Фитиль загорается

'Cause lately I've been living in a still frame

Of memories that only wanna kill me

The only escape is not being awake

Citizen Soldier "Still Frame"

      

If you heard the things that I say to my bedroom ceiling

You'd be more focused on fixing

than who they're killing

Citizen Soldier "Bedroom Ceiling"

                    Тей согласился пойти на вылазку к Жёлобу по просьбе (или приказу) Электрика, не желая больше думать о происходящем. Боксёр и Рыжик пошли тоже, но какой-то реальной необходимости в компании он не испытывал, предпочитая молча делать свою работу. По крайней мере сейчас, когда не мог сказать точно, что из себя представляет его работа.       — Мне всё интересно, — прицепился Боксёр на полпути, когда Рыжик начал отвечать настолько односложно, что не осталось другого выбора, кроме как сменить объект для доёбов, — как тебе удалось вернуть разрешение?       Тей запнулся и мысленно чертыхнулся. Не то чтобы он это старательно скрывал, но и не афишировал направо и налево. После того провала они не особо совались в Белый город, однако там ещё можно было умыкнуть дрона или камеру, пока никто не обратил внимание и не догнал. Но у Электрика были люди, которые занимались и этим. Бродяга часто ходил с ними, Дикий — иногда, когда-то, до запрета, — и они, но после все трое выпали из цепи и шатались где ни попадя.       Однако… пытливый Боксёр не мог не замечать, что Тей в Белом городе появлялся несмотря на запрет. Даже если дроны преследовали по пятам. Или, может быть, особенно поэтому.       — Запрет сняли, — бросил Тей в слепой надежде, что Боксёр отвалит.       Но, конечно же, в честь чего кто-то бы дал ему спокойно жить так просто?       — Когда? Почему? Почему ты ничего не рассказал? Мы тоже хотим, чтобы наш сняли!       — Это вышло случайно.       — Каким таким образом?       — Меня тупо втянули, не спрашивая — вот каким образом!       Боксёр нахмурил брови, совершенно не удовлетворённый ответом, и решил копнуть поглубже.       — Ходят слухи про тебя.       — Какие ещё, блядь, слухи?!       — Что ты работаешь на полицаев.       Сердце рухнуло вниз, разбиваясь на кусочки.       — Я?! — прохрипел Тей очевидно слишком резко, что прикусил язык, проклиная себя. — С хуя ли?       Боксёр в подозрении сощурил глаза, всматривался какое-то время, затем хлопнул тяжёлой рукой по плечу и улыбнулся. Тей дёрнулся, вырываясь.       — Пацаны говорят, что видели тебя в городе — как ты ошивался возле участка, но я им не верю. Чтобы после того вечера — и ты на них работал! Ты и полицаи? — Он рассмеялся, и Тей нервно улыбнулся, стараясь унять сумасшедший пульс, отбивающий в ушах настоящий концерт. Лаборатория не имела ничего общего ни с одним участком, и подобные заявления не имели никаких оснований, однако…       — Да фигня это всё — вот что, ни за что не куплюсь на такое! Лучше кое-что другое мне расскажи, — на лице расплылась ухмылка, только более обнаглевшая. — Как там твоё свидание?       Тей натурально споткнулся о внезапный камень на бездорожье, по которому шли.       — Какое ещё свидание?! — проорал он так, что Рыжик повернулся с ехидной и заинтересованной улыбкой, тут же вливаясь в разговор:       — О-о-о, что я слышу? У кого-то свидание?       — Идите на хуй. Оба.       — Да ладно тебе, — вновь похлопал по плечу Боксёр. — Мы же по-дружески.       — Я вам обоим сейчас по-дружески врежу за такие вопросы, — прорычал Тей угрожающе. Оба переглянулись и пожали плечами. Оно и было понятно почему: рядом с Боксёром от него никто не ощущал опасности.       — Точно девчонку завёл! — ухмыльнулся Рыжик. — А то не обошлось бы угрозами.       Тей дёрнулся, но крепкая хватка Боксёра на плечах едва ли не впрессовывала в землю. Он прорычал что-то нечленораздельное и вывернулся, отходя в сторону.       Часы пиликнули сообщением, и он решил проверить, чтобы избавиться от лишних эмоций. Помогло мало: Марк старательно скидывал варианты сраных комнат. Тей молча взвыл, ощущая, как жизнь его окончательно наёбывает.       Да, это было тупое домашнее задание, да, оно не имело никакого отношения к тем шуткам, что шутили Паук с Боксёром, но ещё чуть-чуть — и Тей бы точно кому-то врезал, потому что это всё ему совершенно не всралось. И проигнорировал сообщения.                     Остаток вечера он провёл шатаясь по Краю Жёлоба, куда стихийно стекались старые роботы, оставшиеся после закрытия карьера. Их программа не позволяла даже мысли о том, что подобное может произойти, и многие продолжали выполнять более никому не нужную работу. Краем Жёлоба место называлось не столько из-за пафоса, сколько из-за опасности: земля вокруг слишком мягкая, и любое неосторожное движение могло вызвать обвал, что привело бы к практически нескончаемому падению в Жёлоб, потому что, по ощущениям, прорыт тот практически до ядра планеты. Жёлоб при желании мог вместить в себя целый жилой район, тянулся на несколько километров, и только пустырь вокруг без намёков на постройки давал возможность осмотреть его целиком.       Тей никогда не подходил настолько близко, чтобы заглянуть внутрь, но со всех ближайших точек, откуда Жёлоб просматривался вглубь, он чернел непроглядной бездной внутри. Потому роботы и продолжали свою бесполезную деятельность здесь — мало кто осмеливался их прервать на самом краю.       Боксёр больше не лез с тупыми вопросами, занятый делами более насущными и полезными. Тей бесцельно шатался по относительно безопасным местам, не понимая, для чего вообще здесь нужен: людей тут не появлялось, а разбить роботу голову он бы всё равно не смог. И новые перчатки Боксёра вызывали только больше злости и желания сделать что-то неправильное.       Тей поглядывал на белеющую границу карьера и думал, что будет, если окажется на краю. Не слишком осознанно, но думал, как быстро полетит вниз и сколько времени будет находиться в сознании, пока не сломает обо что-нибудь шею, как по крови разольётся адреналин, заставляя мозг пытаться найти выход из ситуации. Может быть, он выживет после падения — но что потом?       Умирать от голода казалось хуёво, чтобы пробовать приближаться к краю.       Часы продолжали вибрировать оповещениями, Тей игнорировал, надеясь, что проблема сама себя решит.       Какое-то время. Затем подумал хотя бы из вежливости посмотреть. Марк написал, что подобное отношение ничем не поможет. И отправил нахмуренного кота — чёрного, взъерошенного и с такой злостью во взгляде. С каких пор они стали общаться картинками с котами, Тей не успел осознать, но рассмеялся, вызывая недоумённые взгляды Боксёра и Рыжика, а затем, подумав, написал извинение и обещал посмотреть позже.       Марк же действительно старался сделать то, что должен был делать он сам — заботиться о месте для очередного, блядь, свидания.                     Домой Тей вернулся затемно, ощущая, что провёл день впустую, совершенно не понимая, что и для чего делал. Сора не выходила из комнаты, Паук поднял взгляд на шум в коридоре и кивнул.       Желания общаться не было, и он выбрал вариант проще — завалиться спать.       Проблема заключалась только в одном.       Свет в комнате Соры погас, Паук отложил планшет, завернулся в одеяло, шёпотом пожелал спокойной ночи. Тей угукнул в подушку, бросая вежливое «Ночи» в ответ… И открыл глаза, разворачиваясь на спину и пялясь в потолок. Сна не было ни в одном глазу. И, видимо, не предвиделось.       Он глянул на силуэт Паука, вспоминая идиотские слова. Тей так и не спросил, какого хуя он решил так смешно шутить. И какого хера это так зацепило, что он до сих пор не мог перестать крутить в голове дебильную фразу?       Тей закрыл глаза, решая забить, перевернулся на другой бок, подложил руку под голову, обнимая подушку, тяжело выдохнул…       «А что, если это и было свидание?» — прорвалось в голову. Он зажмурился, борясь с желанием зарычать в подушку, и сказал себе прекратить думать всякую фигню. Сделал глубокий вдох и выдохнул, устраиваясь удобнее…       «Ну а всё же?» — продолжал голос подсознания, не желая затыкаться. Тей рывком сел, встряхивая одеяло, обернулся на кровать друга — он если и спал, то совершенно точно не знал ничего о том, какой херни наговорил утром и как эта херня теперь не давала покоя кому-то в метре от него. И насколько опасно близко он находится от возможности получить по роже.       Тей развернулся, опираясь спиной о спинку дивана, и уставился в тёмный силуэт на кровати. Хотелось разбудить придурка и наорать на него. Спросить, какого хера он кидается такими вещами, словно незначительными лёгкими шутками… Они и были незначительными. Были. До сих пор являются. Это только он сам ебанутый настолько, что не может уснуть из-за того, что кто-то пошутил про свидание.       Свидание, блядь.       Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Решил, что лучшим способом будет расставить все точки над теми буквами, которые требовали точек, даже если букв или точек окажется слишком много, и принялся размышлять.       Например, какого хуя это так зацепило? Он был на свиданиях раньше, девчонки — весёлые и милые, их можно было обнимать и целовать, и иногда они соглашались пригласить к себе домой, и это тоже было весело и обычно. Обыденно. Просто. Без вот этих заёбов и тупых шуток.       Тей не особо любил водить их по кафешкам и паркам, но это было куда лучше, чем искусственные свидания Боксёра. И не так уж затратно, если не тащиться в дорогущие места. Его-то свидания хотя бы были настоящими. Несколько девчонок из Килии. Пара из клуба. Одну он встретил на улице, когда к ней приставали какие-то придурки: одному нос сломал, а она хлопала восторженными глазами, словно впервые видела такое.       Тей усмехнулся на секунду, а затем вздохнул, ставя мысленный знак вопроса и галочку одновременно — он не был уверен, что эти девчонки хоть немного вызывали интерес. Он даже никогда за ними не бегал, как Боксёр: они смотрели влюблёнными глазами — и Тей пользовался возможностью, потому что не было никакой разницы кто, как и когда.       Но на вот эти текущие свидания никто никого не приглашал. Они были повязаны обязательствами лаборатории и квестами от Янсен. Ни больше ни меньше.       От такой «романтики» тошнило.       И в то же время… это было зелье. Конечно же, это было зелье. И никуда оно не собиралось деваться. Даже со всеми попытками Янсен что-то изменить, найти способ от него избавиться, нихуя ничего ему не светило — Тей начинал потихоньку понимать, в каком дерьме погряз с головой. Застрял намертво. В этой сраной ситуации. Совершенно невесёлой, ни разу не смешной, реагируя на шутки, словно полоумная школьница, наконец получившая возможность подержать за ручку своего, блядь, краша.       Он запрокинул голову, посмотрел на потолок. Потолок не отвечал. Перевёл взгляд на комок одеял на кровати. Одеяла двигались от дыхания, но не отвечали. Глянул на дверь в комнату. Дверь даже не пошевелилась.       Сора уже влезла в его голову. Паук бы покрутил пальцем у виска. Тей и не думал, что мог бы сказать им, что сверлил взглядом темноту полночи, думая, почему его свидания кажутся петлёй на шее.       Хотелось смеяться в голос. Уже в который раз. От безысходности. От досады. От разочарования. От желания, чтобы всё закончилось. От желания, чтобы, блядь, было по-настоящему. Чтобы сраные бабочки прогрызали дыру в желудке, пока он взволнованно ожидал оповещения об ответе…       Вспомнив про сообщения, Тей разозлился, медленно выдохнул, открывая дурацкий диалог — пролистал всё, что Марк успел набросать, пока не сдался со своим тупым котом. По лицу расползлась горькая усмешка. Подумалось, что могло бы быть весело, если реально. Он мог бы листать сообщения и предвкушать встречу, думать о том, что будет делать, что скажет, что сделает. Планировать прикосновения, замирать в ожидании. Но вместо этого хотелось только вздёрнуться.       Тей сдавленно засмеялся, стараясь не разбудить Паука. Глаза защипало, и линии текста на часах поплыли пятнами. Он ткнул в первое попавшееся, ощущая, как что-то с острыми зубами действительно прогрызает дыру в желудке, отрывает смачные куски и оставляет натуральные дыры — только к бабочкам оно не имело ни малейшего отношения, — и отправил какой-то соглашающийся смайлик.       Горло сдавило, и он сглотнул, пытаясь остановить дрожь, притянул колени, путаясь в одеяле, стиснул их, вцепляясь пальцами до боли — и всё не мог перестать хрипло, сорвано смеяться оттого, в какой непередаваемо невыносимый пиздец превратилась его жизнь.                     Место Марк выбрал почти неброское, почти простое и почти обычное, находящееся в границах старого города. Сам факт вызывал совершенно ебанутую теплоту от мысли, что он всерьёз подошёл к выбору, но Тей даже не открыл все предложения, чтобы делать хоть какие-то серьёзные выводы. Называлась локация довольно пафосно — «Эфирный контур», что в целом имело смысл, стоило только зайти внутрь. Дизайн как раз походил на что-то такое… эфирное: синее, зелёное, розовое переливалось и словно погружало в туман, мягкие углы, косяки в виде волн, ни одного прямого угла, — всё создавало ощущение погружения в неопределённую жидкость, в которой полагалось отключать мозг. Чему Тей планировал последовать, потому что… всё ещё находился в состоянии охреневания от происходящего и оттого, что пришёл сюда в первую очередь.       Какое-то время он простоял под дверью. Знал, что Марк уже там — чувствовал. И знал, что тот тоже знает, но всё равно сохранил за собой возможность надышаться перед шагом в очередную еботу. У них в запасе осталось только это утро — чему он, естественно, поспособствовал, но гнал грызущие мысли подальше: Янсен пока не написала, во сколько подходить, но в лабораторию возвращаться всё равно придётся, потому… следовало ускорить процесс. Но Тей не мог ускорить ни процесс открытия дверей, ни заход в комнату — что было говорить про более сложные вещи.       Пятно энергии Марка внутри не двигалось, спокойно сидело на одном месте и ждало. Хотелось бы понимать эмоции по энергетическому следу — думалось, что это могло бы со многим помочь, но, набрав в лёгкие побольше воздуха, Тей выдохнул и взялся за старомодную круглую ручку, открывая волнистую дверь. На секунду показалось, что волны косяка сомкнутся, словно фигурные ножницы, разрежут пополам — и на этом страдания закончатся, он даже надеялся, но ничего не произошло: дверь мягко закрылась за ним.       Марк поднял голову и улыбнулся, чуть отклоняясь на спинку дивана, что занимал. Коротко Тей окинул комнату взглядом и, кроме дивана, заметил также вешалку, стул у входа и кровать, затянутую непрозрачным балдахином. Освещение отдавало красным, местами — розовым и оранжевым, он оглядел разноцветные светильники, и, в отличие от той прошлой комнаты, здесь лампочки действительно светились настоящими цветными диодами, а не создавали эффект магией дешёвой краски.       — Платишь ты, — с порога заявил Тей, примерно представляя цену подобной локации. Он чувствовал себя обязанным и на самом деле не хотел оставаться в долгу, однако не мог не бросить предложение в надежде, что Марк примет за чистую монету.       — Уже, — ответил тот, приглашающим жестом указывая на место на диване рядом с собой.       Тей нахмурился, но сделал несколько шагов ближе.       — Я даже боюсь спросить, сколько это стоит.       — Планируешь, как будешь отрабатывать долг? — усмехнулся он.       — Какого?! Я не собираюсь ничего отрабатывать! Просто скажи сколько.       Вместо ответа Марк протянул руку жестом, которым обычно руки подают женщинам, играясь в вежливость. Тей скривился, смотря на раскрытую ладонь с ненавистью, затем поднял раздражённый взгляд, наблюдая всю картину насмешки в лице напротив и как тот поманил пальцами, издеваясь. Сердито вздохнув, он проигнорировал руку и рухнул на диван рядом.       — До сих пор не ебу, чем это поможет.       — Чем-то, — пожал плечами Марк.       Тей покосился и нехотя подвинулся ближе, упираясь в плечо. Просто так. Без причины. Был готов засчитать за тот физический контакт, которого требовала Янсен в списке.       Марк, правда, не согласился: обхватил указательный палец лежащей на животе руки, словно что-то брезгливо поднимал с пола, его нос скривился в невероятно несмешной пародии. Тей поджал губы, не желая подобные тупые штуки оценивать.       — Это ты, да.       Тей толкнул его кулаком в плечо. Несильно.       — Второй раз жалеть не буду, — добавил он, смотря в совершенно не выглядящие виноватыми или напуганными глаза.       Марк чуть улыбнулся, обхватывая пальцы. Тей не сопротивлялся, наблюдая. До сих пор это всё, казалось, не имело никакого эффекта, хотя он никогда не думал о том, что когда-то окажется в подобной ситуации и будет сидеть с парнем за ручку, при том что не так давно с этим же парнем пытался безуспешно потрахаться.       Если бы волшебный провидец с посохом сказал об этом с полсезона назад… что ж, пришлось бы основательно бороться с судьбой. Кому-то из них двоих точно. Судьба в лице кулака старика нашла бы быстрее. Но повлияло ли бы это на его собственную?       В судьбу Тей не верил. И сейчас… он совершенно не планировал даже задумываться о чём-либо подобном.       Марк обернулся, предлагая выполнить тот самый первый пункт про зрительный контакт. Тей молча повернул голову в его сторону, замечая, как странно цветные лампы наслаивались на ледяные пики, превращая ярко-голубую радужку в грязно-зелёную. Подумал, что голубой ему нравился больше. Не из-за зелья… наверное. Просто цвет казался приятнее.       В приглушённой полутьме смотреть в глаза было чуть проще. Не то чтобы Тей испытывал с этим какие-то проблемы в прошлый раз. Марк снова не ставил таймер, что раздражало: он мог хотя бы отвлекаться на счёт — и, когда время закончилось, прикрыл глаза и вздохнул. Марк перехватил руку, перебирая пальцы, затем положил её Тею на колено и принялся сгибать и разгибать пальцы по отдельности, плавными движениями поглаживая костяшки кончиками пальцев. Это вызывало щекотку, и Тей повёл плечами, открыл глаза, непонимающе рассматривая происходящее.       — Играться вздумал?       Они только начали, а уже хотелось закончить и покинуть комнату.       — А ты против?       — Нет, если время идёт. Но вопросы сами на себя не ответят.       Марк кивнул, впрочем, не прекращая своих действий, Тей поднял взгляд, рассматривая, с каким ребяческим выражением он занимался подобной чушью. Словно ничего не вызвало у него беспокойства, словно это всё происходило по сраному обоюдному желанию и согласию.       — Ты читай, — сказал Марк, не отрываясь от бесполезного занятия, и принялся трогать мелкие шрамы, что остались у Тея на пальцах после многочисленных безвыигрышных драк со стенами — мелкие шрамы тянулись вдоль фаланг, и Марк вёл по ним пальцами, прослеживая, словно сети. Тей вздрогнул, когда тот коснулся очередного шрама на костяшке среднего пальца, ощущая лёгкое покалывание и мурашки, напоминающие о первичном аффекте зелья. Он не горел желанием испытывать подобное снова.       Потому вытащил из кармана скомканный лист, что одной рукой получилось неуклюже, и зачитал первый вопрос:       — «Если бы хрустальный шар мог сказать любую правду о тебе, будущем или о чём угодно, что бы ты хотел узнать?» Пиздец, что за чушь?       Марк, не отрывая взгляда от шрамов, будто заворожённый, пожал плечами.       — Мне кажется, что знание будущего не поможет. Что, если шар скажет, что я умру через столько-то лет? Это значит, что я захочу изменить свою жизнь… Но тогда получается, что всё это время я жил не своей жизнью? Хотя… знаешь, думаю, всё именно так и есть.       — Мы снова будем говорить о странных философских вещах, — закатил глаза Тей.       — А что делать, если такие вопросы?       — Я не знаю, что я хотел бы узнать. Может быть, что-то в духе: «Всё окей, живи, радуйся, всё у тебя будет». Какой-то, не знаю, уверенности, что я начну делать что-то и это не приведёт к очередному пиздецу.       — И сам подался в философию, — ухмыльнулся Марк.       Тей презрительно фыркнул и отвернулся. Часть его хотела, чтобы ей позадавали уточняющих вопросов, погладили за откровенность и спросили, всё ли с ней в порядке. Он затолкал её настолько глубоко, насколько мог.       Мурашки никуда не делись, и Марк слишком увлёкся дурацкими шрамами, но возмущаться не хотелось. Хотелось просто лечь и не двигаться. Тей подвинулся чуть ближе, откинулся на спинку дивана, касаясь ухом плеча, чуть наклонил голову, чтобы удобнее устроиться. Они часто так делали с Сорой, но в этой ситуации… Подумалось, что Янсен всё равно этого требовала, и он по крайней мере мог делать то, что не казалось неадекватным. Тем более что глаза практически слипались и голова казалась слишком тяжёлой, чтобы держать её самостоятельно. Марк обернулся, будто бы в неверии, хотел убедиться, наверняка хлопал своими ледяными глазищами. Тей представил и хихикнул под нос. Стоило положить голову на плечо, а этот идиот уже в замешательстве — что ж с ним не так, чёрт возьми?       — Второй вопрос, — озвучил Тей, прерываясь на зевок. — «О чём ты мечтаешь и что тебя останавливает от выполнения?» — прочитал, наклоняя листок в руке для удобства. — Я хочу нормальной жизни. Меня устраивает то, что есть, но… Сора свалит на Битву, вы тут вылезли из ниоткуда со своими особыми способностями… И, я не знаю, хочется чего-то… другого, понимаешь?       — Ты правда мог бы стать хранителем порталов.       — Ага, я так и понял. Нужно всего лишь попасть в обучающую школу, в которую меня никто брать не собирается.       — Везде есть вступительные экзамены. Ты можешь к ним подготовиться.       — Да, у меня же столько знаний в башке, пиздец просто, непризнанный гений!       — Ты просто ищешь причину этого не делать, — холодно бросил Марк. Будто бы его задело. Будто бы дело было до каких-то недоделанных воров из подворотни и их невероятно успешного будущего.       — Твоя какая мечта, умник? — спросил он, игнорируя ползущие из глубины негативные эмоции.       — Беру пропуск, — отрезал Марк. Плечо под ухом буквально закостенело.       Стиснув зубы, заталкивая внезапный порыв поругаться подальше, Тей принялся читать следующий вопрос:       — «Назови лучшее завершённое дело в твоей жизни».       Из-за того, что голову поднимать он не собирался, а посмотреть на реакцию хотелось, он превратился в слух. Марк тяжело вздохнул.       — Я бы сказал… сложно выбрать что-то одно. Хочется думать, что я, так сказать, на пути к этому «завершённому делу». Это считается?       Тей снова зевнул.       — Ты просто не хочешь ничего про себя рассказывать.       — Сам-то?       — Не уверен, что они есть, — вздохнул он. — Моя жизнь — хуева туча незавершённых дел.       — Всё из-за твоего хромающего самоконтроля.       Тей прикрыл глаза, не желая спорить. Некое подобие возмущения бурлило где-то в глубине, не слишком беспокоя своим существованием, и он ощущал себя слишком уставшим, чтобы пытаться с этим что-то сделать.       Марк забрал листок и зачитал следующий вопрос:       — «Что ты больше всего ценишь в дружбе?»       — Надёжность, доверие, — загибал пальцы свободной руки, — честность. Мне нужно знать, что друзья останутся на моей стороне, если всё пойдёт по пизде. — Тей замолчал на мгновение. — Хотя иногда думаю, что не прокатит.       — У тебя хорошие друзья.       Он кивнул, не поднимая головы, отчего щека прошлась вдоль плеча, и Марк отчего-то поёжился. Тей не мог решить, но почему-то сегодня ощущалось куда… спокойнее. Возможно, потому что не было никакого Паука-Райнера, что маячил на фоне со своими тупыми шутками. Или потому, что он полночи не спал, выкручивая этими шутками свои собственные нервы, что силы закончились, так и не начавшись.       — А что с твоими друзьями? — поинтересовался Тей.       — То же самое, думаю. Честность важна: не люблю, когда за моей спиной что-то осуждают. Меня или просто кого-то другого. Доверие и преданность — думаю, что именно это я хочу видеть в людях. Ладно. Дальше у нас тут… «Назови самое ценное воспоминание». Если хочешь, я начну? Как я уже говорил, наши родители постоянно распихивали нас по всяким закрытым школам, чтобы мы всегда были заняты, пристроены и не совершали никаких глупостей, пока они слишком заняты, чтобы за нами присматривать. Школы обычно были раздельные, так что мне приходилось искать новых друзей, пока сёстры развлекались вдвоём. Может быть, это тоже на нас повлияло. Акулина так вообще затворница та ещё. Но весёлое было время. Помню, как-то раз мы с одноклассниками решили сбежать с уроков — а там все условия: заборы, охрана, камеры. Один шаг — и на расстрел. — Марк нервно рассмеялся. — То ли дело ваша Килия, а?       — Это всего лишь один сломанный забор, — пробурчал Тей, ощущая желание защищать дурацкий детский дом.       — Ну вот представь себе такую же забитую толпой маленьких, прощупывающих почву манипуляторов локацию… В общем, мы заговорили охранника до потери пульса и сбежали. Конечно, камеры нас видели, но кому было до этого дело, когда свобода — вот она, рукой подать?       — Далеко убежали?       — Не очень. Успели обворовать магазин мороженого.       — О, — удивился Тей. — Преступное прошлое! Не такой ты и белый и пушистый, а?       — Я и не говорил, что такой, ты сам это придумал.       — Точно-точно. Полиция и благотворительность — символ главы преступного синдиката.       — Откуда ты знаешь про благотворительность? — прозвучало с сомнением, и Тей осознал, что никогда не спрашивал и не говорил о том, как всё это начиналось. И не знал, хотел ли этого.       — Ты думаешь, мы тогда случайно на тебя наткнулись, что ли?       — Тогда?.. А-а. Когда решили вчетвером напасть? — рассмеялся Марк. — Вы меня чертовски напугали, между прочим!       — Да ладно? Тебя? И напугать? Это возможно? — Тей вскинул голову, ловя смешинки во взгляде, и нахмурился. — Несмешной из тебя юморист!       Затем он вздохнул.       — Если я опять начну говорить про Сору, ты скажешь, что у меня гиперфикс, а?       Марк уверенно покачал головой, и Тей утомлённо вернулся на плечо. Без малейших сомнений.       — Кажется, мои первые воспоминания связаны с ней. Отчётливо помню, когда она начала дарить подарки. Это была игрушка — белая собака с коричневыми ушами. Она хотела, чтобы ей купили эту тупую собаку, и отдала её… то ли няньке, то ли это была наша приёмная мать — не помню точно, — но та сразу же понесла игрушку на кассу. Без вопросов. Я тогда спросил, как она это сделала, и Сора сказала, что это магия, как в мультиках. Помню, что и верил ей, и думал, что она просто зазнавшаяся врушка. Не знаю, какой вариант лучше.       — Где теперь эта собака?       — Откуда мне знать? — удивился Тей. — Хотя… Сора бы её оставила, наверное, да. Но это было до того, как нас выбросили. — Он глянул на следующий вопрос со злостью. — А, забудь. Самое ужасное воспоминание, — и поёжился, вспоминая первую ночь на улице. Или лабораторию. Или отель… Или всё сразу.       — Пропустим? — предложил Марк. — Тогда останется ещё один у каждого.       Тей молча согласился, ощущая странную… благодарность. Марк чувствовал эмоции куда лучше, понимал, когда надо надавить, а когда остановиться. Тей поёжился от подобных мыслей, переходя к следующему вопросу, хотя хотел знать, что такого пугающего он хранил за своим непробиваемым спокойствием, но был уверен, что подобный бартер сегодня не переживёт. Пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль за ситуацией, он забрал листок.       — «Если бы ты узнал, что осталось жить всего год, что бы ты изменил в жизни?Почему?» — Тей прищурился, всматриваясь в строчки выше. — Разве уже не было такого вопроса?       Ничего подобного не нашёл, хотя ощущение дежавю едва ли не душило.       — Ладно… я бы… наверное, попытался куда-нибудь уехать. Посмотреть на другие места. Никогда особо не было возможности, знаешь, хотя бы станцию посмотреть вблизи, а не пока она ночью точкой на небе летает.       — Я бы, может, попытался собрать семью в одном месте. Этого нам никогда не удавалось. А сейчас все живут настолько далеко, что особо и не горят желанием куда-то собираться.       — Смотрю, ты человек семейный. Не думал, что ты такой.       — Мне кажется, что… всего этого мне не хватало в детстве. Мне нравились школы, друзья, забавные шутки, собираться по ночам и убегать от коменданта. — Марк рассмеялся, и Тей расплылся в улыбке, согласно хмыкая. — Мы со многими до сих пор общаемся, но иногда я завидую тем, кто может просто прийти домой, а там кто-то ждёт.       — Понимаю, — кивнул Тей. — Моя семья быстро решила, что я им нахер не сдался. Но они свели нас с Сорой, так что… не знаю, что лучше: иметь семью, которой похуй, или не иметь вовсе.       — Получается, мы оба недолюбленные дети.       — Повод для тоста. Почему мы ничего не взяли?       — Потому что Янсен нам запретила.       — Да? Когда?       — Она написала мне после встречи. Так и написала, кстати: «Никакого алкоголя!», словно я должен понять без контекста.       — Великолепная женщина, — саркастично выдохнул Тей, не желая омрачать день воспоминаниями про суку-Янсен и её правила. Со скрежетом мог признать, что текущая ситуация кажется приемлемой. Не мог представить, как сидел бы так где-то с Пауком или Боксёром, да даже с Сорой, обсуждая подобные вопросы. Хотя… если только под таким количеством алкоголя, чтобы даже не помнить о событиях вчерашнего вечера… Боксёр как-то в шутку упомянул, что по пьяни Тей начинает клеиться к людям, и… и не то чтобы это знание как-то останавливало от периодических увеселительных походов.       Он вернулся к вопросам.       — «Что для тебя значит дружба?» Доверие и преданность, мы об этом уже говорили.       — Да, — кивнул Марк. — Поддержка и взаимопонимание.       — Если я приду к своим за поддержкой, они меня пошлют, — усмехнулся Тей, пытаясь звучать отрешённо и незаинтересованно, но внутри что-то сжалось холодом.       Марк замолчал на мгновение, а затем тише добавил:       — Мне можешь поныть.       Холодный ком сжался больше, начиная пульсировать. Тей неохотно выдавил:       — Так я уже. Просто в восторге, — сразу же переходя на следующий вопрос, пока Марк не начал копаться в ответах глубже, чем Тей планировал позволить.       Но там ждали ещё большие подводные камни — острые и опасные. Он сглотнул и прочитал полушёпотом:       — «Насколько важны для тебя любовь и влюблённость?» — и замолчал, потому что ответа как такового в голову не лезло. Словно мысли отключили, заполняя черепную коробку пустотой, на фоне которой так отчётливо слышалось, как эхом отдаётся учащённый пульс. Он ощутил, что начинают полыхать уши и щёки, радуясь, что в таком положении и алой полутьме плачевное состояние лица не будет слишком заметно. Плечо под ухом затвердело и замерло.       — По шкале от одного до десяти или как? — спросил Марк с отчётливо нервным смешком.       — Наверное, — ответил Тей дрогнувшим голосом.       Ему не нравились разговоры на подобную тему, тем более… Он резко поднял голову с плеча, решив, что продолжать в том же духе… невыносимо абсурдно. И факт, что до сих пор это даже не волновало, свалился холодным осознанием. Он дёрнулся в сторону, отпуская руку, ощутив, как ситуация начинает давить своей неопределённостью. Вчерашняя шутка Паука снова влезла в голову, мысли, что не давали покоя полночи, закрутились по спирали, напоминая, что нихуя ничего из этого не имеет значения, что всё это ненастоящее и ничего ему не принадлежит — ни слова, ни действия, ни мысли.       Тей прикусил язык, пытаясь заткнуть поток сознания.       — Может, в районе шести? — обернулся Марк, поглядывая через плечо. Необъяснимо серьёзное лицо смотрело с сомнением. Тей отвёл взгляд, и кривая усмешка расползлась по губам сама собой.       — Мне как-то не до того, — только голос звучал не настолько беспечно, насколько хотелось, и Тей не мог понять, почему это его так обеспокоило. И что именно обеспокоило? Что Марк выбрал «скорее да, чем нет», в то время как он сам «скорее нет, чем да» — и теперь они оказались по разные стороны? Он мотнул головой: они и раньше-то на одной стороне не были.       Решил вернуться к вопросам. Только вопросы проще не становились.       — «Какие положительные качества должны быть у человека…» — Тей запнулся, — «которого ты полюбишь? Назови пять».       — Начни ты, — предложил Марк. Его голос звучал не как раньше, что-то было в нём такое, что Тей не мог определить. Ощущал фантомный взгляд, но не мог поднять глаз от листа с вопросами, потому что… не хотел знать, смотрел ли Марк в самом деле. Казалось, что смотрит, что пытается увидеть что-то, но другая часть не могла дать пояснения, на кой ему вообще это делать.       Тей попытался задуматься над вопросом, но стучащий в ушах пульс не давал думать, к тому же чем больше он пытался в это закопаться, тем жарче становилось: тепло начиналось с ушей, разгоралось на щеках и переходило в холодный пот, скатывающийся по шее вниз. Тей сглотнул, словно перед прыжком.       — Не уверен, — начал он хрипло и прокашлялся, чтобы попытаться ответить не настолько плачевно, — что у меня есть предпочтения. Думаю, целеустремлённость, любопытство и… что-то вроде самодостаточности? Я не знаю, что ещё придумать.       Раздался рваный выдох, словно Марк задерживал дыхание. Тей мотнул головой, пытаясь выкинуть лишние мысли.       — Тогда пусть будет три, — сказал тот практически шёпотом. — Я выберу самостоятельность, не люблю, когда кто-то надеется, что я решу все проблемы по щелчку пальцев. Также… какие-то планы и цели, чтобы человек не жил на автопилоте. И, наверное… сострадание и понимание.       Тей осознал, что слушает затаив дыхание, а затем из него вырвался нервный смешок:       — Точно не про меня.       Марк не продолжил идиотскую шутку. Что испортило атмосферу окончательно, превращая в напряжённую и совершенно неуютную. Тей пробежался взглядом по оставшимся вопросам: «У тебя хорошая семья?», «Было ли твоё детство счастливее, чем у других?» и «Какие у тебя отношения с мамой?» — и решил не зачитывать их вслух, передал лист, всё так же не смотря.       — Мы об этом уже говорили.       Марк забрал лист и, вероятно, вчитался в вопросы — Тей мог только судить по тишине, но украдкой бросил на него взгляд и заметил, как нахмурились брови.       — Я всё равно не могу на них ответить, — добавил он, словно в оправдание. Марк оторвался от листа. Тей на секунду отвернулся, но быстро осознал, что творит какую-то бредовую несуразную херню — уж какой-то взгляд должен выдержать, не размазня.       — Тогда у нас ничья, — сказал Марк. — По пропущенным вопросам. Или у тебя какие-то планы на желания?       Ощутив странную благодарность от факта, что Марк не собирался пользоваться возможностью, Тей тихо выдохнул. Подумалось, что четвёртой характеристикой к тому вопросу он бы выбрал честность или какое-нибудь благородство. Испугался своей же мысли и вспомнил, зачем они вообще здесь собирались. Зелье набирало обороты. Выбрасывало мысли о себе самом, заменяло реакции, успокаивало нежелательные вопросы, сглаживало сомнения, выравнивало шероховатости и несостыковки — от осознания, насколько он себе не принадлежал, его почти что затрясло.       — Пусть будет ничья, — ответил Тей, в самом деле испытывая только одно желание — покинуть помещение как можно быстрее, пока мысли не начали превращаться в бессвязные потоки растворённого в зелье сознания.