Фитиль загорается

There's nobody better than me at ruining everything

Citizen Soldier "Letdown"

                    Что-то толкнуло в бок, и Тей нехотя открыл глаза, ощущая, как веки едва ли не слипаются, словно забитые песком. Окружающая обстановка показалась знакомо-незнакомой, будто что-то поменялось, но он не мог сказать, что именно.       — Тебе пора, — раздалось над ухом высоким женским голосом, вызвавшим резкую головную боль. Тей поморщился, попытался встать — что-то оглушительно зазвенело, вызывая острый пульсирующий приступ в висках: одна из бутылок покатилась по полу.       Голова ощущалась тяжёлой и неподъёмной, а воспоминания в ней не складывались в единую картину. Тей обернулся на голос, вылавливая отдельные черты: разноцветные спутанные пряди, растёкшиеся по подушке, размазанные чёрные круги туши под глазами, помятая растянутая майка, едва прикрывающая грудь. Он смутно помнил её имя, но совершенно отчётливо — затуманенные глаза, высокие и громкие стоны, звонкий смех, рассказы про квадраты, которыми была заполнена квартира.       Ещё Тей помнил тёплый, мокрый, мягкий пол, похожий на песок в реке, словно желе, что подавали в Килии по праздникам, и, опустив ноги, с разочарованием ощутил под босыми ступнями пол совершенно обычный: грязный, деревянный и холодный.       Девушка, чьего имени он никак не мог вспомнить, продолжала:       — Только на одну ночь, я же сказала.       Было слишком хуёво, чтобы с ней спорить.       Расталкивая звенящие стекляшки бутылок, он двинулся собирать одежду. Голова от движения загудела сильнее, в висках пульсировало, к горлу подступала тошнота, и Тей старался двигаться медленно и не слишком резко, чтобы не провоцировать. Во рту словно не осталось ни капли жидкости, и язык почти что присох к нёбу, становясь единым целым с верхней челюстью. Он огляделся в поисках чего-то похожего на остатки вчерашнего праздника жизни в валяющихся бутылках — и нашёл две: закрытую и полупустую. Вцепился во вторую, как в живительный источник, ощущая, как алкоголь обдаёт жаром пищевод, но ничерта не помогает избавиться ни от жажды, ни от головной боли.       Он не знал, что именно они пили: вчера было без разницы, сегодня же он ощутил странный привкус, напоминающий лакированное дерево, смешанный с запахом средства, которым в Килии травили вездесущих насекомых.       Очередное промелькнувшее воспоминание наконец прорвалось в сознание: Хольцман сказала, что ему не рады, затем вечер плавно перетёк в ночь, а он слонялся по улицам, не зная, что делать с новообретённой бездомностью, ловя воспоминания из сраного детства, которые ловить совершенно не хотел. Только в этот раз не было плачущей сестры под боком.       Разозлившись, он швырнул пустую бутылку, и она покатилась по полу, даже не разбившись. Тей усмехнулся, пытаясь понять — с каких это пор он даже бутылку кинуть нормально не может?       И как он вообще оказался здесь — с малоизвестной девушкой, окружённый бутылками и… — осмотрелся, — несомненно, цветными флаконами?       Мокрый пол и истории про квадраты становились всё более и более понятными. Вчера она говорила с восторженным выражением, что видит квартиру со стороны — в большом доме, где нет одной стены, а сам дом разрезан так, что каждую квартиру можно увидеть на плоскости, и как она смотрела на себя, на него — и заставляла его двигаться, чтобы впечатлённо пищать, когда в её плоском доме он тоже двигался. Тей никаких квадратов не видел, вода с пола поднималась, и он точно вспомнил, как забрался на кровать, а затем на стол, чтобы не захлебнуться. И как на фоне раздавался звонкий, разливающийся смех.       Чего он не мог вспомнить — как и где с ней сошёлся, кто и когда достал флаконы и такое количество бутылок. Пошарил по карманам, понимая, что не осталось ни одной железной монеты и ни одной нормальной копейки.       Отчего-то этот факт не слишком-то и беспокоил.       — Вставай. Ты выжрала все мои деньги.       — Я? Да я вообще не пью!       Тей оглядел бутылки снова, в голове всплыло новое воспоминание: она ставит между ними две бутылки и пустую кладёт по центру — и они играют в бутылочку вдвоём, выпивая каждый раз, когда горлышко указывает в стену.       — Ага, не пьёт она. Совсем память отшибло?       — Кто бы говорил!       Он опустил взгляд на часы: время едва перевалило за полдень и мондтаг ещё не закончился. У Тея не было планов, так что он обернулся к девчонке и спросил:       — Где здесь можно раздобыть деньжат?       На удивление, вместо того чтобы закатить истерику об оскорблённой невинности, она хищно улыбнулась, словно только и ждала подобного вопроса.                     Людная улица, на которую привела Камилла — Тей заметил имя на почтовом ящике, — атмосферой напоминала старый город, и, судя по видневшимся вдали, на севере, белым шпилям, они находились недалеко от Оазиса. Старый заброшенный Оазис разваливался рядом с Килией, создавая буферную зону между разрастающейся свалкой и местом застройки под новый Оазис, для которого разрушили приличное количество домов и улиц, чтобы провести Меловую реку до небольшого озера за пределами города и выстроить вдоль неё новый прекрасный курорт для богатых.       Тей был уверен, что здесь имелось чем поживиться, но окружающая новый рабочий Оазис зона повышенной безопасности не вызывала ни у кого желания с ним связываться. Когда он был мелким сосунком, отлично пролезающим между решётками забора Килии, здесь ещё шла стройка и не было такого количества дронов и камер. Однако к тому моменту, когда они с Боксёром и ещё парой парней весело и непринуждённо выломали его кусок, многое изменилось.       Всё, что Тей знал об Оазисе, — его толерантное отношение к району, где располагалась Килия, учитывая, что только он и отделял это богатое убранство от разрастающейся свалки. Сам по себе Оазис оброс высоченными заборами с момента последнего раза, когда Тей сюда заглядывал, и постепенно поглощал ближайшие районы старого города, продвигаясь вниз по каналу, пафосно названному Дорогой Удовольствий (как и трущобы, никто его так не называл, и он так и остался просто Каналом, но золочёные белые надписи висели на каждом шагу).       Камилла, видимо, потому и привела его сюда — богатые люди любили исторические экскурсии, а владельцы Оазиса были только рады вбухивать деньги в реставрацию «исторически аутентичного Альбина» на потеху гостям.       — Ты карманница, — заключил Тей, разглядывая прохожих из-под козырька кепки, которую Камилла напялила на него перед выходом. Тей не сопротивлялся: он видел серое, с пугающими чёрными мешками под глазами лицо в зеркале лишь мельком и был бы рад возможности больше на него не смотреть.       — Уже забыл, как мы встретились? Это у кого из нас ещё память-то отшибло?!       Тей призадумался: а ей ли принадлежала квартира или она украла от неё ключи, и, может быть, звали её совершенно иначе?.. Но не стал копать слишком глубоко. Она уже сказала, что пустила на одну ночь. На кой ему сдалась информация о девчонке, с которой они больше не встретятся?       — Потеря памяти — признак алкоголизма, дорогуша.       Тей пожал плечами, не ощущая большой проблемы. Беспокоила ужасная головная боль, что никак не хотела проходить, а палящее солнце не помогало, делая только хуже: пробиралось яркими лучами почти что в мозг и выжигало в нём остатки живых клеток. Кепка не помогала. Тей подумывал нырнуть в Канал, желательно головой вниз, но в это время года вода в Меловой реке действительно напоминала мел и он не слишком хотел потом отмывать белые пятна от одежды.       Когда-то они сбегали купаться на то самое озеро, у которого не было названия. Оно располагалось на той стороне свалки, оставшейся после закрытия одного из многочисленных карьеров в старой промзоне, и привлекало своей прохладой в жару, пока Канал не оказался прорыт в него, заливая прозрачную воду белыми примесями Меловой реки, оставляющей несмываемые пятна на одежде.       Только это никого в Килии не останавливало, так что Тей думал о том, чтобы нырнуть в Канал уже с большей уверенностью. Полагал, может, вспомнит, чем отмывать весь этот известняк.       Народ собирался вокруг Оазиса толпами, глазея на бумажные фигурки дрожащих на ветру драконов, развешанных вдоль окон, на обвивающие двери цветочные арки, на горшки живых растений с ещё не раскрывшимися бутонами — раскрыться они должны были точно в день Парада, принося удачу хозяевам домов. Правда, эта часть старого города явно была украшена даже близко не местными жителями, и вряд ли удача в виде денег текла к ним. Да и поток туристов, желающих посмотреть на аутентичное празднование кануна нового года, просто не мог не привлечь карманницу.       Тей о ней не знал практически ничего, однако понимал ход её мыслей. И логику действий. Она делала то, что могла и умела. Её ловкие пальчики настолько незаметно вползали в карманы глазеющих по сторонам туристов, что Тею хотелось смеяться в голос, пока он наблюдал со стороны, иногда нарочно толкая людей в толпе, чтобы Камилла могла незаметно забраться за их монетами.       — Ты просто нечто, — улыбнулся он, внезапно ощущая желание осыпать её комплиментами. Камилла хищно ухмыльнулась, подхватывая его под руку, словно они вдвоём праздно гуляли и не имели никакого отношения к пропадающим деньгам.       — Ты ещё многого обо мне не знаешь, дорогуша, — рассмеялась она. — Но это такое прекрасное место! Оазис просто обожает не платить налоги за электронную оплату и совсем не беспокоится о своих туристах на этих великолепных улицах! А хочешь, познакомлю тебя с теми, кто даже лучше меня?       — Конечно, — кивнул Тей, ощущая неимоверную, необоснованную лёгкость. Голова немного прошла и больше не пульсировала настолько сильно, а Камилла смеялась так заразительно, что он не мог ей возразить, не мог даже подумать о чём-то плохом в её сторону. Всю агрессию перетянуло на себя солнце, что продолжало нещадно печь. Тей в целом искренне ненавидел это время года, но ничего поделать не мог, прячась за козырьком кепки.       По улицам отреставрированных локаций они, петляя, вышли в привычные для старого города места: потрёпанные дома, покатые крыши, запутанные узлы проводов, тянущиеся вдоль покосившихся столбов. Камилла вела по улицам так, словно знала каждую мелочь: каждый маленький лаз в кирпичной стене, каждую щель в заборе, каждую незакрытую калитку. Тей понимал почему — иначе не сбежать от преследователей. Сам он знал эти улицы с тех давних времён детства в Килии, когда был в Оазисе в последний раз, отчего иногда становилось смешно, ведь порталы и геометрические улицы Белого города в последнее время казались более знакомыми и изученными, чем родные места.       — Ты не боишься работать здесь? — спросил Тей, получив недоумённое выражение лица в ответ.       Камилла пожала плечами.       — Здесь главное — осторожность. Брать только раз, не возвращаться в те же места.       — Дроны…       — А, мелочи. Взломать их карту, отвести по сторонам.       — Когда ты успела взломать их карту?       — Не я, конечно же, — усмехнулась Камилла. — Я только пользуюсь наработками. Я познакомлю тебя с нашим хакером, если хочешь.       — Не слишком ли ты беспечна? — нахмурился Тей. — Вдруг я из полиции?       Глаза Камиллы округлились, но она не была настолько хорошей актрисой, чтобы ей поверили — даже секунды не выдержала, прыснула от смеха:       — Ты? Да ты в зеркало себя видел, господин полицейский?       Злость поднялась волной, Тей сжал кулаки, пытаясь сдержаться. Камилла заметила потемневшее выражение лица и тут же подмигнула.       — Ладно-ладно, симпатичный парень, я познакомлю тебя с парой друзей, не бушуй.       Тей не был уверен, что действительно этого хочет.                     Хакер находился нигде иначе как в Дункельхайме, куда в последнее время дороги приводили Тея слишком часто. Девочки больше ему не улыбались — видимо, реагировали на Камиллу, а может, на опущенную на лицо кепку. Или на убийственный взгляд.       Камилла ввалилась в бар с попыткой в креативное название в форме горящей неоновой вывески «10 кубиков льда» настолько легко и непринуждённо, словно каждый день здесь бывала. Кивнула буквально всем и каждому, и отчего-то половина из них кивнула Тею тоже, будто они уже заранее успели познакомиться. Он не собирался вдаваться в подробности.       — Стефа! — раздался голос за барной стойкой.       — Стефания! — возмутилась… Стефа. Тей так и знал, что квартира не её, впрочем, ни разу не удивился.       — Неужели у тебя закончились деньги и ты решила вернуться на работу?       — Не дождёшься, Марис. Я свободная личность, мне не нужны никакие обременения в виде официальной работы! Где Ларс?       — Работа не нужна, а Ларс нужен, — кивнул Марис, переводя скептический взгляд. — Что за нарика ты с собой привела?       — Я не нарик! — огрызнулся Тей, смотря в ответ с презрением. Бармен ему не нравился — слишком высокий, выше на полголовы, короткие рукава футболки нарочито плотно обтягивали широкие накачанные плечи. Он сложил руки на груди, задирая подбородок, отчего взгляд стал ещё более надменным. Тей стиснул зубы.       Кто-то за столиком заёрзал — Тей обернулся, предупредительно сузив глаза. Два парня чуть наклонились над круглым столом, смотря в ответ с вызовом, готовые вступить в драку в любой момент. Выглядели меньше бармена, совсем хилыми, едва способными поднять что-то, кроме стакана со стола.       Тей был не против набить кому-нибудь рожу. Очень даже за. Сделал шаг ближе.       — Никаких драк в баре! — пронёсся оглушительный голос Мариса.       Взбесило только больше. Тей медленно обернулся, едва сдерживая напряжённую дрожь в руках.       — Не приставай к нему, Марис! — ударила по барной стойке ладошкой Стефа настолько внезапно, что те парни за столиком синхронно вздрогнули. «Точно слабаки», — кивнул себе Тей, возвращаясь к стойке. Марис следил пристально — сомневался и не доверял, но усмехнулся, оборачиваясь к Стефе:       — Ты что это, влюбилась? Ты?       — Чего?! Это ты лезешь к кому ни попадя с необоснованными предъявами!       — Необоснованными? Он явно собирался сломать пару носов.       — Я до сих пор собираюсь, — буркнул Тей еле слышно, чем заслужил очередной ненавистный взгляд. Взгляд ему отчего-то понравился, вызвал гордый оскал. Марис, кажется, драться не собирался, но Тей планировал довести его до точки кипения, чтобы узнать, не грош ли цена этой показушно тесной футболке.       Ножки скрипнули по полу — двое трусливых парней бежали, поджав хвосты.       — До завтра, ребят, — улыбнулся им Марис, и те махнули словно ничего не произошло. Тей сомневался, что это всего лишь стечение обстоятельств. Они точно напуганы — он был в этом уверен. Самодовольная ухмылка растянулась на лице только шире, и Тей занял место на барном стуле, разворачиваясь в сторону Стефы.       — Дружок твой явно тебе под стать, — выдохнул Марис.       — Да ты что! Я не собираюсь ничего от тебя выслушивать! Где Ларс?!       — Сомневаюсь, что он хочет тебя видеть, после того как ты его кинула.       — Так вот почему он мне не отвечает! Этот идиот считает, что я его кинула? Да мы даже не встречались!       Стефа стукнула ладошкой снова. Тей начал ощущать, как фарс ему надоедает.       — Кто такой этот Ларс? — спросил он требовательным, но слегка незаинтересованным тоном. Марис и Стефа обернулись. Тей настойчиво всматривался, ожидая ответа.       — Тот хакер, естественно, — фыркнула Стефа. — Мудак, который меня кинул из-за своих тупых фантазий!       — Зачем вам Ларс?       Тей пожал плечами.       — Она хотела меня с ним познакомить.       Марис поднял бровь, окидывая взглядом сначала Стефу, затем его, затем снова её.       — Забей, — выдохнула она, растекаясь по барной стойке, вытащила из кармана украденное у туристов и хлопнула по столу. Монеты покатились со звоном. Тей резво подхватил несколько падающих с его стороны, запихивая в карман. Марис проводил взглядом те, что с другой покатились под барную стойку, и обернулся обратно.       — Налей чего-нибудь, — промычала Стефа в лакированное дерево, оставляя на нём следы от дыхания.       — Ты же в завязке.       — Пошёл к чёрту. Больше нет. Не после этого ублюдка Криса.       В эти дебри Тей хотел лезть ещё меньше, окинул Мариса взглядом, молча требующим приличной дозы алкоголя, и кивнул на Стефу.       — Она платит.       — И чем ты лучше Криса? — хмыкнул Марис, наливая чего-то совершенно прозрачного — явно самого дешёвого — и небрежно толкнул рюмку.       — Не ебу, кто такой Крис, — скривился Тей, выпивая предложенное залпом. Алкоголь теплом растёкся по горлу, спускаясь в желудок, и жаром ударил в голову практически мгновенно, оставляя ощущение пульсирующего жжения на языке. Тей заглянул в рюмку, пытаясь определить, сколько градусов было в их пойле, в конце-то концов!       — Серьёзно? — встрепенулась Стефа, поднимаясь со стойки. — Ты же с ним подрался!       Тей нахмурился, но воспоминаний от этого в голове не появилось.       — Мы уже выяснили, что я этого не помню.       — Да, точно. Твой пропитый мозг.       — Он не пропитый, — огрызнулся Тей, поглядывая на Мариса, надеясь, что тот догадается наполнить эту рюмку самостоятельно. Тот окинул очередным нескрываемо презрительным взглядом, на что было почти что похуй. Тей привык к подобному за последние дни, удивляться, казалось, больше нечему. Люди воспринимали его как подножный мусор, случайно прилипший к подошве, — и почему ему-то не должно быть феерически насрать?       — Стефа, ты же большая девочка, а всё ведёшься на какую-то шваль.       — Я всё ещё здесь, — напомнил Тей, не до конца понимая, он про претензию или про рюмку. Марис тоже, видимо, не понял, поэтому всё же плеснул второй шот.       — Сама как-нибудь разберусь, — нахмурилась Стефа, поглядывая на рюмку в руках Тея. — Где мой шот, Марис?       Тот вздохнул разочарованно, доставая вторую рюмку. Тей отсалютовал своей, и Стефа чокнулась с ним с весёлой, игривой улыбкой.       Кто такой Ларс и что за взломы дронов — он так и не выяснил, но… вспомнил, что ему теперь эта информация нахер не сдалась, раз Электрик считает его проблемой, приносящей одни неприятности.       И потому выбрал забить и не думать о не имеющей значения херне.                     Стефа отдала последние деньги за комнату в отеле. Не тонно-звёздочной элитности, но совершенно точно того уровня, в котором Тей в принципе никогда не ожидал себя увидеть. Уровня тапочек в проходе, мягких белых халатов и полотенец на сушилке в ванной, что они сразу же раскидали по номеру, возмущённые невыносимым порядком.       Матрас прогнулся под его спиной, принимая идеальную форму, когда Стефа забралась на колени, и её цветные пряди начали лезть в глаза, в то время как она практически вцепилась в рот жадным поцелуем.       На предпоследние деньги они купили странную фигню, избавляющую от «неприятных эффектов похмелья», как было указано на упаковке, и выпили целый флакон напополам. Что было даже близко не по инструкции.       От флакона начало звенеть в ушах, но Тей совершенно не ощущал запаха алкоголя, который должен был их сопровождать.       Стефа бесстыдно вылизывала рот, навалилась сверху, прижалась горячим теплом, упиралась ладонями в плечи, давила своим весом, словно не давая подняться. Тей позволял ей. Ему было слишком лень что-то делать самому, и Стефа совершенно не выглядела как кто-то, кто в принципе способен взять верх. Она была лёгкой и миниатюрной, чтобы прятать в своём теле силу, способную пригвоздить его к постели так, чтобы он не смог вырваться. Если только её волосы не были волшебными. Но Тей знал, что не были. Он бы заметил.       Он принял правила игры, пока правила входили в его зону комфорта.       Помимо флакона и бутылки самогонки — он спросил ради интереса, — они распили на двоих очередную блестящую бутылочку. Тей уже не разбирался в их названиях. На склянке значилось «Эдем», и… полагалось, что это была та самая, что для парочек.       Стефа горела желанием попробовать.       А теперь извивалась и кричала как сумасшедшая. Сумасшедшей она и была, совершенно точно.       Тей ощущал, как её пальцы врезались в кожу, словно тонули в ней, проникали внутрь, её зубы вгрызались в плечо и отрывали куски, член сжимало её телом, и будто бы… он растворялся внутри неё, и больше не было никаких них отдельно, в то же время Стефа разрывала его на части, не оставляя ни единого кусочка, поглощала фрагмент за фрагментом.       Тей был в ужасе. И испытывал трепет. Тело горело от возбуждения и мыслей о том, как он испаряется, превращаясь в молекулы, как исчезает за пухлыми алыми губами и острыми белыми зубками, как перестаёт существовать, а после снова и снова возвращается.       Тело будто и не принадлежало ему, словно он со стороны смотрел, как Стефа заглатывает его пальцы и откусывает один за другим и как они возвращаются обратно, восстанавливаются прямо у неё во рту, растут, распухают, становятся настолько большими, что перестают умещаться в комнате — он видел всё это и не понимал, как ощущать по этому поводу. Или что. Или как думать.       Мир замкнулся и выворачивался наизнанку, тело горело, сжигаемое пламенем и раздираемое острыми зубами, а звонкий голос отдавался в голове эхом, смешивался со стонами, рассыпался смехом и тонул в оглушительной тишине.                     Тей распахнул глаза посреди ночи. Приятное тяжёлое тепло Стефы придавливало сверху; она посапывала во сне, от дыхания шевелились бесконечные запутанные пряди, из окна веяло ночным холодом, и…       Тей не был уверен, что ощущения принадлежат ему.       Что он сам принадлежит себе.       Стефа ведь почти целиком его съела — как он мог после такого продолжать существовать? Он не понимал, как такое возможно, попытался пошевелить пальцами, но знал, что их нет, не понимал, как может пошевелить тем, чего не было.       Накрыло мгновенной паникой. Дыхание участилось, он попытался подняться, но Стефа давила так, словно в ней умещались тонны массы и тысячи людей одновременно. Это не была Стефа. Это был…       Тей мотнул головой, не понимая, о чём думает.       От его возни Стефа проснулась и приоткрыла один глаз, нахмурилась.       — Что?       Тей помотал головой сильнее, сжимая виски пальцами. От её голоса что-то сломалось внутри, он звучал неправильно, всё должно было быть не так, он не мог понять, как должно было быть.       — Эй, ты в норме? — обеспокоенно приподнялась на локтях Стефа, заглядывая в лицо, прикоснулась к щеке. Тей ощутил, как лицо от прикосновения плавится, словно мороженое в жару, и стекает вниз по простыням, смешиваясь бежевой кожей и красными мышцами во что-то грязно-розовое, оставляя только белеющие кости. Он резко прижал руки к щекам, пытаясь вернуть всё на место, но розовая масса продолжала течь сквозь пальцы и заливала пол.       — Эй, всё нормально, — раздался мягкий голос.       Он тёр стекающую кожу, смотрел с ужасом, как она продолжала каплями собираться на подушке, и попытался собрать её обратно, но она падала и падала, и падала.       — Поговори со мной, — сказала Стефа, окуная палец в лужицу, подняла к лицу и слизала смесь, а она разделилась на бежевое и красное на кончике её языка.       Тей с ужасом смотрел, как части его тела перекатываются у неё во рту и превращаются в часть Стефы. Он больше не был собой, его не существовало, только эта девушка, что поглощала его фрагмент за фрагментом.       Тей не хотел быть поглощённым. Не собирался испаряться. Он хотел быть собой. Хотел жить.       — Не надо, — прошептал он.       — Что? — удивилась Стефа, смотря пронзительными лазурными глазами, что сливались с её цветными прядями. — Что ты видишь? Расскажи мне.       — Это не, — начал Тей, но не смог закончить — Стефа начала растекаться тоже. Он дёрнулся в сторону, рванулся, словно от огня, рухнул с кровати, пытаясь отползти как можно дальше, пока не стало слишком поздно.       — Нет! Я не хочу…       Стефа растекалась и пузырилась, расползалась по полу.       — Я не хотел! Я не… — Он сглотнул подступивший к горлу ком. — Я не хотел её убивать!       Стефа покачнулась, несмотря на то что почти растеклась, словно склонила голову.       — Ты меня не убивал.       Тей ничерта ей не верил. Он зажмурился, прижимаясь спиной к стене, подтянул к животу колени, весь сжался, надеясь, что остатки Стефы не достанут до него.       Он снова это сделал. Снова всё испортил. Кто-то протянул ему руку, а он просто взял и растворил её, уничтожил, как и раньше. Как и всегда. Почему не получалось по-другому? Почему всегда выходило так?       Голос Стефы продолжал звенеть, наполняя комнату.       — Это просто бэд-трип, тупые галлюцинации. С тобой всё хорошо.       Тей ощутил прикосновение к руке и дёрнулся с такой силой, что попал по чему-то. Что-то зазвенело, упало с грохотом, хлопнуло. Все звуки разом ударили ему в голову, создавая невыносимый гул.       — Уходи! — закричал он, не желая открывать глаза. Жижа подбиралась к его ступням, он чувствовал, как она хлюпает и как начинает взбираться вверх по голени, как, склизкая и тёплая, ползёт по коже, проникая в него, сливаясь. Мёртвая жидкая Стефа становилась частью его самого. Тей сжал голову руками, пытаясь вдавить кости, чтобы они сломались и проткнули мозг.       Что-то зашумело рядом, но он не собирался открывать глаза. Стефа ползла по нему, словно улитка, словно лоза обматывалась вокруг тела, сжимала, обещая, что они будут вместе всегда, везде, никогда не расстанутся. Стефа обещала быть рядом. В отличие от всех других. Стефа теплом расплывалась по нему, обволакивала, будто хотела быть с ним, будто хотела поглотить его и никогда не оставлять. В отличие от всех остальных.       Стефа была здесь. Тей знал, что была. Она была… везде. Её энергия растеклась вокруг, будто море, окружила его, словно волны, и, когда Тей позвал её…       Она не ответила.