как противоречиво теперь все это выглядит после его слов о стоянии на коленях. Как будто мы действительно здесь только про обувь и ни разу не про чтение между строк.       Остатки гордости сгорают в огне стыда. Поднимаю голову. Жду, что сейчас он скажет что-нибудь вроде: «Я пошутил, брысь». Но он молчит. Просто стоит и смотрит. А потом снова криво улыбается. Насмешливо и язвительно, ни разу не от души. Ни разу не по-настоящему, но, все же, улыбается.       И тогда я мешаю себя с дерьмом.       — Ладно, — выдыхаю вместе с буквами.       Наклоняю лицо вниз. Не хочу, чтобы он видел его в этот момент. Чувствую, как кровь приливает к щекам. Все горит. Горит растерянностью, тревожностью и стыдом.       Приседаю. Медленно. Робко. Как слуга, в страхе склоняющийся перед королем, а не как доблестный коленопреклоненный рыцарь. Как Хван Хенджин, ползающий у ног Ли Феликса.       Колени предательски дрожат. Опускаюсь на одно. Потом на другое. Все. Обратного пути нет. Сдача крепости. Капитуляция.       Тяну руки к его шнуркам. Пальцы подрагивают, а лоб покрывается испариной. Кислорода в баллонах на ноль, дыхание становится тяжелее и учащеннее. Берусь за завязки, но Ликс почти невесомо касается моего подбородка большим пальцем свободной руки и чуть задирает тот вверх.       Стою перед ним на коленях. Стою и послушно смотрю ему прямо в глаза. Совсем не понимаю, какую игру он затеял на этот раз.       Русская рулетка? Казино? Мне зарядить барабан без холостых или поставить все на зеро?       Совсем измаялся мыслями, так что просто стою перед ним, как перед святыней. И будь я проклят за это, но с ним я сыграю на все деньги даже с плохими картами на руках.       Ликс плавно скользит по моему горлу костяшками, чуть надавливая на кадык. Сглатываю через силу и приоткрываю рот, чтобы сделать рваный глоток воздуха. Его рука вновь движется вверх по горлу, и теперь он придерживает мой подбородок своим согнутым указательным. Его большой палец властно надавливает на мою нижнюю губу и оттягивает ту немного вниз.       Закипаю. Завожусь. Замираю.       Пернатый на правом плече говорит мне не двигаться. Но тело… Тело совсем непослушное. Оно выбирает «сходить налево». И кажется, это первый раз, когда такое не будет грехом.       Кончик моего языка проходится по подушечке большого пальца Ликса. Уверен, мой взгляд при этом выходит таким невинным, будто я явился на исповедь. На исповедь, но не к священнику или ангелу. Нет, не в этот раз. Здесь и сейчас в глазах Ликса разгорается настоящее адово пламя, а «чертова зажигалка» принадлежит ему самому.       Я слегка прикусываю нижнюю губу, изображая покорность. Вижу, как у него сбивается дыхание. Теперь главное — не переборщить. Один неверный шаг, и вся игра будет испорчена. Свечи сгорят зазря или станут заупокойными.       Он смотрит на меня так, будто хочет убить и поцеловать одновременно. Баланс между желанием и ненавистью. Баланс между добром и злом, с разницей лишь в том, что сейчас хороших здесь нет.       Он слегка наклоняется ко мне, одной рукой прижимая кота покрепче к себе, а другой еще сильнее задирая мой подбородок. Чуть склоняет голову и провокационно вскидывает бровями. Еще ближе. Губы напротив губ. Чувствую его дыхание на своей коже. Свое давно потерял. Тянусь к нему. Медленно, опасливо, выверенно. Мои губы подрагивают, его ухмыляются. Прикрываю глаза.       Вместо поцелуя получаю хлопок его руки под своим подбородком. Зубы ударяются друг об друга с резким клацаньем. Болезненно ухмыляюсь, не открывая глаз.       Только сейчас понимаю, как выгляжу. Только сейчас понимаю, как филигранно он меня развел. Подаю свою задницу на пятки и опускаю голову. Становится очень смешно. Очень, сука, смешно. Какой же я долбаеб…       Ликс ободряюще хлопает меня по плечу и, подставив носок разутой ноги, к оставшемуся кроссовку, стаскивает его самостоятельно. Не добил, сжалился. В который раз доказал, что он куда лучше, чем я.       Киваю сам себе и встаю в полный рост.       — Моя комната там, — указываю рукой в нужную сторону.       Что в душе творится, просто не передать. Внутри все кричит. Хочется завыть, забиться в угол и просто исчезнуть. Но я держусь. Изо всех, сука, моральных сил.       Пока все то и дело, что поучали меня, как надо жить, я и сам не заметил, как выучил кое-кого другого. Оказал собственное влияние. Пагубное, как и всегда. И теперь пожинаю плоды.       — У Хо нет своей комнаты? — Ликс кривится так, словно не хочет провести со мной наедине и лишней минуты.       Наигрался во власть, забил меня под подошву, и неинтересно ему теперь.       — Есть, но я не захожу туда без него, — с трудом пожимаю плечами.       С трудом, потому что на плечи давит груз размером с валун. Я просто хотел хоть немного побыть счастливым. Неужели это так много? Неужели совсем уж не заслужил?       — Так ты все-таки знаешь, что такое личное пространство? Удивил, — хмыкает Ликс и шагает к комнате.       Опережаю его. Одной рукой толкаю широкую раздвижную дверь в сторону, и мы оказываемся в спальне. Ликс замирает ровно посередине комнаты и шепчет что-то укутанному в пеленки котенку. Тот вытаскивает наружу свою мордочку, и теперь они осматриваются вместе.       Я тоже словно в первый раз смотрю на свою спальню. Темновато, мрачновато, в час-пик я валяюсь здесь вусмерть пьяный. Черное королевство.       Надо красить. Срочно.       Тянусь к выключателю и зажигаю основной свет. Впервые, наверное. И лучше бы я этого не делал. В глаза сразу бросаются разбросанные по кровати наброски рисунков. Хотя кроватью это можно назвать только с сильной натяжкой. Полноценной кровати здесь больше нет, а рисунки никогда не будут закончены.       Кровать я отдал Хо, превратив свою гостиную в его комнату, а себе так и не купил новую. Привык спать на деревянных палетах, укрытых жестким матрасом, подгибая его края так, чтобы можно было расположить альбомные листы на деревяшках. Знал бы, что вернусь не один, так выкинул бы их все в мусорку. В них слишком легко рассмотреть конкретные силуэты. Конкретный силуэт.       — Уютненько, — без издевки произносит Ликс, окидывая интерьер беглым взглядом.       И, к моей радости, рисунки его совсем не интересуют, хотя он и стоит прямо напротив них. Опустит глаза вниз, и костлявая заберет меня быстрее, чем скорая купирует приступ инфаркта.       Весь интерес Ликса забирает себе полноценная картина, прислоненная к стене и стоящая на полу. Не моего авторства.       Я так и не повесил ее на стену. Я ее даже от пыли не протираю, это делает Хо. Не могу. Ни отвернуть, ни повесить, ни прикоснуться.       «С днем рождения, Джинни…»       — Кто автор?       — Климт.       — Интересная… Они похожи на двух…       — Влюбленных, да. Первоначально она так и называлась.       — Интересуешься искусством?       — Это подарок.       — М-м-м… — задумчиво тянет Ликс, и я вижу, как мрачнеет его лицо.       — Сестра подарила, — впервые говорю ему о ней. Говорю только для того, чтобы снова не упасть в яму недопониманий.       Собираю все моральные силы в кулак на то, чтобы без дрожи в голосе ответить на очередные вопросы: «Где она? Кто она?» и тому подобное, но он резко меняет тему.       — Я оставлю свою кофту. Сделайте из нее лежак на первое время, Хенджини будет спокойнее со старым запахом.       Меня твой запах тоже успокаивает.       — А как мне его успокоить, когда он будет крушить мою квартиру в наше с Хо отсутствие? — спрашиваю, но как будто об этом следовало подумать гораздо раньше.       — Телек ему включи, он любит на рыбок смотреть, — Ликс давится смешком и вертит головой так, как взрослые потешаются над задающими глупые вопросы детьми.       Умиляет, конечно, но детка здесь не я, а он. Ну, или на крайний случай — кошак. Хотя как уж тут разберешь, когда все социальные роли перемешались настолько, что я даже лишний раз комментировать его движения не берусь.       Ликс резко оборачивается ко мне и протягивает котенка. Вижу, как блестят его глаза под очками. Вижу, как ему тяжело расставаться с приемышем, несмотря на все издевательские бравады.       Мне тоже будет тяжело расстаться с тобой.       Как только я протягиваю руки к коту, он шипит и впивается в кисти Ликса когтями. Не хочет ко мне.       Ты тоже не хочешь.       — Может, лучше Хо подождем? Он скоро вернется, и ты расскажешь ему о лекарствах и прочем…       — Нет, сам расскажешь. Ты же все запомнил, — насилу отцепляет он кота от себя и ставит того на пол.       Кошак сразу же втискивается между его ног и пугливо прижимает уши к макушке. Он бы удрал под кровать, но ее нет.       У меня тут вообще почти ни хрена из мебели нет: настенный стеллаж, книжный шкаф, здоровенная плазма и проигрыватель для винила. Современный проигрыватель, не винтажный гроб из прошлого, а техно-скелет в глянце. Никаких тебе деревянных панелей и позолоченных ручек. Просто черный пластик, пара кнопок и игла.       Мало мебели, но мне за глаза. Мало мебели, но очень много меня.       От разбросанных карандашей и полароидных фото до коллекционных фигурок на стеллаже, стойки под старые CD-диски и «конверты». И всего одна фотография в рамке. Оплот сентиментальности, за который я так держусь лишь потому, что на фото запечатлен тот момент, когда у меня еще была семья. Семья из четырех человек.       Ликс еще раз осматривается и хмурится, наконец обратив внимание на составляющие части «кровати». Затем показательно садится на пол и прижимается спиной к стопке паллетов под матрасом. Кота располагает у себя на коленях.       Знал бы он, сколько раз я сидел на этом же самом месте и мечтал, как кот, найти утешение на чьих-то коленях. Коленях того, с кем нам будет не плевать друг на друга.       Мне не наплевать, а не только этому кому-то не наплевать на меня.       — Все хорошо, малыш. Тебе здесь понравится, смотри, как много места, будет где побегать, — шепчет Ликс коту, а его голос дрожит так, будто он сам сейчас расплачется.       Кот юрко ныряет в углубление, созданное его ногами, и начинает слабо пищать. Мое сердце рвет на части. Даже на слезу пробивает. Черствая скорлупа трескается и уже чуть ли не сочится черной жижей, взамен алой крови.       Совсем размяк, Джинни, совсем размяк…       Сначала я решил, что Ликс соврал об аллергии и просто хочет распрощаться со всем, что связывает его с яхтой и, конечно же, со мной. Но теперь… Теперь я ни в чем не уверен.       — Посиди с ним немного, — говорю Ликсу, прижимаясь к стене.       Со мной.       Держу дистанцию. Я правда знаю, что такое личное пространство. Очень хорошо знаю. Но я бы с радостью впустил Ликса в свое. Что до него самого, то даже по его напряженной позе понятно, мне к нему можно только на расстояние пушечного выстрела и еще плюс три шага назад для надежности.       — Что это изменит? — голос Ликса предательски дрожит.       — Пусть привыкнет к новому месту. Если ты уйдешь сейчас, он еще больше испугается или вообще от тоски помрет.       Только сейчас понимаю, что ни разу не сказал «нет». Я просто как данное принял тот факт, что теперь в моей квартире будет жить не только кошатник Хо, но и кошак.       Честно? Я уже не против. Пусть живет, черт с ним. Даже дверь в свою комнату закрывать не буду. Пусть в ней хоть кто-то живет, а не просто существует. Если повезет, Ликс будет его навещать. Слабо верю в последнее, но кто запретит мне надеяться?       — Дешевый трюк, — хмыкает Ликс и поднимает свои слезящиеся глаза на меня.       Нет у него аллергии. Ему просто горько прощаться с пушистым засранцем, даже если этот комок носит на своем адреснике мое имя. Мысленно усмехаюсь: мы так и не заказали мне такой же.       Вижу, как тяжело все это дается Ликсу. Про себя я вообще молчу. Я могу только предполагать его возможные мотивы, а правды уже никогда не узнать. Так что не отшучиваюсь и не язвлю. Просто говорю, как есть:       — Ты же знаешь, что я прав. Дай ему время.       Дай мне время.       Ликс показательно присвистывает. Я, конечно, заметил, что он хорош в иронии, но чтобы настолько…       — Ты бы самоуверенность-то прикрутил, — кротко смеется он и неуклюже поднимается на ноги вместе с котом. — На, привыкай. Нет у меня больше времени.       Ликс прижимает кота к моей груди, и тот сразу же вцепляется когтями в мою футболку. Видок у пушистого крайне недовольный. И в этом у нас с ним неимоверный мэтч. Мы оба друг от друга не в восторге, но совершенно точно в восторге от Ликса. Настолько, что совсем не хотим его отпускать.       Держу кота в руках, как бомбу замедленного действия. С опаской. Ликс же снимает с себя ветровку и бросает ее на кровать вместе с пеленкой.       Пеленка. Кот мне тут все зассыт. Потому что маленький. Но я-то, блять, почему такой трус? Я-то чего тут стою и ссу, как изнеженная робкая девка?       — Все, я пошел, — Ликс было шагает к двери, но я преграждаю ему дорогу.       — А вдруг я ему шею случайно сверну? — я показательно поглаживаю кота по макушке.       — Теперь не только дешево, но и грязно, — Ликс пытается оттолкнуть меня в сторону, но я и шага не делаю.       — Настолько доверяешь мне? — загоняю его в ловушку этим вопросом. Ни соврать, ни правды не сказать.       Взглядом давлю. Давлю своим ростом. Давлю манипуляциями. Были бы под водой, утащил бы на глубину, чтобы еще и давлением прибило. Я уже постоял на коленях, не прокатило, не его фетиш. Попробую по-другому. Попробую, как лучше всего умею.       «Грязно и дешево», — пусть так. Но я ни разу не сказал, что я чистый и дорогой.       Ликс сначала раздраженно цокает, потом закатывает глаза. Смотрит на меня, смотрит на кота, еще раз осматривает комнату. Выдыхает. Задирает голову к потолку, словно в молитве, состоящей из всего одного немого вопроса: «За что мне все это?», а потом все же меняет направление своих шагов.       Подходит к книжному стеллажу и замирает на несколько секунд. Даже плечами не двигает. Я слышу, как шумно он дышит.       Пытается справиться с ненавистью и гневом? Прикидывает, не огреть ли меня по башке чем тяжелым? Не пробить ли мне висок какой книгой?       — Хо приходит, я — ухожу, — бросает он мне вполоборота.       — Хорошо, — отвечаю ему в спину и подхожу к кровати.       Опускаю кота на покрывало, сам же сооружаю ему подобие лежака из кофты Ликса, и он сразу же устраивается сверху.       Специально шуршу пеленкой, как будто все еще вожусь с котом. Просто чтобы Ликс решил, что я на него не смотрю, и хоть немного расслабился. Работает. Вижу, как он аккуратно пробегается пальцами по корешкам книг.       — Всегда хотел… — шепчет он еле слышно и не оборачиваясь.       — Стеллаж? — играю в идиота, только чтобы он продолжал со мной говорить.       — Книги, — выдыхает Ликс, и я слышу, что он делает это через ухмылку.       — Можешь любую взять, — говорю мягко, чтобы понял: мне не наплевать на книги, просто я искренне хочу поделиться с ним хотя бы малой частью себя.       Его пальцы медленно скользят по стеллажу словно в поиске пыли, как в еще одно доказательство того, что все это — просто красивый фасад, а сам я — ни сном ни духом, что именно хранится на полках.       Но я знаю каждую. Здесь не рандомная декоративная коллекция. В этой комнате собрано то немногое, что мне действительно нравится. Теперь в этой комнате стоит и Ликс.       — И какая твоя любимая? — в его голосе сквозит напускное равнодушие и неприкрытая издевка.       Не знаю, правда ли ему интересно, или он просто никак не может поверить, что я, вот те на, не тупой!       Если скажу, что «азбука», то он, может быть, посмеется. Если скажу, что «не читал ни одной», он просто кивнет в подтверждение своих догадок. Но что он ответит, если я скажу правду? Поймает ли диссонанс с моим образом и мной настоящим?       — Митчел. «Унесенные ветром», — правда.       Ликс резко оборачивается ко мне:       — Серьезно? И о чем там? — искренне удивляется он и скептически приподнимает одну бровь.       — Я не хочу отвечать на этот вопрос, — тоже правда. Я знаю ответ.       — И почему же? — он растягивается в плутовской улыбке так, словно думает, что подловил меня на очередной лжи.       Но это не так.       — Потому что тогда мне придется сказать, что эта книга о том, что «слишком поздно» действительно бывает, — произношу спокойно, но сердце грустно екает.       Вот она, цена правды: вечная тоска. Цену лжи я уже знаю. Вечное одиночество.       Улыбка мгновенно стирается с лица Ликса, превращаясь в горькую ухмылку. Понимаю, что он тоже читал. Он тоже знает, что «хеппи энда» в этой книге нет.       А потом он смотрит на меня каким-то странным взглядом, и все нутро вдруг передергивает. Не нахожу в своей голове ничего лучше, чем еще раз попробовать убедить его в том, что у нас все может быть совсем иначе.       Выравниваю дыхание, беру под узду дрожащие голосовые связки и произношу, глядя ему прямо в глаза:       — Не будет никаких «завтра», я все понял уже «сегодня». Рискнешь?       Не медлю, не растягиваю. Хватит. Пора взрослеть и осмелеть до важного, а не только до краткосрочного выброса адреналина.       Его верхняя губа слегка поджимается, словно кто-то внутри одергивает его, напоминая о возможных последствиях. Брови слегка сдвигаются к переносице, рисуя на его лбу едва заметную складку сомнений. Он словно пытается прислушаться к своему внутреннему голосу, и вряд ли тот на моей стороне.       Он слишком долго молчит, и у меня внутри все сжимается в маленький, противный комок паники. А когда я понимаю, что он наконец находит в себе силы на ответ, входная дверь квартиры хлопает с такой силой, что Ликс испуганно дергается.       Я недвижим. Хочу получить ответ. Слишком хорошо увидел, что сейчас он действительно готов мне его дать.       Резко поднимаюсь с кровати, пока Хо окончательно все не испортил. Быстрые и уверенные шаги. Замираю напротив Ликса. Прижимаю его собой к полкам, опираясь рукой на ту, что на уровне его плеч. Замираю своими глазами на его. Мир тоже замирает.       — Сегодня или завтра? — без лишних эмоций, пусть и не напрямую.       Напрямую уже спросил, теперь пойду по касательной. Баланс, чтоб его. Я знаю, что он меня понял. Он тоже читал.       — А с тобой разве можно думать хоть о каком-то «завтра»? — произносит он полушепотом, кладя свою ладонь на мою грудь.       Моя спина согнута, и ему не нужно задирать голову, чтобы наши губы были на одном уровне. Ему достаточно слегка надавить на меня ладонью, и я сразу же отойду. Отвернется в сторону, и я не полезу.       Но он не делает ничего из этого. Не делает, поэтому я просто беру и целую его. Сопротивления по нулям, но и ответа нет.       А потом открывается дверь, и Ликс резко отталкивает меня от себя. Отхожу сразу же. Но не успеваю я осознать хоть что-то, как Ликс вытирает тыльной стороной ладони свои губы и резко срывается в сторону выхода.       Толкает Хо в плечо и бросает ему в пол разворота:       — Ты обещал отвезти меня домой. Жду на улице.       Пару секунд, и входная дверь еле слышно хлопает. Негромко, совсем как опустившаяся крышка на гроб. Он даже шнуроваться не стал. Комнату накрывает тишина. Тишина, в которой так отчетливо слышится его отсутствие. Глушит настолько, словно сверху на меня уже высыпали пару тонн свежей земли.       — Хен? — полушепотом тянет Хо.       — Ничего, блять, не говори! — срываюсь на злобный крик и шагаю в коридор.       Лино хватает меня за руку, но делает это не вызывающе, а, скорее, предостерегающе.       — Что бы ты там себе ни решил, ты ошибаешься!       — Что ты несешь?! Дай пройти! — рву я к двери, но Хо выставляет руки по обе стороны от косяков и прижимается к ней спиной.       — Раз в жизни, Джинни, прошу тебя! Послушай меня всего раз! Всего раз в этой ебаной жизни! — орет он прямо мне в лицо. — Не ходи! Не сейчас! Если пойдешь, твой шанс сгорит!       — Шанс? Какой, нахуй, шанс? Ты видел, что он сделал?! Теперь я пиздец как хочу с ним поболтать! Буду доебывать его, пока один из нас не сдохнет!       — Я видел не то, что он сделал «после», а то, что он сделал «до»! Он позволил тебе поцеловать себя, долбоеб ты необученный! А ты, блять, опять зациклился только на той костяшке, что тебе назло кинули! Остынь и дай мне ключи, — Хо вытягивает руку перед собой, чуть отталкивает меня назад и раскрывает ладонь.       Дышу, как матадор на корриде. Злюсь, как бык, которому абсолютно поебать, красным перед ним машут флажком или зеленым. Дергаю шеей. Со звонкой усмешкой задираю голову к потолку. Прогоняю языком по внутренней стороне щеки. Оттягиваю верхний шарик пирсинга зубами до отрезвляющей боли. А потом вкладываю в ладонь Хо ключи от его тачки.       Входная дверь захлопывается прямо перед моим лицом. Остаюсь один. Снова. Время словно замирает вокруг меня. Каждая секунда длится за десять. Прикрываю веки, сжимаю кулаки. По памяти замахиваюсь на застекленную картину, висящую на стене в коридоре.       Вкладываю в этот удар все отчаяние. Все бессилие превращаю в разрушающую силу. Костяшки с треском влетают в стеклянную поверхность, и я, подобно рассыпающемуся стеклу, скатываюсь вниз по стене.       Перекрестно обнимаю себя за плечи двумя руками, игнорируя горящую огнем кисть. Одно плечо намокает. Наверное, едва зажившая рана на ладони опять открылась.       Хо ошибся. Хо романтик. Хо видит то, чего нет.       Хочется кричать, хочется разорвать себе глотку истошным воплем от злости, но вместо этого я кое-как поднимаюсь на ноги и плетусь к себе в комнату. Хватаю первую попавшуюся под руку футболку и перематываю ей руку.       Аккуратно сажусь на кровать и не сразу, но нахожу в ворохе из пеленки и кофты трясущегося Хенджини. Глажу его по макушке здоровой рукой, пытаясь хоть как-то успокоить. Стыдно за то, что напугал его. Стыдно за то, что сорвался совсем о нем не подумав. Собственная злость отступает, как только кот начинает еле слышно мурчать.       — Прости, — шепчу я коту, а сам невольно засматриваюсь на картину на полу.       Прости...       Красота в глазах смотрящего, но на этом холсте не сопливая мелодрама о вечной любви, а момент, когда мир сужается до одного-единственного человека.       Там влюбленные не целуются. Их губы всего в миллиметре друг от друга, и в этом вся суть.       Это не про обыденность и страсть. Это про миг перед тем, как они наконец станут ближе. Это про то, как долго они к этому шли.       По крайне мере, я вижу смысл этой картины только так и никак иначе.       Теперь вопрос только лишь в том, что в этой картине увидел Ликс…