Фитиль загорается

But I've been there, and I would rather die Than watch you drown in tears that you need to cry

Citizen Soldier ”Burden”

                    Снилось что-то тёплое и мягкое; оно двигалось вокруг, словно волны, а потом из них вынырнули образы, напоминающие Парад драконов, но растворились, стоило открыть глаза. Руби вновь пристально сверлила взглядом, и на этот раз Тей заметил кое-что новое: тяжёлое, напряжённое, оно словно тянуло куда-то вниз и пыталось придавить — Руби отчётливо отдавала энергией, которую Йенс описал как «чёрную дыру».       Не был уверен, что хочет ощущать такую энергию вокруг себя постоянно, потому что… почему он никогда не замечал её? Попытался прислушаться, но чернота лишь пульсировала вокруг Руби. На мгновение ощутил радость, что никто вокруг, кроме Йенса и, наверное, Руби, не чувствовал, как его так называемая магия давит напряжением.       Тей очень хотел синие сверкающие искры, что сопровождали Йенса, вместо этой херни. Но даже в тяжёлом антураже Руби ощущалась… спокойно. Приятно. Словно это о ней был сон, где из волн поднималось что-то мягкое и тёплое. Тей прикрыл глаза, пытаясь убедить себя, что то, что Йенс назвал «чёрной дырой», — тяжёлое одеяло, под которым можно спрятаться от холода и монстров.       И стало чуть легче.       Подумалось, что Руби светится его энергией вместо искр осознанно. Словно пытается показать что-то, понимает, какие идиотские мысли Тей вчера ловил, и теперь успокаивает. Он погладил лапку и усмехнулся.       — Что, я правда нравлюсь тебе больше?       Диоды мигнули, словно соглашаясь. Или Тей опять придавал значение тому, чему не стоило.       — И почему ты не можешь отправлять мне сообщения и дальше?       Руби мигнула, и часы завибрировали. Буквы горели однозначным: «Я учусь. Ты учишься».       Он усмехнулся.       — Только не бесись, когда я буду тупить.       Диоды мигнули очередным согласием, но сообщений Руби больше не присылала. Тей не знал, хорошо или плохо то, что робот, который явно умел нормально коммуницировать, заставлял понимать язык жестов и энергетических всплесков. И, кажется, делал это совершенно осознанно.                     После вчерашней неудачи с утра щека начала ныть и пульсировать ещё больше, и в зеркале он заметил, как отёком распёрло переносицу, а красно-фиолетовое пятно растянулось вдоль скулы. Он всматривался какое-то время, затем попытался приложить кусок мяса из морозилки: холод не помог избавиться от ноющей боли, только добавил неприятного жжения.       Йенс вернул в квартиру с помощью того же портала, так что Тей начал чувствовать себя несамостоятельным и каким-то беспомощным, потому что… должен был и сам этому научиться уже, в конце концов.       Люми не было (Йенс явно надеялся её застать). Под заботливыми вопросами Коржика — с предложениями бесконечного списка из аптечки, — но без шуток Люми Тей чувствовал себя приемлемо. Не слишком много думал о том, насколько тупо было пропустить удар, и никто не ржал над ним, так что…       Коржик предложил обезболивающий гель, Тей согласился, но пока ничерта не помогало. Блицтаг начинался, как и смена, и с расплывающейся рожей выходить из дома как-то не хотелось. Да и Руби…       Плюнув, Тей натянул толстовку с капюшоном побольше и взял Руби с собой. Понятия не имел, что она будет делать, но и оставлять её казалось небезопасно.       В «Яблоке» Мила налепила на щёку наклейку, улыбаясь широко и соблазнительно.       — Мой герой, будешь главным красавчиком на этом вечере.       Тей скривился, уворачиваясь от поцелуя. Мила хлопнула длинными накрашенными ресницами и наигранно вздохнула.       — Неужели Леон прав и кто-то уже тебя поймал, а?       — Точно. — Он глянул в зеркало: на щеке поверх синяка красовалось ярко-зелёное яблоко с лукаво улыбающимся червячком в глубине мякоти — логотип клуба. К отёку яблоко не подходило, да и к потрёпанному лицу тоже, так что Тей подцепил край ногтем и поморщился от пульсирующей боли.       — Девочки будут разочарованы. Они только-только тебя распробовали.       — Опоздали. — Он прилепил наклейку к стойке зеркала. — Уже целиком съеден.                     Дома он замер около лифта, прислушиваясь, как треугольники копошатся наверху. Напомнило ситуацию, в которой не хотелось находиться и для которой он ещё не придумал ни вопросов, ни аргументов. И тем более сейчас, когда слишком устал, чтобы устраивать разборки.       Треугольники, казалось, дрожали, и Руби в кармане, словно тоже заметив, выбралась, цепляясь за толстовку, и устроилась на плече. Почти научилась делать это так, чтобы успевать уворачиваться, когда Тей поворачивал голову.       Будто намекала, что им нужно подняться и войти в квартиру. Тей до сих пор не знал, что из этого — язык Руби, а что — воображение, которое он пытается настойчиво навешать на робота. Но вопросов не задавал, а Руби больше не отвечала текстом, решив, что глупый человек достаточно хорошо понял, что она не собирается делать поблажки. Йенс обещал ещё раз посмотреть на неё вечером после работы, а до того… была уйма времени.       Он вздохнул, в животе собиралось неприятное тянущее ощущение, которое давило и пульсировало, и ноги словно приросли к земле. Понял, что не хочет идти туда. И говорить. Потому что не знает, что и как скажет. Потому что ничего не придумал.       Руби на плече переставила лапки и чуть качнулась вперёд.       Он выдохнул — медленно и тяжело.       — Ладно. Твоя взяла.                     Коржик не стал рваться навстречу, занятый на кухне — там шумела вода и гремели чашки. Люми выдала комплект ключей, когда получила плату, шутя, что теперь у него есть официальное разрешение добавить Коржику свои правила. Тей до сих пор их не придумал.       Треугольники плавали в районе зала, быть может, растянулись на диване. Тей медленно двинулся по коридору, ощущая, как с каждым шагом становится всё тяжелее двигаться. Замер на пороге, как в тот раз, когда приходил извиняться, и это всё казалось каким-то идиотизмом.       Марк приоткрыл глаза, но голову со спинки дивана не поднял, дёрнул уголком рта, словно сил на улыбку не оставалось. Кофта небрежно валялась на полу, из последних сил держась рукавом за край дивана — дотошный Коржик пока не спохватился убрать.       — Привет, — кивнул Тей. Марк попытался улыбнуться шире, но провалился, глаза затянуло усталостью, словно он шахту перекопал вручную, а не съездил домой погулять на свадьбе.       Тей приблизился и сел на свободную часть дивана. Руби осторожно перебралась на спинку. Потенциальные идеи для разговора из головы вылетели полностью, задавать вопросы не хотелось, докапываться и пытаться устроить разборки сил не было, потому что один вид Марка мгновенно отговаривал от любых попыток в конфликт.       — Совсем хуёво?       Марк прикрыл глаза, тяжело выдыхая, подвинулся ближе, уронил голову на плечо. Дыханием опалило шею; Тей приобнял, прижимая ближе, скользнул пальцами по волосам, приглаживая, цепляясь за внезапно острые локоны — остатки от укладки, которая должна соответствовать требованиям престижного эгианского общества?       Марк замер, не двигаясь, Тей продолжил гладить по голове, разламывая лак пальцами, спустился на шею, слегка разминая — в ответ получил малопонятное, но довольное мычание. Марк потёрся щекой и подбородком о ткань толстовки.       — Эволюционировал в котёнка? За ушком почешу — начнёшь мурлыкать?       — Почеши.       Тей согласно двинул рукой, обводя ушную раковину пальцами, царапнул ногтями. Марк практически начал мурлыкать — голос прозвучал согласной и полной удовольствия вибрацией, — растёкся, прижимая весом к дивану. Тей заёрзал, меняя положение, но гладить не перестал.       Руби защёлкала лапками, перебираясь обратно на плечо, словно заинтересованная кошка ткнула лапкой Марку в голову. Может, информацию собирала — Тей уже не знал, как интерпретировать её действия. Марк на щёлканье приоткрыл глаза, пытаясь высмотреть источник шума, и улыбнулся чуть более уверенно, чем до этого.       — Вы уже подружились?       — Ага, — Тей продолжил гладить, — она надо мной издевается.       — За что?       — Не за что, а почему. Ей нужно, чтобы я понимал драконьи вены, а я не понимаю. Прикинь, она умеет говорить. Сообщения мне писала. Но теперь отказывается, чтобы я не расслаблялся. Собралась учить меня своему языку энергии или типа того.       Марк непонятно хмыкнул, закрывая глаза обратно, будто Руби с тонкими лапками его вовсе не беспокоила.       — Уверен, ты справишься.       — Откуда такая уверенность?       — Ты всегда со всем справляешься.       — Нихера я ни с чем не справляюсь, — выдохнул Тей шёпотом. Руби стукнула лапкой по плечу, он только отмахнулся, сгоняя надоедливую обратно на диван. Не мог решить, какой она нравилась больше: когда просто пялилась или когда возмущалась самобичеванию. Выходило, что обе версии так себе.       Марк протянул руки, притягивая ближе, стиснул в замок на талии. Невольно Тей хрипло рассмеялся, прижался щекой и уткнулся носом в волосы, вдыхая сладковатый запах, отдающий цитрусом. Наверное, от средства для укладки не выветрился.       — Я тоже ни с чем не справляюсь.       — Ты обещал рассказать, что там творилось.       Горячее дыхание обдало шею.       — Фееричный кошмар. Я даже думать о нём больше не могу. Хочу сделать вид, что этого не было и что мне всё приснилось, — голос звучал забавно искажённым — прижатая к плечу щека не способствовала хорошей артикуляции.       Тей не пытался настаивать. Не хотел признавать, но грела мысль, что Марк сейчас был здесь и обнимал его, а не развлекался со своими эгианскими элитами. Впрочем, он, кажется, тоже не в восторге от элит и тусовок.       — Всё ещё хочешь туда вернуться? — вырвалось случайно. Дыхание Марка на мгновение замерло, затем он медленно выдохнул.       — Я уже ничего не знаю. Я обещал Люми. Но чем больше об этом думаю, тем больше хочется всё бросить. Забить и начать с чистого листа.       Тей сжал плечо и прижал сильнее. Смешно было предлагать «давай сбежим вместе в закат, как в кино», так что он не пытался.       — А потом думаю: сколько времени и сил уже потратил и что с ними делать? Просто впустую всё? Пустить коту под хвост? И что дальше?       Понятия не имея, что с этим делать и как отвечать, Тей продолжил перебирать пряди, думая, что будет слушать, потому что… иногда это помогало. Терапевт уж точно знал бы, что спросить, но Тей обладал круглым нулём знаний в этой сфере.       Марк выдохнул слишком резко, треугольники непонятно задрожали.       — Надеялся, ты предложишь на всё и всех забить.       Неприятный остро-леденящий ком сжался в животе: опять ожиданий не оправдал.       — А ты хочешь?       — Понятия не имею.       Тей откинул голову на спинку дивана, сползая ниже, глянул на Руби, пристально смотрящую на них обоих поочерёдно. В голову пришла немного дикая идея.       — Давай попробуем представить, что будет… наихудшим… в обоих случаях.       Раздался смешок.       — Это что, терапевтический вечер?       — Я пытаюсь помочь вообще-то!       — Ладно. В обоих вариантах? Если я всё кину и если доведу до конца?       — Ага.       — Если я всё брошу, то на меня обидится Люми. Это самое страшное. Ну и я не получу корочку… Я вроде как всегда хотел заниматься расследованиями. Наверное. Я уже ни в чём не уверен. Может, это просто то, что — я думаю, — должен делать человек с такой магией?       — Я не знаю.       — Я тоже.       Тей вдохнул, словно собирался прыгать с обрыва.       — Но… за исключением Люми, конечно, остальное звучит… нормально? У меня нет никакой корочки, и до сих пор не спился.       На это Марк хмыкнул. Некоторое время молчал, а после нахмурился.       — И ещё… может, придётся податься в незаконную деятельность следом за вами. Звучит офигенно.       Сарказм в голосе ощущался так отчётливо, что Тей замер, чувствуя, как болью стиснуло сердце, холод разлился внутри, словно что-то лопнуло. Он ожидал, но не был готов говорить про это.       Сглотнул, ощущая, будто в очередной раз собирается пойти по минному полю.       — Если ты… так против… почему вообще со мной связался?..       Плечи под ладонями замерли, становясь каменными. Марк вздохнул, с полустоном перекатываясь на свободную сторону дивана, задел головой Руби — она молча отодвинулась в сторону, — поднял взгляд, от которого внутренности скрутило ещё большим волнением, ледяным ожиданием и чем-то, что было невозможно объяснить.       — Я не знаю, Тей. Вообще. Иногда я думаю, может, потому что ты не они. Потому что у них всё по линейке, расписанию и руководству по правильной жизни, а ты… я бы сказал… как бомба замедленного действия, и если я закину тебя в правильное геометрически выверенное общество, их всех разнесёт на кусочки. — Он нахмурился. — Идиотский пример какой-то.       Тей моргнул несколько раз.       — Не, ну, в этом есть логика. Я уже разнёс всем спокойную жизнь к хуям.       По лицу Марка растянулась улыбка; он отвернулся, смотря в потолок.       — В пизду эту спокойную жизнь.       Тей прыснул от смеха.       — Я окончательно тебя испортил.       — О, ты не представляешь насколько. И у меня ни единой претензии, — глаза сверкнули лукавством. — Даже одно невероятное предложение. Занят вечером?       Сердце глупо рванулось в горло, словно это был первый раз, когда Марк задавал такие вопросы, но он только и смог, что сглотнуть ком и неуверенно кивнуть, не зная до конца, занят ли вечером, потому что из головы всё испарилось. Улыбка по лицу напротив расползлась ещё больше.       Тей стукнул себя по лбу.       — Мне надо сходить к Йенсу. Он пичкает Руби знаниями.       Марк удивлённо вскинул брови.       — Какой он. Неужто всё потому, что Люми сходила с ним на свидание?       Он пожал плечами, пытаясь состроить извиняющееся выражение.       — Вечер длинный, — Марк подмигнул, и сердце ёкнуло, разливая в груди обжигающее пламя. — Ближе к ночи будет в самый раз.       Тей неуверенно кивнул, не зная, что чувствовать по поводу такого непонятного предложения. Мозг мгновенно кинулся в невероятные идеи, скатился в секс, но Тей попытался заткнуть его, потому что ну сколько можно.       — С кем успел подраться опять?       — А, клиент всегда прав.       — Даже если напрашивается?       — Ага. Я не думал, что он реально соберётся бить.       Марк протянул ладонь, мягко скользнул по щеке, вызывая щекотку, большим пальцем провёл по припухшей скуле. Тей слегка поморщился, когда потянуло ноющей болью от давления. Кожа даже после геля казалась странной: набухла, а отёк никуда не делся.       — На нём хоть живое место осталось?       — Я его не трогал. — Брови взлетели в удивлении, и Тей нахмурился. — Правда не трогал. Самоконтроль и всё такое.       — Горжусь тобой, — улыбнулся Марк так ослепительно, что внутренности сжало теплом и нежностью, а затем окончательно разорвало на части. Даже без бомбы замедленного действия.                     Руби впитывала знания, сверкая голубыми искрами Йенса, местами они сливались с чёрными волнами, и создавалось необъяснимое впечатление, от которого слегка пульсировала голова. Тей уже не держал её в руках, словно Руби больше не пыталась убедить, что её надо защищать. Может… морально выросла? Как настоящий ребёнок? Про детей Тей знал ровно ноль, а Руби на ребёнка не была похожа и отдалённо, но…       Он мотнул головой. Ещё воображаемые роли роботу придумывать не хватало!       Йенс показал пару заметок о формах медитации, которые использовали хранители в процессе обучения; некоторые из них включали дикие вещи вроде не моргать, чтобы научиться контролировать порывы организма. Тей попытался — вышло никак и только разозлило, но он заглушил злость, заматывая её мысленно в паутину, которую плела воображаемая Руби. Сработало не сразу, но паутина казалась успокаивающей, тёплой и мягкой, хотя реальная Руби никакой паутины не плела. Или, может, плела, но из энергии? Проверить пока не получалось.                     Тей пытался не думать, но на подходе к дверям осознал, что колени подрагивают. Что бы там ни обещал Марк, это вызывало желание сбежать или никуда не заходить… или рвануться навстречу на всех парах. Тем более со знаниями о том, что он мог сделать, Тей уже не представлял, как заставить мысли собраться во что-то адекватное и осознанное.       На почти что негнущихся ногах он вошёл в квартиру, игнорируя Коржика, поймал ещё в коридоре запах чего-то, напоминающего… дом, и замер в арке между коридором и комнатой, цепляясь взглядом за круглый столик на кухне. В самом центре на белом блюде стояло «праздничное блюдо Соры» — айсбан. Золотистая корочка на мясе блестела, сверху кто-то старательно длинными линиями полил её соусом, а зал и кухня пропахли тёмным пивом и специями.       Марк стоял рядом, скептически осматривая результат, Коржик вился вокруг, рассыпая сверху зелень на красиво выложенное на тарелках картофельное пюре, успев пролететь мимо после того, как поприветствовал у входа.       Тей сделал глубокий вдох, неверяще и глупо выдыхая:       — Да ладно?       Марк обернулся с той долей спокойствия, что мог позволить себе человек, который знал, что за ним уже наблюдают, но не успел об этом хорошо подумать — резко дёрнул плечом и криво улыбнулся, пытаясь скрыть нервозность.       — В свою защиту скажу: готовил Коржик. Если это хоть как-то меня спасёт.       Тей прыснул со смеху: вдаваться в подробности той чуши, что Марк собрался нести, не зная, что делать и как пояснять свои романтические старательные планы на вечер, не хотелось. Лицо ощущалось ужасно горячим, но Тей пытался сделать вид, что ничего не замечает. Подошёл ближе, наблюдая, как Коржик сервирует стол под пристальным взглядом. Люми дома не было, что к лучшему: шутки с её стороны точно вышли бы боком. Тей втянул запах мяса, слюнки потекли отчётливо, хотя они брали перекус с Йенсом, пока занимались Руби.       Марк уже который раз придумывал приколы для романтических свиданий — тот самый Марк, который некогда говорил, что вообще не понимает романтику.       — Точно врал же тогда про жесты свои, а? — Тей пихнул локтем, легко посмеиваясь. Марк слегка натянуто улыбнулся и зачем-то принялся помогать Коржику. Словно не знал, что делать и отвечать. От этого потеплело в груди и застучало в рёбра сердце. Тей сглотнул, промямлил что-то про душ и скрылся до того, как лицо заполыхало настолько очевидно, что скрывать было бы уже нечего.       За закрытой дверью ванной он медленно выдохнул, пытаясь решить, куда это всё шло. И почему он совсем не против. Решить не получалось. Марк выходил слишком инициативным и успевал провернуть планы ещё до того, как Тей решит, что эти планы им нужны. И при этом продолжал твердить, что не знает, что делает. От мысли кольнуло неприятным ощущением в груди, словно виной или завистью, будто бы… он что-то упускал, слишком долго плыл по течению, куда-то неадекватно рванулся, как обычно, сразу в секс, минуя вот эти милые забавные моменты… Стоило хотя бы разок самому позвать его на свидание.       Душ прочистить мысли не помог, хотя вода приятно стекала по разгорячённой коже, лицо горело, когда он выходил, потому что ответа на вопрос, что такое Марк делает и почему от этого так хочется выпрыгнуть с криком в окно, не нашёл.       Коржик закончил сервировку, когда он вышел. Тей скептически осмотрел себя в привычной домашней одежде, только сейчас понимая, что не подумал заранее об этом вопросе.       — Ничего, что?.. — он обвёл себя руками. Марк проследил пристально, затем улыбнулся, кивая на стол. Тей медленно приблизился и занял место на стуле, заёрзал, не зная, куда и как вообще себя пристроить и как вести, и что думать, и как, прости Великая Матерь, себя заткнуть.       — Это разве не должен быть пафосный официальный ужин или типа того?       Марк окинул взглядом свою рубашку, начал закатывать рукава (явно понимая, как соблазнительно выглядит, будь он неладен) и легко рассмеялся, занимая место напротив.       — Представь, что я забыл переодеться после работы.       Ничерта не помогло, но Тей кивнул, пытаясь убедить себя прекратить залипать на то, как белая ткань обхватывает предплечья.       Пряный запах печёного мяса растекался по кухонной зоне. Коржик поставил на стол высокие стаканы с пивом. Тей прикрыл глаза, впитывая невероятные запахи, пока Коржик резал и сортировал еду по тарелкам.       — Как прошёл день? — ворвался в уши нелепый вопрос, вызывая улыбку. Голос прозвучал неуверенно и сипло, так что захотелось Марка закрутить в одеяло, как в прошлый раз, и обнимать, говоря, что необязательно так стараться.       — Да нормально. Все живы-здоровы. Как твой?       — Тоже хорошо.       Повисло молчание. Коржик переложил нарезанное мясо на тарелки и принялся рисовать линии с помощью соусника. По кухне поплыл кисло-сладкий запах лесных ягод.       — Что у нас за идиотские разговоры? — Тей подцепил вилкой кусочек мяса — сок потёк из проколов, — и положил в рот, растекаясь по стулу не хуже соуса. Стоило отдать должное Коржику: готовить он умел великолепно. Тей и не думал, что еда может быть настолько прекрасной, что хотелось закрыть глаза и ловить гастрономические оргазмы.       Марк рассмеялся.       — Не знаю.       — С каких это пор ты стал таким неуверенным?       — Хорошо притворяюсь.       — Неуверенным?       — Уверенным.       Тей хмыкнул, понимая, что ситуацию уже не исправить, поднял кружку — мелкие пузыри пенки лопались с едва слышным шипением, — и предложил тост:       — Тогда за неуверенность.       Осторожно подняв свою, Марк стукнул краешком стекла, и ситуация чуть-чуть сдвинулась с мёртвой точки.       Пиво в кружке заканчивалось стремительнее, чем Коржик успевал подливать — ещё с прошлой посиделки стало понятно, что рободворецкий настойчиво следит за границами потребления алкоголя в этой квартире, — и Тей ощутил себя достаточно успокоенным, чтобы податься в откровения.       — Ты, кстати, не ответил мне днём.       Марк промычал, дожёвывая, и мотнул головой, намекая продолжать.       — Про самое худшее.       Взгляд напротив замер на секунду, брови нахмурились — пытался вспомнить, — затем лицо озарилось, и он промычал что-то согласное.       — Точно. Что будет самым худшим, если я уеду, да?       Внутренности похолодели, но Тей заставил себя кивнуть. Не хотел знать ответа, но в то же время хотел и боялся услышать то, что слышать не готов. Разве что не решил до конца, чего именно не готов услышать.       Марк какое-то время смотрел на тарелку, затем поднял взгляд. Неадекватно решительный. Тей отвёл глаза ещё до того, как услышал ответ.       — Я не смогу взять тебя с собой.       Слова обвалились лавиной, погребая, что-то упало на плечи, давя, а внутри загорелось, пульсируя и разрывая, хотело вырваться из грудной клетки и рвануться, вцепиться в Марка, чтобы… он не знал что — и сжал свободную руку под столом в кулак.       — Ты слишком сентиментальный, — вырвалось с трудом, едва ли не пришлось выталкивать звуки через сжатое чувствами горло. — Но… я… по правде… не хочу, чтобы ты уезжал.       Треугольники завибрировали. Тей украдкой подглядел: Марк смотрел в сторону, а лицо его казалось непомерно красным.       Это успокаивало. Немного.       — Ладно, — рассмеялся Марк хрипло. — Кухня закрыта. Слишком много эмоций. Конфискую ночные признания.       — Да забирай, — голос хрипло просел, но это вызывало желание нелепо смеяться.                     Ужин всё же сорвался с рельсов откровений и перешёл во что-то адекватное. Но Марк продолжал поглядывать нервно и казался зажатым, неуверенным и планировал что-то, что Тей не понимал. Но пытался делать вид, что не замечает. С кухни они плавно перебрались в спальню, Тей поймал лёгкую игривую улыбку и пошёл на поводу. Марк потянул за собой, следом толкнул вперёд — Тей стукнулся лопатками о закрытую дверь. На мгновение перехватило дыхание, он потерялся, ловя плывущие льдины в полутьме — одна штора осталась поднятой, и с улицы тянулся тусклый свет. Тей облизнулся, упираясь головой в дверь, протянул ладони, скользя по щекам, и потянул на себя, настойчиво целуя.       — Соскучился? — шепнул с улыбкой Марк в губы, отрываясь на мгновение. Голова уже шла кругом, хотя он едва ли успел разок поцеловать. Тей не ответил, притягивая обратно, ещё ближе. Внезапное колено скользнуло между ногами, вжимаясь; он промычал в поцелуй от неожиданности, но не отстранился. Хотелось возмутиться, что он не девчонка, чтобы так нагло прижимать его к стене, но возбуждение приятно сворачивалось внизу живота, и сопротивляться совершенно не хотелось.       Да и открытия на этом не закончились. Отстранившись, Марк медленно опустился на колени, не отрывая взгляда, и все возможные слова возмущения застряли в горле.       Тей сглотнул, почему-то теряясь от напористого взгляда, откинул голову, стукнувшись макушкой. То, что Марк устраивал, даже близко не было похоже на то, на что должно быть похоже.       Горячие ладони легли на бёдра и потянули домашние шорты вместе с трусами — лёгкий холодок пробежал по коже, — а следом повели по бёдрам вверх, замирая на тазовых костях, вжимая кончики пальцев.       Тей совершил ошибку — посмотрел вниз и утонул в заворожённом взгляде. Казалось, в такой ситуации он должен всё контролировать, но не получалось нихрена. Пальцы крепко удерживали за бёдра, Марк широко лизнул головку, не отрывая взгляда, и мир рухнул. Окончательно.       Тей выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь не двигаться навстречу, чтобы… Не знал, какое «чтобы». Просто так. Ладонь отпустила бедро и легла у основания члена, направляя, язык прошёлся от самого основания, вокруг головки, нырнул в углубление уретры, вызывая тёплые волны, и спрятался за улыбающимися губами. Точно знал, что делает.       Мышцы живота скрутило, бёдра двинулись навстречу; Тей успел сделать вдох и им же захлебнулся: Марк заглотил член одним движением целиком с таким профессионализмом, что ноги дрогнули, едва способные держать. Тей издал протяжный стон и вцепился пальцами в волосы, не зная, хочет удержать или притянуть ближе. Марк двигался размеренно, и с каждым движением в животе сворачивался огненный ком, пытающийся разорваться от касаний языка, от скольжения руки, сжимающей мошонку длинными пальцами.       Марк даже умудрялся зубами цеплять нежную кожу так, что искры сыпались по позвоночнику, а ноги дрожали, вот-вот готовые рухнуть из-за подогнувшихся коленей.       Тей стукнулся затылком о дверь, вжался ягодицами в гладкую поверхность, надеясь удержаться, и зашипел, матерясь вперемешку с просьбами, приказами или мольбами. Хотелось вжать его носом в пах, притянуть ближе, но ближе было некуда: головка скользила глубоко в горле, пальцы кружили вокруг основания, и напряжение только росло, скручивая спазмом.       Тей зажмурился, попытался оттолкнуть, но Марк вцепился настойчиво и никуда не собирался, стискивал губами так крепко, что от каждого движения казалось, что он вот-вот умрёт.       — Я сейчас… — вырвалось отчаянно. Он предпринял последнюю попытку толкнуть, задрожал всем телом, отчётливо матерясь, и кончил прямо в рот, чувствуя, как набатом оглушающе стучит сердце. Упёрся в плечи, неспособный стоять на трясущихся ногах.       — Ты… ты, — не знал, что именно хочет сказать, — откуда ты…       Марк облизнулся, словно только что не сперму глотал, а что-то невероятно вкусное, поднялся, наклонился ближе, заставляя вжаться в стену. Блестящие губы растянулись в усмешке:       — Научить? — затем приблизились, и Тей не успел даже подумать, насколько это пиздец — целоваться с кем-то, кто только что сосал и вылизывал твой член. Не успел решить, что думает по этому поводу, ощущая остатки непривычного привкуса на языке, и всё равно притянул ближе, позволяя себя целовать.       Шершавые тёплые ладони потянули вверх футболку, горячие губы не оставляли ни на мгновение, и они двинулись, спотыкаясь, к постели, стягивая лишнюю одежду. Тей запнулся в скатившихся трусах, Марк ткнулся в край постели, и они неловко завалились, начиная смеяться. Низкий смех отдавался эхом в ушах, Тей замер, рассматривая каждую деталь лица. Смеющийся Марк, совершенно не похожий ни на того уверенного парня, только что прижимавшего его к стене, ни на того неуверенного, который планировал романтический ужин, вызывал желание прижаться ближе и вылизывать его шею, оставляя лёгкие укусы.       Тей забрался сверху, нависая, прищурился. Приятная тяжесть собиралась в паху от одного взгляда, что Марк бросал из-под ресниц. Заворожённого. Влюблённого. Хотелось целовать, не отрываясь, сжимать в объятиях, дышать им, пока не закончится воздух в лёгких.       Он опустился ниже, следуя желанию: провёл языком по шее, сжал пальцами плечи, ощутив, как бёдра практически обняли его, притягивая, вжался в пах, ловя хриплый стон, и улыбнулся. Слушать, как Марк судорожно выдыхает, и чувствовать, как он вздрагивает каждый раз, когда зубы смыкаются на коже, похоже, превращалось в его любимое занятие. Тей улыбнулся, не отрываясь от мягкой горячей кожи, слизывая солёные капельки с шеи, зацепил зубами сосок, и Марк прогнулся в спине, издавая вибрирующий стон — всё казалось невероятным настолько, что «остановиться» вышло из системы координат. До ужаса хотелось целовать, пробовать кожу на вкус, оставлять округлые следы засосов и полумесяцы укусов и слушать, как в горле стучит сердце от каждого рваного вдоха, отчаянного стона, настойчивого прикосновения и просящего движения навстречу.       Ладони легли на плечи и слегка толкнули, заставляя отстраниться и отпустить. Он недовольно промычал, с трудом открывая глаза, попытался уловить движения — Марк потянулся в сторону тумбочки. Тей переступил, отпуская бёдра, и с непониманием принялся наблюдать за всеми вещами, которые Марк доставал из ящика: лубрикант не слишком его смущал, но презервативы заставили невольно вскинуть бровь.       И тревожное чувство свернулось в животе.       — Хочу… кое о чём тебя попросить, — откинулся на подушки Марк, звуча неуверенно и нервно. Тей сглотнул.       — Да?       Получил кивок в ответ, а затем второй — на отложенные вещи из ящика. Тей неуверенно подвинул их ближе, не до конца понимая, что происходит. Но мысль уже собиралась в голове, выжигая сверхновые и заставляя сердце барабанить в рёбра.       — Ты хочешь… — голос сорвался, горло сдавило, и он сглотнул, не зная, как это назвать, — чтобы я?..       Марк кивнул, видимо, уверенный, что они друг друга поняли. Тей нихуя не понял, подхватил лубрикант, заметив, как дрожат руки. Медленно вздохнул. Затем ещё раз.       — Точно?       Марк сконфуженно улыбнулся. Тей потянулся откручивать крышку, но пальцы глупо соскользнули. Его никогда ещё не трясло так во время секса. Даже в первый раз так не трясло.       — Я… скажи, если я… сделаю что-то не так.       Руки обхватили лицо и настойчиво потянули вниз, оставляя мягкий поцелуй, от которого сворачивало внутренности и поджимались пальцы на ногах. И хотелось ещё.       — Ты всё сделаешь так.       Тей нервно рассмеялся, поднимаясь на дрожащих руках. Марк заёрзал, меняя положение, расставил ноги в стороны, не выглядя ни капли смущённым. Тей неуверенно занял место между ними, скользнув рукой по бедру, ощущая, как перекатываются под кожей крепкие мышцы.       — Я подготовился и всё такое, так что… — низкий голос вызвал мурашки, легко бегущие вдоль позвоночника.       Тей вновь кивнул, понимая, что говорить банально не может оттого, как трясёт практически каждую мышцу, всё же справился с крышкой, на несколько секунд залип на каплях лубриканта, пытаясь понять, какого хера происходит. И как он с этим справится? И почему так трясёт-то, блядь?       На секунду зажмурился, пытаясь унять дрожь, отложил флакон и обхватил бедро свободной рукой, сжал, надавил, пытаясь убедить себя, что всё под контролем. Марк выдохнул и послушно раздвинул ноги шире, прогнулся в спине, подставляясь, надеясь прижаться ближе.       — Блядь, — не выдержал Тей. Пальцы отчётливо дрожали, когда он коснулся сфинктера, ощущая, как мышцы слегка расходятся в стороны, обхватывая самый кончик, словно… Марк и правда готовился. Тей представил, как он делал это в ванной. О чём он думал? Представлял эту самую ситуацию?       От мыслей стало тяжело дышать, он двинул рукой слишком резко. Марк зашипел, Тей замер, напуганный до чёртиков, резко вскинул голову, пытаясь понять по выражению лица, что сделал не так.       — Осторожнее, — шепнул он, облизывая покрасневшие губы. Тей ощутил, как лицо заполыхало от стыда, и кивнул, погружая палец внутрь медленно и осторожно. Мышцы пульсировали вокруг, стискивая и сжимая, и мысль о том, как это ощущается, когда теснота пульсирует вокруг члена, затопила голову, так что он задохнулся, делая паузу больше для себя, чем для Марка.       Тяжёлое дыхание и стоящий член убеждали, что всё он делает правильно, но Тей понятия не имел, что делает, чуть шевельнул внутри, и Марк дёрнулся.       — Что? — шепнул он, ловя выражение. Паника зашкаливала, он думал, что провалился ещё до того, как они начали, и пиздец, что делала с самовосприятием и самолюбием подобная мысль.       — Всё хорошо, — хрипло выдохнул Марк. — Очень даже. Сделай так ещё раз.       Он сглотнул, но последовал, согнул палец, и Марк откинул голову, выдыхая; кадык дёрнулся, захотелось обхватить его губами, но Тей не был уверен, что не сделает больно, если попытается сдвинуться с места.       Полагаясь на выражение лица и сорванные выдохи, он осторожно продолжил; мышцы постепенно стали чуть более податливыми, и подумалось, что стоило пойти дальше, но не хотелось всё испортить. Сгорая со стыда, он решил спросить:       — Второй?       — Давай, — хриплым стоном ворвалось прямо в мозг, заставляя сжиматься всё внутри, Тей рвано выдохнул следом, переживая локальный апокалипсис. Он никогда не ощущал такую ответственность. До этого момента. До того как Марк решил довериться настолько.       Он не хотел всё проебать. Понятия не имел только, как не облажаться.       Два пальца мышцы обхватили куда плотнее, сопротивляясь. Марк зажмурился, Тей замер, следя за выражением, которое постепенно расслаблялось. Попытался представить, согласился бы сам на такое или нет, если Марк в прошлый раз описывал всё в настолько красочных деталях, что кожа полыхала… Ответа не было. Он сглотнул, решая воспользоваться описаниями как дорожной картой.       — Нормально? — спросил он нервно.       Марк кивнул.       — Попробуй их развести.       Тей послушался, ловя стон, от которого дрожью прошибло позвоночник и захотелось стиснуть член, но он попытался себя контролировать. С Марком иначе не получалось: хотелось быть нежным, чтобы он запомнил, чтобы не разочаровался, чтобы… хотел вернуться.       И в то же время хотелось слушать его голос.       — Говори мне, что делать, — сдался Тей, смирившись.       Марк что-то булькнул, похожее на удивление, затем согласно промычал.       — Давай ещё один.       Три вошли сложнее — хотя он налил ещё смазки на всякий случай, — но горячая слизистая обхватывала так, что Тей не мог перестать думать о том, как будет находиться внутри него. Когда мышцы обхватят член плотным пульсирующим кольцом. Когда он толкнётся внутрь, прижимаясь к горячей коже… вряд ли продержится долго. Как вообще можно продержаться, когда вокруг сжимаются настолько тесно?       Он сделал глубокий вдох, пытаясь контролировать мысли, поднял взгляд. Марк ещё хмурился и закусывал губу, но будто уже не от дискомфорта. Он каждый раз вздрагивал, когда пальцы внутри касались бугорка, и уж про простату Тей успел почитать, но думать о том, как это всё же на самом деле ощущается, перестать не мог.       Из мыслей вырвали пальцы, крепко вцепившиеся в плечи, потянули вниз, горячее дыхание опалило кожу, губы впились отчаянным и настойчивым поцелуем. А вокруг его собственных пальцев мышцы стиснуло так крепко, что картинки в воображении посыпались трещинами.       — Давай, хочу тебя, — шепнул Марк.       — О, — захотелось слегка поиграть, — уверен?       Он шевельнул пальцами, разводя в стороны, ловя великолепный захлёбывающийся стон. Марк запрокинул голову, открывая шею — Тей провёл языком по дёрнувшемуся кадыку, утопая в сладком запахе кожи.       — Уверен, — губы растянулись в улыбке.       Он улыбнулся следом, оставляя поцелуй за ухом, медленно двинул рукой вперёд до упора, так же медленно назад, слушая, как дыхание Марка срывается на хрип.       — Серьёзно… прекращай, — от сорванного голоса рвало крышу, но Тей держался, оставляя багровеющие засосы на коже, куда мог дотянуться, и двигал рукой, дрожа от низких полустонов у самого уха. Марк обхватил зубами раковину и в отместку стиснул член. Так крепко, что Тей захлебнулся вдохом и замер.       — Уверен, — хрипло раздалось точно в ухо, — что справишься?       Тей ткнулся лбом в ключицу, с усмешкой ловя мысль, что этого придурка отродясь не переиграет. И не испытывал ни малейшего разочарования.       — Ладно. Хочешь член — будет тебе член.       Крепкий хват ослаб, но рука осталась, мягкими движениями скользя по влажной головке. Тей приподнялся, выскальзывая с дрожью из приятной руки, и вынул пальцы, выискивая резинки. Поймал ожидающий взгляд, неотрывно следящий за его действиями, а рука, которой только что обещали оторвать ему член, поглаживала кончиками пальцев собственный, едва ли не алый от прилившей в ожидании крови. Тей сглотнул, пытаясь не представлять, что Марк, должно быть, ощущает сейчас.       Упаковка презерватива выскользнула из вымазанных пальцев, и смущение залило лицо. Но Марк не смеялся, ждал, глядя из-под ресниц томным взглядом. Тей выдохнул, справляясь со стрессом, вздрогнул, раскатывая по члену латекс, едва не уронил лубрикант во второй раз, и подхватил под бёдра, направляя себя внутрь.       Задержал дыхание. Теснота стиснула, выталкивая из лёгких хрип. Он медленно толкнулся, ловя протяжный низкий стон, прерывающийся сорванным дыханием и полусформированными матами. Усмехнулся, что испортил Марка бесповоротно, раз он позволил взять себя, доверился, впуская член, запрокидывал голову, открывая шею, смотрел плывущим взглядом. Хотелось рвануться и вытрахать из него остатки разума, все проблемы, истории, воспоминания, чтобы он думал только о нём, чтобы ничего больше не существовало в мире. Но пытался контролировать себя. По крайней мере пока что.       Медленно вошёл до конца, сходя с ума от пульсирующих горячих мышц, стискивающих так плотно, что за веками сверкали искры. Дышать было трудно. Продержаться так долго — ещё труднее. Марк сипел заполошно, и Тей замер, ловя панику.       — Ты как?       — В порядке, — дыхание оставалось тяжёлым, — просто… давно это было.       Обняв бедро, Тей оставил поцелуй на коленной чашечке. Не двигаться стоило почти всей выносливости, внутри всё дрожало, желание плескалось, убеждая двигаться, вбиваться в податливое тело, выбивая стоны. Но он замер, высматривая изменения на лице. Марк открыл глаза, приоткрытые губы блестели, и так хотелось их поцеловать.       Тей осторожно опустился, вызывая очередной сорванный выдох, прижался грудью, и, когда руки обхватили за шею, притягивая в поцелуй, он всё же не выдержал, медленно выходя. Тело прошибло дрожью, залило горячим, и свернуло внутренности в крепкий узел. Он надеялся, что получится медленно, но толкнулся вперёд слишком резко, ловя губами вибрирующий стон.       — Прости, — выдохнул.       — Нормально. — Марк обхватил ногами, прогнулся, прижимаясь ближе.       Мышцы вокруг члена волнами то отпускали, то стискивали крепче, и каждый раз, когда он двигался внутрь, Марк вздрагивал и прижимался ближе, вылизывая рот, шею, прикусывал ухо и сжимал руки на плечах так сильно, что казалось, он не собирается отпускать никогда.       Тей дрожал от каждого толчка. Чувствовал, как отрывисто движется рука между телами и как скручивает в животе дрожью от удовольствия, когда мышцы сжимались до вспышек по ту сторону век. Он не думал, что это будет так. Что его начнёт трясти, что он едва сможет дышать, что желание прижаться, погрузиться глубже, толкнуться сильнее затопит голову. Что Марк так податливо будет тянуться ближе, отзываться протяжным стоном, кусать губы и выстанывать сорванно.       — Не останавливайся. Пожалуйста, пожалуйста. Я… — разлилось магией, и его накрыло. Тело двинулось почти самостоятельно, вбиваясь резко, ритмично, совершенно потеряв контроль. Тей замычал и зажмурился, не успев осознать, хорошо это или плохо.       Оргазм накрыл внезапно, заставляя вжаться, погружаясь в пульсирующую глубину, сердце захлебнулось в глотке, не давая дышать, а мышцы волнами пульсации сжимали чувствительный член, пока Марк остервенело доводил себя до финала. Магия пульсировала в воздухе, полусформированная или полуразрушенная. Тей обхватил мошонку, перекатывая яички, чуть оттянул, не до конца понимая, что вообще делает, и Марк вздрогнул, застонал, натягиваясь струной.       Сжавшиеся мышцы послали волну крупной дрожи; тяжело дыша, он нашёл в себе силы выйти и даже стянуть резинку, небрежно завязывая.       Воздух холодил разгорячённую кожу. Он поднял взгляд, разглядывая, как быстро двигалась от дыхания грудь Марка, как блестела от пота кожа. Вспомнил про салфетки, потянулся, замечая, насколько тяжёлыми и уставшими ощущаются мышцы. Не зная, что стоит говорить после подобного, он принялся вытирать сперму с живота. Затем Марк протянул руку, Тей осторожно вытер и её, получая благодарную улыбку в ответ.       В глубине трепыхалось желание извиняться, что слабак, что не продержался долго, но… он не представлял, как в такой ситуации можно вообще было держаться.       Марк поморщился, отодвигаясь, Тей завалился рядом, смотря настороженно, и не выдержал напряжения.       — Всё нормально?       Марк улыбнулся, притягивая за плечо в объятие. Тей придвинулся, не сопротивляясь.       — Я же говорил, что всё у тебя получится.       Лицо залила краска, стало совсем неловко, хотя должно же быть наоборот! Не в него же член пихали, в конце концов.       — Ты слишком самодовольный для того, кто только что умолял не останавливаться.       Марк довольно хмыкнул, обнимая крепче. Тей ткнулся носом в его, испытывая резкое желание почесаться.       — На тебя «пожалуйста» тоже отлично работает.       Тей усмехнулся: рычаг давления только что перестал быть личным открытием. И ведь он не был против.       — Прости за… — Марк оборвал себя. — Её сложно контролировать в такие моменты.       — Я же говорил, что не против.       — Это, может, к лучшему.       — Почему?       Мягкий поцелуй коснулся носа.       — Узнаешь обязательно. Остались силы?       — О, — он облизнулся, — хочешь продолжения?       — А ты сомневался?       Предложение погладило расстроенную гордость, и она зашевелилась уверенностью; Тей перекатился, обхватил запястья и скользнул выше, переплетая пальцы, вжал ладони в подушки, нависая сверху.       — Теперь ты так легко не отделаешься.       Алые губы под ним растянулись в улыбке, глаза сверкнули лукавством и прищурились.       — Жду с нетерпением.