Фитиль загорается

I'm ashamed, I'm afraid If they knew the truth of my abuse What would they do?

Citizen Soldier "Mess Of Me"

People I have to chase Prove I'm not worth the pain

Citizen Soldier "Talk Me Down"

                    Тей разлепил глаза, прилагая невероятные усилия. Казалось, что они натурально высохли, и веки отчётливо скрипели, поднимаясь. Он потёр их рукавом, ощущая, насколько жёсткой стала затёртая ткань толстовки. Осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где и когда находится.       Атмосфера вокруг многообещающей не выглядела: непонятное пустое помещение, забитое незнакомыми людьми, валяющимися на грязных подстилках. Тей опустил глаза, чтобы посмотреть, на чём лежит, и кивнул сам себе.       Конечно же. Притон.       Не мог сказать, почему здесь находился. И сколько прошло времени. И что происходило за это время. И насколько это самое «когда» растянулось.       Голова гудела.       Тей попытался подняться на локтях, но руки отчего-то подрагивали, словно он несколько часов безустанно отжимался. Мышцы сводило неприятной болью, и он рухнул обратно, решив забить. От движений вокруг поднялась пыль, забиваясь в нос и вызывая желание чихать, но сил не было даже на это.       Пить хотелось ужасно. Во рту пересохло даже больше, чем в глазах. Язык едва двигался, прилипший к небу. Тей приоткрыл рот, и губа треснула. Он попытался облизнуться, ощущая, как губы покалывает острой болью от микротрещин. Вкус крови показался… непривычным. Каким-то… слишком сладким, приторным, напоминающим крем для торта больше, чем кровь. Попытался вспомнить, что такого успел нажраться, чтобы настолько пропитаться сахаром, но голова только гудела, выдавая полнейшую пустоту на месте воспоминаний.       Тей опустил взгляд на часы, пытаясь определить такое неуместное сейчас «когда». С экрана смотрел неизменный шестой мондтаг, вызывающий неконтролируемый смех. И полдня не прошло, а последние события в голове собирались в картины нестабильными фрагментами, то и дело скатывающимися цветными шариками из одной кучки в другую, не давая собрать ничего цельного.       Помнил, как пытался украсть из магазина что-то, что попалось под руку, но рамка на выходе начала орать как сумасшедшая, и Тей рванулся изо всех сил, едва не падая от усталости. Казалось, это было так давно. Где-то во времена, когда силы оставались. Возможно, это что-то и было сладким, иначе в честь чего в нём столько сахара? Помнил, как открыл глаза в пустой комнате и вокруг никого не было, помнил, как споткнулся на какой-то лестнице и, кажется, ударился плечом о перила, хватаясь за вертикальные опоры, едва не протаранив головой весь пролёт.       Он попытался встать, ведомый жаждой, поднялся на дрогнувших ногах, ощущая, как внутренности настойчиво хотят выбраться наружу, и поплёлся по памяти в сторону крана.       Факт наличия верного маршрута в памяти даже не удивлял.       Жизнь вообще перестала удивлять в последнее время. Превратилась в неконтролируемый беспорядок, в последовательность событий, к которым Тей не имел отношения — только смотрел на них со стороны и иногда смеялся от того, в какую глубокую пизду всё катится.       Вода из крана отдавала запахом железа и выглядела бледно-оранжевой. Тей смотрел, как она течёт несколько секунд, в надежде, что что-то поменяется, и ощутил, насколько ему похуй. Присосался к крану, чувствуя, как мелкие частицы железа оседают на языке.       Засушливая пустыня вместо рта никуда не девалась, глаза продолжали слипаться и скрипеть, словно в них насыпали вполне настоящего песка, и каждый раз, когда опускались веки, что-то не давало им открыться. Тей осмотрелся по сторонам, пытаясь решить, что делать дальше. Планов в голову не приходило — ни единой мысли, ни единой идеи о том, что следует делать дальше с бесполезной пустой жизнью. И так иронично было думать об этом сейчас.       Голода он не чувствовал, разве что хотелось положить в рот что-то пожевать, чтобы избавиться от ощущения скрипучей стянутой слизистой и привкуса железа. Или, быть может, это организм намекал, что ему нужна энергия.       Тей уже пытался добыть хоть что-то съестное. Вышло не особо. Больше не хотелось. Пошарил по карманам в поисках чего-то хотя бы отдалённо напоминающего деньги, но их, естественно, не оказалось.       Удивляться чему-то в последнее время было совершенно глупо, как и тратить силы на эмоции, когда их и так не было…       Он огляделся снова, пытаясь высмотреть кого-то, кто хотя бы отдалённо напоминал человека с деньгами. Глянул на часы — банки совершенно точно его уже знатное время игнорировали. Да и кому бы пришло в голову в такой сфере пользоваться услугами настоящего банка? Впрочем, может быть, если бы он мог взломать приложение…       Тей вздохнул, осознавая нелепейший идиотизм подобной затеи: он понятия не имел, что делать с этими сраными часами, чтобы хотя бы планировать что-то. Впрочем… если продать их, сколько денег можно получить?       Тей резко мотнул головой, прогоняя идиотскую мысль. Альбин был забит иностранцами или… всеми модными богатыми выходцами с других планет, как бы они себя ни называли. Лишиться возможности понимать их было большей проблемой, чем отсутствие денег.       Народ вокруг, впрочем, не вызывал доверия в плане наличия припрятанных богатств.       Сил принимать решения не находилось, хотелось лежать до тех пор, пока что-то не случится само собой, ни о чём не думать, забить на все проблемы. Вероятно, какая-то такая мысль его сюда и привела изначально. Тей уже мало что мог вытащить из воспоминаний, картины сливались одна с другой. Вот он в чьей-то компании, а вот коты из рекламного баннера выходят к нему навстречу, словно на параде, размахивая пушистыми рыжими хвостами, и Тей гладит их, не понимая, куда делись люди. А вот кто-то кричит вслед раздражённым голосом, а он бежит, едва чувствуя ноги, и почему-то дорога не заканчивается, а только отдаляется, будто растягивается под ногами, как бесконечная лента беговой дорожки.       Подобным воспоминаниям доверять было себе дороже.       И… та блестящая фигня в баночке. Пока она была поблизости, всё казалось невероятно простым и понятным. Тей ужасно хотел вернуться в то время, когда никаких проблем не существовало. Только понятия не имел, как это провернуть без денег.       Ещё раз всмотревшись в валяющихся нариков, он вздохнул и принялся ковыряться в карманах ближайшего. Тот даже не пошевелился, не просыпаясь от убитого сна. Поначалу мелькнула мысль: «Не сдох ли он уже?» — но быстро отошла на второй план. Тей усмехнулся себе под нос. Как низко нужно пасть, чтобы умереть от каких-то наркотиков?       В карманах ничего не нашлось, только пустые склянки, вероятно, чего-то другого, в чём Тей до сих пор не разобрался. «Эдем», что они распили на двоих со Стефой, закончился так себе. Тот прекрасный запах подушки почему-то назывался «Яблоко» и практически не появлялся в притонах, поэтому приходилось довольствоваться простыми, не такими блестящими смесями.       Тей не был уверен, что они безопасны, но тратил на мысль ровно секунду, прежде чем открыть флакончик. Их хватало всего на пару часов, и это было отвратительно для того, кто не хотел думать всю оставшуюся жизнь.       Второй полумёртвый проснулся и замахал руками, пытаясь отбиться. Тей усмехнулся, полагая, что ему есть что защищать, и треснул по голове.       Помогло не очень.       Парень схватился за пострадавшее место, но остался в сознании.       — Ты чего творишь? — возмутился он, едва шевеля языком.       — Заткнись.       Сильно беспокоило, что не получилось его вырубить. Раньше получалось.       Думая об этом, он продолжил ковыряться в карманах, и парень вяло забубнил что-то несуразное, затем завопил протестующе, что громко и больно отдалось в ушах. Тей нахмурился, вынимая очередной полупустой флакон дрожащими руками.       Понятия не имел, что это такое, но до подобных мелочей уже не докапывался. Вскрыл крышку под заплетающиеся возмущения и нескоординированные взмахи руками.       — Нехуй столько… — он запнулся, пытаясь подобрать слова, но слова в голову не лезли, так что он молча влил в себя остатки флакона. Густая жидкость потекла по стенкам и едва успела капнуть на язык.       — Да сам-то! — потянулся нарик в надежде выхватить полупустую стекляшку из рук.       Тей увернулся, но голова дала сбой, начиная резко кружиться. Слабый кулак противника зарядил в глаз. Он зажмурился, руки дрогнули, и флакон покатился по грязному полу, застревая в каких-то тряпках.       Нырнули за ним практически наперегонки. Блёстки растекались по сальной, практически чёрной тряпке. Парень вцепился в неё руками, судорожно заталкивая в карман. Тей выхватил пузырёк, сжимая в руке, готовый обороняться до последнего.       С минуту они смотрели друг на друга, готовые кинуться и разорвать глотки, однако ни один не двинулся.       — Верни, — сказал парень.       — Отбери.       Ситуация вызывала чувство дежавю, но заветный флакон в руках отдавал ощущением победы, а значит, он мог прожить ещё пару часов. А об остальном можно подумать, когда отвратительное сознание вернётся в следующий раз.                     — Тей? — раздался удивлённый знакомый голос.       Он обернулся, отвлекаясь от губ случайной девушки. Имени даже не запомнил, но услышал возмущённый стон. Девушку он подцепил в баре: она легко клюнула на очаровательную улыбку и тот факт, что пьяный обрыган, пристававший к ней, ушёл с расплывающимся на половине лица синяком. Тей знал, как работает это место. Однако девушка, кажется, была не слишком осведомлена, если до сих пор не заметила, как волшебные металлические монеты Дункельхайма перекочевали в чужой карман.       Боксёр стоял напротив и комично хлопал глазами, будто видел его в первый раз.       — Ты что здесь делаешь?       — Не видно? — скривился Тей, бросая взгляд на девушку, которая уже сделала недовольное лицо.       — Да я тебя сто лет не видел!       — Недели не прошло.       Настроение портилось. И у него, и у девушки. Она уже косо поглядывала на Боксёра, а затем вывернулась, брезгливо отряхиваясь.       — Вам явно лучше друг с другом продолжить.       Тей не пытался её удержать. В конце концов, он получил большую часть из того, на что мог рассчитывать. Только наблюдал, как она, покачиваясь, двинулась дальше по улице. Совершенно точно не понимала, где находится и для чего, но конкретно сейчас дела до неё не было. Тей развернулся к Боксёру с раздражённым выражением лица.       — Какого хуя тебе надо?       Тот поднял руки в примирительном жесте.       — Волнуюсь за друга же. Где ты был? Не отвечаешь на сообщения. Райнер о тебе знать ничего не хочет. Вы опять поссорились? Вы же лучшие друзья, разве нельзя как-то…       — А тебе не похуй? Тебя-то лично это как ебёт? Где я, с кем я? Всем же похуй.       — Мне не похуй, — сощурился Боксёр. Пристально всмотрелся. С таким выражением он начинал драки. Опасные, серьёзные драки.       — А мне похуй, — продолжал Тей. — Нахер не сдалась ваша невероятная забота, можешь засунуть её в жопу.       Злость кипела, неизвестно откуда возникшая. Умом он понимал, что ничего Боксёр не сказал такого, чтобы реагировать настолько агрессивно, но логика слабо вязалась с тем, как чесались кулаки.       Боксёр ведь был просто идеальным кандидатом, чтобы попытаться начистить ему рожу и проебаться. Тей видел это как логичный исход своей жизни: неважно, сколько он будет пытаться, всё равно нихуя не получится добиться того, чего хочется. А потому замахнулся, даже не думая.       Боксёр поймал руку, сжимая крепкой хваткой. Кости заныли. Именно так, как хотелось: чтобы пульсировало болью и не давало думать.       — Дружище…       Тей дёрнул несколько раз рукой, добиваясь свободы, и ударил снова. С тем же бесполезным результатом. Боксёр увернулся, отошёл на шаг назад, заблокировал следующий удар. Злость буквально клокотала внутри, смеялась от собственной никчёмности; отвратительный голосок в голове напевал дифирамбы его бездарности и неспособности даже нормально ударить, затмевая сознание.       Голоса из реальности уже не доносились до него, остались на той стороне, где логика и смысл ещё имели какое-то значение, а Тей бил и бил, пока не закончились силы, так ни разу и не попав мимо блока и не добившись хоть малейшего результата.       Боксёр не ударил в ответ. Даже не попытался.       — Дружище, правда…       — Отъебись.       Голова кружилась, и сил не было даже на то, чтобы зло посмотреть. Тей опёрся на стену, тяжело дыша и слушая, как стучит в висках, как пульсируют мышцы, как ноют кулаки. А голос Боксёра словно смеялся в голове, хотя он совершенно точно молчал в реальности. Тей не хотел даже знать, что он думает.       — Нахуй мне не сдалась твоя жалость.       Ответа не последовало.                     План напроситься к случайной девке провалился, и ничего не оставалось, кроме как просадить вырученные монеты в баре, пытаясь не уснуть лицом в чьей-то блевотине. Жара лихтцайта приближалась с каждым днём, и он был рад тому, что сможет слоняться по улицам практически в любое время суток. Хотя к середине ночи и начнёт ощутимо холодать, Тей даже не подумывал о том, чтобы об этом факте хоть как-то беспокоиться в середине жаркого дня. Тем более пока была возможность провести его в баре под крытым небом Дункельхайма.       Хмурый чел подсел слева, поглядывая настойчивым, подозрительно доставучим взглядом. Тею мгновенно не понравилось, он ощутил желание вмазать по дотошному лицу, чтобы оно не успело открыть свой рот.       — Чего один тут чилишь? — спросил незнакомый хер противным голосом. В нём на самом деле ничего противного не было, но бесил он по дефолту, потому что иначе его воспринимать Тей попросту не мог. Он никого не мог воспринимать иначе.       — Не хочешь с нами? — продолжал голос заигрывающе.       Тей поднял бровь, не слишком заинтересованно переспросив:       — С «вами»?       Тот кивнул в сторону группы парней у входа, что громко смеялись, перебрасываясь идиотскими шутками. Кольнуло завистью: иногда они собирались с ребятами из Килии, весело гуляли по барам, шутили и веселились. И не думали ни о каких проблемах.       Может быть, это и заставило согласиться на то, о чём он даже не поинтересовался заранее.                     Как говорила Стефа, подземная жизнь Дункельхайма не имела ничего общего с наземной жизнью трущоб, старого города и тем более тех элитных районов Альбина, о которых Тей не хотел ни думать, ни помнить. Однако здесь с неменьшим энтузиазмом планировали отмечать Драхенцайт, развешивая красные бумажные ленты и цветочные арки, подсвечивая их зелёными фонарями, чтобы выглядели более живыми, чем были на самом деле.       Атмосфера праздника продолжала бесить: люди радовались, а он не видел ни единой причины для восторга. Под землёй царила вечная ночь, и потому время текло так, словно его не существовало, мир будто бы остановился и замер в этой точке. Только Тей нихера не ощущал, что мир замер. Мир, казалось, продолжал нестись куда-то с неадекватной скоростью, за которой Тей совершенно не успевал.       Как и за непонятной шайкой, за которой, даже не мог сказать зачем, пошёл. Пятеро парней в напоминающей робы рабочих завода одежде не вызвали ни эмпатии, ни чего-либо положительного, ни одной адекватной мысли. И сомнений не было, что они те ещё отморозки.       Видно было по кривым усмешкам и косым лицам, что они отбитые на голову. Один хромал, словно на ногу ему некогда упало что-то тяжёлое, а может, даже палец отрубило, и он теперь ходил косой и хромой. Его даже называли так — Хромой — что, видать, давно кличка приклеилась. Двое других походили на бритые шары для бильярда: лица их казались гладкими, словно Космическая Мать, когда планировала их, забыла добавить костей под кожу черепа, отчего глаза будто лежали на плоской тарелке. Тей даже не знал, как это называется, но они точно были родственниками. Или просто так невероятно «повезло» выглядеть на одно отбитое лицо. Четвёртый — тот самый, что пристал в баре, — шёл первым, весело поигрывая железной трубой, словно маленький ребёнок. Может быть, это он был причиной того, что двое явно братьев остались с плоскими лицами. А последний смеялся громче всех и создавал слишком много шума; у него не было ушей, а из головы торчали чёрные конусы, видимо, для того, чтобы он мог слышать, и, казалось, себя он слышал практически никак.       Тей не имел ни малейшего представления, кто они такие и откуда взялись. Им явно было чуть больше, чем вчерашним школьникам, а может, ровно столько, сколько должно быть сегодняшним. Вряд ли у кого-то из них был дом, может, они вылезли из приюта куда более заброшенного и забытого властями, чем Килия, потому Тей только воображал всякую фигню, лишь бы не слушать тот бред, что они несли, перекидываясь шутками, которые перестали казаться ему смешными ещё в началке.       Он разве что подумал, что сам не так уж далеко ушёл от состояния отморозка, разгуливающего по улицам без цели и смысла.       — Эй, цыпочка! — крикнул тот, что с трубой, проходящей мимо девушке, присвистывая. Та вздёрнула голову и отвернулась. Не все женщины Дункельхайма зарабатывали элитной проституцией, замаскированной под романтичные свидания, одна Стефа чего стоила, только Тей знать не знал про неё ничего. Может, она таким же промышляла в свободное от воровства время.       Ответ банду не устроил, и, словно единым организмом, они повернули следом за девушкой.       Тей оглядел реальных отморозков нахмуренно, но ничего не сказал.       Девушка обернулась и ускорила шаг. От самого шумного посыпались неконтролируемые смешки и хрюканье.       — Ты куда торопишься? — крикнул Хромой. Голос его сипел настолько, что казалось, дело даже не в сигаретах — голосовые связки и вовсе не работали.       Зашагав ещё быстрее, девушка прижала к груди сумку, начиная что-то искать в кармане.       — Вы чего творите? — прищурился Тей, ощущая, к чему всё идёт.       — Не дрейфь, новичок! — похлопал его по плечу тот самый хер с трубой. В голосе прозвучало незатейливое веселье.       Девушка запнулась, едва не упав. Тей смотрел ей вслед, пытаясь решить, что он сам собирается делать с этой ситуацией.       Парни вокруг выглядели словно настоящие отморозки, у которых никогда в жизни не хватит денег, чтобы заплатить за коктейль какой-нибудь красотки в баре. Даже в условиях торгово-театральных отношений Дункельхайма. Бары, что предпочитали девочки здесь, стоили немало.       Тей понимал их. Понимал отчаяние и тупую тягу найти хоть какой-то способ избавиться от сексуального напряжения.       С другой стороны, в голову полезли воспоминания из отеля, что без шлейфа зелья на фоне вызывали едва сдерживаемую тошноту каждый раз, когда всплывали в сознании. Он дохуя как прекрасно понимал, что ощущает девушка, спотыкаясь в попытках сбежать от толпы неадекватных спермотоксикозных долбоёбов.       Выдохнул через стиснутые зубы, чувствуя, как начинает дрожать от едва сдерживаемой злости, вцепился в плечо придурку, что назвал её цыпочкой вначале.       — Ты чё? — скривился тот, вынужденный остановиться, но сказать ничего не успел.       Тей смачно врезал ему по лицу.       Как давно уже хотел.                     Их было пятеро, а Тей один, энерголокация сбоила, руки дрожали и почти не двигались. Он пожалел, что где-то потерял перочинный ножик, который когда-то лежал в кармане куртки. У парня была труба, она неудачно попала по колену, выбивая землю из-под ног.       — Ну ты и долбоёб, — плюнул кто-то, когда ноги перестали держать окончательно.       Сверху раздался гогот, переливающийся из голоса в голос. Кто-то вцепился в волосы, Тей оскалился, потому что не мог иначе, стиснул зубы, ожидая удара. Смазанный шлейф энергии проник в сознание, он успел увернуться, вцепился зубами в руку, едва ли не вырывая кусок кожи. Кровь хлынула в рот, и в голове со смехом промелькнула истеричная мысль обо всей венерической гадости, что он сейчас получит только потому, что уже успел прокусить щёку. На что было феерически похуй.       Ситуация так напоминала события в новом городе, что стало смешно. Тей сплюнул сгусток смешанной крови, слушая возмущения и крики. Разбитую губу неприятно тянуло, но никаких воткнутых под рёбра ножей.       На секунду он приоткрыл глаза и заприметил стеклянную бутылку. Восприятие сжалось до неё одной, он рванулся, хватая стекло одним движением, ударил по стене, рассыпая осколки, и с ухмылкой направил остриё на отморозков.                     Он успел зацепить двоих: Хромого точно в здоровую ногу, и тот упал, истошно крича, а одного из плосколицых братьев мазнул острыми краями прямо по лицу, едва не зацепив глаза. Кровь полилась из продольных царапин водопадом, плосколицый в панике прижал раны руками, будто никогда не слышал, что из порезов на лице всегда льётся много крови.       Тей сплюнул под ноги, ухмыляясь.       — Дилетанты.       Второй плосколицый и глухой восприняли это на свой счёт, кинулись, не думая, и Тей вонзил бутылку в другое плоское лицо, ощущая, как горячая липкая кровь начинает литься по пальцам. Бутылка выскользнула, и плосколицый кинул её в сторону стены. Посыпались осколки.       — Ты напросился! — проорал глухой и кинулся следом вместе с тем, что с трубой.       Голова кружилась, и Тей не успел заметить, когда труба прицельно попала по уже пульсирующей болью коленке. Он рухнул. Второй удар пришёлся по шее, едва не задев затылок. Его замутило, и он упал окончательно. Удары посыпались со всех сторон, неконтролируемые, непредсказуемые, вспыхивавшие болью то тут, то там.       — Нашёлся, блядь, рыцарь.       — Мы к нему по-хорошему.       — Давайте его вместо девчонки!       — Ебанулся? С каких пор успел пидором заделаться?       — Да это не считается!       — Считается!       Голоса смешивались в единую какофонию. Тей сжался, закрывая руками голову, боль разливалась по телу, гогот над головой не прекращался. Он едва мог дышать, с каждым вздохом в груди начинало колоть, но сердце стучало так, словно не собиралось умирать сегодня.       — Да ну его нахер! Он братишке лицо изрезал, вы гляньте, его надо в медцентр!       Удары тут же прекратились, фигуры зашевелились в сторону, собрались кучкой.       — Блядь, — шепнул, кажется, тот, что с трубой. — Тащи его.       И они рванулись из переулка, совершенно забыв про изначальные цели.       Тей приоткрыл глаза, разглядывая горящие точки искусственного освещения крыши. Лицо пульсировало и, наверное, уже начинало отекать. Глаза едва открывались. Он, кажется, слышал, как хрипит и клокочет в лёгких каждый вдох. Лежать становилось тяжело, мышцы наливались болью и усталостью. Тей едва нашёл силы подняться на руках и доползти до стены, облокотился. Рёбра вспыхнули болью, и он задышал поверхностно, пытаясь успокоиться.       Та бутылка, которой он пытался обороняться, лежала рядом, разбитая на крупные осколки. Тей окинул их взглядом, потянулся, ощущая острую боль. Рёбра наверняка сломаны, ботинки у них ведь были тяжёлые.       Это вызвало смех. Тяжёлый, ироничный. От смеха запульсировало болью и заклокотало что-то в лёгких. Хотелось смеяться, запрокинув голову, если бы мышцы и кости не ныли от малейших движений. События словно происходили не с ним — он был настолько далёк от случившегося, насколько вообще можно быть далёким от собственной смерти.       Он заебался. Основательно.       От всей происходящей херни, от бесконечности свалившихся проблем, от нихуя не помогающих забыться веществ, от людей, что только и делают, что кидают или читают нотации.       Он подхватил крупный осколок, ощущая, как скользит стекло, как врезается в ладонь и как начинает просачиваться кровь, перевернул острым краем вниз и задумался на мгновение: «Что будет?»       Что будет, если на этот раз он истечёт кровью в подворотне, где никому не будет дела? Потому что никому нет дела. Всем похуй. Даже когда они говорят, что это не так, пытаются быть вежливыми, хотят заткнуть его и сделать вид, что понимают, хотят, чтобы он просто замолчал и не грузил своими проблемами, а удобно и тихо существовал на фоне, не отсвечивая. Это то, чего они всегда хотели, разве нет?       Совершенно не открытие, но взбесило оно настолько, что Тей замахнулся, вонзая острое стекло в бедро. Оно врезалось в джинсу и застряло, остановленное. Он усмехнулся, подумав, что космические силы пытаются убедить его остановиться, но он не собирался им позволять. Замахнулся снова со всей силы — и снова, и снова, и снова. Боль полоснула вслед за линией разрыва ткани, нога дёрнулась, и тёплая кровь потекла вниз. Он надеялся, что успокоится, но в голову только полезли новые мысли, которые хотелось заглушить.       Конченые долбоёбы из бара, что думали, будто мир крутится вокруг них.       Он повернул лезвие, и кровь хлынула с новой силой, пропитывая ткань.       Боксёр с нахуй не нужной жалостью во взгляде и голосе.       Стекло вонзилось глубже. Голова начала кружиться.       Стефа, что кинула при первой же возможности, даже не попытавшись.       Что-то захрустело под давлением, некий тумблер в голове полностью выключил боль, и Тей словно со стороны наблюдал, как слабеет рука.       Паук с тупыми вопросами, которые нахуй не сдались.       Стекло выпало, с тихим звоном упав на асфальт.       Сора с волшебной новой жизнью, которой не было дела до проблем тех, кто остался в жизни прошлой.       В голове пульсировало, в ушах звенело, перед глазами плыли белые пятна. Руки казались неподъёмными, ноги не двигались. Голову сжимало, словно тисками, и тошнотворная волна поднималась из желудка, готовая вот-вот вырваться наружу. Холодный пот выступил на висках и потёк ледяной волной вниз, заставляя сердце биться всё тише и тише.       Но страх не пришёл.       Пришло лишь желание смеяться в голос. Оттого, что всё, наконец, закончилось. Именно так, как он и ожидал. Как все ожидали.