Фитиль загорается

I'll never bow down, until I'm who I'm meant to be

My story is proud, because it came from tragedy

I'm gonna live loud, until there's no breath left in me

I'm gonna live through hell so I'm left with no regrets

On my deathbed

Citizen Soldier ”Deathbed”

      На пятый раз он заметил, что перебирает край толстовки, ожидая оглашения результатов. Не самостоятельно — потому что Паук сказал. А ещё Паук сказал, что всё будет нормально, но Тей с этим был в корне не согласен.       Он видел билеты, читал всё то, что Паук старательно выискал в качестве ответов, насобирал маленьких шпор и рассовал их по всем местам, какие только можно было придумать, но аудитория блокировала сеть настолько, что даже время на часах сбоило и начинало отставать.       Паук выглядел куда увереннее, в чём Тей и не сомневался: в конце концов, это он искал ответы, а не пытался зазубрить их за полтора дня.       По правде говоря, Тей старался чуть дольше, чем полтора дня. Две недели Паук старательно вдалбливал в него то, что должна была вдолбить школа. Билеты едва были способны уместиться в перегруженной голове, страдающей недосыпом и лёгкой формой зависимости от запрещённых энергетиков.       Впрочем, с последним он обещал завязать после экзамена.       На улице третий день шёл непрекращающийся дождь, и Руби пряталась под капюшоном толстовки — её не разрешили взять в аудиторию, заставив закрыть в камере хранения, но в остальном Тей не собирался с ней расставаться, — где грела роботизированным теплом.       За дверями аудитории проходило совещание. Или, может, что-то другое, более важное. Может, роботы считали баллы, пока наблюдатели, которые не отрывали взгляда от Тея все сраные полчаса, что он не смог воспользоваться бесконечными записками, пили чай, испытывая удовольствие оттого, что заставляют людей страдать в тревожном ожидании и неуверенности.       Сбоку от дверей висело табло, где должны появиться списки тех, кого позовут на собеседование. Паук сказал: это половина успеха, если их имена загорятся на табло, но пока оно светилось тёплым жёлтым и совершенно никого на второй этап не звало.       Это и бесило больше всего.       — Я бы успел двадцать раз вернуться домой, — запрокинул голову Тей, ударившись с силой виском о стену, которую подпирал последние десять минут. Руби глухо стукнулась по инерции и настойчиво заворочалась, он прикусил губу, про себя извиняясь в надежде, что она таки читает мысли.       Народу собралось много, но они не были первыми: вступительные проходили каждый день. Ожидание в толпе убивало. Тей уже выяснил, что среди сотни абитуриентов всего двое отсвечивали какой-то магией, но не мог сказать, что именно означала энергия. Вряд ли они были местными, но спрашивать не хотелось.       — Да ладно, они почти закончили.       Его потряхивало, желудок скручивало холодным комом, готовым вот-вот вырваться наружу. Он едва держался на ногах. За пределами аудитории сеть не работала тоже, и вакуум пустоты раздражал, даже сообщение написать не получалось, а Марк ведь обещал поддерживать и наверняка переживал.       Табло засветилось, чёрные буквы посыпались по жёлтому экрану. Тей сглотнул, но с места не сдвинулся. Не хотел разочаровываться и не представлял, что сможет увидеть своё имя в списках.       — Идёшь? — пихнул в плечо Паук.       Он покачал головой.       — Меня всё равно там нет.       Прикрыл глаза, вслушиваясь в радостные и разочарованные крики — они смешивались в единый поток, серая энергия наслаивалась на оранжевую и тягучую от двух магических личностей. Пытался поймать их в толпе, чтобы понять, прошли ли они. Не потому, что было интересно, скорее потому, что хотел думать о чём-то другом кроме собственных результатов. Он едва смог справиться с первой половиной вопросов, а в конце была задача, которую он нихрена не понял — помнил, как Паук про неё рассказывал, но мозг отчаянно отказался доставать решение, пока наблюдатели дышали в затылок, заглядывая в листок, и нервировали…       Паук пытался прорваться сквозь толпу — с его ростом он имел возможность видеть поверх половины голов, — но толпа прижималась к табло так близко, что нижняя половина текста была практически неразличимой. Тей не знал, что происходило на табло.       И знать не хотел.       Паук вернулся с сияющим лицом, в которое на секунду захотелось ударить, но Тей сдержался, затем его подхватили под локоть и старательно потащили в сторону, продолжая излучать невозможное воодушевление.       — Куда ты меня тащишь?       — Ты есть в списке.       Сердце рухнуло холодным камнем. Тей бы замер, если бы не тянули по коридору.       — Чего? — голос дрогнул.       — Мы оба вообще-то. Там ещё были номера кабинетов, так что, я думаю, нам в эту сторону.       — Погоди, в смысле…       — Не тупи. Ты не настолько дурак, каким любишь притворяться.       — Я не… Да я же нихуя не написал!       Паук резко остановился, смотря с прищуром.       — Точно. А ещё ты, если мне не изменяет память, притащил сюда открывающего порталы робота. Правда, не тупи. Думаешь, Ландсберг не написал им об этом? Пожалуйста, будь паинькой и не проеби шанс.       Ударить его захотелось только больше, но Тей постарался медленно выдохнуть, чтобы убедить эмоции отойти на второй план. Он даже представил их как отдельное нечто, которое стоит за кулисами и ждёт своего выхода. Воображение неплохо помогало.       Второй разговор с Ландсбергом был ужасен. Тей не знал, как извиняться, но старик принял это с теплом. По большей части на этот раз говорил Паук, но Ландсберг заинтересованно поглядывал только на Руби. Паук же убедил в очередной раз извиниться, и Тей наскрёб в глубине души немного хороших слов. Но получилось всё равно отвратительно плохо. Он даже письма не видел — на что стоило надеяться?       Перед кабинетом уже собралась очередь, и пришлось ждать. Паук зашёл первым, потому что Тей не был уверен, что ему в принципе стоит туда заходить, но час настал, и Паук едва ли не затолкал его в дверь, настойчиво пихая в спину.       Тей не был благодарен. И зол не был. Его трясло — ебануться как колотило — и он едва ли мог ясно думать.       Кабинет выглядел приятно: в тёмно-коричневых тонах, слева стоял длинный стол, за которым сидели четверо человек, и резной стул перед ними, создающий ощущение, что они ждали подопытного. Ботинки едва не утонули в мягком ковре — Тей зачем-то зацепился взглядом за серо-голубые фигуры узора. Лишь бы не смотреть на пристальные взгляды, не отрывавшиеся от него, пока он просто шёл к чёртовому стулу.       Он старался выглядеть уверенно, но развалиться на стуле, словно комната принадлежит ему лично, не дали четыре пары серьёзных глаз. Руби, казалось, стала чуть теплее, капюшон пришлось снять, и она осторожно скатилась в него, будто в сумку. Словно не хотела, чтобы на неё глазели.       Хотя пристально смотрели только двое. Одна непримечательная женщина с краю с собранными в хвост волосами коротко глянула и принялась строчить в огромной книге. Справа от неё сидел мужчина в бордовом костюме, затем ещё одна женщина с коротко стриженными светлыми волосами, блестящими от укладки, — вот они двое и не отрывали оценивающего взгляда. Тей поёжился. Женщина почему-то напоминала Сору — такой он представлял сестру, когда та перестанет вести себя как малолетка, — разве что она не носила сумасшедших кудряшек, да и вряд ли волосы Соры перестали бы закручиваться, пока оставались подпитанными её безграничным сумасшествием изнутри.       С другой стороны сидел мужчина в очках, костюме, но без пиджака и с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки; на столе под его рукой валялся галстук. Он всем видом показывал, что находиться здесь ему надоело до зубовного скрежета. На Тея он и вовсе не смотрел, а тот никак не мог понять, почему всего два взгляда прожигают дыру настолько огромную.       — Представьтесь, пожалуйста, — начал мужчина в бордовом.       — Тей. — Он кашлянул, исправляясь: — Тейваз. Фербер.       Имя звучало так же ужасно, как когда он произносил его в последний раз, но отчего-то в голове всплыло, как перекатывались звуки в исполнении Марка, и стало… спокойнее. Не так резало слух.       Женщина с краю достала папку и передала дальше по столу. Мужчина в бордовом улыбнулся, затем глянул в листы.       — У тебя, кажется, есть… я бы сказал, названая сестра.       Тей кивнул.       — Вы не родные?       Он покачал головой.       — И у неё тоже есть магия?       — Да.       — Такая же?       — Не, она лезет людям в головы.       Брови мужчины вскинулись, он обернулся на женщину слева и передвинул ей стопку бумаг. Она глянула всего одним глазком.       — Откуда вы знакомы с господином Ландсбергом? — спросила она.       «Мы его обокрали» почти вырвалось, но Тей поймал слова до того, как они бы всё испортили.       — Я знаком с его… правнуком. — Он наконец-то спросил у Ларса, кем тот приходился старику. — Он… учился здесь, кажется.       Женщина кивнула, но в глазах мелькнула неприязнь, будто бы она очень хорошо знала Ларса и его похождения. Тей подумал, что было бы неплохо спросить об этих самых похождениях заранее.       — А где сейчас твоя сестра? — продолжил мужчина в костюме.       — На Линегриме. Участвует в Битве.       — Ещё одна, — фыркнул под нос мужчина без галстука, чем заслужил неприязненный взгляд со стороны женщины с книгой. Тей подумывал, что она здесь в роли секретарши, учитывая, что только и делала, что молча строчила какие-то записи и передавала документы. Энергия их не отличалась от энергии обычных жителей Альбина, и вряд ли кто-то из них горел желанием участвовать в Битве, но секретарша, видимо, имела другое мнение на этот счёт.       — Это тоже хорошо, — продолжил мужчина в костюме. — Ты же проходил обследование, да?       Тей кивнул. Перед вступительными у них зачем-то взяли кровь, хотя он не понимал, чего этим хотят добиться, разве что уровень запрещённых веществ в крови зашкаливал, если Ларс, конечно, не врал по поводу их «неотслеживаемости».       — Что, там всё страшно? — попытался пошутить он. Светловолосая женщина укоризненно покачала головой. Мужчина воодушевлённо продолжил:       — Не так страшно, как ты думаешь. Но нам, конечно, надо немного поразмышлять, как это лучше отобразить…       — Но он же…       — Рейснер, ты сама всё читала! Или плохо читала?       Светловолосая женщина раздражённо прикрыла глаза, затем прищурилась, пристально смотря, будто собиралась сжечь Тея прямо на этом стуле одним взглядом. Он ощутил желание усмехнуться и вскинуть подбородок, которому тут же последовал, чтобы разозлить её больше. Взгляд рассвирепел, брови нахмурились, и на переносице пролегла складка — она всерьёз была готова испепелить его.       Тей никак не мог понять, почему эта женщина так бесит и зачем он продолжает отвечать, если завалил экзамен.       Руби зашевелилась, будто ей надоело лежать в капюшоне, выбралась на плечо, сверкая диодами в сторону комиссии. Злость во взгляде светловолосой женщины мгновенно растаяла, сменившись интересом и любопытством. Она опустила взгляд в бумаги, обернулась на мужчину в бордовом, глянула на Тея и вновь нахмурилась, медленно и отчётливо выдыхая, словно пыталась себя успокоить.       Мужчина продолжил как ни в чём не бывало:       — В любом случае на данный момент это всё. Я могу пожелать тебе только не попасть под арест, пока ждёшь ответа от деканата.       Тей вскинул бровь.       — Я, конечно же, его получу. Ответ.       — Все получают ответ.       Мужчина в бордовом загадочно улыбался, словно что-то недоговаривал, но в то же время лицо его отдавало привычной натянутой улыбкой, которой он наверняка сопровождал всех, кого определённо решили не принимать. Письмо Ландсберга, кажется, не оказало большого влияния. И Руби не вызвала ажиотажа одним присутствием. Тей не хотел ни о чём с ними говорить, резко замутило от приторного запаха духов, смешанных с потом, он буркнул что-то вежливое на прощание и вылетел из кабинета.       Поймал ожидающий, взволнованно верящий взгляд Паука и ощутил яркое желание что-нибудь сломать, смешанное с подступающей тошнотой, стиснул зубы, рванулся на улицу глотнуть свежего воздуха, игнорируя вопросы. Руки заметно дрожали, и он осознал это только сейчас.

***

      — Ты знаешь, что делать, Рейснер, — передал документы Рихтер.       Она тяжело вздохнула, ощущая желание зарыться пальцами в волосы и потянуть посильнее, но не хотела портить укладку: рабочий день был в самом разгаре. Боль пульсировала в висках и постепенно становилась всё более невыносимой. Листы лежали перед ней, разложенные веером, больше всего беспокоили результаты вступительного.       — Рихтер, он не сдал экзамен.       — Когда это было проблемой? — рассмеялся он.       Голова запульсировала сильнее. Эстер ненавидела подделывать документы, но письмо Ландсберга, результаты экспертизы и заключения Хоффмана смотрели на неё почти что укоризненно. И этот робот… «Какое дело до результатов экзамена, — твердил голос ректора в голове, — когда у тебя в руках настоящий рабочий АСИП?»       — Это неправильно.       Кригер заглянул в листы, обдавая слева удушающим запахом пота, поднял несколько, чтобы посмотреть поближе.       — О, дети Хоффмана?       — Они самые, — улыбнулся довольно Рихтер. — Одного мы уже потеряли, а второго Эстер не хочет принимать.       — Я за него учиться буду?       — Да ладно, если он разобрался с АСИПом, уж как-нибудь разберётся в логарифмах.       Эстер потёрла виски, надеясь, что боль всё же отпустит. Она совершенно точно не хотела лезть в эксперименты Хоффмана, которые никак не планировали заканчиваться, даже если в кои-то веки экспертиза утверждала, что они оказались успешными. Станется потом ведь от неё требовать выяснять почему. А она ни капли не биолог и даже не медик, и как вообще робототехника связана с долгожительством?       Она тяжело, медленно выдохнула.       — Я не собираюсь сообщать Хоффману о результатах.       — Об этом не беспокойся. — Ректор откинулся на стуле так, что спинка скрипнула. — Мне ещё надо разобраться с Фербером, насколько реальны их стабильно отрицательные результаты, прежде чем нести вести Роберту.       Эстер глянула на фотографию в личном деле, понимая, что всё это обязательно аукнется, но будто бы кто-то спрашивал её мнение, когда дело касалось планов Хоффмана. Или роботов Ландсберга. Или прочих экспериментов альбинской верхушки.       В конце концов… робот будет в её руках. Так или иначе. С этим она могла работать.

***

      Письмо шло полторы недели. Ровно до последнего дня работы приёмной комиссии. Тей успел заебать всех.       И когда оно пришло — допотопно, старомодно, медленной бумажной почтой, которую совершенно не подходящий для этого Коржик забрал у робота-доставщика, — Тей уставился на письмо, лежащее на кофейном столике, с гербом Кернворка и его именем в графе получателя.       И не хотел знать, что внутри.       Он был уверен на девяносто девять процентов, что внутри отказ, но этот один процент надежды, который он мог лелеять, пока конверт оставался закрытым, не давал возможности прикоснуться к бумаге. Та выглядела дорогой и казалась приятной на ощупь. Тей взял конверт в руки и небрежно пихнул в карман толстовки.       В конце концов, у него были другие планы на этот вечер кроме страданий по поводу невозможного будущего.       Марка он перехватил в Ностене, игнорируя тот факт, что ему нельзя находиться на территории кампуса, потому что он не является студентом учреждения. Было всё равно. Ностен ему не слишком нравился: в городке не осталось никого из некогда живших тут местных, и вокруг центрального здания института во все стороны тянулся студенческий кампус. Но даже его явно не хватало, учитывая, что Марк с Люми удобно обустроились на съёмной квартире.       Впрочем, зная Люми, Тей сомневался, что общежитие ей бы подошло.       Марк неловко помахал, спускаясь со ступеней белокаменного здания, уходящего стеклянными окнами ввысь не хуже высоток Белого города. На лестнице блестели лужи от утреннего дождя.       — Нарушаешь правила?       Тей скинул капюшон, чтобы Руби могла оглядеться по сторонам, хотя ей явно хватало энергетической карты, которую она строила и которой не делилась. Тей до сих пор не научился понимать, где границы межгородских порталов, которые Руби открывала с лёгкостью. Он склонил голову, подкидывая Руби мысли, куда бы хотел попасть, она потёрла лапками, а за спиной вспыхнули искры формирующегося кольца.       — Я родился, чтобы нарушать правила. И ты сам меня выбрал.       Кто-то из студентов поражённо ахнул, но большинство проигнорировали, словно хранители порталов в Ностене были сплошь и рядом. Хотя Тей не интересовался, сколько их тут.       Марк с улыбкой кивнул, поглядывая на ту сторону кольца. Тей обернулся и на всякий случай глянул на часы: по ощущениям портал был стабилен, и цифры выглядели убедительно.       — Как диплом? — поинтересовался он, делая шаг в сторону, чтобы пристроиться сбоку. Лицо Марка помрачнело, и он выдохнул:       — Пойдёт, но могло быть и лучше.       — У тебя всегда всё «могло быть лучше».       — Потому что это так.       Тей не хотел спорить. У него были планы.       — Хочу кое-что показать тебе.       На той стороне портала тянулся во все стороны совершенно обычный холм, который Тей нашёл, тыкаясь в случайные места, когда пытался понять Руби чуть лучше. Или когда пытался избавиться от хвоста. Или когда пытался перестать думать об ответе из Керна.       Холм был примечателен тем, что с него проглядывался весь Альбин: шпили белых башен освещались заходящим солнцем — прогноз он заранее выпытал у Коржика, — создавая ощущение, словно стекло полыхало и плавилось. Тей был здесь ночью — звёзды не особенно хорошо различались из-за яркой подсветки Альбина, но можно было заметить чуть более яркую точку плывущей орбитальной станции. Она почему-то напоминала о Марке, и сердце сжималось.       Хотя Тей прекрасно понимал почему. Он сунул руку в карман и стиснул конверт, вспоминая, что его жизнь движется неизвестно куда.       — Красиво, — улыбнулся Марк, восхищённо наблюдая за пылающими высотками.       — У тебя дома ведь нет заката, я так понял.       Тей пнул попавший под ногу камень, отчаянно желая, чтобы мгновение замерло в этой точке на всю жизнь.       — Ага.       — Будешь скучать?       Марк обернулся, слегка нахмуренный.       — Я ещё не уезжаю.       — Ну… — Тей пнул второй камень, опуская взгляд под ноги. — Одной неделей больше, одной меньше. Это всё равно случится.       — И? Ты собираешься превентивно меня бросить или что?       — Я… хотел подарить тебе подарок. На память.       Повисло неприятное молчание, вынудившее поднять голову. Выражение лица Марка ему не нравилось, но в то же время… оно выглядело забавно страдающим: брови сошлись на переносице, а в глазах лёд покрывался острыми раздосадованными пиками, наверняка готовый плавиться и срываться с ресниц крупными каплями.       Тей прыснул в кулак, не сдержавшись.       — Я не собираюсь тебя бросать. У тебя всегда такое серьёзное отношение ко всему, я не смог удержаться.       — Я обязательно когда-нибудь тебя прибью.       — Всё обещаешь.       Тей вытянул из кармана небольшой мешочек.       — Я вообще-то не фанат всей этой романтической хуйни, это Сора меня надоумила, и вообще. — Он принялся развязывать мешочек дрожащими пальцами — завязки никак не поддавались. — Блядь, вот ты специально, что ли?       Мягкий полусмех раздался со стороны, Тей закатил глаза.       — Ты не помогаешь.       — Ты и не просил.       Завязки поддались до того, как самообладание себя исчерпало. Тей достал из мешочка две цепочки, протянул одну.       — Они типа парные.       Марк несколько раз моргнул, принимая цепочку, всмотрелся. На ней висело не сердечко — от сердечка Тей бы мгновенно вскрылся, если бы кто предложил, — а были маленькие треугольники с огоньком внутри.       — Сора выбирала дизайн. Там вроде как должен быть локатор. Ну, типа на всякий случай. Учитывая, что ты будешь неизвестно где и неизвестно когда и будет ли там сеть и всё такое. Он энергетический. Йенс помог его сделать. Или сделал большую часть. Я, если честно, нихрена не понял. Но он работает. Так что я всегда смогу вломиться к тебе домой, когда ты меня не ждёшь. — Он нервно рассмеялся. — Может, если ты проведёшь с ним кучу времени, тоже начнёшь замечать разницу и мои взломы не станут неожиданностью, да и…       Он не успел договорить, осознавая себя в крепких объятьях с сорванным шёпотом на ухо:       — Спасибо.       Тей кивнул и осторожно поднял руки, погладил лопатки, услышал хриплый выдох и что-то похожее на всхлип, от которого захотелось прижать Марка к себе так сильно, чтобы заболели бы рёбра.       Тей попытался. Марк не сказал ни слова против.       — У меня, — он выдохнул, ощущая, как внутри поднимается дрожь, — есть к тебе ещё одна… просьба.       Тей отодвинулся, заглядывая в слегка блестящие, с покрасневшими краями глаза, смотревшие обеспокоенно, выдохнул, доставая из кармана почти скомканный конверт.       — Прочитаешь? Я просто не хочу знать, что там. Если всё плохо, не говори мне.       Марк, слегка обескураженный, принял конверт, неловко оторвал край и достал листы. Солнце не успело сесть и ещё освещало холмы, но ему пришлось развернуться к свету спиной, чтобы увидеть текст.       Тей задержал дыхание, почти ощутил, как сердце остановилось и не билось несколько мгновений, пока Марк читал. Затем оно с силой стукнулось о рёбра, когда Марк улыбнулся.       — Поздравляю. Тебя взяли.       Тей несколько раз моргнул, неуверенно приоткрыл рот, дрожащими руками потянулся за письмом. Марк передал один из листов.       — В самом низу.       Он пробежался плывущим взглядом по строчкам последнего абзаца, где деканат радостно сообщал, когда и куда нужно приходить и что необходимо иметь при себе для начала обучения. Тей неверяще перечитал письмо целиком, нашёл своё имя, но даже со второго раза это всё казалось невероятной шуткой.       — Как это… Я же не прошёл тогда…       Марк подошёл ближе, стискивая рукой плечи.       — Уверен, ты настолько их очаровал, что они не смогли сказать тебе нет.       — Ты меня с кем-то путаешь, — рассмеялся Тей.       — Возможно. — Марк протянул второй листок. — Тут ещё кое-что есть. Может, даже важнее.       Тей глянул мельком на второй лист, не представляя, что может быть важнее того факта, что его взяли в Керн! На самом деле взяли! Несмотря на то, насколько хуёво он написал этот тупой экзамен.       Со второго листа смотрели цифры и буквы, напоминающие протокол лабораторного исследования, казались смутно знакомыми — точно такие же, кажется, брали у них, когда выпускали из Килии: короткий тест на биомаркеры долгожительства. Только в тесте Килии они все были отрицательными.       Тей всмотрелся лучше: не все, но больше половины показателей были отмечены толстым чёрным плюсом, а из графы заключения печатными буквами смотрело одно-единственное: «Биологическое долгожительство подтверждено».       — Это… — он попытался, но слова разбежались в разные стороны, не желая выбираться из стиснутого комом горла. Воздух мгновенно пропал из лёгких.       Марк сжал плечо сильнее, прижал ближе и уткнулся губами в висок, отчётливо улыбаясь.       — Ты со мной надолго.