Фитиль загорается

Legends aren't born in the sunshine

No one learns to swim from the shoreline

Gotta break down 'til ya break through

When it doesn't get better, that's when you do

Citizen Soldier ”It Doesn't Get Better”

      Тей пытался закончить работу до вечера, продолжая игнорировать, что лежит в коробках, которые просили доставлять Цветные. Он полагал, что это могло быть то самое зелье, но не было ни единой возможности как-то повлиять.       Он обдумал варианты. Даже сказал Электрику, что мог бы попробовать нарушить цепь или спрятать коробку, или сделать ещё что-то глупое, что — он сам понимал, — могло стоить головы. Электрик настойчиво посоветовал не геройствовать без причины, Тей, вопреки желанию, совету последовал.       Слова Ландсберга крутились на повторе. Что-то невысказанное, что скрывалось во взгляде. Потенциал. Словно старик видел в нём что-то, чего не замечали другие. Смотрел с верой… так напоминающей взгляд Марка.       Второе было причиной, почему он пытался разобраться с завалом дел как можно быстрее. Вчера он начал отвечать на новые запросы, что у него нет свободных часов. Количество людей, которым был нужен «настоящий» хранитель порталов, зашкаливало, но Тей осознал, что быть везде и для всех не может физически. Да и Паук в своей шутке был прав.       Ему нужно было отдохнуть. Расслабиться. Потрахаться, в конце концов.       Марк должен был быть дома сегодня вечером. Тей старался, очень старался, но дела не собирались заканчиваться, и он явился домой ближе к двенадцати, едва ли не вываливаясь из портала на диван: почти попал, колено соскользнуло, он больно ударился о пол, зашипел и зажмурился. Хотелось смеяться или плакать.       Треугольники встрепенулись и обеспокоенно сдвинулись с кресла, помогая забраться на диван. Тей поднял взгляд, отчего-то с трудом фокусируясь. Марк выглядел так, словно только что проснулся: мягким, слегка потерянным, ничего не понимающим, но в глазах плескалась нежность, заставлявшая грудь сжиматься почти ощутимой физической болью.       Тей обхватил его за шею и потянул на себя, роняя на диван. Марк неловко рухнул сверху, упираясь локтем в бок. Было больно, он проигнорировал. Сжал ладонями щёки и поцеловал. Хотелось страстно и горячо, но вышло медленно и устало: язык скользнул внутрь, губы мягко обхватили, прижимаясь. В груди свернулось приятное тепло, застучало о рёбра сердце. Тей потянулся ниже, погладил плечи, медленно выдохнул, ловя дыхание в ответ.       Но возбуждение приходить не собиралось.       Хотелось растянуться морской звездой на постели и чтобы Марк никуда не уходил.       Тей цеплялся изо всех сил, но даже в пальцах накопилась усталость. Он утомлённо вздохнул, и руки тут же соскользнули по плечам на диван. Он едва мог держать глаза открытыми. А тепло горячего тела, прижимающего сверху, обволакивало и создавало только одно желание: свернуться калачиком и не двигаться.       Марк отстранился, улыбка слышалась в голосе:       — В планах сон?       Тей разочарованно, громко вздохнул, но кивнул.       — Душ?       — Не дойду.       — Донести?       Он приоткрыл один глаз в удивлении. Лицо чуть запылало. Странно было об этом думать. До сих пор. Должен был отказаться. Но вместо этого заторможенно кивнул.       Марк потянул за руку, заставляя сесть, и притворно нахмурился.       — И как же мне тебя нести?       Стоило передумать и отказаться, сохранить остатки гордости, пока была возможность, но сил не было. Улыбка растянулась по лицу. Он вспомнил, что, кажется, это Марк его тогда с дивана перенёс, так что должен был справиться, и протянул руки.       — Как хочешь.       — Согласен на всё?       — На всё, если потом мы окажемся в тёплой постели.       — Какие, однако, двусмысленные заявления, — улыбка в голосе приятно растеклась теплом внутри. Тей прикрыл глаза, прижался ближе, потёрся щекой о горячую кожу, зарылся носом в висок, сдаваясь на милость усталости.                     — Как думаешь, оно бы сработало?       Марк медленно и явно нехотя разлепил глаза, мыча нечто вопросительно-нечленораздельное. Тей всё это снова представил, потому что неотрывно пялился в потолок. Потолок не отвечал. Марк тоже.       Он выдохнул, раздражённо поясняя:       — Я имею в виду… эта фигня с вузом и типа «настоящими», — он даже сделал в воздухе кавычки, хотя в темноте было не так уж и важно, — порталами. Какой в этом смысл? Ну, то есть даже если я попытаюсь, я же всё равно проебусь ещё на вступительных. Да и потом…       — Тей. — Рука скользнула вдоль живота, обхватывая под одеялом за противоположный бок и притягивая ближе. Он обернулся, ловя улыбающийся, наверняка поддерживающий, но вызывающий желание взбеситься ещё больше взгляд.       Марк повернулся, подкладывая руку под голову. К долгой беседе готовился.       — В честь чего ты начал об этом думать?       Тей не хотел бесед, но тяжело выдохнул, рассказывая про идиотскую встречу со стариком-затворником и его тупые намёки.       — Он обещал дать тебе рекомендацию в Керн?       — Понятия не имею. Наверное. Я не понимаю, какая ему с этого выгода.       — Внедрить робота во внутренний мир института?       — И что он там сделает?       — Я не знаю. Тебе ничего ведь не мешает попытаться.       — Ага. Кроме того факта, что я нихуя не разбираюсь во всей этой инженерной еботе.       — От абитуриента этого никто и не требует. Я думаю… — Марк ухмыльнулся, — ты бы мог даже выкрасть вступительные тесты и найти ответы заранее.       Тей хмыкнул с невероятным скепсисом в выражении лица, но в то же время… часть сознания уже пыталась придумать план.       — Что? — невинно расширил глаза Марк.       — Точно. Самый страшный ночной кошмар.       — Зато твой.       Мягкий смех вырвался из груди против воли. Тей прикрыл глаза, ощущая тепло, собирающееся внутри. Захотелось прижаться поближе и так и уснуть, забив на проблемы и пути их решения.       — Я правда пытаюсь… найти время и всё такое…       Горячие пальцы скользнули по коже, выбрались из-под одеяла, зарылись в волосы, посылая мурашки вниз по шее.       — Я знаю.       Он потянул руки вперёд, утягивая Марка в тёплое объятие, прижался губами к щеке, и мир схлопнулся мгновенно.                     Сора показала всю Ситту целиком, он увидел достаточно от столицы Шестой Битвы и был вполне уверен, что вряд ли удастся заблудиться, если доведётся по ней пройтись. На этот раз она радостно вещала из своей личной, выделенной ей в общежитии для участников комнаты, пища от радости и последних новостей.       — А потом со стороны барьера — там, знаешь, стоят такие на отборочных, чтобы сразу во всех ветках что-то происходило и не занимали долго стадион, — как бабахнет! Меня чуть не снесло, и уши заложило, а потом они начали звенеть. Я думала, что мне конец, а на той стороне… — бодрый голос не останавливался уже шестую минуту. Хотя Тей ещё был способен делать вид, что ему очень интересны похождения невероятных избранных, отобранных на Битву, время и без того небольшого перерыва неумолимо заканчивалось. А истории Соры — нет.       — Ладно-ладно, я понял, что ты прошла отборочный, дальше-то что будет?       — Как что? Шесть сражений, тебе название ни о чём не говорит вообще?       — И шестое — самое важное?       Сора глянула в потолок, задумавшись.       — Не то чтобы. Четвёртое важнее.       — Тогда название не имеет никакого смысла.       — Это потому, что раньше было важно шестое, а потом правила изменились, и…       Тей прикрыл глаза на мгновение, выдыхая.       — Ладно, это очень здорово, поздравляю с твоей важной мечтой, но у меня тут правда нет столько времени…       Взгляд Соры мгновенно стал серьёзным, почти прожигающим привычным беспокойством. Тей не хотел признавать, но ему не хватало этого. Совсем чуть-чуть.       — Ты опять во что-то вляпался?       — Ага. Во взрослую ответственную жизнь, где всем от тебя что-то нужно.       — Как у Марка дела?       Тей вскинул бровь.       — Ты же вчера ему звонила.       Сора сконфуженно улыбнулась.       — А теперь я спрашиваю об этом у тебя.       — Да… нормально, наверное. — Он провёл рукой по лицу с нажимом. — У меня не хватает времени узнать.       — Именно! — раздалось на той стороне порицательно, образ проекции над округлым корпусом Коржика покачнулся. — Сделай с этим что-нибудь, проживут твои клиенты без внимания денёк.       — Не проживут.       — Уверена, они справятся.       — А мне потом делать тонну дел за один день…       — Тей, — раздалось укоризненно.       Он выдохнул, сдаваясь.       — Да понял я.                     Паук поглядывал на экран, пока они ждали изменений в схеме передвижения охранных роботов. Тей в последнее время был невероятно важен и присутствовал на всех вылазках Электрика… Это многое упрощало. Не то чтобы он не был рад… Большую часть времени не хватало сил, чтобы радоваться.       Роботы, правда, не двигались, хотя уже должны были. Паук ждал, когда сработает очередная попытка их пошевелить, и зачем-то вёл светские беседы.       — Тот старик с тобой больше не связывался?       — Который?       — Ну тот самый. К которому мы ходили. Который настойчиво намекал на Керн.       — А ты что, тоже захотел туда? — язвительно вырвалось. Паук поджал губы — явно мечтал прорваться в тот самый инженерный, откуда вылупился Электрик. Может, даже планировал пойти по его стопам.       — Всё лучше, чем всю жизнь тут торчать. Тем более когда кто-то сам предлагает.       — Так напиши ему, он явно по умным мальчикам.       — Он явно по железным девочкам.       — Да похуй. Хочешь счастливой студенческой жизни?       Паук обиженно нахмурился, вызвав усмешку. Тей не сомневался, что он был бы в восторге торчать в книжках целыми днями, а ночами сидеть в лаборатории или ковыряться в проводах. С другой стороны… он не первый раз думал о том, чтобы начать другую жизнь, более похожую на нормальную, на обычную… на ту, которую пытается строить Марк.       Это бы имело смысл… Он бы наконец мог ощутить себя на том же уровне, может быть, свободным от необходимости делать то, что говорят другие, имея возможность самостоятельно решать за себя…       — Может, и хочу, — буркнул Паук.       Тей медленно выдохнул, ощущая внезапный ком в горле.       — Что, если я украду варианты вступительных?       — Чего?       — Вступительные. В Керн. Что, если я украду их? Тогда мы сможем найти ответы и сдать экзамен.       Какое-то время Паук смотрел пристально, словно впервые видел, затем отвернулся к экрану. Явно боролся с собой.       — А как же честность и правопорядочность?       — Точно. Я же оплот правопорядочности.       Паук улыбнулся с удовлетворённым выражением.       — А про честность, конечно, промолчал.       — Я честный вообще-то.       — Тогда сам сдавай.       — Каким образом?!       — Тс!       Роботы шевельнулись, и один из них двинулся в обход склада, затем последовал и второй.       — Собирай остальных.       Время для разговоров закончилось.                     План выкрасть тесты казался всё более и более привлекательным. Тей рассказал Пауку подробнее, и они на пробу сгоняли в Керн: он не представлял, как открыть портал настолько далеко, так что воспользовались официальным. Однако Руби, как и в тот вечер в отеле, запустила нити в сторону Альбина, которые Тей не мог поймать с другой стороны. Портал ощущался стабильно — и по датчикам, и по внутреннему чувству. Напоминал рябь на воде, и, когда она становилась неровной и ломаной, портал схлопывался, неспособный больше держаться. Тей потихоньку учился замечать это чувство до того, как станет поздно.       Пробраться в институт и узнать, где хранятся вопросы и как вообще эти вопросы выглядят… Для этого был нужен кто-то, кто знаком с местом изнутри.       Тей спросил Электрика и Ларса — по отдельности, — не был уверен, какие чувства они питают к молодой студенческой жизни. Ларс мысль воспринял с насмешливым восторгом, едва не начал смеяться в голос, но карту нашёл, видимо, в своих ностальгических ящиках. Это оказалась всего лишь схема основных корпусов для первокурсников, но на ней был указан деканат, где как раз находилась большая аудитория приёмной комиссии.       Ларс предположил, что документы для вступительных должны храниться «где-нибудь в деканате». Это не слишком помогло.       Электрик принёс больше пользы: приёмная комиссия набирала волонтёров среди студентов, и он несколько раз был в их числе, однако идея вызвала у него больше скепсиса, чем у Ларса.       Тею было всё равно. Он получил информацию — приблизительное расположение кабинета, где комиссия предположительно должна хранить документы, — и верного Паука, который от возможности сдать вступительный в Кернворк светился и переливался не хуже драконов Парада.       План продумали, но толпу брать не имело смысла. Портал открылся именно там, где нужно, для чего пришлось сначала телепортироваться в Керн, чтобы убедить Руби прицелиться в нужный кабинет на первом этаже.       Кабинет представлял собой больше склад или архив, чем рабочую зону, что было на руку: меньше вероятность, что где-то здесь повесили не учтённую Пауком камеру.       Кернворк был весьма защищён, но не рассчитывал, что какой-то хранитель решит пролезть в здание изнутри. Вероятно, потому, что хранителей в Альбине и в целом во всей объединённой вселенной было катастрофически мало — об этом рассказал Йенс, когда делился историями закрытости и консервативности общества, на которое на удивление не был похож. Или, быть может, потому, что хранители не должны быть ворами. Или использовать несанкционированных роботов.       По всем параметрам Тей не вписывался.       Но стоял посреди забитой шкафами с бумагами комнаты, надеясь когда-нибудь стать легальным хранителем.       Насколько бы дико это ни звучало.       Паук с маленьким фонариком на лбу перебирал папки.       — Не могу поверить, что всё так поменялось: Сора уехала, ты с порталами и… по уши в отношениях. А я… будто один остался прежним.       Отложив папку со списками студентов как совершенно ненужную, Тей обернулся, вскидывая бровь.       — Мы здесь буквально, чтобы поменять твою жизнь.       — Мы здесь, потому что ты собрался поступать в инженерный.       — Мы здесь, потому что я нихуя поступить в него не смогу. А ты можешь. И давно мог бы попытаться сделать это.       Паук нахмурился, захлопывая папку слишком резко.       — Ага. Денег бы ещё мне кто на это дал. Я же не избранный с классной магией.       — Райн, у меня робот, который мне не принадлежит. И херова гора людей, которым он нужен и которые готовы перегрызть из-за него друг другу глотки, но один хуй знает, как ещё держатся. Где тут избранность-то, блядь? Если я решу пропасть на день, меня достанут из-под земли, — он поёжился, — и в процессе кто-то пострадает. А ты можешь стать кем хочешь.       — Откуда тебе знать? — голос звучал невпечатлённо, но взгляд в полутьме разобрать было невозможно.       Тей вытащил следующую папку: с листов укоризненно смотрели списки преподавателей с серьёзными лицами на фотографиях.       — Даже с украденными билетами я всё равно без тебя сюда не проберусь. Ты же умный, а я только гожусь на то, чтобы людям морды бить.       Со стороны Паука раздался тяжёлый вдох.       — Так нечего было на это ставить. В школе кто мешал учиться? Не сваливал бы с уроков — и давно бы уже человеком стал.       Тей усмехнулся, отчётливо ощущая старого доброго залезающего под кожу Райнера, которого на удивление бить совершенно не хотелось.       — Иди на хуй.       — Кажется, нашёл, — восторженно шепнул Паук, игнорируя. Тей заглянул в листы и мгновенно потерялся. В животе свернулось неприятное ощущение: он не понимал даже формулировок вопросов.                     Листы экзамена забрал Паук, но факт того, что они существовали, находились в их руках, что у них наконец-то появился шанс что-то изменить… заставлял внутренности дрожать и звенеть. Жизнь на мгновение показалась другой, словно сдвинулась с мёртвой точки, словно… превратилась в настоящую жизнь, а не осталась выживанием. Будто могла наконец измениться. К лучшему.       И он думал об этом, пока добирался до дома от квартиры Рыжика, где продолжал обитать Паук, решив немного пройтись пешком в надежде развеять восторженное предвкушение жизни, для которой ещё толком ничего не сделал. В успех кампании верилось с трудом, но листы были у них, а значит, этот шанс… не такой далёкий и эфемерный, как виделось раньше.       Его можно потрогать.       Дома он появился «методом Йенса» и отчего-то поймал не разочарованный игнорированием дверей взгляд, не напуганный внезапностью, а… заворожённый, впечатлённо-влюблённый, с привычно плывущими тёмными льдами.       Тей дёрнул плечами, ощущая, как по-идиотски загорается лицо.       — Что?       Марк заторможенно покачал головой и ничего не сказал.       Тей глянул на часы, ощущая желание смотреть куда угодно, только не на очарованный взгляд, продолжающий неотрывно следить. Его ещё ждала смена, однако остальное…       — Ты… — он обернулся, взгляд никуда не делся, стал более мягким, сопровождался лёгкой улыбкой, отчего Тей запнулся в своих планах на пафосные вопросы, — занят сегодня?       Марк вновь молча покачал головой. Казалось, он и вовсе не понимает, о чём идёт речь. Захотелось помахать перед лицом рукой и спросить, всё ли с ним в порядке.       — Прекрати так смотреть. — Тей отвернулся.       — Почему?       — Потому что!       Из Марка вырвался лёгкий смешок, отчего-то похожий на бульканье задыхающегося. Тей обернулся убедиться, что… что-то.       — Давно тебя не видел не ночью. Особенно с порталами. — Он наклонил голову, рассматривая с пристальным прищуром, тёмные ресницы дрогнули. Тей ощутил, как лицо полыхает настоящим пожаром. — Тебе идёт.       — Что?       — Не знаю. Магия. Уверенность.       — Я всегда был уверенным.       — Точно.       Диалог уверенно шёл куда-то не туда, так что Тей решил оставить его умирать до того, как словам удастся убить его самого. Дела требовали внимания.       Он развернулся в сторону кухни в надежде перехватить чего-нибудь кроме запрещённых психотропов… коротко обернулся узнать, продолжает ли Марк смотреть.       Игра в гляделки казалась запредельно идиотской, но в то же время заставляла что-то тёплое сворачиваться в животе. И хотелось остаться в этом чувстве. И чтобы Марк смотрел.       — Тебе ещё не надо на работу? — попытался он перейти к нейтральному диалогу, бессмысленно хлопая холодильником: что бы там ни лежало, он не знал, что с этим делать. Коржик подкатился сбоку, заглядывая преданными диодами, словно настоящий кошак, разве что вместо просьбы накормить себя предлагал накормить хозяина.       Тей погладил круглый корпус и отдал холодильник на растерзание специалисту. Руби спрыгнула возле раковины, сложила лапки, внимательно наблюдая за метаниями Коржика по кухне.       — Я бы предпочёл там не появляться вообще. — Марк нахмурился, будто вспомнил что-то неприятное.       — Всё так плохо?       — Не спрашивай.       Тей неуверенно развернул стул в кухонном уголке, чтобы иметь возможность поглядывать на ту сторону стойки. Выходило так себе, так что он выбрал вариант облокотиться на стойку, пока Коржик шумел оркестром позади, даже не сбиваясь под пристальным взглядом, и улыбнулся, пытаясь звучать располагающе:       — Расскажи. Говорят, помогает.                     Вечер настал. Тей хотел грандиозный план свидания, но он не сложился. Марк, впрочем, не казался разочарованным, пристально смотрел, как Тей дёргается под взглядом, и наверняка заметил, как дрожали руки, когда Руби открывала портал. Потому что он не мог перестать думать, как влюблённо-восхищённо Марк смотрел днём. И как, вероятно, смотрел всегда. Почему он заметил только сейчас?       Вспомнилось идиотское «вроде как первое» свидание с Парадом на смотровой площадке, и отчасти поэтому Тей хотел сделать что-то хорошее. Но у него не было сил думать. И даже Коржик, готовый фонтанировать идеями в любое время дня и ночи, не слишком помогал, учитывая, что задавать вопросы — означало признать проблему вслух. А уши вокруг присутствовали довольно часто. В особенности уши Люми, которые Тей не хотел вовлекать даже мысленно.       Фантазии хватило на банальные вещи вроде кафе и незаконные вещи вроде «пробраться туда, куда нужны билеты, с помощью порталов». Марк был не против и даже глупо, восторженно хихикал над криминальной активностью в виде проникновения на закрытую территорию Оазиса. Тей никогда не бывал внутри нового Оазиса, но очень хотелось узнать, что на той стороне. На каждом шагу торчали камеры и дроны, но им удалось прогуляться по мостам огромного парка, поглазеть на нетипичные для Альбина фиолетовые и голубые деревья, дойти до небольшого загона с животными и даже покормить шести-восьмилапое пушистое зверьё до того, как дроны обратили на них внимание.       Тей был уверен, что Марк разозлится, схватил его за руку, резко утягивая в открывшийся позади портал, а робот не успел нырнуть следом, оставшись на той стороне ни с чем. В ушах набатом стучало сердце и не успокаивалось даже после того, как портал закрылся. Тей оглянулся по сторонам в поисках подозрительных движений и не мог обернуться, чтобы не видеть разочарования, грусти или чего угодно ещё. Он всё ещё крепко сжимал руку. Лицо горело, и сердце продолжало настойчиво пульсировать в горле. Руби на плече топталась всеми восемью лапами.       Внезапно Марк сдавленно рассмеялся, будто бы истерически. Тей поёжился и осторожно обернулся, цепляя горячий корпус Руби щекой.       — Тебе ничего не скажут в Ностене после этого?       Смех остановился так же внезапно, как и начался.       — Наверное, об этом стоило думать до того, как заходить?       Он стушевался, опуская взгляд.       — Прости.       — Сомневаюсь, что моё рекомендательное письмо можно испортить больше, — в голосе звучала улыбка, но не та, в которую можно было поверить.       Сердце больно укололо.       — Всё так плохо?       Марк пожал плечами и перехватил удерживающие пальцы, переплетая со своими. Улица вокруг оставалась пустынной, но Тей всё равно вздрогнул. Заставил себя замереть на месте, не вырываясь. Было что-то пугающее в том, чтобы держаться за руки на улице. Что-то честное. Настоящее. Сердце громко стучало; он был уверен, что Марк наверняка чувствует заполошный пульс на кончиках пальцев.       — Нет, но… далеко от идеала. Второй семестр — сущий кошмар.       Тей кивнул, вспоминая все те дни, когда Марк возвращался раздражённый, жаловался на бесполезную практику, обещал кого-нибудь расчленить и проводил время в окружении стопок бумаг. И как ужасно мало на самом деле он знал про то, что происходило в Ностене. И вряд ли мог помочь.       — Думаю, всё будет хорошо, — попытался Тей, поднимая нерешительный взгляд. Марк легко улыбнулся, пристально смотря на переплетённые пальцы, стиснул крепче.       — Всё уже хорошо.                     Люми, на счастье, дома не было. Коржик оповестил, что она оставила сообщение, где полминуты вещала о том, как желает им прекрасного свидания, что оставила подарки на барной стойке и очень всех любит. Тей не особенно удивился, обнаружив цветные упаковки презервативов в вазочке для конфет.       Он покопался в них исключительно из исследовательского интереса — Люми предпочитала резинки со вкусами фруктов, — и не знал, что с этой информацией делать. Марк посмеялся, видимо, совершенно не удивлённый подобной заботой, и отправился в сторону ванной первым. С собой не звал, что было, в общем-то, к лучшему.       Потому что в душе Тей наткнулся на те самые дурацкие капсулы, о которых не хотел думать, однако напряжённое желание скрутилось внизу живота совершенно без спроса. Он коснулся кончиками пальцев картонной коробки, думая, что от прикосновения она загорится и сожжёт его к херам. Желая и надеясь, чтобы это произошло, лишив необходимости думать о том, что лезло в голову. Он глянул в сторону дверей, глубоко вдохнул и вернулся к коробке.       — Хуй с ним.       Дрожащими руками подхватил одну капсулу, ощущая, как набатом в груди колотится сердце, сжал её в кулаке, пытаясь закончить всё до того, как передумает, и из дверей ванной едва ли не выполз на по-идиотски подрагивающих ногах. Футболку он решил не надевать: в трусах ходить по дому было до ужаса неловко, хотя Коржик не смотрел с осуждением. Учитывая, что он собирался делать, сгореть со стыда под взглядом робота было меньшей из проблем.       Это был пиздец.       Не то, что он уже сделал — с этим вполне легко было смириться за закрытыми дверями ванной, лёгкое возбуждение подстёгивало действия, и он бы, может, наконец даже успел бы подрочить, если бы не… ситуация.       Ситуация сворачивала внутренности в такой ком, что становилось почти физически больно. Это напомнило тот другой раз, когда Тей пытался сделать вид, что не собирается проигрывать на ринге, но тогда у него было на что свалить: он проиграл. А сегодня не было даже этого.       Только ситуация, которую он не знал, как превратить в реальность, но о которой не мог перестать думать.       Марк в спальне развалился на подушках, поглядывая из-под ресниц томным и призывно-соблазняющим взглядом. Тей догадывался, куда всё собиралось идти и что Марк от него ожидал.       Разве что руки дрожали, потому что сам он надеялся на совершенно другое.       Не зная, что делать с тяжёлыми откровениями, Тей осторожно опустился на постель, ловя очарованный взгляд, метнувшийся по лицу, опустился, укладывая руки по обе стороны от головы, выдохнул в губы.       Целовать Марка было за гранью невероятного.       Горячие пальцы скользнули на поясницу, сжали мышцы, и Тей невольно вздрогнул всем телом, ощущая острое желание позволить сильным рукам притянуть ближе, прижаться, может, скользнуть ниже, крепко сжать ягодицы, подталкивая к… Мысли в голове пугались, а дыхание сбивалось совершенно не от мягких губ, послушно приоткрывающихся навстречу, а от горячих, чуть шершавых кончиков пальцев, выводящих фигуры на коже, не уверенных в возможности преодолеть невидимую границу, так близко от того места, где Тей бы хотел их ощутить.       Он резко отстранился, чувствуя себя ужасно глупо.       — Мы можем… — он зажмурился, лицо полыхало, — поменяться?       На мгновение повисло молчание, затем неуверенно, хрипло последовало:       — Конечно. Если ты хочешь.       Тей не знал, чего хочет, но кивнул.       — Давай.       Горячее легло на локоть, потянуло, и мир из-под ног испарился: он рухнул на лопатки, ощущая, как сердце сжалось в груди и что-то лопнуло в животе, растекаясь раскалённым по всему телу. Заставил себя приоткрыть глаза, ловя смазанные черты нависшего Марка, ощутил желание вжаться спиной, чтобы отодвинуться подальше; его зажало в клетке опирающихся по бокам рук… в которой он согласен находиться, даже не раздумывая. Только признавать не собирался.       Тей судорожно выдохнул, пытаясь вытолкать из головы тупые мысли. Разве что взгляда оторвать не мог.       — И что это такое нашло на тебя? — улыбнулся Марк, протянул руку, проводя большим пальцем вдоль скулы. Тей прижался к ладони, прикрывая глаза, облизнулся, совершенно не задумываясь, как это будет расценено. Услышал тяжёлый рваный выдох и решил, что расценено великолепно — точно так, как надо.       — Не знаю. Я не хочу думать.       — Ладно. И что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Что угодно.       Дыхание раздалось совсем рядом, продолжаясь мягким шёпотом на ухо:       — Уверен, что переживёшь полный карт-бланш?       Тей вздрогнул, тепло растекалось и пульсировало внутри, совершенно не напуганное тем, как Марк пытается взять на слабо. Совершенно точно ожидающее того, что он может предложить.       Он приоткрыл глаза, притягивая ближе за шею, и рассмеялся.       — Уверен, что справишься с ответственностью?       — О, у меня есть опыт.       Тей подцепил зубами мочку уха, так призывно мельтешившую перед глазами, отчего спокойный ровный голос сорвался на хриплый выдох. Он довольно улыбнулся.       — Дерзай.       Марк чуть приподнялся, вынуждая отпустить, а его взгляд потерял часть веселья.       — А теперь серьёзно: чего ты хочешь?       Тей взвыл, закрывая лицо руками. Щёки отчётливо запылали.       — Блядь, я не знаю, чего хочу. Но я, — он сглотнул, — типа готовился. Не знаю. Это такой пиздец, если подумать, но я, наверное, хочу, чтобы… ты что-нибудь сделал. Со мной. Наверное. Блядь, я не знаю, как это объяснить словами, и вообще, какого хуя ты меня об этом спрашиваешь? Я тебя ни о чём не спрашивал, и всё было нормально!       Пальцы сомкнулись на запястье, но не стали заставлять убрать руку, просто сжали поддерживающе, скользнули по предплечью, мягко поглаживая. Тей сглотнул, не зная, как теперь смотреть Марку в глаза после подобных истерик. На его месте он бы давно уже свалил, а не пытался разбираться в убогих страхах, которые Тей никак не мог из себя вытолкать. Он был уверен: будь Марк куда увереннее, если бы просто делал, вместо того чтобы задавать тупые вопросы, всё бы сложилось куда проще… или вовсе никак.       Почему он пошёл на такое на совершенно трезвую голову?       Пальцы повели ниже, сорвались с локтя, поднялись до ключицы, вызывая дрожь.       — Я заметил кое-какую пропажу из ящика в ванной.       Тей стиснул зубы, не убирая руки. Казалось, уже не только лицо пылало, а всё тело, и пальцы, выводящие линии на груди, делали только хуже.       — Что-то мне подсказывает, что ты понимаешь, о чём я, — голос приблизился низким шёпотом к уху. — Понравилось?       Тей дёрнулся, крупной дрожью тряхнуло тело, он шумно выдохнул, пытаясь сделать вид, что не понимает, о чём речь. К пальцам присоединилась вторая рука, с нажимом они повели вдоль рёбер, вынуждая выгнуться навстречу, чтобы продлить контакт.       — Ну же, Тейваз, дай подсказку.       — Я не умею о таком говорить, — голос сорвался на шёпот.       — Я знаю. Потому и спрашиваю.       Удивлённый, Тей убрал руку, чтобы бросить укоризненный взгляд.       — Издеваешься?       Марк виновато улыбнулся, но рук не убрал: они замерли на животе, большими пальцами обводя небольшие круги, от которых почти мгновенно распространялась дрожь. На лице улыбка растянулась почти в ухмылку.       — Когда ещё у меня появится такая возможность?       Он рассмеялся, внезапно осознавая, что волнение, едва не добившее его, немного прошло. Горячие ладони приятно прижимались к коже и поднимались вместе с дыханием.       — Любишь же ты надо мной издеваться.       — Я не настолько злодей. Но… — руки двинулись ниже, минуя пах, легли на бёдра. — Мне нужно знать, насколько далеко ты хочешь и готов зайти.       Тей зажмурился: куда он хотел бы зайти и куда готов — даже не умещалось в одном предложении. Он пошевелился, позволяя Марку переместиться, и чуть согнул ноги в коленях, чтобы тот мог устроиться между ними. Надеялся, уже достаточно убедительно. Марк скептически поднял бровь и слегка улыбнулся, горячие руки на коже ощущались прекрасно, сжимали так близко к пульсирующему и пылающему паху, и Тей совершенно точно не мог объяснить, насколько невыносимо ему нужно, чтобы он продолжал. Он прикрыл глаза, выдыхая:       — Просто не спрашивай меня.       — Ты сказал, что готовился.       Он сглотнул, неловко кивая. Кожа полыхала, а лёгкий шутливый тон вернул градус волнения к тому, с чего всё начиналось. Рука скользнула с бедра ниже, нырнула под ткань белья, сжимая почти там, где хотелось, Тей запрокинул голову, глуша в глотке стон.       Раздался сорванный вдох, руки двинулись выше, вдоль боков, замерли на рёбрах, горячее дыхание опалило кожу на груди, и он слегка вздрогнул от влажного касания губ.       Тей заглатывал воздух большими глотками, губы пересохли и горели от поцелуев, он тянулся вперёд, пытаясь поймать больше касаний, обхватить крепкие мышцы, чувствуя, как под ладонями гулко стучит сердце, прижаться ближе, зарыться пальцами в мягкие волосы, поймать губы и, в конце концов, сжать пульсирующий и требующий внимания член в кулаке. Но Марк не собирался останавливаться — ему нравилось целовать, оставлять влажные следы на коже и вырывать отчаянные вздохи.       Хотелось получить больше, но каждый раз, когда губы делали оборот внизу живота, Тей ощущал, как сжимаются мышцы в ожидании, вцеплялся в плечи, настойчиво толкая ниже, но Марк совершенно не реагировал.       — Хватит, — сорвалось протяжно, переходя почти в умоляющий стон.       Губы не остановились.       — Ма-а-арк. — Тей вцепился в волосы, впрочем, едва ли пытаясь остановить настойчивую голову.       — Что?       — Прекрати.       Марк поднял взгляд, облизываясь. Тей ощутил, как в груди сжалось тепло, и толкнул голову ниже, намекая. Дыхание сорванным ритмом заставляло грудную клетку подниматься часто-часто, и Марк делал вид, что его собственное не сбивается. Даже не сдвинулся. Тей и завидовал его выдержке, и ненавидел её.       — Ты хотел не думать. — Он улыбнулся, кончиком пальца подцепляя резинку трусов, где член тёрся о ткань, оставляя влажные следы. Тей запрокинул голову, выдыхая отчаянно.       — Я хочу кончить.       — Я знаю.       — И издеваешься?       — Не говори, что тебе не нравится.       Он стиснул зубы: признавать было сложно, и он совершенно точно не хотел говорить об этом вслух. Но Марк не настаивал, он опустился ниже, потянул за злосчастную резинку. Тей судорожно выдохнул, ощущая себя непривычно открытым и обнажённым, хотя не должен был: не в первый раз же.       Может быть, потому, что на постель с глухим стуком упали уже знакомые вещи: пачка презервативов и флакон лубриканта — и сердце отчётливо застучало в горле. Он сглотнул, ощущая желание прикрыться, и едва заметно сдвинулся выше. Марк, кажется, не заметил, отвлечённый на флакон, затем рука легла на бедро.       — Та-а-ак. — Он коснулся его члена, проводя лёгким кольцом пальцев, но и этого хватило, чтобы выгнуло дугой. Тей стиснул зубы, пытаясь толкнуться дальше. — Мы… остановимся здесь или…       Тей сглотнул, лицо заполыхало от мыслей, набатом застучавших этим самым «или», тяжело разлепил глаза, ловя неуверенный взгляд, и кивнул.       — Или.       Марк приоткрыл рот, затем мягко улыбнулся. Рука чуть шевельнулась, и Тей вздрогнул.       — Точно?       — Ещё вопрос, и я передумаю.       Горячее и тяжёлое тело прижалось ближе, вдавливая в постель, дыхание опалило губы.       — Тебе нравятся мои вопросы.       Тей подался вперёд, чтобы не спорить. Аргументами были «не останавливайся» и «мне нравится твой голос» — ни одного «против».       — Я тебя столько не спрашивал, — прошептал он сорванно между поцелуями. Ощутил улыбку.       — А стоило.       Губы ужасно отвлекали, а затем мазнули по щеке, отрываясь. Тей недовольно промычал несогласие. Марк улыбнулся, кажется, слегка нервно, выливая смазку на пальцы. Тей сглотнул, наблюдая; в животе сворачивался холодный ком, который он пытался игнорировать. Марку точно не стоило знать, что его трясёт от совершенно неподобающего уверенному образу страха. Не потому, что он на самом деле боялся. В конце концов, он же сам предложил, сам, чёрт возьми, готовился. Но было что-то пугающее в концепции позволить кому-то сделать с собой такое. Даже если он хотел. Или думал, что хотел. Или не был уверен, что в принципе думал хоть каплю о том, как это на самом деле, когда кто-то другой…       Внутри всё тряслось, мысли превращались в кашу. Тей стиснул под кулаками простыню, чтобы не дёрнуться очевидно испуганно. Чуть передвинул ноги, позволяя Марку найти удобное положение. Скользкий лубрикант мазнул по мошонке, посылая дрожь по позвоночнику, палец скользнул ниже, коснулся сфинктера, двинулся по кругу — Тей задержал дыхание, — и осторожно, медленно нырнул внутрь, раскрывая, опаляя непривыкшую слизистую острым, ярким ощущением вторжения.       Он уже делал это, знал, чего ожидать, но наедине с собой было совершенно иначе: не настолько открыто, не так чертовски смущающе. Он зажмурился, прикусил губу, ощущая, как мышцы пульсируют, сжимаются, пытаясь убедить организм избавиться от инородного, чего совершенно точно не должно быть там. Это не было больно, но до ужаса непривычно и дико. И тот факт, что Марк наблюдал взволнованно, не делал ситуацию лучше.       — Ты как?       Тей замотал головой, не зная, что говорить.       — Больно?       Он замотал головой вновь, сглотнул и хрипло решился:       — Просто… странно.       — Странно — это хорошо, — в голосе слышалась улыбка. Тей приоткрыл глаза, и заворожённый взгляд пригвоздил к месту, облил внутренности кипятком, а член отчётливо дёрнулся от мыслей о том, как Марк смотрит: словно никогда не видел, словно Тей каким-то непостижимым образом превратился в чёртов смысл его жизни. Он не знал, как воспринимать такой взгляд. Захотелось зажмуриться и спрятаться, но он уже был слишком далеко и Марк был слишком далеко внутри него во всех смыслах.       Слизистая горела, а палец нащупал простату, потёр, прижимая. Тей выгнулся почти что против воли, роняя рваный свистящий хрип. Его затрясло, мышцы на бёдрах мелко задрожали в попытке прижаться, толкнуться, член дёрнулся, размазывая по животу смазку, захотелось стиснуть его и выдавить ощущение из себя за пару резких толчков. Но в то же время хотелось, чтобы это не заканчивалось.       Движения внутри не прекращались. Тей стиснул зубы, двинулся навстречу, невольно насаживаясь; от трения слизистая горела, непривычное ощущение растянутых мышц отдавалось дрожью по всему телу, напряжение никуда не девалось, и он заскулил, не зная, что делать с чувствами и эмоциями. Мысли в голове путались, сталкиваясь друг с другом, он выгнулся, когда палец внутри с силой вжался в чувствительное место.       — Блядь, — вырвалось протяжным стоном. Он хотел что-то сказать, но слова не собирались во что-то хотя бы отдалённо осознанное.       Марк резко опустился, обхватывая головку губами, и Тей потерял способность думать окончательно. Голова взорвалась, оставляя пустую коробку, внутри которой бились пульсирующие горячие волны, сталкиваясь друг с другом. Он задрожал, возбуждение острым клубком свернулось в паху, ощущений стало внезапно настолько много, что он не мог сосредоточиться ни на одном: горячий язык на члене, сжимающая бедро рука, стук сердца в глотке, ошеломляющие пальцы, растягивающие и вжимающиеся в сбитом и рваном темпе. Тей вцепился в голову, мелькающую между ногами, и едва успел сделать вдох, как оргазмом скрутило внутренности.       Он не мог отдышаться и едва фокусировал взгляд, разве что отчётливо понимал, что Марк всё ещё возбуждён, и вряд ли на этом дело сегодня кончится. Взгляд плыл, он пытался собрать хоть одну здравую мысль — в черепной коробке зияла пронзительная пустота.       — В порядке? — Марк отпустил бедро и двинул рукой, вынимая из него палец. Тей зажмурился от слишком резкого ощущения на чувствительной слизистой, но кивнул.       — Ты не… — начал он, но не смог договорить, ощущая, как лицо горит от смущения.       Он это сделал. На самом деле. По-настоящему позволил Марку добраться до того места, где никогда не думал, что захочет, чтобы его трогали. Осознанно. Охуеть.       Дыхание не до конца успокоилось, но Тей был уверен, что не может нормально вдохнуть совершенно не из-за этого. Его переполняли чувства, которые не получалось описать, разделить на части, чтобы понять, что это всё значит, но кое-что он мог вычленить.       Опустил взгляд на выпирающий бугор под тонкой тканью белья Марка, сглотнул, ловя смутное, но настойчивое желание, облизнулся, не зная, как с ним бороться, и приподнялся, настороженно поглядывая.       Вздохнул. И всё же решился.       — Можно я?.. — голос сорвался, он с трудом сглотнул, не представляя, как это всё появилось в голове, откуда и что с этим делать.       Марк вопросительно поднял бровь. Тей поднялся, толкнул в плечо, вынуждая лечь. У него не было плана. Тотальный ноль знаний. И ещё меньше умений. Но охренеть как хотелось попробовать.       Он потянул резинку вниз, заворожённо наблюдая, как блестящая головка оставляет влажные следы на ткани. Вспомнился момент в красной комнате с крашеными лампами, когда он не мог оторвать взгляда от члена и перестать думать о том, как бы ощущалось, если бы Марк потрогал и его. Тогда это не имело никакого смысла, но… было так очевидно. Как вообще кто-то мог смотреть на чей-то вставший член, неспособный оторвать взгляд, и после этого думать, что это вот нихрена ничего не значит?       Тей потянул бельё вниз увереннее — в этой части он имел хоть какую-то практику. Раздевать его, наблюдая, как покрывается мурашками кожа, походило на отдельный сорт удовольствия, и он потихоньку понимал, почему Марк настолько увлечён медленным сексом, — и поймал выдох, болезненный и отдалённо напоминающий скулёж.       Он сглотнул. Наклонился, ощущая терпкий запах вблизи.       Всерьёз собирался это сделать. В самом деле собирался. Ёбаный пиздец.       — Я… — голос сорвался. — Не ожидай чего-то… не знаю. Ничего не ожидай. У меня типа… — лицо вспыхнуло, и голос сломался, — ноль целых ноль десятых опыта. — Неприятные мысли полезли в голову, и он горько усмехнулся. — Позитивного уж точно.       Ладонь легла на щёку, большой палец провёл под скулой. Тей прижался ближе, следуя за движением.       — Тебе не обя…       — Я хочу. Вроде как. — Он сглотнул. — Просто… выйдет хуёво. Наверняка.       Рука потянула вверх, Марк приподнялся и ткнулся в губы, почти сразу лишая всех мыслей. Тей не смог удержаться от стона, ощутив, как отчётливо тот дрожит.       Что-то царапнуло ладонь. Тей оторвался глянуть — он вложил в руку упаковку резинок. И неловко улыбнулся.       — Если хочешь.       Тей заторможенно кивнул. Полыхало уже не только лицо, а всё тело, но от заботы стало… хорошо. Неприятные мысли из головы улетучились, потому что что вообще он такое думал? Это ведь Марк, он не собирается пользоваться преимуществом в любой форме, чтобы заставить делать то, чего Тей не хочет. Он знал это. Потому желания и вылезали из головы одно за другим, осознавая, что они в безопасности.       Он не был уверен, хочет ли эту «упрощённую» версию или всерьёз горит желанием ощутить вкус на языке или, может, доказать, что он вполне может справиться со всем набором… Мысли путались, превращались во что-то идиотское, так что Тей решительно дёрнул край упаковки и осторожно раскатал презерватив по члену, с восторгом наблюдая, как Марк дёргается от малейших касаний.       — Только, — он сглотнул, — не трогай меня за волосы. Я не уверен…       Продолжение затерялось между «как отреагирую» и «что не психану». Марк кивнул.       — Я понял.       Он опустился, приблизился и осторожно лизнул на пробу. Латекс на вкус отдавал резиной, промелькнула мысль, что подарки Люми лежали в вазочке не просто так. Фрукты, правда, не вдохновляли. Пытаясь подавить разочарование, он обхватил ствол рукой у основания, чувствуя пульсацию. Мысль заставила тяжело сглотнуть: член был больше, чем могло бы уместиться во рту. Он не завидовал, у него не было проблем с самооценкой и собственными размерами, и вряд ли уж Марк выигрывал в несуществующем соревновании — не то чтобы он замерял линейкой, — но конкретно сейчас, смотря вблизи, чувствуя, как член подрагивает в руке, Тей поймал вызывающую дрожь мысль, что в него такое не уместится, что он задохнётся и начнёт по-идиотски кашлять ещё до того, как успеет что-то сделать, и… Он судорожно выдохнул, выталкивая назойливые размышления.       Обхватил губами, едва дыша. Обжигающая плоть скользнула внутрь, сжигая вместе с мыслью, что он делает это всерьёз. И сам предложил. Когда всё так круто повернулось?       Он положил руки на бёдра, мышцы перекатывались и вздрагивали в попытке податься навстречу, позволил члену скользнуть так глубоко, как мог бы принять. Головка упёрлась в глотку, Тей чуть двинул головой назад, чувствуя, как спазмом сжимает горло, растянутые губы горели, глаза резко защипало. Резиновый привкус латекса казался почти издевательским, потому что…       Он никогда не думал, что захочет такое сделать. Что на самом деле захочет. Что не начнёт мутить и выворачивать от одного вида, что в голову не полезут вытесненные воспоминания, что захочется ощутить жар и вкус на языке, что он будет всерьёз наслаждаться чувством странной заполненности и думать, чтобы, как в той фантазии, провести языком по головке, собирая капли смазки.       Хотелось настолько сильно, что дрожь разливалась по телу.       Полусорванный протяжный стон, вырвавшийся из Марка, вдохновлял продолжать.       Уместить целиком не получалось, но Тей старался. Ему хотелось стараться, нравились резкие вдохи, что доносились от Марка, когда он проводил языком по головке, сжимал щёки и губы плотнее, нравилось ощущать, как дрожат под пальцами мышцы, и стискивать бёдра, пытаясь то ли удержать, то ли успокоить. Марк следовал соглашению и держал руки подальше, но на мгновение захотелось, чтобы он не был таким послушным и понимающим, чтобы погладил, пропуская пряди между пальцами, нежно провёл, царапая кожу ногтями. Может, потянул ниже, заставляя заглотить целиком и ткнуться носом в промежность…       От мыслей он задохнулся, сбиваясь, оторвался, чтобы вдохнуть, и совершил вторую ошибку за вечер: поднял голову, ловя затуманенный обожающий взгляд, ощутил, как сердце останавливается, кожа полыхает, а собственный член настойчиво напоминает о себе. Возбудиться от члена во рту, от того, как кому-то отсасывает… теперь-то точно не могло быть сомнений, настолько он по мальчикам.       Но мысль не разочаровывала. Плывущее выражение Марка притягивало, Тей опустился ниже, не отрывая взгляда, ощущая, как жизненно необходимо вернуть пульсирующий распирающий жар в теплоту рта, выдавливая из Марка очаровательные звуки.       И он старался, насколько неумело, нелепо и глупо выходило. С перерывами и паузами, за которые не получил ни одного комментария.       Марк кончил со сдавленным полусорванным матом, натягиваясь всем телом, так внезапно, что Тей успел обрадоваться, что выбрал резинку. Он не был уверен, что переживёт такой опыт, не задохнувшись. И в то же время пожалел, что не попробует на вкус. Эта мысль звучала ужасно, но делала что-то такое, сжимала внутренности жаркими фантазиями, которые Тей совершенно точно не решился бы когда-либо озвучить вслух.       Его собственный член стоял колом и требовал настойчивого внимания, но дрочить не хотелось… Хотелось… Он зажмурился, матерясь шёпотом себе под нос. Хотелось продолжения, ебануться как хотелось, чтобы Марк коснулся шершавыми пальцами внутри, посылая разряды удовольствия и дрожи, быть может, трахнул его, в конце концов… Он почти был уверен, что согласится, если Марк предложит.       — Эм… — Тей отвёл взгляд, неспособный смотреть в глаза, не сгорев от стыда. — Мы можем… продолжить то, что начали?       Ощутил себя максимально неловко и тупо, спрашивая подобные дикие вещи. Марк наверняка решил, что он помешанный. Совершенно точно.       Не успев додумать мысль, Тей внезапно оказался на лопатках, дыхание перехватило. Марк навис, улыбаясь заразительно.       — Ты осознаёшь, насколько очаровательно это звучит?       Отчасти. Наверняка. Он разве что испытывал трудности с тем, чтобы смотреть в глаза и немного — совсем чуть-чуть — говорить.       Лицо пылало, Тей закрыл его руками, понимая, что это пиздец, что он ведёт себя как невинная девчонка только из-за пары предложений. Оттого, что Марк назвал его очаровательным.       В нормальном состоянии Тей бы спорил до потери пульса…       — Мне нравится, как ты реагируешь, — раздалось мягко, и горячие руки мазнули по рёбрам, прижались, словно поддерживая.       В текущем состоянии он был согласен на что угодно.       — Ладно, похуй, как хочешь… — Он сглотнул, сдаваясь. — Если тебе нравится.       — О, уверен? Мне очень нравится.       Нервная усмешка вырвалась сама собой:       — Обкончаешься от одного вида?       Ладонь обхватила бедро, двинулась ниже, замирая. Тей вздрогнул и ощутил жар на щеках, внезапно осознав, насколько влажно и скользко внутри от остатков смазки.       — Он ещё и шутит.       Дыхание перехватило, он зажмурился, ожидая вторжения. Не зная, волнуется от того, насколько этого хочет, или от представлений, чем это закончится.       — Расслабься, — шепнул Марк.       Тей попытался, но внезапная дрожь захватила настолько сильно, что он не был уверен, что может её контролировать. Напряжённый ком вернулся, и невозможно было сказать, чего именно он так боится, если ничего нового в этом нет, разве что… Внутрь скользнули сразу два пальца, и Тей от неожиданности распахнул глаза и запрокинул голову, задыхаясь. Ощущение растянутых до предела мышц отдавалось почти на грани с болью, хотя это не было больно на самом деле; от непривычности захотелось закончить, остановиться, вытолкать пальцы, но от малейших попыток они двигались дальше, погружались глубже, неумолимо растягивая. Бёдра задрожали в попытке что-то сделать, но Тей не знал, чего хочет; пальцы скользнули по чувствительной простате, он дёрнулся, резко сжимаясь, и зажмурился.       — Дыши.       Он даже не заметил, как задержал дыхание.       Что-то горячее и влажное коснулось коленки. Тей несколько раз моргнул, приоткрыл глаза, сглотнул, подумывая, что хочет, чтобы Марк оставил засос или следы зубов, чтобы осталась метка, напоминание. Чтобы он мог увидеть их потом как доказательство. Сжигало изнутри желанием принадлежать. И фактом того, что вот такое лезет в голову.       Натянутые мышцы сжимались в отчаянной попытке избавиться от вторжения, и приятного в этом было мало. Тей нахмурился, но попытался расслабиться. Так далеко в своих планах и подготовках он не заходил, подумал, что совершенно точно стоило заранее изучить этот вопрос. Пальцы касались осторожно, двигались, иногда задевая простату, и по позвоночнику следом неслась горячая дрожь. Лёгкие невесомые касания прошлись по члену, заставляя вздрогнуть и сжаться. Он зашипел от внезапности, двинулся назад, но оказался пойманным движением внутри; от острого ощущения невозможности вырваться обдало жаром.       Это само по себе было пиздецом космического масштаба.       Марк прижался ближе и оставил влажный поцелуй на нежной коже внутренней стороны бедра чуть ниже колена, затем ещё один, вырывая из горла дрожащие выдохи.       — Ты как, в порядке?       Тей кивнул, неуверенный, что сможет сказать что-то вразумительное. Он не был в порядке, совершенно точно, его разрывало на части противоречивыми желаниями и мыслями, с которыми он не знал, что делать. Он и хотел тут находиться, и не хотел, и хотел продолжать, и в то же время с каждым движением внутри что-то сворачивалось острым и невыносимым, почти на грани, отчего хотелось вырваться и прекратить. Он бы не назвал это хорошим чувством.       — И… — вышло хрипло, — что ты в этом находишь?       — Потерпи и втянешься, — раздалось с улыбкой. Тей усмехнулся, с усилием открывая глаза. Влюблённо-взволнованный взгляд заставил внутри сжаться и тут же разорваться чему-то обжигающему; он судорожно вдохнул, кожа под взглядом горела. И внутри, где знающие пальцы нажимали и тёрли в нужном месте, полыхало не меньше, смешивалось с дрожью, так что было сложно сосредоточиться на чём-то. Член Марк больше не трогал, и Тей не знал, что с этим фактом хочет делать. Внизу живота от каждого движения сворачивалось горячее и натянутое, пальцы сдвинулись и вжались внутри с силой, его подбросило, он выгнулся и застонал.       — Уже втянулся? — Марк мягко усмехнулся.       — Иди на хуй, — беззлобно, скорее по привычке огрызнулся Тей. Он едва дышал, давление не прекращалось, чуть сместилось, словно давая возможность передохнуть, растянутые мышцы стискивали пальцы, и он почти был уверен, что чувствует изгибы костяшек, когда они движутся внутри.       — Давай уже дальше.       Марк промычал полусогласное, меняя угол, отчего пальцы на ногах невольно сжались и бёдра дёрнулись навстречу. Тей почти захныкал от невыносимого ощущения. Но количество не поменялось.       Он с трудом сфокусировал взгляд.       — Опять издеваешься?       Мягкие губы оставили след на внутренней стороне бедра, так низко и близко к члену, отчего внутренности скрутило обжигающим желанием вцепиться в волосы и буквально ткнуть его носом в пах. Он стиснул простыню, неуверенный, что хочет этого на самом деле. Что хочет закончить всё так быстро.       — Что? — невинно хлопнул ресницами Марк.       — Если ты так продолжишь… — он облизнулся, — мы не доберёмся до главного.       — О-о. — Пальцы резко, но аккуратно, скользнули наружу.       Тей поёжился и нервно повёл плечами. Не знал, хочет ли того, о чём говорит, но в то же время…       Марк играл по одному ему известным правилам: потянул за руку, вынуждая подняться. Тей вздрогнул от прикосновения, ладонь стиснула плечо, разворачивая, оставляя фантомные следы на пылающей невозможно чувствительной коже. Марк упёрся спиной в изголовье кровати, рука скользнула ниже, крепко сжимая ладонь, и потянула за собой. Тей двинулся вперёд, колени подрагивали, а от предположений потряхивало. Он нахмурился, забираясь на бёдра, неспособный оторвать взгляд от полувставшего члена, внезапно казавшегося даже больше, чем когда он отчаянно пытался уместить его во рту, и он даже не заметил, когда Марк успел избавиться от резинки. Лицо полыхало от смущения. В голове не осталось ничего, кроме лаконичного «блядь». Насколько же его развезло.       Руки легли на бёдра, притягивая ближе, и надавили, намекая опуститься.       — Что ты удумал? — спросил Тей хрипло, не поднимая взгляда. Смотреть оказалось неловко. Находиться настолько близко, лицом к лицу, зная, что они собираются… Блядь, он не был уверен, что выживет после подобного, кожа уже горела, и уровень неловкости шёл к тому, чтобы сжечь его, как и хотелось изначально, ещё в ванной. Он вполне мог войти в историю как первый человек, самовоспламенившийся от стыда.       Марк наклонился, ловя губы. Тей поднял голову, прикрывая глаза, вливаясь в поцелуй, скользнул руками в волосы, притягивая ближе. Губы покалывало и жгло от настойчивости, но он не мог остановиться.       Ладони с бёдер скользнули ниже, обхватив ягодицы, как недавно Тей хотел их почувствовать: крепко, едва ли не оставляя вмятины под пальцами. Он промычал в поцелуй нечто согласное, натягивая пряди между пальцами, вырвал гортанный вибрирующий стон у Марка, прямо в губы, прошедшийся эхом и дрожью. Мозг окончательно поплыл, потонул в удовольствии и растворился.       Горячие пальцы отпустили на мгновение, затем вернулись, влажно скользя ниже. Тей вздрогнул и, не до конца осознавая, замычал в поцелуй, когда они скользнули внутрь, необъяснимо не ощущаясь так же остро и неприятно, как в первый раз, нашли нужное место и ритм практически сразу, заставляя дрожать и подаваться назад в попытке ухватить чуть больше. От каждого движения становилось горячее, возбуждение скручивалось, но недостаточно, хотелось ещё, хотелось больше. Но чего именно больше, он не знал. Он вздрагивал от особенно внезапных движений, едва дышал, губы покалывало, но не хотелось отрываться, хотелось тонуть и в поцелуе, и в прикосновениях.       — Долго ты… ещё собираешься?.. — он не смог закончить, теряя остатки предложения в гортанном стоне, который не собирался позволять себе, но не смог остановить. Тело вытянулось струной от резкого прилива удовольствия. Марк точно знал, что делать, чтобы сбить с толку, знал, куда и с какой силой нажимать, чтобы дыхание сбивалось, бёдра дрожали, а пальцы на ногах сводило судорогой.       — А ты хочешь чего-то ещё? — раздалось у уха. С улыбкой. Издевательской. Но отчего-то Тей не разозлился, от вопроса опалило жаром, и он запрокинул голову, не зная, что делать. И что говорить.       — Серьёзно? — прохрипел он, с силой вжимая пальцы в плечи в надежде удержаться на месте и не умереть прямо тут.       — Скажи это, — голос Марка опустился ниже, прозвучал с заметной хрипотцой. Губы прижались к открытому горлу, опаляя тяжёлым неровным дыханием. Будто он сам едва держался. Тей облизнулся, подставляя шею, чтобы получить больше.       — Что?       — Скажи, чего ты хочешь.       Он несколько раз моргнул, представил, как всерьёз это говорит. Словами. Вслух. Лицо запылало, захотелось зажмуриться или спрятаться. Или сразу сбежать. Но возбуждение подстёгивало к сумасшедшим откровениям.       — Я… хочу. — Во рту пересохло, он вновь облизнулся, но не помогло.       Рука, державшая за бедро, кончиками пальцев скользнула по влажной головке, вызывая едва ли не спазмы. Пальцы внутри двинулись медленнее, отмеряя каждый миллиметр, ощущавшийся отчётливо. Тей сжался и ткнулся головой в плечо, крупно вздрагивая. Кожа горела в местах прикосновений.       — Конкретнее, — раздалось над ухом, горячее и влажное провело по раковине. Дрожь разлилась теплом, на мгновение захотелось дёрнуться в сторону, но вышло только отчаянно выдохнуть:       — Блядь.       Язык не собирался отпускать ухо, вызывая мурашки по всему телу, пальцы внутри вжались в нужное место, а вторая рука кружила невесомыми касаниями над головкой. Мягкий голос не собирался сдаваться:       — Чего ты хочешь, Тейваз?       Он не мог дышать.       Хотелось вцепиться крепко, стискивая себя, и кончить за полтора движения, потому что он был настолько на грани, что не продержался бы дольше: его трясло, от каждого прикосновения на коже оставались пылающие следы, воздух в лёгких казался раскалённым, и он чувствовал, как пульсируют губы, постоянно облизывал и прикусывал их, пытаясь остановить унизительные стоны. Потому что это было невыносимо. Почти как в тот раз после ринга, только в этот Марк не просто трогал и настойчиво заворачивал магические приказы в невозможные жаркие фантазии, а был внутри, забрался едва ли не под кожу, находился так близко и так глубоко, что это было даже хуже.       Тей едва держался.       Совершенно точно не мог больше продолжать, ему было нужно закончить всё прямо сейчас, но… ничего же не мешало? Никто не запрещал и не останавливал, но до дрожи в коленях хотелось, чтобы Марк довёл дело до конца, хотелось кончить от его рук и его неадекватных планов, и…       — Скажи это, — разлилось магией, которая точно, совершенно точно на него не действовала, но он всё равно поддался, горячо и отчаянно задыхаясь:       — Я хочу… твой член… сейчас…       Рядом с ухом раздался сиплый вдох, и пальцы впились в бедро так сильно, что стало почти больно. Марк замер на мгновение, так что Тей подумал, не сломал ли его случайно, но затем мягко шепнул:       — В следующий раз.       Жарким стыдом опалило всё тело.       — Сука!       Он сказал это. Сказал! И вот что получил в результате?       Раздался хриплый смех, рука на бедре потянула ниже, вынуждая согнуться, и неловко попыталась обхватить сразу два члена. Тей вздрогнул, втянул носом воздух, его било дрожью от разочарования и в то же время от благодарности, причину которой он не мог для себя понять. Он потянулся вслед за сжимающей рукой, подхватывая с другой стороны, помогая, пытаясь подстроиться. Пальцы внутри вновь зашевелились, и вместе с рукой на члене ощущения загорелись острыми яркими сверхновыми, выжигающими внутренности. Тей чувствовал, как дрожат бёдра от напряжения, горячее влажное тело, прижимающееся к нему, и тяжёлое дыхание, опаляющее пылающую кожу. Он поднял голову, бездумно ткнулся губами в щёку, вдохнул привычный сосново-солёный запах — и его накрыло, скручивая оргазмом под едва слышный хриплый скулёж.       Тей ткнулся лбом в плечо и расплылся от усталости, словно из него вынули все кости, растёкся по подрагивающему Марку, не сказавшему ни слова против, и только нахмурился и поёжился, когда пальцы его покинули. Ощутил непонятное тоскливое чувство от внезапной пустоты.       Шевелиться он не собирался больше никогда. Разве что… лизнул языком плечо, впитывая солёный вкус. И сомкнул следом зубы.       — Ауч! — Марк крупно вздрогнул, но возмущался как-то сонно и недостаточно разозлённо.       — Заслужил.       В качестве подобия извинения Тей провёл языком по месту укуса и оценил со стороны: на коже выступили чёткие яркие алые следы, которые совершенно точно нельзя было спутать ни с чем другим.       Марк вместо возмущений провёл кончиками влажных пальцев вдоль позвоночника. Щёки загорелись от мысли, что эти самые пальцы только что были внутри него. Не хотелось реагировать так постоянно: Марк же не упустит возможности этим воспользоваться.       — Сам сказал не кусаться, а в итоге…       Тей улыбнулся, игнорируя горящее лицо и ощущая глупую гордость от оставленной метки.       — Не слышу, чтобы ты был против.       Раздался смешок, нежный и с явной улыбкой.       — Я и не говорил, что против.       Следуя за внезапным любопытством, он провёл пальцем вдоль краснеющего следа — зубы оставили небольшие ощутимые ложбинки на коже, которые пока не пропали. И поймал непривычную смелость.       — Про следующий раз не забудь.       Марк хрипло закашлялся, явно подавившись собственными мыслями.