Фитиль загорается

Everyone has a breaking point, guess we'll find mine

Citizen Soldier "Strong For Somebody Else"

                    Встреча в лаборатории настала после неожиданного сообщения: «Через полчаса!». Тей даже не удивился.       Янсен собирала данные с мигающей шапки на его голове и даже нацепила такую же на Марка, отчего Тей не мог перестать смеяться с нахмуренного выражения, явно расстроенного испорченной причёской. С вопросами они закончили только утром, и Тей ощущал себя неуютно до сих пор. Однако пока вокруг находились другие люди, мог успешно этот факт скрывать.       — Хорошо, — кивнула Янсен, смотря на результаты мигающих цифр на экране, — повернитесь друг к другу. Теперь мы будем изучать, как вы выполнили домашнее задание.       Она хлопнула в ладоши, словно радостный ребёнок, что выглядело максимально убого. Тей нехотя развернулся на крутящемся стуле, бросая на Марка скептический взгляд. Тот молча повернулся, ожидая дальнейших требований. Они почти не говорили, и это начинало напрягать: казалось, что и сам он не горел желанием говорить, учитывая всё то, что требовала от них эта сумасшедшая, но… Тишина угнетала.       — Господин Винтол, возьмите его за руки, — скомандовала Янсен, и Марк с задержкой подчинился, охватывая ладони тёплыми пальцами. Тей повёл плечами от внезапной щекотки, но в целом не испытывал особых проблем с тем, чтобы держаться за ручки посреди лаборатории, ощущая себя исключительно лабораторной крысой. Бытие крысой беспокоило больше, чем уровень гейства.       Поднял взгляд исподлобья, ожидая какой-то реакции, однако Марк сохранял привычное невозможно хладнокровное спокойствие, с которым Тей имел возможность познакомиться ещё тогда, в отделении, где они встретились в первый раз. И с тех пор… что-то поменялось, но непробиваемость взгляда словно никуда и не делась. Это нервировало.       Впрочем, понимание причины бесило только больше. Конечно, Марка волновало его тёплое, насиженное место и успешность окончания того, чем он там занимался в Ностене. Конечно, он знал, как себя вести, чтобы не создавать проблем своей любимой профессорше. Тей понимал, но это не значило, что ситуация казалась хоть немного удобоваримой.       Янсен сделала несколько пометок, продолжая давать инструкции:       — Мне нужно, чтобы вы смотрели друг другу в глаза.       Тей поднял взгляд, ощущая лёгкую нервозность. Ситуация была намного проще, когда никто не стоял над душой, настойчиво всматриваясь, не требовал выполнения действий, когда он мог сам решать, что собирается делать. Даже если изначально та же Янсен дала список. Марк чуть улыбнулся, вероятно, подбадривая, и Тей едва заметно кивнул. Янсен сделала пометки.       — Подвиньтесь ближе.       Тей качнулся вперёд на полсантиметра и ненамеренно оглянулся. Она покачала головой и жестом показала продолжить.       — На меня смотреть не надо, смотрите на господина Винтола.       Тей скривился от желания сделать всё наоборот: язык бы по-детски показал — или, лучше, послал бы на хуй. Марк чуть сжал пальцы, намекая успокоиться. Тей понятия не имел, почему понимает подобные намёки. И когда научился понимать. И в честь чего их слушает. Вздохнул, обернулся к Марку, ловя едва заметную улыбку. Янсен вновь сделала заметку и повторила предыдущую просьбу. Тей подвинулся ещё ближе, Марк чуть наклонился вперёд.       — Я же сказала, ближе!       — Да куда уж ближе?! — разозлился Тей, подмечая, как дрогнули губы Марка в попытке сдержать усмешку.       Янсен раздражённо цокнула языком, встала, судя по звуку, затем вернулась с листом бумаги и расположила между их лицами. Тею не нравилось, куда всё шло. Она жестами намекнула двигаться, и он последовал требованиям, ощущая, как что-то скручивается в солнечном сплетении — некое неприятное ожидание, отвратительное чувство тревоги. Он почти коснулся листа кончиком носа. Знал, что будет дальше, зажмурился на секунду, пока Янсен не заметила, чтобы приготовиться к последствиям.       Листок испарился.       Первой мыслью стало то, что глаза Марка смешно расползались по лицу с настолько близкого ракурса. Затем он ощутил чужое дыхание на своей коже и замер, сглотнул внезапно вязкую слюну, что едва ли не застряла в горле, перекрывая доступ кислороду, вызывая желание закашляться. Сосредоточился на скребущем ощущении в лёгких, чтобы не думать о происходящем. Марк находился слишком близко. Взгляд Тея бегал по его лицу, подмечая мелкие морщинки, красные точки после неудачного бритья, кратеры пор на носу, и он понятия не имел, зачем обращает внимание на всё это. Янсен ничего не говорила, Тей не понимал, как долго от него требуется заниматься подобным. Зрачки Марка дёргались из стороны в сторону, вверх-вниз; Тей заметил, как дёрнулся кадык, и тоже сглотнул, будто не мог не повторить за ним действие.       — Очень хорошо, — ворвался голос Янсен. — Осталось только последнее: наиболее романтический контакт — поцелуй.       — Я не буду с ним целоваться! — взвился Тей, резко отворачиваясь и сдвигаясь назад. Ощутил, как мгновенно загорелись лицо и шея, как холодный пот полился градом вдоль позвоночника, и повёл плечами, пытаясь избавиться от ощущения.       Бросил на Марка короткий взгляд и заметил что-то такое в его глазах — тяжёлое, болезненное, словно… расстроенное. И ничерта не понимал, к чему это и в честь чего.       — Вы снова за своё! — прикрикнула Янсен. — Сколько ещё вы будете портить мне результаты исследований?! Вы думаете, у нас есть всё время мира?! Что мы можем сидеть тут годами, ожидая, когда вы морально созреете? Я больше не могу этого выносить! Господин Винтол, скажите, что хотя бы вы адекватный, понимающий человек! Вы осознаёте, чем мы здесь занимаемся?       — Да, профессор…       — Прекрасно. И вы готовы выполнить мои требования?       — Конечно, — ответил Марк так холодно и профессионально, как от него и требовалось. Тей никогда не спрашивал, но подумал, что в Ульцеру не попадают просто так и что это в первую очередь межгалактическая полиция, так что Марк действительно был скорее натренированным солдатом, чем его соратником. Предательство больно кольнуло, сжалось холодом, царапая острыми стальными когтями в солнечном сплетении. Он и не думал доверять Марку, ни разу не думал, что может, что стоит, но не заметил, когда начал считать, будто бы они на одной стороне.       — Тогда делайте, — приказала Янсен. Тей вздрогнул от безразличия и равнодушия голоса. Она словно подписала смертный приговор и бровью не поведя. Тей перевёл на Марка разъярённый взгляд, обещающий уничтожить его после — хотя бы его, если не мог ничего сделать Янсен.       — Это всего лишь поцелуй, — пожал плечами не менее хладнокровный ублюдок.       Озарение ворвалось в голову так внезапно.       — А может, ты всё это подстроил с самого начала? — выплюнул он. — Чтобы втереться ко мне в доверие. Зачем? Из-за Соры?!       — Ты, как обычно, всё преувеличиваешь.       — У нас нет времени на ваши перепалки!       — Простите, профессор, — отозвался Марк настолько покладисто, что вызывало дрожь. — Тей, прекрати вести себя как придурок и просто выполняй то, что от тебя требуется.       — Я не собираюсь целоваться с мужиками!       Ясен вздохнула, отбивая что-то на кнопках своего компьютера.       — Господин Винтол, помогите мне.       — В смысле я…       — Да, — перебила она, — я даю разрешение воспользоваться вашей силой. Так уж и быть, я как-нибудь попробую учесть это в результатах.       — Вы не посмеете, — начал Тей, вскакивая с места, хотел рвануть в сторону выхода, но, конечно же…       — Заткнись и не двигайся! — осело в воздухе тяжёлым пластом. Тей заметил, как Янсен повела плечами, будто сбрасывая неприятное ощущение. Он сам хотел выть от досады, но не мог.       — Сядь, — продолжал ублюдок с волшебными словами. Тей внезапно ощутил, что человек, которого он знал последние недели, исчез, и вернулся мудак, что встретился ему в отделении полиции. Тот, кого он звал Ледышкой. У кого в глазах застыла холодная насмешка и чувство превосходства. Тей сел на стул, ощущая себя пустым и никчёмным, хотелось орать во всё горло, срывая глотку, но он не мог произнести ни слова без разрешения. Самый настоящий Ледышка поднялся со стула и подошёл к нему. Часть Тея была рада, что он не решил приказывать целовать его, другая часть понимала, что даже так ситуация просто космического масштаба пиздец. Тей хотел сбежать. Хотел увернуться. Хотел вырваться.       — Подними голову, — продолжал Ледышка волшебными словами. Тей запрокинул голову, смотря в действительно ледяные и жестокие глаза, что запомнились с первой встречи, слышал, как бешено в панике и ужасе стучит сердце. Из-за всей этой ситуации. Безвыходной и отвратительной. Ледышка положил руку на щёку, и Тей поморщился — в голове всплыли воспоминания о другом мудаке, что так же поглаживал по щеке, пока он… Рука чуть сдвинулась, задела подушечками пальцев мочку уха — и Тей задрожал, почти забился в истерике. Дёрнулся бы, если бы мог, внутренности скрутило какой-то мерзостью. Ледышка наклонился ниже, шепнул:       — Прости, — и коснулся губ лёгким, практически целомудренным поцелуем. Горячее дыхание опалило лицо, поглаживающие пальцы на щеке замерли, и сухие, обветренные губы, царапающие его собственные, слегка шевельнулись в неуверенности. Физические ощущения — единственное, на что он мог обратить внимание, пытаясь переварить ситуацию.       На фоне вздохнула Янсен, причитая:       — Как и я думала: ничего не выйдет. Господин Винтол, отпустите испытуемого.       Ледышка отодвинулся так резко, словно напуганный своим именем.       — Какого хуя вы творите?! — заорал Тей, как только оковы спали. — Вы, блядь, в своём уме?       — Как я и думала, — продолжала Янсен как ни в чём не бывало, — ничего не получится без согласия объекта.       — Чёрта с два я дам вам какое-либо согласие!       — Вам придётся, — парировала Янсен, — или вы хотите навсегда остаться с зельем импринтинга в крови?       — Мне похуй! Оно мне никак не мешает! Я не собираюсь его целовать!       Янсен нахмурилась, складывая руки на груди. Тей понимал, что окончательно её бесит и что совершенно точно не должен этого делать, потому что женщина перед ним представляла из себя настоящий ночной кошмар, но ничего не мог поделать с желанием сопротивляться до последнего. Он не мог пойти на что-то подобное, учитывая… что Ледышка только что разрушил ту крупицу веры, что Тей на него возлагал. Разломал на части стремлением произвести хорошее впечатление!       — Вам нужно повзрослеть, господин Фербер, — сказала Янсен. — Но, знаете, так уж и быть. Так как это последний этап нашего исследования, то мы можем немного его отложить.       Она отошла к столу, начала копошиться в бумагах. Тей смотрел так пристально исключительно из желания игнорировать Ледышку настолько, насколько мог.       — Ты как? — тихо спросил тот отчётливо извиняющейся интонацией. Тей едва сдержал рвущийся подпортить его слишком ровный нос кулак.       — Отвали, — огрызнулся он. Ледышка действительно послушался совета и замолчал. Янсен вернулась с некими листами, раздала каждому по одному. Тей всмотрелся, и то, что он увидел, ему нихера не понравилось.       — Вы, конечно, помните домашнее задание, что я вам давала. Это третья часть, и мы с вами проведём её прямо сейчас в комнате переговоров.       Янсен развернулась, Кудряшка и Стекляшка двинулись следом, словно солдаты, ведущие на допрос. Тей не мог сказать, почему ощущает себя заложником, даже если так называемая комната переговоров была ему знакома ещё с того самого первого разговора на тему зелья. Он плюхнулся на тот же диван, что занимал в прошлый раз, а Ледышка занял место напротив. Янсен положила на столик между ними чёрный куб с горящими белыми линиями, похожий на собранную развёртку ночного неба, и сказала:       — Отвечайте на вопросы по очереди предельно честно.       Они кивнули, словно болванчики, наблюдая, как она выходит.       — И они снова нас подслушивают, — подал голос Ледышка. Тей понимал, зачем он это делает и чего хочет добиться, но не собирался вестись на попытки. Небрежно взмахнул листком в руках и вслух зачитал первый вопрос:       — «Назови три положительных утверждения со словом "мы"», — впрочем, не собираясь отвечать на них хоть каплю честно. — Мы в дерьме, — продолжил Тей. — Это подойдёт?       — Не думаю.       — У меня нет ни единой положительной эмоции, какие ещё я должен придумывать утверждения?       — Вроде… мы пытаемся помочь другим людям? — предложил Ледышка. Тей не испытывал ни малейшего желания продолжать эту игру.       — Ладно, — вздохнул он, принимая правила. — Мы оба… Я не могу придумать ничего хорошего. Мне в голову лезет только «ненавидим Янсен» или «хотим отсюда выбраться». То правило про пропуск ещё работает?       Ледышка обернулся на дверь.       — Я не уверен. И зря ты говоришь такие вещи вслух.       — У меня нет проблем с тем, чтобы она знала, что я её ненавижу. Она, уверен, и без моих слов в курсе. — Тей сложил руки на груди, облокотившись на спинку дивана, прикрыл глаза, пытаясь придумать что-то, что должно подойти в качестве ответа. — Ладно. Мы оба любим честный бой. И… знаем ценность семьи? В какой-то степени. Ещё одно?       Он бросил короткий вопросительный взгляд, и Ледышка кивнул, почему-то улыбаясь, чем только больше бесил.       — Мы… имеем хороших друзей?       — И должны ценить их.       — Это звучит как упрёк, а не положительное утверждение, — скривился Тей, впрочем, больше не пытаясь смотреть на Ледышку. Подобное всё несколько упрощало.       — Это он и был. Мне осталось два. Я думаю, что мы оба — целеустремлённые люди, которые могут добиться многого в жизни. И что… мы… В моей голове одни предложения, как можно нас улучшить.       — Теперь ты понимаешь, почему это так трудно?       — Допустим. Пусть будет, что мы можем быть хорошими друзьями. Я имею в виду нас с тобой.       — Ага, — кивнул Тей с сарказмом. — Только хорошие друзья не целуют друг друга в условиях эксперимента.       — Ты же понимаешь, что это всё равно придётся сделать, потому что… это нужно им для получения результата.       Заминка почему-то вызвала желание нервно рассмеяться, которое Тей затолкал куда подальше.       — Я не уверен, что им нужен результат, а не то, что они издеваются, потому что это пиздец как уморительно.       — Ты слишком много думаешь о себе, — нахмурился Ледышка, судя по голосу. Тей предпочитал не смотреть, что даже отчасти успокаивало. Особенно при том, что тот так отчётливо копировал фразы Янсен, что хотелось кого-нибудь придушить. Лучше обоих.       — Читай следующий вопрос, — скомандовал он, не желая продолжать бесполезные рассуждения. Ледышка, на удивление, послушался без возмущений.       — «Закончи фразу: Я бы хотел иметь рядом кого-то, с кем могу разделить…» Жизнь — это, наверное, слишком банально. Что-то вроде… взглядов и целей подойдёт. Твоя версия?       — Мои мысли и идеи? Чтобы не сраться каждый раз из-за недопониманий. Следующий.       — Мы их так галопом собираемся пробегать?       — Чем быстрее мы закончим, тем лучше.       — Ситуация не поменяется, — прозвучало с упрёком.       — Да насрать. Читай дальше.       Ледышка почти демонстративно вздохнул, переходя к следующему вопросу:       — «Если бы ты хотел стать ближе с партнёром, что важное ему стоило бы знать?»       Он замолчал, предположительно давая возможность ответить первым. Тей догадывался, что к этому всё шло в тупых вопросах Янсен, только никак не мог понять, на кой чёрт ей это сдалось.       — Что я импульсивный еблан?       — Я и так это знаю.       Тей поперхнулся, резко наклоняясь вперёд и открывая глаза.       — Этот вопрос не для тебя вообще-то!       — Ты дальше-то читал? — усмехнулся Ледышка, потряхивая листком. Тей нехотя вчитался в то, что шло дальше, и скривился от отвращения.       — Она считает, что мы собираемся свить гейское гнёздышко, или что?       — Я думаю, она считает, что откровенные разговоры сближают людей и это нужно им для того, чтобы найти противозелье.       — Отвратительно. Отвечай на вопрос давай, и как-нибудь разберёмся дальше.       — Что бы тебе стоило знать…       — Не мне! — возмутился Тей, снова откидываясь на спинку в попытке успокоиться. Подумалось, если не будет смотреть, получится игнорировать и дальше.       — Ладно-ладно, — рассмеялся Ледышка, будто бы шутка действительно удалась. Тей мечтал удушить за такие шутки. — Моему партнёру стоило бы знать, что я не особо умею выражать свои чувства словами, и не ожидать каких-то невероятно романтических жестов.       — Вот почему у тебя нет девушки, — рассмеялся Тей.       — Кто бы говорил, — парировал Ледышка и сразу же перевёл тему. — Следующий вопрос, от которого ты будешь в восторге. Отвечай честно. Что тебе нравится во мне?       — Он не так звучал! — огрызнулся Тей, не открывая глаз.       — Суть та же. Так что давай, честно и быстро.       — Честно и быстро… Мне ничего в тебе не нравится.       — Это неправильный ответ.       — Тогда это будет не честно и быстро, а долго и надуманно! И вообще, сам отвечай — посмотрим, что ты придумаешь!       — Мне нравится твоя прямолинейность.       Тей застыл, ощутил, как пульс подскочил, хотя он не думал, что его что-то подобное может волновать. Просто…       — Она, конечно, бесит постоянно, но это не плохое качество, если направить в нужное русло.       — Тогда давай я отвечу, что меня в тебе больше всего бесит, — перебил он, желая как можно быстрее сбить с этого придурка спесь и перевести тему. — Вот эти твои волшебные слова и непробиваемое спокойствие.       — Потому что завидуешь? — нагло протянул Ледышка. Тей даже не стал пытаться: знал, что это правда, и не было смысла закапываться глубже, пытаясь доказать обратное. Всё равно бы в очередной раз проебался.       — Давай дальше.       — Вопрос номер пять. «Расскажи о волнующем моменте в твоей жизни», — зачитал Ледышка и вздохнул. — День, когда кто-то впервые отреагировал на мои так называемые волшебные слова. Мои сёстры довольно рано «пробудились», и некоторые члены нашей семьи считали, что мне просто не передались нужные гены. Как, знаешь, некоторые типы магии передаются исключительно по женской или мужской линии, но иногда мутируют и меняются, а иногда общие, наоборот, мутируют и начинают передаваться по-другому, — и мои родители думали, что с нашей магией именно такое и произошло… Это были весьма напряжённые времена…       Тей пытался вспомнить, когда начал видеть непонятные тени и образы в других людях, но казалось, что стартовой точки не существовало или он забыл о ней. С другой стороны, он ничего толком не знал об этой самой энерголокации, кроме того, что она не слишком уж особенная и многие обладают ей как второстепенной способностью. С третьей стороны, он всё это узнал от Ледышки, так что…       — Возможно, наш первый день в Килии. Мы были тогда хоть и брошенными, но богатенькими щеночками. Конечно, у нас не было ни гроша на руках, но что-то нам всё же оставили. Мы были уверены, что Килия — место для отбитых негодяев. Хотя оно так и есть, но эти негодяи оказались не такими отбитыми… Была одна женщина, госпожа Хольцман. Сора ей нравилась, даже когда та узнала про её способности. Знаешь, все всегда узнавали про её способности одним способом: она делала что-то, что считалось запрещённым, а никто не мог понять как. Сору почти никогда сразу не подозревали, потому что был я, чтобы свалить на меня всё, но иногда её ловили за руку. И Хольцман была из тех, кто сделал это почти сразу, но почему-то она отпустила нас. И такое происходило потом не раз, но… Я думаю, это был первый человек в нашей жизни, кто не испугался.       — Интересно, почему все твои истории о Сорате? — протянул Ледышка явно насмешливо.       — А о ком ещё мне говорить, по-твоему?! Давай-ка двигать дальше, не хочу ничего слышать.       — Хорошо, — согласился тот довольно просто. — «Когда ты в последний раз плакал при ком-то, а когда — в одиночестве?»       Он замолчал, явно предлагая ответить, однако Тей предпочёл молчать, не желая быть тем, кто сдастся первым.       Тишина напрягала и давила, словно физически, грузом; он открыл глаза и бросил недовольный взгляд на своего такого упрямого «партнёра».       — Ладно, — согласился тот. — Я начну, раз ты так хочешь. Не могу вспомнить, когда это было при ком-то не потому, что я вру или пытаюсь сделать вид, что я какой-то непробиваемый кремень, просто… Яркие эмоции для меня… — он вздохнул, — что-то на неизвестном. Мне довольно много времени пришлось провести в попытках научиться ничего не чувствовать, что теперь это скорее базовое состояние. В одиночестве… Может, пару недель назад, когда ударился мизинчиком?       Тей нахмурился, совершенно не оценив шутки.       — Я вряд ли плакал при ком-то, после того как вырос из подгузников. Опять же — из-за Соры. Она была той ещё оторвой, и её приходилось защищать, так что плаксе в подобном мире не выжить. Но если про одиночество… Я не особо хочу об этом говорить, но что-то похожее случилось, может… Знаешь, похуй — вчера вечером, и я никакими мизинчиками не ударялся. Что хочешь делай с этой информацией.       Тей поднял ироничный взгляд, вскидывая бровь в ожидании увидеть то самое, что всегда встречал в лицах — ненавистное сожаление. Ледышка замер, смотря со смесью горечи и… чего-то, о чём не хотелось думать.       — Ладно-ладно, я понял, — кивнул он и сразу же сменил тему. — О, это тебе тоже понравится. Расскажи о своём первом впечатлении обо мне.       Несколько раз моргнув от… удивления и непонимания, Тей выдохнул и скатился по спинке дивана, усмехаясь. Он сам не решил, какой реакции ожидал на внезапные откровения, что кто-то начнёт жалеть не как обычно, смотря как на ничтожного слабака или докапываясь, пока не выяснит каждую мельчайшую деталь больше из желания залезть в душу, чем реально слушая, а как-то… иначе? И в честь чего этому придурку должно было быть дело?       От подобных мыслей откуда-то вылезло желание с досадой смеяться в голос: Тей до сих пор хотел ему доверять. Губы невольно растянулись в злой усмешке, когда он ответил:       — Что ты еблан с кончеными способностями, которому мне стоило врезать по роже при первой возможности.       — У тебя не вышло.       — Ага.       — Ты ещё думаешь обо мне так же?       Осторожность в голосе вызвала желание только больше натянуть на лицо искусственного веселья.       — О, а тебя это волнует? Хотя — конечно же волнует! — Тей рассмеялся в голос, ловя непонимающий взгляд, слишком мягкий, слишком… требующий той самой пресловутой честности, о которой они некогда договаривались. — Ладно… Я считаю твою магию ебанутой, но… не думаю, что ты так уж плох, как мне тогда казалось. Большую часть времени. Какое было твоё мнение?       — Что ты заигравшаяся бродяжка, которая кусает всех подряд. Но потом я подумал, что ты неплохо дерёшься, и мне захотелось узнать тебя получше.       — Окупилось? — бросил Тей с такой интонацией, после которой люди переставали с ним говорить. С «я тебе, конечно же, охуеть как верю» интонацией.       На лице Ледышки промелькнула кривая улыбка, он вгляделся в листок и продолжил читать вопросы:       — «О чём нельзя шутить, потому что это слишком серьёзно?» Наверное, о чём-то, что связано с унижениями? Мне не кажется подобное смешным.       В голове промелькнула сцена из отеля, и он ощутил, как холодный пот полился вниз по шее, поёжился, повёл плечами, но ощущение превратилось в другое: словно кто-то вцепился в плечи, запустил пальцы в волосы — фантомное воспоминание возникло в голове яркой картиной, словно происходило наяву. Тей сжал виски пальцами и зажмурился, сделал глубокий вдох. Пытаясь убедить себя, что находится в безопасности, что здесь и сейчас никто не угрожает ему и его чести, однако одно воспоминание вызывало желание вздёрнуться на ближайшей трубе.       — Согласен, — бросил он коротко, едва выталкивая слова из горла, словно они застревали, цепляясь за что-то на пути.       Ледышка кивнул и продолжил читать:       — «Если бы ты внезапно умер и не смог бы ни с кем поговорить перед этим, о чём бы ты пожалел, что не сказал, и почему?»       Тей поднял голову — реально ледяной взгляд показался на секунду потеплевшим, что ему не особенно понравилось. Да, они играли в игры, в которые Янсен заставляла играть, но Тей не хотел думать, что всё это к чему-то ведёт. Не хотел вить никакие реальные гнёзда и превращать ситуацию в тупую запутанную драму, так что начал отвечать первым:       — Я вообще никому ничего не говорю, так что я бы жалел обо всём сразу.       — Какой-то расплывчатый ответ.       — Ну какой есть. Твой-то какой, умник?       — Я бы жалел, что не сказал важных слов, потому что боялся испортить с человеком отношения.       — М-м, — протянул Тей саркастично, — звучит как романтическая херня. Не ты ли говорил, что от тебя не надо ждать романтических жестов?       — Это разве жест? — удивился Ледышка. — Ты просто говоришь кому-то важному, что человек тебе важен — в чём тут романтический жест?       Больше Тея обеспокоило, что Ледышка его шутке даже сопротивляться не стал, но говорить об этом он не хотел. Да и думать тоже.       — Проехали, — бросил он, снова откидываясь на подушки. — Следующий вопрос.       — Давай-ка ты начнёшь их читать, — явно разозлился Ледышка, бросая список на стол между ними. Тей поморщился, вгляделся в оставшиеся вопросы, и они ему не понравились нихуя. В горле как-то внезапно пересохло, и он прокашлялся, прежде чем прочитать.       — «Смерть кого из родственников расстроила бы тебя сильнее всего и почему?»       — Акулина, — ответил Ледышка. — Моя старшая сестра, про которую я говорил. Она бросила семейное дело и работает флористом. Мы были близки в детстве, потому что у нас обоих не получалось соответствовать ожиданиям родителей. Твой ответ я могу предугадать — Сора?       — Сора, — кивнул Тей. — У меня всё равно больше нет родственников. Хотя… я бы расстроился от смерти Паука не меньше.       — Скажи ему об этом хоть раз, пожалей парня.       — Обойдётся.       Тей глянул на последний вопрос и зачитал, ощущая, словно собирается прыгать с обрыва:       — «Расскажи о личной проблеме и попроси совета, чтобы справиться».       — Ты начнёшь, — безапелляционно заявил Ледышка. Тей сглотнул ком. В голову пришла лишь одна проблема, о которой он не собирался говорить, однако… хотелось, чтобы кто-то знал, чтобы кто-то послушал, помог разобраться, иначе бы его голова точно взорвалась. Сора уже вырвала признание с корнем, но Тей ничерта не чувствовал хоть какого-то освобождения от этого факта. Он набрал побольше воздуха, словно перед настоящим прыжком в пропасть, и решил попытаться:       — Кое-что случилось… ужасное. Я не знаю, как об этом говорить, я… нихуя не могу об этом говорить, но не знаю, как забыть об этом, потому что… это пиздец.       — Информативно, — протянул Ледышка. — Но, наверное, если это гложет тебя, лучше найти кого-то, кому бы ты доверял достаточно, чтобы обсудить проблему. Или, может, наоборот, найти незнакомца, чтобы избавиться от мысли, что никто не знает. Оба варианта могут сработать.       — Я не хочу говорить с незнакомцами. А Сора и без того уже влезла мне в голову, а Паук… Он явно не будет меня слушать.       — Может быть, если ты назовёшь его по имени. Люди вообще-то любят звучание своего имени.       — Я ничерта своё имя не люблю и слышать про него не хочу.       — Как они зовут тебя, кстати?       — Что?       — Твоя кличка. Райнер зовёт тебя по имени. И Сора тоже. Но у тебя ведь должен быть какой-то ваш позывной, а я никогда его не слышал.       — Часовой.       — Из-за энерголокации?       Тей пожал плечами.       — Прозвище мне тоже не нравится.       — Мне начинает казаться, что у тебя проблемы с самовосприятием, а не с именами.       — Не я же его выбирал! У всех-то классные прозвища, а мне какую-то фигню придумали.       — Обычное прозвище. Давай забудем пока и вернёмся к тому, что осталось, да? Мой черёд просить совета, — выдохнул Ледышка, но как-то нервно, совсем не так уверенно, как обычно он это делал.       Тей поёжился. Не нравилось ему, к чему всё идёт.       — Что делать, когда человек, который тебе нравится, плевать на тебя хотел?       — О-о, — протянул Тей обречённо, — я в этом точно не советчик. Я, знаешь ли, нахожусь в такой же ситуации, но не знаю, что с ней сделать.       — Разве? — переспросил Ледышка. Голос прозвучал глухо.       — Ну, — он неловко пожал плечами, — Люми.       — А-а-а. Точно. Люми. Конечно.       Саркастичная интонация Тею не понравилась. Но вопросы закончились, и он ощутил внезапное долгожданное избавление, словно всё, наконец, закончилось.       Янсен с ассистентками вернулась, и по её лицу становилось понятно, что она не впечатлена тем, что получила, забрала чёрный куб со стола и что-то начала щёлкать на его стенках. Куб чуть светился синим в тех местах, где она касалась граней пальцами, и круговые волны расходились от них в стороны.       — Не думаю, что у нас что-то получится, — сказала Янсен разочарованно.       Тей поднял брови, ощущая себя не настолько раздражённым, как до этого, словно часть проблем ушла — может, потому что они закончили с тупыми разговорами, может, потому что хоть немного смог избавиться от негативных мыслей, возможно, потому что вспомнил про Люми; Тей не знал, но казалось, что он находится на финишной прямой, и от этой мысли даже готов согласиться на то, что от него хотела Янсен. Тей поднялся с дивана и обернулся в её сторону.       — Это будет последнее, что мне нужно здесь сделать?       — Романтическое взаимодействие? — переспросила она с прищуром. — Неужели вы решили повзрослеть?       А может быть, потому что Янсен, наконец, знала, что он её ненавидит, и больше нечего было скрывать.       — Я хочу как можно быстрее закончить. Это будет последнее? — настаивал он. Янсен кивнула. Тей обернулся на Ледышку с ухмылкой.       — Тогда нам нужно закончить как можно быстрее, чтобы господин Винтол смог пойти разбираться с неразделённой любовью.       Ледышка окинул его невпечатлённым, почти разочарованным взглядом и закатил глаза. Но сопротивляться не стал. Они вернулись в комнату с обтянутыми проводами шапками, что Кудряшка натянула на них обоих. Встав напротив Ледышки, Тей решил, что тот заслужил немного прощения, хотя не мог сказать, чем именно — может быть, душещипательной историей, которую он даже не рассказал, потому что Тей не стал слушать.       — Наверное, — сказал он, — я ещё должен тебе совет, да?       Ледышка пожал плечами, будто бы не был заинтересован в его ответе. Тей подумал, что стоит начать размышлять о нём, как о знакомом Марке, но… отчего-то знакомый Марк вызывал слишком противоречивые чувства, и, возвращаясь обезличенному прозвищу, он ощущал, как ситуация мгновенно становится простой и лёгкой. Это не Ледышка держал за руку, когда Тей блевал в туалете, и это не Ледышка предлагал завтрак утром после, это не он знал так много о Соре, что становилось не по себе, — и подобное всё упрощало. Ледышка был образом, а не человеком. А потому Тей не имел никаких проблем с тем, чтобы давать советы.       — Наберись смелости и действуй. Пойди просто и засоси её — или его, без разницы, — а дальше там как-нибудь са…       Он только одного не учёл — что его совету последуют мгновенно.