Фитиль загорается

      Решив, раз не может с этим бороться, Тей забил. Либентаг предполагался днём любви, и он провёл этот излюбленный парочками вечер прекрасно, просто великолепно, пытаясь докопаться до волшебных чувств волшебного зелья, которых не существовало. И в очередной раз проебался. И с самого утра хелигтага начал огрызаться на окружающих и получать тупые подколки. Полагал, что на такую концепцию, как секс, можно и болт положить, свет клином на нём не сошёлся, в конце концов.       Не имея, впрочем, других вариантов, Тей решил воспользоваться доступной альтернативой. Он и так знал, что Боксёр продолжал использовать ринг в Килии даже после того, как официально стал свободен, так что слишком долго копаться в правилах не пришлось, чтобы получить свой свободный часок. Тем более многие детдомовцы уезжали на гостевые — к недостаточно приемлемым для опеки родственникам или будущим официальным представителям, которые положили на них глаз.       Тей терпеть не мог эти гостевые. Его постоянно запирали на лето, потому что он продолжал упорно вылезать через не слишком крепкие решётки забора, чтобы прогуляться до Оазиса и поглазеть на людей с деньгами. И потрогать их плохо лежащие кошельки. Подобным патологическим бегунам — как его стабильно и называли все кто ни попадя — ни гостевые, ни настоящие семьи положены не были, а потому Тей плевать на них хотел. Однако это уменьшало количество людей в Килии, что шло на пользу плану.       Проблема ринга заключалась в том, что все ошивающиеся в спортзале воспитанники приюта (в том числе бывшие), за исключением Боксёра, мало чем отличались в умении контролировать эмоции и думать, прежде чем действовать. Тей не испытывал никаких трудностей с ними, что бесило, потому что… было скучно. Катастрофически скучно.       Боксёр согласился на один спарринг ближе к обеду, чего Тей ждал как манны небесной, надеялся, что сможет в конце концов одолеть его и отыграться за своё тупое второе место хотя бы раз. Но это не он был упёртым фанатом, который проводил тонну свободного времени в потрёпанном зале.       Естественно, надежды не оправдались. Тей лежал на полу ринга, пытаясь отдышаться. С другой стороны Боксёр раздавал советы не менее запыхавшимся сиплым голосом:       — Тебе надо работать над планированием.       Очень дельные советы, которые тот мог бы оставить при себе.       — Я знаю, отстань, — проворчал Тей устало.       — Я прямо чувствую, что с тобой что-то не так, дружище, — добавил Боксёр, смотря своими упрямыми, но дико внимательными глазами. Предполагалось, наверное, что после этого он должен излить ему душу или выбить остатки своих проблем в любезно подставленные перчатки, но Тей не хотел ни того ни другого. Он мечтал набить рожу одному конкретному человеку… и пока не мог решить, почему и для чего.       — Со мной всё нормально, — ответил он, продолжая лежать на полу. Боксёр ему нравился в первую очередь тем, что, в отличие от Паука (и, чего уж таить, Соры), не докапывался до тех пор, пока не получит ответы. Знал, где пролегают границы, и умел их соблюдать. Иногда.       — Как знаешь, — кивнул тот. — Но, вообще-то, я думаю, тебе надо развеяться.       — Отьебись, — пробурчал Тей с настила. Пыль лезла в глаза, пока Боксёр ходил из стороны в сторону, что пришлось закрыть их.       — Ты даже вчера с нами в бар не пошёл! Ты!       Ощущая, как близко находится к раскрытию тайны, которую раскрывать не собирался, Тей скривился:       — И что с того?       — А может… завёл подружку?       — Что? — опешил он, резко приподнимаясь на локтях. Боксёр улыбался во все свои поломанные тридцать два и совершенно точно напрашивался. Тей рухнул обратно, не желая иметь с ним дело. — Отвали. Нахер мне сдалась подружка?       — Чтобы ты наконец успокоился, остепенился, — с жутким самодовольством в голосе выдал Боксёр.       — Да нахуй оно мне надо?! Сам-то, а? Не видно, что стремишься в это своё «остепенение»!       — Мне бы твою рожу — все девки на районе были бы мои, а не только в Дункельхайме, — вздохнул Боксёр, впрочем, без настоящей зависти. Тей, по крайней мере, ему не верил. Было бы правдой, он бы давно собрал вокруг себя полноценный гарем, а не только…       — Если ты перестанешь таскать все свои деньги на воображаемые свидания, сможешь начать их тратить на настоящие, — посоветовал Тей, переводя тему.       — Специалист вылез какой. Мы говорили о тебе.       — У меня нет никаких проблем.       — Ты когда был на свидании в последний раз?       — Вчера, блядь! — не думая выпалил Тей и резко сел, раздражённый странными выводами собственного мозга. — Доволен?       Боксёр несколько раз моргнул и растянулся в такой гаденькой ухмылочке, что захотелось его ударить как никогда.              Но полагаться на него больше было нельзя: ничего, кроме «А кто это?», «А где вы познакомились?», «А расскажи да покажи», Тей от него не слышал, а в подобном режиме, слушая всё это, он вообще не мог думать. И проигрывал. Он уже жалел, что сказал то, что от него хотели услышать. Или убеждал себя, что сказал это, потому что Боксёр хотел услышать. Себя он нихера не понимал, но универсальный ответ неимоверно упрощал жизнь — тупое идиотское зелье.       Тей ощущал только больше раздражения от происходящего, потому сдался. Не зная, к чему приведут принятые решения, взглянул на панельку часов, сделал глубокий вдох, ощущая, как сгорит от первого промаха по букве, и начал формулировать невероятно вежливое приглашение.       Марк осмотрел ринг в подвале Килии весьма скептично. Хелигтаг, находящийся в самом разгаре, заливал яркими лучами комнату, отчётливо высвечивая поднимающуюся пыль. Тей ехидно поглядывал на часы, пытаясь понять, насколько Марк в это время в адеквате, планировал, быть может, воспользоваться хотя бы его херовой адаптацией ко времени в свою пользу.       Смотрелся Марк здесь совершенно некстати: слишком официально, слишком… непонятно. Тей не мог сказать, что именно его беспокоило: хладнокровно-пугающий внешний вид, манера держаться прямо, кипенно-белая куртка, напоминающая стерильность Белого города, или то, как тёплое свечение накладывало на него странный мягкий ореол, совершенно не соответствующий образу пафосного богатого хмыря. Поймав его взгляд, Тей ощутил неуместное смущение и отвернулся на мгновение, тут же спрашивая, стараясь избавиться от дурацких размышлений:       — Что думаешь?       Марк окинул помещение очередным блуждающим взглядом:       — Что ты опять нарушаешь закон.       — Ой, да ладно тебе. Никому дела нет до того, что мы его используем.       — Только разве что охраннику, который делает вид, что не замечает дыры в заборе.       — Просто её некому заделать. Чего ты такой правильный-то, а?       Марк перевёл скептичный взгляд, смотря в упор. Тей в ответ хмыкнул, перелезая через канаты:       — Расслабься, никто тебя не арестует за проникновение.       Продолжая молчать, Марк всё же подошёл чуть ближе.       — И потом, — продолжил Тей, — я не заставлял соглашаться. Это твой выбор — нарушить закон.       — Ты просто невыносим, — выдохнул Марк.       Ощущая непонятное внезапное веселье, Тей подмигнул:       — Поэтому я тебе и нравлюсь.       — Ты мне не нравишься, — ответил Марк резко. Тей ухмыльнулся и пожал плечами — он не собирался разбираться, что там этот придурок думает по поводу его шуток, и бросил перчатки через весь ринг. Марк поймал их и даже не заглянул внутрь, пытаясь найти что-то неприятное. Только продолжал кидать свои недовольные осуждающие взгляды законопослушного гражданина, что был уже второй раз, когда Тей надеялся увидеть, как его лицо кривится от неприязни к бедности и грязи, но не выходило. Это вызывало и некоторые вопросы, и… лёгкое восхищение от его способности держать лицо.       — Обычно здесь есть чел на роли судьи, — сказал Тей, окидывая пустое помещение. Пришлось постараться, чтобы убедить всех свалить к чёрту и найти возможность прийти сюда в одиночку. Впрочем, мало кто хотел говорить нет его убедительному кулаку.       — Но ты хочешь меня убить, так что тебе не нужны свидетели, — кивнул Марк.       Тей усмехнулся. Его продолжением фразы было: «Но я не хочу, чтобы кто-то видел, как я лажаю в очередной раз», однако ответил он другое:       — Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я до сих пор контачу с Ульцерой.       — Да, это серьёзный проступок, — кивнул Марк без улыбки, натягивая перчатки. — Так какие правила? Как в тот раз? Кто первым упадёт?       — Естественно, — усмехнулся Тей. Он чувствовал себя уверенно в знакомой среде и в привычной ситуации, только… в самом деле учитывал, что всё может пойти наперекосяк, что даже перчатки и запакованность в одежду с головы до ног его не особо спасут.       Поначалу всё шло хорошо, а затем Марк сделал захват за шею, и Тей совершенно поплыл: колени дрогнули, но он удержался, хотя абсолютно точно ничего не смог сделать в качестве сопротивления, перед тем как Марк совсем неаккуратно опрокинул его на пол. Тей даже не чувствовал злость — было отвратительно оттого, что мозг мгновенно переключился в режим «Хочу ещё» и «Возьми меня полностью», и он зло рассмеялся от досады.       — Это считается? — спросил Марк. Его голос звучал заинтересованно, весело, с озорством, но в то же время сочувственно.       Тей закрыл глаза, не планируя вставать, в обычной ситуации он бы злился и огрызался, но сейчас только пробубнил:       — Зачем ты появился на мою голову, а? Не важно, что я делаю, я всё равно проёбываю.       Может быть, это тоже эффект от зелья: Тей не находил в себе сил злиться всерьёз.       — Ты не можешь на это повлиять. По крайней мере, пока что, — кивнул Марк с умным видом, отходя подальше, будто это могло помочь.       Тей поднялся на ноги, бросил предупреждающий взгляд, однако непробиваемость Марка совершенно на этот взгляд не отреагировала, он только сделал подзывающий жест спрятанными под перчаткой пальцами и ухмыльнулся. Тей не был уверен, что сможет победить сегодня хотя бы раз.       В лабораторию вызвали вечером того же хелигтага. В выходной день. Выдрали прямо из душа. И тот, кто сделал это, уложиться в голове как адекватный просто не имел возможности.       Некая женщина сразу представилась как профессор Мелисса Янсен. Но всё, что Тей запомнил о ней, кроме фамилии, — невероятно круглое лицо и вьющиеся пшеничные волосы. Она выглядела безобидно, улыбалась мило и сдержанно-вежливо, при этом подчёркнуто высокомерно подняла подбородок и прищурилась, как только Тей оказался в поле её зрения. На всякий случай он сохранил все комментарии при себе, тем более что первое впечатление при всей её внешней невинности оказалось далёким от истины — на деле Янсен и адекватность находились настолько далеко друг от друга, что никогда бы не встретились. Ему не пришлось долго ждать, чтобы узнать об этом.       Сопровождали Янсен две молодые ассистентки-помощницы, им не предоставили чести представиться, так что Тей не узнал их имён, но и так был не особо в них заинтересован. У одной на голове было птичье гнездо из завитков, так что Тей решил называть её Кудряшкой, в то время как вторая не отличалась ничем, кроме толстых очков в крупной оправе, и для рифмы Тей окрестил её Стекляшкой.       — Присаживайтесь вон туда, — Янсен указала на кресло.       Тей в этой части лаборатории не был и не представлял, что тут делают и что от него хотят, уже чуть позже он понял, что стоило заранее навести справки. Он сел на кресло. Ничего не произошло. Кресло с удобными подлокотниками казалось мягким, и часть тревоги отпустила. Затем Стекляшка надела на его голову шлем или, скорее, резиновую шапку, испещрённую тысячей проводов и лампочек. Та плотно обхватила голову, вызывая некоторый дискомфорт, местами волосы неудачно пригнулись, голова начинала чесаться, но было терпимо.       — А что происходит? — спросил Тей. Янсен шикнула на него раздражённо, смотря на монитор сбоку от кресла.       — Не разговаривайте пока, — пояснила за неё Стекляшка, смущённо улыбаясь. Тей кивнул, стараясь не двигаться слишком резко. Инструкций ему никаких не давали, будто бы предполагалось, что он сам всё должен знать, что потихоньку начинало выводить из себя.       Но то оказалось лишь началом.       Когда Янсен закончила с монитором и удовлетворённо кивнула, Стекляшка протянула Тею два браслета, снова улыбнулась, ожидая, пока тот поднимет руки, и закрепила их на запястьях. Металлические браслеты оказались немного холодными, но не блокировали энерголокацию. Градус тревоги ещё немного спал. Затем Янсен пододвинула стул, поставив его прямо напротив, плюхнулась в него, Кудряшка подала ей какой-то планшет, и Янсен обратилась к Тею, едва ли глянув в этот планшет:       — Сейчас я буду задавать вам вопросы. Отвечайте по возможности правду.       Тей кивнул, ощущая ком в горле.       — Итак, вы выпили зелье импринтинга, так?       Тей вновь кивнул.       — Подумайте о вашем объекте запечатления. Какие чувства вы испытываете?       — Раздражение?       — Что-то положительное?       — Ну, он помогает мне иногда, думаю… это положительное.       — Поменялось ли ваше отношение после того, как вы выпили зелье?       — Не особенно.       Янсен сделала пометку в планшете.       — Что вы чувствуете, когда объект запечатления вас касается?       Воспоминание влезло в голову, и Тей невольно вздрогнул.       — Раздражение.       Янсен посмотрела на монитор и сделала новую пометку.       — В физическом плане?       — Дрожь и мурашки.       — Это приятно?       От подобного вопроса подскочил пульс, сердце словно забилось в ушах, запульсировало в горле, — он попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Янсен снова глянула на монитор. Тей ощутил желание встать и уйти, но пока его контролировал.       — Оно меня бесит, — ответил почти честно.       — Само собой, — кивнула Янсен. — Но приятное ли это чувство?       Тей вздохнул. Ему не нравилось об этом думать, и он так и сказал:       — Мне не нравятся ваши вопросы.       — Это нормально, — улыбнулась она сдержанно, — я здесь не для вашего комфорта. — Затем обернулась к Кудряшке и что-то ей сказала, та кивнула и вышла. — Второй вопрос. Вы занимались с объектом запечатления сексом?       Сердце заколотилось в груди, а пульс подскочил ещё выше, застучал в голове, почти пробивая черепную коробку; его лицо покраснело, стало ощутимо горячим, щёки буквально зажгло. Он попытался увидеть что-то на мониторе, отвечая, впрочем, честно:       — Нет. — Тей не был до конца уверен, что понимает, почему продолжает отвечать.       Янсен не успокоилась:       — Предпринимали попытки?       Куда всё шло, Тею не нравилось; он попытался встать с кресла, но внезапно, словно плотными полосками ремней, его придавило обратно, только Тей ни одного из них не видел. С ужасом осознал, что ремни находились здесь с самого начала.       — Отпустите меня! — возмутился он, пытаясь сохранять самообладание и не крыть их матом. Янсен покачала головой, раздражённо цыкнула и отвернулась к мониторам. Где-то в тот же момент открылась дверь, и Кудряшка вернулась. С Марком. Тей посмотрел на него большими ошарашенными глазами и резко перестал дёргаться, поражённый.       — Прошу прощения, господин Винтол, — обернулась к нему Янсен, меняя выражение лица с утомлённо-раздражённого на вежливо-улыбающееся, — за беспокойство в выходной день, но вы нам нужны для нескольких тестов.       — Всегда пожалуйста, профессор, — кивнул Марк заторможенно. Видно было, что тот здесь находиться не планировал, окидывал Тея непонимающим, слегка обеспокоенным взглядом, словно бы пытался мысли прочесть.       — Можете коснуться испытуемого? — продолжила Янсен, игнорируя заминку. Марк медленно кивнул, сделал несколько неуверенных шагов вперёд и прикоснулся пальцами к предплечью. Тей вздрогнул, привычные мурашки расползлись в разные стороны, отдаваясь дрожью в позвоночнике. Он стиснул зубы и подёргал головой из стороны в стороны, пытаясь избавиться от ощущения. Бросил короткий недовольный взгляд на Марка, тот ответил непонимающей улыбкой.       — Смелее, господин Винтол, он не кусается, — подбодрила Янсен.       — Я кусаюсь, — огрызнулся Тей, пока ещё мог. Стекляшка принесла Марку стул, он неуверенно его занял и обхватил рукой предплечье, смыкая пальцы, что вызвало новую волну дрожи. Тей вполне мог бы игнорировать мурашки, но те были весьма настойчивы.       — Итак, — продолжила Янсен, на этот раз обращаясь только к Марку, — после того как испытуемый выпил зелье импринтинга, ваши взаимоотношения как-то изменились?       Тей перевёл на него взгляд, ожидая ответа, Марк посмотрел на его руку, попытался убрать свою, но Янсен остановила жестом. Тей почти начал крыть их обоих матом. Впрочем, пока мысленно. Мурашки собирались теплом в животе и путали мысли, но он держался.       — Не особо, — ответил Марк в конце концов.       — Вы замечали, что испытуемый стал вести себя иначе?       — Может быть?       — В каком отношении?       Вместо ответа Марк кивнул на руку. Тей закатил глаза. Чем дольше он находился в контакте с ним, тем меньше беспокоили сраные мурашки, он почти мог их игнорировать, а каша в голове казалась не такой уж большой проблемой.       — Замечали за испытуемым повышенную потребность в физическом контакте?       — В какой-то степени.       — В общении?       — Скорее нет, чем да.       — Что вы чувствуете по отношению к испытуемому?       — Я… — замялся Марк. — Это имеет отношение к делу?       — Это имеет отношение к зелью и его эффекту. Мой вопрос в том, изменилось ли ваше отношение к испытуемому после принятия им зелья?       — Не уверен, что это связано с зельем, просто… — Марк вздохнул. — С ним трудно иметь дело: он вспыльчивый и не думает о последствиях, но, кажется, зелье его немного успокаивает?       Янсен сделала несколько пометок. Тей смотрел на них молча, потому что, строго говоря, как только режим мурашек активировался, он не мог быть с чем-то несогласен из того, что говорил Марк, даже был готов признать, что вся эта херня с прикосновениями действительно успокаивала. И это совершенно точно из-за зелья.       Янсен снова что-то шепнула Кудряшке, на лице той промелькнуло недовольство, но лишь на секунду, и та кивнула и куда-то ушла. Тей почти смирился с мурашками, они делали ситуацию не такой отвратительной. Затем Янсен сказала:       — Господин Винтол, мне потребуется от вас некоторая помощь.       — Какого рода?       — Мне нужно исследовать реакцию на ваши прикосновения. Я буду показывать вам области, которые мне интересны, не возражаете?       Марк кивнул. Янсен кивнула тоже. Тея никто не спрашивал.       — А моё мнение вас не интересует? — возмутился он почти спокойно. Янсен цыкнула языком раздражённо, снова оборачиваясь к Марку. — Господин Винтол, вы ведь манипулятор, так ведь? — на что тот неуверенно кивнул. Тей ощутил, как внутри всё похолодело и сжалось в комок от предположения.       — Что за чёртовы намёки?! — повысил голос он, дёрнулся, но невидимые крепления крепко держали на месте.       — Господин Винтол, — продолжила Янсен как ни в чём не бывало, игнорируя Тея, — помогите, пожалуйста, минимизировать побочные эффекты. — Она выразительно перевела на Тея осуждающий взгляд, а он сам почти задохнулся от невероятной наглости.       — Какие ещё побочные эффекты?!       — Господин Винтол, — снова попросила Янсен снисходительно.       Тей дёрнулся, ощутив желание её ударить, и даже прикосновения и мурашки это желание никак не блокировали. Он ощутил, как пальцы Марка чуть сжались на предплечье, а затем услышал то самое, волшебное:       — Успокойся.       Тей против воли замер и обмяк на кресле, превращаясь в желе. Ему не стало спокойнее, он всего лишь не мог найти силы на сопротивление, словно из него разом вытащили все кости, и возможность (желание) совершать движения испарилась целиком.       — Какого чёрта ты творишь? — прошипел он.       — Нам бы не помешала тишина, — сказала Янсен. Тея начало трясти от негодования из-за того, насколько ей было насрать на его желания. — И чуть больше дисциплины, иначе я не смогу провести тест.       Она кивнула в сторону монитора; Тей не смотрел, у него не хватило времени, потому что Марк произнёс шёпотом на ухо:       — Всё будет хорошо, не волнуйся. Сиди тихо и не задавай вопросов.       Тей даже не мог сказать, какие именно из слов были теми самыми; он закрыл рот — желание возмущаться будто бы выжгли из него, он только мог смотреть на происходящее словно со стороны и чувствовать, как эти сумасшедшие издеваются над его телом и психикой. Янсен показывала на планшете отмеченные места, и Марк их трогал: сначала осторожно касался пальцами, но Янсен подбадривала, будто бы они складывали пазлы и Марку просто нужно надавить на деталь сильнее, чтобы та вошла в пазы. Тей вздрагивал, ёрзал на стуле, но даже звуков никаких издавать не мог, словно голосовые связки отключили. Это бесило, пугало, и в то же время мурашки с приказом наслаивали спокойствие. Подобная смесь сбивала с толку. Марк иногда бросал на него взгляды, близкие к извиняющимся. Тей ему ничерта не верил и в то же время верил только ему, поглощённый сраными прикосновениями.       Янсен поначалу выглядела и звучала адекватной, исследовала разные приемлемые области. Кудряшка стянула ботинки, и Тей заёрзал из-за щекотки, когда Марк щупал ему стопы. Ощущение выходило ужасно странное. Смесь неловкости и непонимания с каплей страха и безысходности, но бочкой слепого доверия, которое явно шло из зелья в крови. Тей и хотел сбежать, и не хотел, и хотел, чтобы это закончилось, и не хотел. Только его никто не спрашивал — он мог лишь орать в своей голове.       Янсен кивнула Кудряшке, и та начала расстёгивать пуговицы на рубашке. Он попытался дёрнуться, но ничего не вышло; бросил яростный взгляд на каждого. Стекляшка сочувственно пожала плечами. Марк отвёл взгляд. Тей метался между ненавистью и желанием почувствовать больше прикосновений, что усугублялось настойчивым взглядом Янсен, и совершенно точно он не мог ощущать себя расслабленно и в безопасности, как того требовало зелье, которого явно не было достаточно в его сосудах и мозге. Рубашку с него стянули прямо сквозь невидимые путы, Тей до сих пор их не чувствовал, но они то появлялись, то исчезали по ситуации. По требованию Янсен Марк провёл рукой по его груди, Тей вздрогнул и судорожно выдохнул, ситуация ничерта интимной и возбуждающей не ощущалась, но Янсен было плевать.       Тей не хотел думать о том, к чему всё идёт, но команды становились всё более дикими. Штаны помощницы тоже содрали резко и совершенно неаккуратно; он хотел брыкаться, представлял, как ударит Стекляшку ногой по её очкам и как они сломаются, треснут, осколками врезаясь в кожу. Но ничего не мог. Начал дрожать от холода больше, чем от касаний. Ему стало щекотно от прикосновения к голени, что показалось уже достаточно странным, однако… Янсен кивнула в сторону паха. Тей отчётливо заметил, как округлились глаза Марка. В большей степени, может, почувствовал, как посыпались кусками его волшебные слова.       — Я не буду этого делать, — ответил Марк твёрдо. Его магия совсем развалилась, и Тей снова дёрнулся, пытаясь выбраться, но сдерживающие путы никуда не делись.       — Вы тут ебанулись, что ли? — возмутился он. Янсен перевела на него утомлённый взгляд и снова посмотрела на Марка, выражая своё недовольство в отношении его работы.       — Господин Винтол, — сказала она, поглядывая в планшет, — вы ведь в Ностене на особых основаниях. Думаете, на ваше место мало желающих? Я полагаю, вам не помешают хорошие рекомендации после этой стажировки, если вы хотите получить место рядом с домом. — Она отвратительно улыбнулась, а затем укоризненно подняла указательный палец вверх. — И не думайте о том, чтобы сделать из меня марионетку. Вы не настолько хороши, чтобы ваши трюки на мне сработали.       Тей отчётливо ощутил, как внутри всё похолодело, оттого что Марк замер и опустил голову; часть его надеялась, что он сделает что-то в ответ, возразит, откажется, но… его рука потянулась вниз с явной целью выполнить пожелание Янсен. Тей дёрнулся и заорал:       — И ты тоже ебанулся?!       Янсен покачала головой, Марк посмотрел на него извиняющимся взглядом и коротко бросил:       — Всё будет нормально. Не разговаривай.       Конечно, Тей не мог не послушаться, потому что как могло быть иначе с его сраной магией? Но он больше не чувствовал спокойствия, он чувствовал себя почти как обычно и очень хотел орать о том, насколько они все конченые. Ему было противно, трясло от ужаса, но этим сраным исследователям, казалось, всё равно. Кто-то из ассистенток стянул с него трусы, и Тей даже не заметил, кто именно, — зажмурился, не мог больше смотреть на этот пиздец. Снова попытался дёрнуться — не помогло: прозрачные ремни держали великолепно. Отчаянно и безысходно взвыл про себя, бросил на Янсен разъярённый взгляд, но той было феерически похуй, что о ней думает какой-то там… объект исследования.       Рука Марка коснулась его мягкого члена и это ощущалось… никак. Дрожь и мурашки стали привычными, Тей их почти не замечал. Он физически не смог бы возбудиться в таких условиях, надеялся, что Янсен на этом успокоится. Представлял все возможные проклятья, которые мог бы ей высказать, с каким-то намёком на ликование посмотрел ей в глаза, однако… недооценил её сумасшествие.       Янсен подозвала Стекляшку, та кивнула, и что-то пошевелилось в браслетах на запястьях. Он почувствовал лёгкую боль и понял, что в них игла. Они что-то вкололи! Тей дёрнулся сильнее, надеясь выбить иглу или предотвратить… что-то. Не знал, что именно, но предположения всплывали в голове одно хуже другого. Если бы он мог крыть их матом, он бы это сделал. Марк осторожно погладил предплечье второй рукой и шепнул рядом с ухом:       — Не волнуйся.       Но Янсен остановила покровительственным жестом и возразила:       — Нет, господин Винтол, сейчас мне нужны эмоции испытуемого.       Тей ощутил, как на него накатывает паника, уже не пытался вырываться, понимая, что совершенно бесполезно бороться с этими монстрами. И то нечто, что вливали в вены, начало работать. К лицу прилил жар, щёки и уши начали гореть, быстро и громко застучало сердце, пытаясь застрять в глотке, и жар постепенно собирался в солнечном сплетении и вдоль позвоночника опускался в пах.       Он запрокинул голову, отчаянно пытаясь удариться головой посильнее, чтобы отключиться, но подголовник был слишком мягким, а расстояние до невидимых пут слишком маленьким, чтобы разогнаться. Тей не мог сделать ничего. С ужасом смотрел, как без его желания поднимается член, и понимал, что это просто пиздец. Что здесь пролегает граница его адекватного восприятия. Он надеялся сохранить лицо, смотрел на суку-Янсен таким взглядом, будто пытался похоронить её или, по крайней мере, обещал похоронить. Снисходительная улыбка на её круглом лице выводила из себя.       Тей не чувствовал ни малейшего признака желания, никаких приятных эмоций, только тупое, механическое, физиологическое явление, с которым не мог даже бороться. Янсен посмотрела на Марка и кивнула вниз. Тей мысленно завыл. В нём кипела злость, было неприятно, противно и пиздецки страшно. Он не мог пошевелиться, не мог говорить, не мог сделать ни-ху-я. Но больше всего бесила сука-Янсен и то, насколько похуй ей было на кого-то вроде него.       Следуя её подбадриваниям, Марк снова обхватил рукой член и принялся осторожно и медленно дрочить. Тей не знал, что с этим делать, чувствовал разливающееся тепло, но в то же время это было до тошноты противно. Он не хотел находиться в сознании, не хотел ни о чём думать, в голове было катастрофически пусто, и он почти был рад тому, что не может говорить, не может, мать его, стонать, иначе бы повесился буквально в этой же ёбаной лаборатории. Хотелось только умереть, не просто провалиться под землю, а сдохнуть где-нибудь в подворотне, и даже зелье нихуя не работало и не помогало. Тепло разливалось внизу живота, но отдавало липким ужасом от того, насколько далеко собирались зайти люди в этой организации, насколько похуй им было на простых людей.       Он пытался бороться, пытался игнорировать, но нихуя не выходило, что-то в венах заставляло тело гореть, и оно предательски ощущало близость того, что Тей совершенно не хотел ощутить. Вопреки всем его мыслям до этого, вопреки сраным ледяным глазам, что осуждали его всё это время, он был готов просто послать всё на хуй и не возвращаться никогда. Но зелье просыпалось и посылало горячие волны. Тей зажмурился, ненавидя себя до мельчайшей клеточки, ощущая, как становится невыносимо жарко…       Он кончил, впервые за хрен его знает сколько времени. И никогда не чувствовал себя настолько грязным и использованным, растоптанным и униженным. Он дал этой круглой сумасшедшей то, чего она так желала. Не смог дать отпор, не имел даже возможности просто послать её на хуй. Злость кипела в нём настолько сильно, настолько неконтролируемо, что он был готов накинуться на неё, как только его отцепят от аппарата. Представлял, как вцепится в волосы, как оторвёт пуговицы на халате, сожмёт руками шею, вдавливая подушечки пальцев в кожу так сильно, что они оставят след, багровеющий после трупными пятнами, сделает с ней что-то ужасное, куда хуже… Марк положил на плечо руку и шепнул, пока Янсен была занята обсуждением результатов:       — Сохраняй спокойствие, тебе не нужны с ней проблемы.       Тей подумал: «Это тебе не нужны с ней проблемы», — и, честное слово, он бы легко послал его нахер, будь это совет, но в данный момент он был отчасти даже рад, что Марк использовал свои ебучие волшебные слова, чтобы он мог просто включить в себе добродушие по щелчку пальцев. Его накрыло спокойствием так, будто ничего другого не существовало в мире, словно выключило из реальности, ставя фильтр между ним и миром вокруг. Он продолжал молчать, хотя прошлый приказ Марк снял, но Тей решил, что это вызовет меньше подозрений, если он будет играть роль того, у кого нет сил на ответы. Он опустил голову вниз и прикрыл глаза, оставался пассивным, пока его отключали от аппарата. Принимал решения и действовал адекватно и по своему желанию, но не думал раньше, что Маркова сраная магия окажется ему на пользу.       Янсен не задавала никаких вопросов, он не интересовал её как личность, только как диаграммы и графики, которые она воодушевлённо показывала Марку на большом экране, где отображалось что-то из его головы. Графики и диаграммы Тей не понимал, но Марк кивал с умным видом, вежливо улыбался и держался даже с более ровной спиной, чем обычно. Если бы Тею не было настолько спокойно, он бы всерьёз вломил Янсен, чтобы не слушать её отвратительный голос.       Он проигнорировал сочувствующий взгляд Кудряшки, когда она застёгивала на нём одежду, как на марионетке. Не мог сказать, что было похуй. Не было. Было хуёво, но из-за тонны спокойствия, которое втолкал в него Марк, было… всё равно, нейтрально, словно ничего не имело значения. Тей знал, что волшебные слова закончатся и тогда его накроет пониманием и осознанием, отвращением и ненавистью, желанием кого-нибудь избить или сломать что-то. Пока он только думал, что всё это ждёт в неизвестном будущем. Ничего не чувствовать оказалось невероятно прекрасно.       Когда Янсен выложила Марку всё что хотела и отпустила его, Тей подумал о том, как планирует добираться до дома, сколько пройдёт времени до выветривания магии и насколько окажется расстроена Сора, если он всё же сломает что-то в ванной. Эти мысли были почти что фоновыми, они никак не цепляли своими острыми краями неприятных последствий. Но Марк, вместо того чтобы бросить ему новый набор «Иди домой и никого не бей» приказов, обхватил за предплечье и потащил за собой, словно куклу. Нормальный Тей бы возмутился, но теперешний, напичканный какой-то гадостью и магией, чувствовал себя как дома.       — Иди за мной, — сказал Марк, отпуская руку. Тей не мог сказать, был это приказ или он воспринял его так из-за зелья, но, не ощутив никакого внутреннего сопротивления, кивнул и зашагал следом.       Молча, через несколько порталов, они добрались до нового города, где под слоем спокойствия внутри Тея начали проклёвываться агрессия и неприязнь, такие незначительные, что их легко можно было игнорировать. Марк привёл его на ринг. Тей прекрасно понимал зачем, он принял перчатки не говоря ни слова. Затем тот сказал:       — Я сниму все установки, но постарайся меня не убить, ладно?       Тей кивнул. Он был согласен… до тех пор, пока волшебные слова не схлынули, как прибой, и эмоции, до этого забитые куда-то в угол, не свалились на него разом, ударили в голову, словно только ждали момента. Первым, что Тей ощутил, оказалась тошнота; он чувствовал себя грязным и отвратительным, хотел содрать с себя несколько слоёв кожи и выковырять из головы каждое воспоминание. Вторым, что он ощутил, стала злость: в первую очередь на ублюдочную Янсен, но и на Марка тоже. Злость он выместил в первом ударе.       — Какого хуя?!       Удар вышел глупый и импульсивный, Марк легко отбил его предплечьем. Тея это, правда, не остановило. Он слышал на фоне писк робота, но ему было похуй, его бесила Янсен, её помощницы, зелье, тот моднявый хрыч с особняком, забитым мальчиками, и Марк. Последний бесил трижды. Из-за тупой магии, из-за тупой невозможности сказать Янсен нет и противостоять ей и из-за тупого понимания, что именно следует делать, чтобы не дать наломать дров.       Тей не думал ни над одним ударом, он бил, пока не закончились силы, пока не выжег весь кислород в лёгких, пока не начали ныть мышцы, пока не дрогнули колени и он не запнулся, падая. Марк подхватил его за локоть, останавливая, но Тей уже не хотел стоять, он рухнул на пол, ощущая, что силы покинули его окончательно. Зло стукнул настил несколько раз, пыль поднялась в воздух.       — Какого хуя?! — взревел он. — Просто, блядь, какого хуя?!       Он уронил голову, не чувствуя сил даже на то, чтобы держать её, ткнулся лбом в настил ринга. Почувствовал, как Марк опустился рядом, но, спасибо ему на этом, не пытался что-то сделать и как-то помочь. Тею было похуй на окружающих и на то, как косо будут на него смотреть, — он продолжал орать свои невысказанные претензии полу, крыл матом Янсен, ситуацию, зелье, помощниц, Марка, затем начинал по второму кругу, пытаясь выбить пыль из настила, пока не охрип.       В конце концов, силы закончились, голос сорвался, Тей завалился на бок, смотря невидящим взглядом в яркий потолок, только сейчас замечая, как расплывалось мокрыми пятнами зрение. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в такие моменты, не хотел быть слабым, выглядеть слабым — но был и выглядел. Сегодня, раньше, всегда. От осознания стало хуёвее, но он чувствовал, что дошёл до того момента, когда был готов признать, что нихуя ни на что не способен. Тяжело дышал, пытаясь избавиться от нехватки кислорода, и думал, что так быстро выдохся совершенно не из-за недостатка физической формы. У него не осталось моральных сил. Он закрыл глаза и накрыл их сверху локтем, ощущая острую потребность в темноте и, вероятно, одиночестве, которого никто не собирался предоставлять. Он чувствовал, что в помещении не находилось других людей, впрочем, не мог сказать, когда именно они ушли, — было не до того, чтобы думать о них, в конце концов. Отчётливо Тей мог определить только Марка, всё так же сидящего рядом; подумал, может, из-за него никого и не было, но не мог сказать, когда и что тот сделал. Его волшебные слова наверняка сыграли немалую роль.       У Тея не оставалось сил на то, чтобы думать обо всём этом, он неподвижно лежал, не желая шевелиться. Мысли и воспоминания забивали голову — отвратительные, омерзительные, противные мысли, от которых он не мог избавиться. Они были словно выжжены в нём навечно, вызывая желание содрать с себя несколько слоёв кожи, где остались следы прикосновений. Марк ничего не говорил, не пытался лезть в голову, помочь тупыми беседами, молча сидел неподалёку.       Тей приоткрыл один глаз, убирая с лица руку, глаз сразу же зачесался будто бы от пыли, так что он стянул ненужные более перчатки и принялся тереть глаза, стряхивая мелкие солёные капли. Бросил взгляд на Марка, поймал его в ответ, совершенно не зная, что говорить. Смотря на него, Тей не чувствовал ничего, и это совершенно не шло на пользу всей ситуации с зельем и… вот той хернёй, что устроила Янсен. В системе координат Тея Марк виноват не был — да, он не смог ей отказать, да, она наебала и использовала их обоих, но…       — Неужто богатеньких ребяток из Ульцеры так легко шантажировать? — усмехнулся Тей. Язвить на самом деле не хотелось, он был готов признать, что Марк действительно сделал всё, что было в его силах, чтобы минимизировать проблему. Тей настолько устал от всей херни, что с ним случилась, что не мог остановить свой рот, когда дело касалось тупых претензий и издёвок.       — Быть в Ульцере не равняется быть богатым, — ответил Марк куда спокойнее, чем Тей ожидал от него. Ему хотелось… ссоры, криков, истерик, мордобоя — это отлично работало, но мордобой Марк уже организовал, силы закончились. И тот факт, что на провокацию тот не повёлся, заставил ощутить ещё больше тупой благодарности. Он не понимал, какого чёрта только и нахера, что и спросил:       — Зачем ты всё это сделал?       Марк отвёл взгляд всего на несколько секунд, но Тей смотрел так пристально, что не мог не заметить.       — Что именно? — переспросил он, возвращая взгляд. Тею подумалось, что их, должно быть, этому учат в их академии для стариков с посохами. Учитывая, что Марк мог делать со словами, он точно должен был хорошо уметь смотреть людям в глаза, задавать вопросы, давить авторитетом. Но Тей тоже умел смотреть людям в глаза с вызовом и нежеланием подчиняться, потому не стал отворачиваться и скривился.       — Явно не ту хуйню, что требовала эта ебанутая. Зачем ты притащил меня сюда?       — Подумал, что тебе нужно выпустить пар.       — Правильно подумал. Но зачем тебе это?       Марк вздохнул, прикрыл глаза и зачем-то принялся рассказывать:       — Лундгрен сняли с исследования. Не знаю почему, но ходят слухи, что за «некомпетентность в вопросе», будто бы она не тот специалист, который должен этим заниматься. Командир поднял на уши весь отдел, но делом теперь занимается Ностен, они понатыкали кучу своих в лабораторию, и… мы с тобой в роли их подопытных кроликов. Это было только начало, так что… нам стоит держаться вместе, не думаешь? Не быть настроенными друг против друга.       Тею перетасовка кадров ничего не сказала, но интонация с толикой раздражения, которой Марк описывал ситуацию…       — И ты не можешь просто послать их? — спросил он, не надеясь на ответ.       — Не везде и не всегда «просто послать» работает как выход из ситуации, — нахмурился Марк. В целом Тей был согласен с подобным утверждением, но ему хотелось прощупать почву.       — Ну ты же не какой-то случайный чел с улицы. Накинь на них своих волшебных слов, и дело с концом.       Марк недобро покосился, закатил глаза и сделал глубокий вздох, отчасти довольно демонстративно, что должно было показать, насколько он ценит желание Тея докопаться до истины. Впрочем, ответил:       — Ты, возможно, Янсен не слышал, но она может легко противостоять моим волшебным словам.       — О, — улыбнулся Тей, — так это реально? И можно типа научиться?       Его воодушевление Марка явно не обрадовало, он усмехнулся:       — А ты с чего вдруг решил начать учиться?       Тей не планировал никакой учёбы, но ему подумалось, что — может быть, когда-нибудь, однажды — было бы неплохо уметь делать классные штуки и не реагировать на его тупые приказы было бы тоже великолепно. Но в текущем времени он только пожал плечами, осознавая, что вообще-то больше не чувствует никакой агрессии и ненависти в той же мере, что и раньше. Конечно, просто так списать ебанутой женщине из лаборатории неадекватные слова и поступки он не мог, но не чувствовал больше желания затолкать ей в глотку её же ноги. По крайней мере сегодня.       Тей чувствовал себя уставшим, не было сил на то, чтобы думать о чём-то ещё сегодня вечером, и он пытался выкинуть из головы всё ненужное, однако…       — Ты явно знаешь, что мне нельзя здесь находиться, — угрюмо проронил он, смотря в сторону.       — В районе? — переспросил Марк. — Просто не ходи один по странным подворотням. Может, я даже тебя провожу, если будешь себя хорошо вести, но, — он поднял руку, чтобы свериться с часами, — уже не сегодня.       Тей натянул на лицо кислую улыбку, не желая реагировать на подначку, — он знал, что обычно бы легко и мгновенно вспыхнул, так что полагал, что всё дело в Марке с волшебными словами и в сраном зелье. Или всё же в одном только зелье. Или в них обоих. Он не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться, так что согласился на свой страх и риск авансом на всё, что ему собираются предлагать.       Марк привёл его в квартиру, ту самую, где Тей лежал полубессознательный и пел любовные дифирамбы Люми в наркотическом бреду. Мысль о Люми заставила сердце ёкнуть, подпрыгнуть и перевернуться, упасть куда-то в желудок и, возможно, там застрять. Тей не особенно хотел думать о ней и всё больше склонялся к мысли, что заинтересован только по причине отказа. Не то чтобы никто и никогда ему не отказывал, но… никто особо не задерживался с ним надолго, что было в порядке вещей, ведь ему самому было неинтересно разбираться с проблемами и постоянным нытьём по поводу и без. Тей предпочитал дистанцироваться от всего этого как можно дальше и не возвращаться… однако чаще люди дистанцировались от него куда раньше, чем он успевал заебаться в их компании. Он также думал, что заинтересован в Люми потому, что она совершенно точно не ответит взаимностью, так что… Люми была безопасным образом. Безответным. Идеальной иллюзией. Но Люми здесь не оказалось, так что Тей сразу же пошутил, чтобы заткнуть ту часть, что была расстроена этим фактом:       — И где твоя подружка?       Марк окинул скептическим взглядом, предположительно означающим «Она не моя подружка», что Тей и так должен был знать, а затем ответил:       — Где-то с подругами, я не интересовался. Вряд ли она сегодня вернётся.       — И почему же она живёт с тобой, а не с ними, если вы, конечно же, не встречаетесь? — продолжал Тей с усмешкой.       — А почему ты живёшь с Сорой, когда вы с ней не встречаетесь?       — Она моя сестра! — взвился Тей. Ему часто говорили это, и он каждый раз не мог представить ничего более отвратительного.       — Не родная, разницы никакой. Так что прекрати эти тупые шутки.       — И что ещё она тебе рассказала? — нахмурился Тей, меняя направление разговора.       — Не особо много. Ты не самая интересная тема, о которой Сора желает говорить.       — О, большое спасибо за такие откровения, — огрызнулся Тей, мигом теряя остатки хорошего настроения, завалился на диван и принялся молчать.       Марк не стал продолжать эту тему. Или какую-либо другую. Не предлагал посидеть и поговорить за жизнь. На фоне запищал чайник, который никто не ставил, и Тей вспомнил, насколько эта квартира набита технологиями, и если «быть в Ульцере не равняется быть богатым», но иметь возможность жить в таких техно-хоромах, то он не знал, что такое «быть богатым». Невольно он вспомнил про источник своих текущих проблем и про других парней, которым приходилось проходить через что-то подобное, а быть может, даже хуже, и вопрос вырвался из него сам собой:       — Как дела у парней в том особняке? Которых вы пытались вытащить.       — Ты тоже там был, — зачем-то напомнил Марк, но Тей проигнорировал его мысль, пожимая плечами, ожидая продолжения. — Пока ничего не понятно, мы не знаем, как пробиться через эффект зелья и что нужно сделать для этого. Но об этом ты и сам должен быть в курсе. В остальном… сомневаюсь, что им уж очень плохо живётся.       — Мне очень хуёво с этим живётся, не представляю, как хуёво может быть им.       — В тебе нет такой концентрации, как в них, — это во-первых. Во-вторых, я и не могу предложить особняк и оплату всех потребностей, многим такое действительно нужно.       — Мне нахер не нужно, чтобы кто-то обеспечивал мои потребности. Я сам справлюсь.       — Отчего-то мне кажется, твоё сопротивление и строптивость очень бы понравились герцогу. У него есть определённый типаж.       — А какой твой типаж? — внезапно спросил Тей, оборачиваясь и располагая руки на спинке дивана, уложил на них голову, поглядывая с ехидным выражением. Понятия не имея, почему его это так развеселило.       Марк замер и замолчал, окинул нечитаемым взглядом, затем обернулся к полке, с которой планировал взять чашки для чая.       — Кто-то целеустремлённый, самостоятельный… и уравновешенный.       Ощутив прилив веселья и игривости, учитывая, как весьма выразительно прозвучало последнее слово, Тей усмехнулся:       — Ха, точно не я!       Марк замер с чашками на несколько секунд. Было отчётливо видно, как закаменела его спина, затем он развернулся и окинул скептическим, и в то же время непонимающим взглядом:       — Зачем ты спрашиваешь?       Тей задумался. Это было спонтанное желание, принадлежало ли оно ему или было надиктовано зельем… этого он сказать не мог, так что пожал плечами, продолжая шутку:       — Просто так. Может быть, я мечта всей твоей жизни?       — И ты готов услышать ответ на «просто так»? — спросил Марк внезапно серьёзным, жёстким, почти раздражённым голосом. Тей сглотнул ком волнения, ощутил, как поднялись волосы на затылке и как стало жарко, рефлекторно поправил воротник. Под взглядом Марка стало неуютно и захотелось отодвинуться подальше, спрятаться где-нибудь, чтобы никто не знал, что он задавал подобные вопросы кому-то. В особенности парню. Тей полагал, что шутит и что Марк тоже шутит, но, судя по его напряжённому взгляду, шутка закончилась, так и не начавшись.       — Скорее нет, — ответил Тей шёпотом, отворачиваясь и сползая вниз по спинке дивана. Он не хотел, чтобы его услышали, и в то же время надеялся вернуть беседе беспечность. Марк молча вернулся к чашкам. Критическая ситуация миновала, Тей тихо выдохнул.       До сих пор он не мог узнать ничего из происходящего в лаборатории за пределами его собственных проблем, потому что спрашивать было не у кого, так что, пока Марк разливал чай, Тей попытался перевести тему:       — Они там правда делают антидот?       Марк загремел чашками, подошёл ближе и оставил их на журнальном столике. Тей чувствовал запах каких-то трав и в обычной ситуации несколько раз подумал бы, прежде чем пить что-то у кого-то не так уж хорошо знакомого, но… он продолжал списывать неконтролируемое доверие на зелье, но учитывая, как хреново всё вышло и куда покатилось в лаборатории… Тей тряхнул головой, пытаясь выкинуть воспоминания, поёжился от неприятного сжавшегося в животе кома и взял чашку со столика.       — Успокаивающие травки? — усмехнулся Тей, ощущая себя неловко. В попытке сбросить это чувство он часто задавал тупые вопросы.       Марк кивнул и добавил:       — Ничего запрещённого.       Тей бросил на него сомневающийся взгляд. Горячая кружка приятно грела руки. И успокаивала дрожь, которой он даже не замечал до этого.       — Неужто ребята из Ульцеры балуются запрещёнкой? — усмехнулся он, игнорируя сворачивающийся в животе комок гадкого, омерзительного холода.       Марк в ответ пожал плечами, возвращаясь к изначальному вопросу:       — Антидот-то они делают, но проверить его не на ком.       Тей поёжился и сделал маленький глоток, чтобы воспользоваться успокаивающими свойствами травок и затолкать поднимающийся тошнотворный ком обратно. Марк занял место на том кресле, где в прошлый раз Тей видел его, когда они в конце концов разосрались… В целом квартира навевала много неприятных воспоминаний, но в то же время он всё равно не знал, где ещё мог бы сейчас находиться. Сил ни на что не осталось, а Марк не предлагал разбирать случившееся по кирпичикам и копаться в голове. Может быть, только пока что, а может быть…       — Я подумал сказать, что у них есть я, — ответил Тей. Не планировал, но его прорвало. — Но понял, насколько это… не знаю, они ебанутые, я не хочу ничего общего с ними иметь и возвращаться туда больше не хочу, но им же похуй на моё мнение! — Глянул на Марка, и тот отвёл взгляд, затем кивнул, но ситуация совсем не изменилась. — Тебя, по крайней мере, они даже вежливо называют господином.       Эмоции начали вылезать наружу, и он решил, что остатки блокировки от волшебных слов постепенно рассыпались и что та странная пустота после приказов начала заполняться привычными эмоциями, которые он не мог контролировать вместе со своим языком. А может, это травки в чае развязали язык.       — Лучше они ко мне из-за этого не относятся, — вздохнул Марк.       — Да эта ебанутая даже графики тебе показывала! А я для неё объект исследования!       — Я понимаю, — сказал он, подвигая ближе кружку чая, поднял её, отпил. Тей не выдержал, как и всегда.       — Ничерта ты не понимаешь!       Марк поднял уставший, утомлённый взгляд.       — Я бы хотел что-то сделать, но у меня нет возможности.       Тей неожиданно для себя стушевался, хотя чувствовал внутри неистовую бурю. Пытаясь её заткнуть, он отпил несколько глотков чая, пока тот оставался горячим и согревал изнутри. Это и правда успокаивало, и Тей уже не был уверен, что травки не запрещённые. В голове всплыло воспоминание о той жиже, которую сумасшедшая влила в его вены. Тея затошнило, он поставил чашку на стол, ощущая резкое головокружение, и, борясь с желанием выпустить остатки внутренностей, рефлекторно прижал руку к губам.       — Ванная, если забыл, там, — кивнул Марк в сторону коридора, но Тей только помотал головой и возразил:       — Со мной всё нормально. — Но от движений головы замутило больше. Предложение пришлось принять.       Тей рванул в сторону ванной и провёл несколько великолепных минут в компании унитаза, что было отвратительно, но ему казалось, что иначе он не сможет избавиться от той жижи, что курсировала по его венам, своим существованием напоминая о ситуации, которую он не мог предотвратить, в которой… он не мог винить кого-то, кроме суки-Янсен, и думал о том, как бы вырвал её пшеничные патлы.       — Может, — замаячил Марк в проходе, — помочь чем-то?       Слыша взволнованный голос, Тей всерьёз не мог повесить на него хотя бы каплю вины за произошедшее. Он сплюнул остатки содержимого желудка и показал пальцами жест, что всё в порядке. К тому же внутри желудка ничего не осталось и он чувствовал себя действительно лучше. Попытавшись подняться, Тей, почему-то на внезапно дрожащих коленях, едва не рухнул обратно, голова закружилась, запульсировала и будто бы сжалась обручем снаружи. Не выдержав, он обречённо и разозлённо простонал и завалился на бок прямо на пол в ванной. Голову будто рвало на части и в то же время сжимало изнутри, лицо горело, на висках выступила испарина, в ушах звенело, всё вокруг стало невероятно белым и ярким. Он зажмурился, чтобы не видеть дурацкое свечение, но оно продолжалось за веками и никуда не хотело уходить. Тей ощутил прикосновение чего-то тёплого и шершавого к руке и как Марк опустился рядом.       — Эй, — позвал тот, — ты как? Что случилось?       — Не знаю, — прошептал Тей, слыша звуки сквозь невозможно противный звон. Казалось, что он падает, хотя падать было совершенно некуда.       — Что-то болит или… не знаю, что это может быть. Чем помочь? — голос Марка звучал настолько неуверенно, что Тея это даже успокаивало. Неспособность контролировать всё добавляла ему человечности. — Я позвоню Люми, подожди, — сказал Марк, собираясь подняться, и Тей схватил его за руку.       — Всё нормально, — ответил шёпотом. — Просто голова закружилась. Скоро пройдёт.       — Это нормальным совсем не выглядит, — возмутился Марк, всё же возвращаясь. Тей не видел, но чувствовал, и ему совсем не хотелось отпускать его руку, он лишь чуть расслабил хватку вокруг запястья, и рука Марка скользнула ниже, сжала ладошку в поддерживающем жесте, пальцы скользнули между его собственными. Тей внезапно понял, что не чувствует больше табун мурашек, словно их отключили и вместо них осталось только тепло. Он усмехнулся:       — В нашей ситуации это совсем не по-гейски, да?       — Это всё равно по-гейски, — ответил Марк с улыбкой в голосе.       — Я так и думал, — вздохнул Тей, но совершенно наигранно. Часть его хотела, чтобы всё действительно было по-настоящему, чтобы никакого зелья, никакой лаборатории, чтобы это всё между ними просто существовало. Он даже не был настолько против, как думал ранее, сжал пальцы, приоткрывая глаза. Марк выглядел взволнованно, обеспокоенно сканировал глазами, чуть улыбнулся, поймав взгляд. Тей подумал, что реши кто проблеваться в его ванной от чая, он бы тоже дохуя паниковал. И, может быть, подержал бы этого кого-то за руку, если бы… Он попытался представить кого-нибудь, кого всерьёз мог бы подержать за руку в ванной, кто не был Сорой, и никто не явился на зов воображения. Он опустил взгляд на переплетённые (совсем не по-гейски) пальцы и в самом деле не ощутил противоречий по этому поводу. Может быть, дело и было в зелье, но Тею внезапно стало так наплевать на любые отговорки, что приходили в голову, ему было спокойно сейчас: лёжа в ванной на холодном кафеле, пока другой парень держал его за руку, обеспокоенно всматриваясь в лицо. На остальное можно и забить.       — Ты бледный, — сказал Марк. Тей кивнул, полагая, что вряд ли может выглядеть нормально после такого.       — Мурашки пропали, — признался он зачем-то.       — Думаешь, они были ограничены по времени? — предположил Марк, начиная перебирать варианты. — Или, может, это значит, что закончилась какая-то фаза и началась другая? — словно никак не мог заткнуться и пытался заполнить неловкую тишину.       — Понятия не имею, да и плевать.       Он чувствовал себя чуть лучше и попытался подняться. Голова оставалась сжатой, стиснутой кольцом, его замутило от попытки принять вертикальное положение; руки ощущались ледяными, а одежда промокла от пота, начиная неприятно прилипать и холодить даже больше, чем кафель. Несмотря на это, Тей ощущал, что вполне мог справиться с текущим состоянием. Марк чуть придвинулся, был готов поймать, если что, но Тей лишь перехватил его руку за предплечье поудобнее и поднялся на ноги, чуть покачнувшись от навалившейся усталости. Ощущал себя ужасно выжатым, словно выкачали остатки энергии: мышцы казались ватными, ноги подрагивали и намекали на преждевременность решения. Недолго думая, Тей качнулся вперёд и вжался в Марка всем корпусом, попытался положить подбородок на плечо, но даже та пара миллиметров вынуждала чуть запрокинуть голову, что не показалось таким уж удобным, но было плевать.       Марк неуверенно замер, попытался положить освободившиеся руки на спину, Тей ощутил их, но тот не довёл движение до конца, только неуверенно похлопал по лопаткам пару раз и оставил на плечах, чуть сжимая. Это немного расстроило, но не слишком сильно, не настолько, чтобы обращать внимание. Мысль просто постоять окружённым теплом и уютом успокаивала. Тей решил воспользоваться моментом, пока голова не пришла в себя достаточно, чтобы начать сомневаться.