Фитиль загорается

Stop pretending like you know me and what I've been through

The more you talk instead of listen, you just hang my noose

Citizen Soldier "Suicide Note"

                    Руки дрожали, пока он отплёвывался от внутренностей в ближайшем туалете. Насмешливый голос звенел в голове на повторе: «Встретимся через неделю. Не опаздывай», — и всё повторялось по кругу.       Кисло-горький привкус смешивался с кислотой, обжигая горло, желудок сводило приступом.       Тей пытался дышать, но нихуя не выходило. Пытался собрать по кусочкам мысли, но не мог думать ни о чём, кроме насмешливого голоса, застрявшего в голове, пульсирующего неоновой вывеской. Буквы словно выжглись внутри, не давая ни малейшей возможности забыть хоть на секунду. Хотелось содрать слой кожи, вывернуть мозг наизнанку, вырвать с корнем каждое прикосновение, каждый фрагмент воспоминания.       Он попытался встать. Вышло не с первой попытки. Колени дрогнули, словно… Тей мотнул головой, стиснув зубы, затолкнул мысль подальше, пока она не успела сформироваться. И знать не хотел, о чём эта дикая мысль.       В туалете на этаже висело зеркало над раковиной. Тей пристально всматривался в малейшие черты, что могли бы сдать его, видел: как хмурились брови, как, придирчиво вглядываясь, щурились глаза, как мокрыми прядями свисала чёлка, начиная закручиваться от влажности. Слева на щеке расплывался синяк, губа лопнула в нескольких местах, на левой брови расцветала красная полоса, отекая следом за щекой. Тей и не сомневался. Чертыхнулся, резким движением врубая воду в кране.       Мыло не помогло — волосы прилипли ко лбу, противно путаясь; он резко загладил их назад, ощущая, как пробило дрожью от ненавистных ассоциаций. Горло сдавило спазмом, в пустом желудке что-то кувыркнулось, и Тей сжал раковину, зажмурился, надеясь прийти в себя до того, как желудок решит избавиться ещё от чего-нибудь лишнего.       Несуществующая грязь покрывала целиком — липкая, неприятная, тянулась по коже следом за…       Он резко выдохнул через нос и несильно ударил кулаком в висок. Чтобы мысли прочистить, чтобы заткнуть противный голос в голове, хотел бы выбить ситуацию из головы, но даже не надеялся, что поможет. Отёкшая щека запульсировала болью, и Тей ухмыльнулся, практически рассмеялся, смотря, как кривится в зеркале лицо.       Промелькнула мысль, что этого он и заслуживал. Бросил короткий взгляд на витиеватый, несомненно дорогой флакон диспенсера и всерьёз задумался, убьёт ли его мыло, залитое в желудок? Или настолько получится проблеваться, когда внутри не осталось, казалось бы, ничего. Удастся ли выблевать воспоминания? Мысль вызывала смех, показавшись наитупейшей.       Он пристально вгляделся в бегающие глаза, в красные лопнувшие пятна на белых яблоках, в отекающее веко под разбитой бровью. И медленно выдохнул, словно мантру:       — Ничего, блядь, не было. Забудь об этом, — не имея понятия, каким образом хочет этого добиться.       На выходе из отеля Паук и Бродяга встретили тревожными лицами. Какие-то бугаи вокруг них окинули троицу насмешливыми взглядами, полными превосходства, и толкнули Бродягу резко и небрежно, что он чуть не упал. Бросил им — вальяжно, неторопливо уходящим, — вслед презрительный взгляд, но, по обыкновению, остался молчаливым.       — Нормально? — спросил Паук.       — Отъебись, — отрезал Тей, ощущая, как злость, которую он старался держать внутри, рвётся наружу.       Бродяга осторожно коснулся руки, и Тей дёрнулся в сторону как ошпаренный. Моргнул несколько раз, поражённый, и отмахнулся.       — Просто царапина.       Но тот самый настойчивый Райнер, который вылезал из Паука в такие хуёвые неподходящие моменты, проскользнул в его взгляде, сомневаясь.       — Иди на хуй, — рыкнул Тей предупредительно. Паук поднял руки перед собой, даже не пытаясь что-то сказать. Что было к лучшему. Он не мог дать даже призрачной гарантии, что не въебёт этому доморощенному центру психологической помощи при первой попытке открыть рот.       Они молча вернулись домой. Настороженно и тревожно. Но Тей плевать хотел, что они думают, перебрасываясь своими напряжёнными взглядами. Он только и надеялся, что Сора не станет задавать вопросов, потому что любое слово могло разрушить остатки его самообладания и… он мог что-то сделать. С Сорой, с Пауком, со случайными прохожими, может быть, с собой. Тей не считал себя за слабого жалкого суицидника, но иногда пробегали мысли, что просто исчезнуть, чтобы не разбираться с ебанутыми проблемами, было бы отлично.       Сора переглянулась с Пауком, словно открывая в него телепатический канал. Тей понятия не имел, может ли она, но не хотел знать.       Взгляд выдавал беспокойство с потрохами, но Тей висел на одном волоске от непоправимого насилия.       — Одно слово и… — прошипел он предупреждающе. Сора скептически подняла бровь, сложила руки на груди, но промолчала.       Желание содрать кожу не оставляло с тех пор, как он покинул комнату, и Тей не знал, что ещё может помочь избавиться от него.       Подобные посещения ванной складывались в памяти стопкой в специальном отсеке «Пиздец вселенского масштаба», входили в привычку и вызывали тупое дежавю. Словно жизнь начала повторяться и закидывать совершенно однотипным трешем. Словно ей делать больше нечего, словно в волшебном мешке, из которого Космическая Мать доставала звёзды, не осталось ничего, кроме унылых камней для пустых астероидов, которыми она бомбардировала его маленький мирок, надеясь разрушить до основания.       Тошнота никуда не делась, но в желудке не осталось ничего, что можно было бы пытаться выблевать, так что он только умылся, ощущая, как подрагивают пальцы. Тей не думал, что способен на подобное, что способен оказаться в такой ситуации. Безысходности и отсутствия контроля он уже вкусил, и ебанутых людей, делающих, что им вздумается, — тоже, видел и пережил всю ту хуйню, что творила лаборатория…       Подобного уровня пиздец с ним происходил впервые.       Тей представлял, как шлёт Одноглазого на хуй, как молча бьёт его лицо, раскрашивая кровью дорогой паркет номера, как сыпятся его зубы, неспособные удержаться в месиве на месте рта, что остаётся после всех ударов, как ноют и саднят содранные об его рожу пальцы. Он представлял. И оттого, что не мог воплотить подобного, ненавидел себя настолько, что хотел задушить… ся.       Злость кипела и стрекотала, и отражение со ссадинами на губах только напомнило о том, что он не хотел бы никогда в жизни запоминать.       Он сжал челюсти, представив на секунду, что откусил ему член нахуй, как кровь хлынула бы потоком в лицо, тёмная и горячая, как орал бы Одноглазый, как извивался в панике, как пытался бы остановить стремительно вытекающую пульсирующим фонтаном кровищу.       Тей понятия не имел, можно ли умереть оттого, что тебе откусили член, но как бы хотел проверить.       Только не мог.       Потому что бесполезный, слабый и нихуя не годный. Потому что нихуя не просчитал. Не учёл слежки — конечно же, их всех поймали, конечно же, они ждали не его одного, конечно же, он всё проебал, потому что — разве могло быть иначе?       Тей с силой врезал кулаком в зеркало, наблюдая, как ссадины с губ сыпятся вместе с мелкими осколками стекла от расходящихся в стороны трещин.       — Да я же просила! — раздался раздражённый голос Соры в комнате.       Тей усмехнулся, поворачивая кулак, цепляя осколки, что врезались в кожу, расширяя царапины, вгоняя кусочки глубже. Кровь потекла по стеклу, капая на желтоватую поверхность раковины, расплывалась пятнами, словно фейерверки.       Смотря на них, Тей не мог ничего поделать с внезапным желанием смеяться в голос.       Янсен ворвалась очередным оповещением, на которые Марк буквально вчера советовал не отвечать, но Тей не мог, потому что… Ради чего он столько уже вытерпел, в конце-то концов?       Он боролся с совестью какое-то время, игнорируя разбитое зеркало, не желая видеть ни своего лица, ни… потёков крови, которые никто не стёр. Сора больше не кидала обеспокоенных взглядов, только молча бесилась и хмурилась каждый раз, когда Тей проходил мимо. Он полагал, что красные линии на стекле она оставила специально, чтобы показать, насколько не ценит подобные жесты.       Тею было похуй.       Не настолько, насколько он хотел, чтобы было похуй в целом. Но настолько, чтобы не вестись на её истерики.       И когда Янсен вылезла со своим запросом, Тей собрался и ушёл, лишь бы занять голову хоть чем-то. Даже если очередной хернёй… Он уже не знал, чему может удивиться.       Марка на встрече не было, и Янсен выглядела слегка недовольной.       — Господин Винтол не может прийти сегодня утром, так что мы проведём несколько исследований без его участия, а затем продолжим вечером, — и голос её звучал так, словно она считала разговоры с объектом исследований ниже своего достоинства, но была вынуждена проводить их. — Ничего серьёзного, — заглянула она в планшет, — лёгкие вопросы и лёгкие ответы.       — Как же. У вас других не бывает.       — Попридержите язык для более важных дел.       Тей напрягся. Мотнул головой, пока в неё не влезло чего-то лишнего. «Она просто ебанутая и несёт чушь, успокойся», — посоветовал себе мысленно.       Янсен протянула листы с вопросами, в которых… не было ничего странного. Словно обычный опросник о самочувствии: сон, аппетит, настроение, — Тей мог бы заполнить такой с закрытыми глазами, не задумываясь.       — Только отвечайте честно. Мне не нужны поддельные результаты.       Тей удивлённо присвистнул, но оставил комментарий о её чтении мыслей при себе, принимаясь ставить галочки, едва ли дочитывая вопросы до конца.       Он не знал, что следует делать дальше. Мог посещать Белый город, но под пристальным вниманием было нечего прибрать к рукам — дроны попискивали, собираясь за спиной стайками, и Тей уже почти не сомневался, что Ностен следил за ним. Приставать к Электрику с планом захватить чужую территорию, как оказалось, провально. И он больше не посещал новый город, а также не приходил на ринг Килии.       Янсен и команда не платили денег, и не имея возможности приносить банде хоть малейшую пользу, Тей застрял в рутине.       Казалось, что идея превратить жизнь в поток работы, чтобы ни о чём не думать, — просто охуенная. Так что он брался за всё, что мог предложить ему Электрик, и не задавал лишних вопросов. Если это означало превратиться в робота, то так оно и должно быть. Мысль промелькнула однажды, отдалась неприятным протестующим ощущением в груди — что-то словно сжало внутренности, — Тей сделал глубокий вдох и решил, что ему совершенно похуй. А после словно накрыло непрозрачным покрывалом, и все эмоции перестали иметь значение.       Все вокруг ждали от него только пользы. Он представлял ценность, лишь пока делал то, что хотелось им. А потому он превратился в человека-функцию. Как они и мечтали. И прекрасно ощущал себя, потому что человеку-функции не нужно было думать о вещах, имеющих хоть какое-то отношение к эмоциям. Человеку-функции нужно было выполнять функцию. И с этим Тей охренительно справлялся.       Сора прекрасно видела насквозь, даже не обижалась больше за разбитое зеркало, поставила кружку на стол перед ним. Тей скептически поднял взгляд.       — Это не подарок, — заверила Сора, смотря пристально.       — Так я тебе и поверил.       — Ну пусть Райнер возьмёт тогда, — она закатила глаза, раздражённо взмахивая руками, и скрылась в своей комнате.       Тей смотрел на кружку, на поднимающийся пар… И решив, что человеку-функции не положено задаваться вопросами о мотивах поступков, подхватил за ручку, вдыхая аромат мяты.       Паук начал спрашивать в шутку, не решил ли он стать нормальным, Тей молчал и получал тонну обеспокоенных взглядов в ответ. И не реагировал: сил не было, чтобы тратиться на какие-то эмоции. День состоял из работы, еды и сна. И его все устраивало.       С Марком он не виделся за пределами лаборатории. Янсен стала спокойнее, менее неадекватной и вызывала на беседы, где задавала тонну тупых вопросов, по мнению Тея, не имеющих к ситуации никакого реального отношения. Но на которые он, по крайней мере, мог отвечать, не вдаваясь глубоко в эмоции.       Рабочим утром пятого хелигтага, в лаборатории, Марк долго и пристально смотрел, пока Янсен настраивала какой-то свой идиотский аппарат. Тей ненавидел лабораторию всей душой, но молча проглатывал злость как… От воспоминаний замутило, но он сжал зубы и постарался остаться невозмутимым.       Марк смотрел пристально, оценивал, Тей знал, что будет дальше: после такого взгляда люди начинали лезть в душу, чтобы докопаться до истины. Знал, что, если тот попытается, он просто пошлёт на хуй. Марк, быть может, тоже знал, что так будет, но всё равно попытался.       — Больше не хочешь меня убивать?       Тей намёк понял, но не оценил. Отвернулся и закатил глаза.       — Нет.       Марк не стал настаивать.       Тей не был уверен, что в действительности хотел, чтобы он не настаивал. Но и эти мысли оставил при себе. Они с девяноста девятью процентной вероятностью даже не принадлежали ему, так что останавливаться на них не имело ни малейшего смысла.       Янсен принесла какие-то пробирки и начала говорить хоть что-то интересное:       — Это, — она указала на жидкость в пробирке, — первый тестовый антидот к зелью. Противозелье, если хотите. Вам нужно принять его вместе, потому что оно рассчитано на оба вовлечённых объекта. И посмотрим, как оно сработает.       Она также подкатила поближе аппарат, в котором недавно копалась, выглядящий как допотопный экран на колёсиках. Тей скептически осмотрел их обоих.       — И как мы заставим выпить это герцога? — спросил Марк.       — Это уже ваша часть работы, не моя. Для начала мы должны убедиться, что оно работает, так что пейте, — с этими словами Янсен впихнула в их руки пробирки с голубоватой жидкостью и щёлкнула тумблеры на экране.       Тей принюхался — жидкость ничем не пахла, покрутил пробирку — выглядела как подкрашенная вода. Бросил подозрительный взгляд на Марка, тот пожал плечами, так же настороженно смотря на голубую жижу. Янсен ждала, но терпение её явно заканчивалось, она поддёргивала ногой, и Тею подобное не нравилось. Он приблизил пробирку и отхлебнул капельку, на вкус было… окрашенной водой.       — Это надо пить одновременно? — спросил он у Янсен.       — Не обязательно, но желательно с промежутком не более часа: мы не знаем, как долго оно будет действовать. — Тей не привык, что Янсен отвечала на его вопросы, но в последнее время она действительно вела себя почти адекватно, что он даже мог поверить в её человечность. Хотя бы эпизодическую.       Он кивнул и выпил залпом свою пробирку, Марк последовал за ним. Тей прислушался к ощущениям, ждал чего-то, но жидкость только стекла вниз по пищеводу, и ничего не изменилось. Он покосился на Марка, ожидая какой-то иной реакции от «излеченного» мозга, но и её не последовало.       Он, впрочем, не знал, что должно произойти; некие бесконечные цифры лились потоком на большом экране Янсен с той дурацкой шапочки на голове, а также что-то мелькало на маленьком экране с колёсами, но Тей ничего в этом не понимал. И никто не рвался ему пояснять. А Марк, которому Янсен с восторгом докладывала о каждой сраной букве, не спрашивал, будто бы прекрасно понимая, что происходит.       Однако, судя по выражению лица этой отбитой женщины, она ждала чего-то другого. Янсен подозвала Кудряшку, началось обсуждение. Тей предпочёл их игнорировать и спросил у Марка:       — И что поменялось?       Тот пожал плечами.       — Они тебя изучают, ты скажи, что поменялось.       — Ни-че-го. Но… правда, я хочу помочь тем парням, только толку в этом всём нихрена нет.       Марк, возможно, собирался что-то отвечать, но Янсен вернулась и начала давать новые указания, которые Тею не нравились. Она заставила их сесть друг напротив друга и смотреть в глаза. Особых проблем с этим не было, взгляд у Марка как был пугающе ледяным, так и остался, но Тей к нему привык, вполне спокойно мог смотреть, выискивая ломаные линии льда в радужке, и, в общем-то, выглядели эти линии довольно красиво. Хотя Тей понятия не имел, на кой чёрт думает об этом. Вероятно, это всё было зелье, как и обычно, что означало, что антидот Янсен не работал. Ну, или у Марка просто были действительно красивые глаза, что он не мог перестать об этом думать, пока смотрел.       Затем она заставила их двигаться всё ближе и ближе, Тей начал ощущать нервозность на этой почве, ему хотелось отвернуться, хотя ничего особо не происходило, но Янсен говорила продолжать, и датчики с его головы всё равно рассказывали ей всё, что он чувствует и, быть может, думает. Было бы неудивительно.       Он ощутил дыхание Марка на своём подбородке и вздрогнул, резко захотелось отстраниться, потому что в голову пришла дикая мысль, что Янсен прикажет целоваться, что… заставило нечто в желудке кувыркнуться. И совершенно не в приятном смысле.       Тей попытался податься назад, но она заметила, и это явно не было частью эксперимента, потому что он услышал разочарованный вздох. Вероятно, предполагалось, что он ни о чём таком думать не должен. Тей в целом и сам считал так же, но не думать не выходило. Марка целовать он не планировал, но мысль о том, что, может быть — только может быть — это было бы не хуже, чем с девчонкой. Может быть, при других обстоятельствах, при других… воспоминаниях дал бы шанс подобной идее… Затем осознал, насколько сумасшедшие у него мысли, и отпрянул, прикрывая глаза.       — Мы не закончили, — строго сказала Янсен.       — Мне нужен перерыв, — прошептал Тей без особой надежды, что к нему начнут относиться по-человечески.       — Что вам нужно, так это не мешать мне исследовать. Ваше сопротивление зелью ни к чему хорошему не приводит.       — Так я ещё и не должен ему сопротивляться?!       — Чем больше помех, тем сложнее понять, как сделать противозелье. Как я, по-вашему, выясню, какие части вашего мозга реагируют на зелье, если вы не даёте им на них реагировать?       — У меня нет желания давать им на что-то реагировать!       — Именно потому мы и топчемся на месте!       Тей стушевался под разъярённым взглядом Янсен. С её дикими методами он согласен не был, но… Они делали что-то полезное. Хотя бы для кого-то. Он хотел принести пользу, это тупое желание постоянно толкало на идиотские поступки, и он уже превратился в функцию, так что…       Янсен тяжело и демонстративно вздохнула.       — Давайте на сегодня закончим. Нам всем и правда стоит отдохнуть.       Тей представления не имел, что в этом монстре могла быть хоть капля понимания.       После его возвращения Сора смотрела подозрительно. И сожалеюще. И раздражённо. Уже который раз за последние дни. Тей пытался вспомнить, что успел сделать, кроме тупого зеркала. И она продолжала приносить ему чай. Каждый вечер, оставляла, словно случайно забытый, и Тей не сопротивлялся, позволяя играть в ту заботу, в которой она так хотела себя проявить.       — Что? — нахмурился он.       — Ничего, — покачала головой Сора, явно что-то скрывая. Тей знал её достаточно хорошо, чтобы…       Мысль прервал стук в дверь.       Он не хотел знать, кому понадобилось приходить к ним, так что просто забил хер. Дверь полетела открывать Сора. Слишком стремительно. Послышался мужской голос, затем они перешли на шёпот. Тей в обычной ситуации пошёл бы набить морду кому-то, кто пришёл к сестре, но сейчас…       Нехотя, он заставил себя подняться. Паук занимался своими компьютерными делами, пожал плечами на совершенно намекающий взгляд, но вынужденно поплёлся в сторону коридора. Тей двинулся следом, постепенно понимая всё больше и больше.       Сора перешёптывалась с Марком. Естественно. Тей мысленно обречённо вздохнул.       — О-о, — протянула сестра внезапно воодушевлённо, — я забыла кое-что купить! Идём, Райнер, составишь мне компанию!       Затем впилась цепкими пальчиками в плечо Паука и потащила в сторону выхода с такой настойчивостью, что любой идиот бы догадался. Тей идиотом не был. Он проводил их взглядом до двери и вздохнул, когда они оказались на той стороне. Дверь захлопнулась за ними со звуком выстрела.       Или так показалось.       Ему в последнее время слишком много казалось лишнего.       — Что бы ты ни планировал, — нахмурился Тей, — мой ответ — нет.       — Я даже ничего не сказал.       Было в целом наплевать. Он развернулся в сторону зала, зачем-то оглядывая бардак, который никогда не волновал, но конкретно сейчас вызывал небольшой дискомфорт от мысли, что кто-то будет на это смотреть. Тряхнул головой, выбрасывая идиотские рассуждения.       Он не приглашал, но и не прогонял, в самом деле. Понял, только когда оказался в комнате, что молча разрешил Марку присутствовать. В его (ладно — их троих) квартире, в его (их!) обители, в его (их?) безопасной зоне. Марк, неприглашённый, вошёл в зал следом, осматриваясь, и Тей ощутил, что это совершенно не то, что ему нужно.       — Тебя сюда никто не звал.       — Я знаю, — кивнул Марк. — Но вообще-то меня позвала Сора, так что ты не прав.       — Зачем ей звать тебя?       — Потому что она волнуется о тебе.       — Так зачем ей звать тебя?       Вместо ответа Марк пристально посмотрел на него взглядом, примерно означающим, что он мог бы и сам догадаться.       — Честно говоря, я думаю, что она подарила подарок и ты рассказал ей что-то, но ничего об этом не помнишь. Потому что она была очень взволнована.       Тей стиснул зубы, борясь с желанием высказать всё, что думает. Но не удивился. Она звучала убедительно, а кружки выглядели подозрительно, но с недавним открытием отсроченных подарков… это мог быть даже не чай, а буквально что угодно.       — Ну я сам, блядь, повёлся. — Словно хотел, чтобы она это сделала. Пиздец.       Вседозволенность Соры вызывала негодование. И бесила. Тей не имел ни малейшего способа воздействия на неё.       Утомлённый, он завалился на диван, закрывая лицо руками и нажимая пальцами на глазные яблоки. Он надеялся, это могло бы помочь мыслить разумнее. Винил ли он Сору, если она действительно это сделала? Скорее всего, да. Понимал ли? Тоже да. Понимал ли, зачем она притащила сюда Марка? Отчасти.       Но всё это никак не делало ситуацию хоть сколько-то приятной.       Марк присел на диван с другой стороны и осторожно попытался зайти издалека:       — Помнишь, ты обещал говорить правду?       Тей замер. Вспомнил, как соглашался, потому что зелье посылало по нему толпы мурашек, но не думал, что Марк действительно будет использовать факты против него. И снова антидот Янсен ничерта не работал, но она уже сказала почему.       — И? Хочешь, чтобы я тебе на плечике соплей наразводил?       — Нет. Но Сора за тебя волнуется и… я тоже вообще-то.       Тей убрал руки и открыл глаза, чтобы посмотреть на Марка.       — В честь чего это ты волнуешься?       — Друзья волнуются за друзей.       — Мы не… — Тей осёкся, вздыхая. — Ладно, хорошо, пускай так. Но это не значит, что ты должен копаться в моём дерьме, потому что Сора тебя попросила.       — Я… на самом деле, сам ей предположил. — Марк отвернулся и принялся оправдываться: — То есть она рассказала, что беспокоится, и я просто…       Тей уставился на него перебивая:       — И? Я не понимаю, почему ты до сих пор не послал меня на хуй. То есть ты очевидно один раз это сделал, но потом случилось зелье, и ты решил, что должен что-то сделать, раз уж ты меня притащил на ту вечеринку для богатых? Чувство вины, навер…       — Ты правда не понимаешь?! — повернулся Марк, обрывая резким и жёстким голосом.       Тей замер, стушевался, всматриваясь в лицо напротив, не до конца осознавая, что видел — злость или обиду. Может быть, и то и другое. Покачал головой. Марк вздохнул, отворачиваясь, скорее, даже раздражённо выдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие. Тей ощущал себя не в своей тарелке и не понимал, почему его так волнует, что этот придурок обиделся.       — Я расскажу, если ты расскажешь, из-за чего в панике Сора, — предложил Марк, возвращая непробиваемо спокойный взгляд, что перманентно бесил.       — Даже если она подарила мне подарок, я не помню, что ей рассказал, так что понятия не имею!       — Но ты знаешь, что случилось.       — И не хочу об этом говорить.       — Почему?       — Потому что… потому что это пиздец, вот почему! Как я могу кому-то рассказать о такой хуйне?!       Тей дёрнулся на диване, подскакивая на эмоциях, но тут же шмякнулся обратно, сложил руки на груди, отворачиваясь.       — Я никому не расскажу, — предложил тот, но Тея подобное не интересовало.       — Ты можешь сделать то же самое, что и Сора!       — Я только предположил, — начал оправдываться Марк. — Я не знаю, дарила ли она тебе подарок, лучше злись на меня, чем на неё.       — Ну она, скорее всего, это сделала, она всегда так делает.       — И ты ещё говорил, что у тебя нет причин её бояться.       — Я её не боюсь. Просто иногда… она переходит черту, и это бесит. И это ты научил её делать отсроченные подарки!       Марк пристыженно отвернулся, будто бы признавая вину и принимая ответственность. Тей поглядывал исподлобья, украдкой, и не мог отчего-то на него злиться. Не хотел признавать, но тот факт, что кто-то пытается проломиться сквозь «всё в порядке»-стены, не бесил, как обычно, а… бесил чуть меньше, и Тей был не так уж против поддаться. Полагал, что это даже близко не его мысли. Но вздохнул, чувствуя себя побеждённым.       — Я не хочу об этом говорить. Это слишком глобальный пиздец.       — Из какой сферы?       Тей нахмурился, понимая, что Марк просто так не отьебётся.       — Помнишь долбаёбов, которые напали на меня в новом городе? Они пиздец совершенно конченые гандоны и доебались за тот раз, когда ты притащил меня к себе.       — Потому ты отказываешься туда приходить? Какие-то дураки с ножами могут тебя запугать? — пошутил Марк. Или попытался.       — Дохуя смешно. Я чуть не сдох в тот раз, между прочим. Но мне на них всё равно похуй. Было. Потому я туда и ходил, что похуй.       Тей стиснул зубы и сжал кулаки, напрягся, ощущая, как тошнота бурлит в желудке и поднимается всё выше, чем ближе он подходит к теме.       — Но?       Мысль «А какого хера я вообще об этом рассказываю?» прошибла холодным потом.       — Это пиздец. Я не буду о нём говорить.       — Но… ты хочешь?       — Я сказал, что не буду…       — Да, я понял, — перебил Марк отмахиваясь. — Я спрашиваю, хочешь ли ты. Потому что, знаешь, я могу немного помочь…       Тей буквально задохнулся от негодования.       — Думаешь, мне станет легче, если ты заставишь меня говорить? Совсем ебанулся?!       Липкий пот выступил на коже от одной воображаемой ситуации. Его затрясло и от злости, и от ужаса.       — Я не хочу тебя заставлять, я хочу помочь, если тебе будет так проще.       Тей открыл рот, чтобы высказать, что думает, но не смог подобрать слов. Слова застряли в горле от мысли, настолько просто для них звучало подобное предложение. Что Сора, что Марк — с их дохуя особенной магией — жили по совершенно иным правилам, которые, казалось, так далеки от реальности, что даже при огромном желании понять их нереально.       — Мне пока одной хватает, кто в голову ко мне без спроса лезет, — выдавил Тей едва слышно, сглотнул, пытаясь затолкать стремящиеся наружу внутренности.       Марк нахмурился на мгновение, но будто бы беспечно пожал плечами.       — Я потому и спрашиваю.       Показалось по голосу, что обиделся, Тей ощутил укол совести, словно это он предлагал какую-то чушь, а Марк — несчастная жертва. Даже сомнений не оставалось, что зелье работает как часы, а попытки Янсен провалились. И не мог решить, что чувствует по этому поводу.       Он думал, что Марк вернётся к этому его «обещанию говорить правду», настойчиво полезет в душу, однако… Чем дольше затягивалось молчание, чем больше в воздухе повисало напряжение, тем очевиднее становилось, что этот разговор ни к чему не обязывает. И что встреча себя исчерпала. В который раз.       Тей ждал, как что-то случится, как Цветные, и в особенности тот чмырь из отеля, снова до него доебутся, однако вместо этого Электрик утром шестого мондтага позвал к себе, чтобы показать новую непонятную фигню от цветных — белую карточку с подчёркнутыми линиями.       Тей непонимающе посмотрел сначала на квадрат, потом на Электрика.       — Видимо, у них больше нет к тебе претензий.       — Но они есть.       — Значит, они так не считают.       — Простить меня решили? Смешная шутка.       Электрик пожал плечами.       — Тебе же лучше, что у них нет претензий. Было бы отлично, если бы так и оставалось.       Тей кивнул, совершенно не веря, что подобное возможно.       — И это значит, что теперь я могу заняться чем-то нормальным?       По взгляду Электрика стало понятно, что понятие «нормальности» у него специфическое — Тей в него не укладывался.       — Это каким?       — Ну, какой-нибудь реальной работой, а не всей этой мелочью.       — Ты сам на неё согласился.       — Да, было. Но это пиздец как скучно.       — Весёлую работу ты нам уже обеспечил. До сих пор разгребаем.       Тей поджал губы и ничего не сказал, бросил сухое прощание и развернулся в сторону выхода. В голове промелькнула мысль, что ведёт он себя буквально так же истерично и пиздец театрально-обиженно, как Сора, и…       Да. Сора. Единственный человек, который мог оказать влияние на кого-то, чтобы тот не заметил и не задавал вопросов.       Он вернулся домой в утренний перерыв с этой мыслью, но хранил молчание до тех пор, пока Сора не начала кидать на него подозрительные взгляды, периодически вздыхая, словно бы Тей обязан был отреагировать и задать ей вопрос. Только он не хотел задавать вопросов, он хотел наорать, но держался, потому что… знал, что будет, если сестра обидится на него.       — Я знаю, ты хочешь что-то сказать, — нахмурилась Сора. Тей поднял на неё взгляд и покачал головой. Он не знал, что она сделала, и не хотел знать, и спрашивать не хотел, но продолжал молча злиться за её самостоятельность.       Знал, что это сработает. Что Сора буквально не умела скрывать свои «благие намерения», ожидая, когда же её за них похвалят.       — Я не хотела, ясно?! — возмутилась она, не выдержав взгляда. — Но что ты бы сделал на моём месте?!       — Я не понимаю, о чём ты.       Говорить не хотелось и обсуждать ничего тоже, но Сора стояла рядом, насупившись, готовая продолжать ссору до тех пор, пока Тей не признается в чём-то, что хочет слышать она сама. Пока не скажет спасибо, пока не начнёт распевать дифирамбы её невероятной смышлёности.       — Конечно, — Сора сложила руки на груди и отвернулась, — конечно же ты не будешь со мной говорить. Именно поэтому я это и сделала!       — И мне всё равно!       — Ещё бы тебе не было! А мне не всё равно! И я хочу тебе помочь!       — Я тебя ни о какой помощи не просил!       — Как всегда: всё решает сам, никаких спасибо и пожалуйста, только один он и его воображаемые проблемы!       — Моя жизнь — одна ёбаная проблема!       Сора замерла, Тей ощутил дежавю, будто бы уже говорил ей то же самое, быть может, когда она залезла в голову, — потерянные воспоминания пытались прорваться сквозь пелену воздействия. Или это было его воображение.       — Я хочу тебе помочь… но ты мне не позволяешь.       — И поэтому ты забралась ко мне в голову без моего ведома? — кисло усмехнулся Тей.       — А как ещё я должна была тебе помочь, если ты ничего не рассказываешь?!       — Что насчёт моего, блядь, мнения?       — А какое твоё мнение? Я самый сильный и классный, и отлично со всем справляюсь?! А то, что я огрызаюсь на всех и кидаюсь на каждого, кто меня тронет, — это так, просто побочка моей ебанутости?       — Да что ты вообще знаешь обо мне?!       — Всё! Я знаю о тебе всё! Что ты еблан, который не может принять помощь, пока её тебе насильно не затолкают в глотку!       — А! И ты, такая охуенная, решила прибежать решать мои проблемы? Да тебя, блядь, никто не просил!       — Я сама решаю, что мне делать! Мне нахер не нужно твоё разрешение на это!       Она сложила руки на груди и отвернулась. Злость клокотала в груди, Тей не знал, что с ней делать. Он не мог выместить её физически, потому что Сора бы совершенно точно нашла способ отомстить после. И Тей, вообще-то, никогда её не трогал. Он попытался сделать глубокий вдох, но нихера не вышло.       Он вскочил с места, и от резкого злого взмаха вещи со стола посыпались на пол, чуть успокаивая громким стуком по деревянным полам.       — Ты подарила им подарок? — прорычал Тей, вцепляясь в край стола, сжимая так, что дерево почти скрипело под пальцами, словно это должно удержать. Будто бы что-то могло удержать.       Сора ничего не ответила.       — Я тебя спрашиваю! Ты подарила им подарок?! — резко обернулся он.       — Что ещё я могла сделать?!       — Ты могла пострадать! — вырвалось внезапно, прорываясь осознанием, которое Тей не хотел до конца понимать и признавать.       — Я была с Люми, — настаивала Сора, — мне ничего не угрожало.       — Это не значит, что они просто отпустят тебя! Что ты будешь делать дальше? Поддерживать влияние подарка всю жизнь? А если они избавятся от него?       — Никто не избавляется от моих подарков, — насупилась Сора, но в голосе звучала неуверенность. Тей понимал, что она не придумала свой план настолько далеко, однако…       — Ты не должна мне помогать!       — Должна! — настаивала Сора. — Или ты хочешь быть…       — Только попробуй! — прорычал Тей, кидая разъярённый взгляд.       Сора и бровью не повела.       — Мечтаешь взвалить всё на себя? Валяй. Но я не хочу смотреть, как ты разносишь квартиру после.       — Так всё из-за этого? Из-за твоего любимого зеркала?       — Или из-за моего любимого брата, который нихуя не видит дальше своего носа!       Тей открыл рот. И не нашёл, что ответить. Сора вздёрнула нос, но затем стушевалась, словно сама не до конца осознала, что случилось.       Комната погрузилась в напряжённую неловкую тишину.