Махнёмся?

      Зырянов так и сидел, как мешком с картошкой пришибленный весь завтрак. Мне, конечно, тоже было не по себе, «я» же сидел прямо напротив, у меня по-прежнему мурашки по телу пробегали. Но я определённо принял произошедшее лучше. Может потому что если бы не сам Зырянов, то этого бы и не произошло, и я был как бы ни при чём?       Я, пока ел, успел подумать о том, что у нас в классе была Варя, которая увлекалась таро и всякой такой мутью, и может это она что-то там наколдовала? Хотя, ей-то это зачем?       Других светлых мыслей мне в голову не приходило, но я по-прежнему считал, что только примирение нам поможет. Решив, что именно я должен быть инициатором, от Зырянова ведь сейчас точно ничего не добьёшься, я обратился к нему самым дружелюбным тоном, на какой был способен:       — Зыр… Эм, Тёма, сходим к тебе? Покажешь мне как линзами пользоваться, заодно инфой какой-нибудь поделимся, раз уж нам придётся пока друг друга изображать, — я не стал говорить, что нам придётся делать это всё исключительно из-за него, а то опять огрызаться начнёт.       — Ага, — он сказал как-то безэмоционально, даже не поднимая взгляд. Ну, такой тихий Тёма был явно лучше, чем Тёма на взводе.       Я сходил в спальню, взял свой рюкзак, положил в него айпад, зарядки, наушники и картхолдер. Телефон я сунул в карман, перед этим достав оттуда Тёмин.       — На, я на автомате твой прихватил, — я положил телефон перед Тёмой, он сразу взял его.       — Ага, — он ввёл пароль, написал кому-то сообщение, убрал телефон в задний карман джинсов и снова уставился в никуда.       — Ну так пойдём? — мне его это «ага» начинало надоедать. Он просто кивнул в ответ.       Всю дорогу до его дома Тёма как-то обречённо плёлся за мной. Я подумал, что если он будет таким постоянно, то моя мама точно что-то заподозрит.       — Хватит киснуть. Твоё уныние делу не поможет. Лучше сосредоточься на мыслях о том, что ты должен начать ко мне нормально относиться.       — Я никогда не смогу к тебе нормально относиться, потому что ты ненормальный, — он пробубнил себе под нос.       — Да что ты вообще к этому прикопался? Какое тебе дело до того, кто мне нравится? — мне опять захотелось его скрутить или хотя бы оплеуху отвесить, но мне стало жалко своё собственное тело.       — Это неестественно, по природе дано чтобы мужчина был с женщиной, и никак иначе, всё остальное девиация, — он проговорил как будто по бумажке прочитал.       — Паприроде, ну понятно… Это ж значит, что у меня отклонение какое-то, верно? Так ты меня пожалеть должен, такого неполноценного, а не прессовать.       Он лишь насупился, пялясь под ноги, и промолчал в ответ.       — Ладно, — я медленно выдохнул, — Расскажи лучше что-нибудь важное, что я должен знать. Аллергия может какая у тебя есть?       — Нету, — он махнул головой, даже не посмотрев на меня, и снова замолчал.       — У меня тоже нет. Может ещё что-то важное есть?       Он снова неопределённо махнул головой. Я теперь и не знал, что хуже, замкнутый и тихий Тёма, или пышущий злостью.       — Знаешь, Тёма, если ты не постараешься хоть как-то справиться с неприязнью ко мне, то я лишу твоё тело анальной девственности с первым встречным.       — С ума сошёл?! Ты!.. Я!.. Как ты вообще только?!.. — он начал едва ли не задыхаться от возмущения и шока, не в силах закончить ни одного предложения, застыв посреди тротуара и выпучив глаза. Кажется, я перестарался…       — Да я пошутил! — я сжал его предплечье, но он вырвал его, словно ошпарившись.       — Не трогай себя моими руками! Изврат! — Тёма аж раскраснелся весь от злости. Разве не он, что ли, до этого пихал меня каждый день, да ещё и набросился вот совсем недавно? Л — логика…       — Извини, я не буду больше так тупо шутить, — я отвесил сам себе мысленный чапалах. Вот и как мы помиримся, если я буду такое вбрасывать? — И никому не позволю покуситься на твою девственную попу, обещаю.       Тёма посмотрел на меня так, словно не поверил ни единому моему слову.       — Тём, ну пожалуйста, мы должны попытаться. Мы же с тобой неплохо общались раньше. Помнишь, как в пятом классе ты, я и ещё пара ребят, все вместе рисовали стенгазету после уроков? Нам же было так весело. Я точно такой же, как был тогда.       — Помню… — он как-то печально опустил взгляд, — Да, здорово было. Ты очень красиво пингвинов нарисовал тогда.       — Вот. Думай про то, каким ты знал меня до моего слива. Окей?       — Я попытаюсь, — Тёма поджал губы, но кивнул очень решительно, посмотрев на меня уже с меньшей враждебностью, как мне показалось.       — Ты линзы же в спальне хранишь? — я сбросил кроссовки и уже привычно прошёл вглубь квартиры.       — Да. Не бросай обувь как попало, — Тёма убрал нашу обувь в шкафчик, недовольно поджав губы.       — Даже если её скоро опять надевать?       — Да, — он сказал непреклонно.       Я тяжко вздохнул. Мало мне быть в чужом теле, мне ещё и такой фигнёй заниматься? Тёма зашёл за мной в спальню, достал из ящика стола бутылочку и контейнер для линз, расстелил бумажную салфетку на столе, поставил всё на неё.       — Сначала помой руки.       Я послушно пошёл в санузел, хорошенько намылил руки, вернулся, он всё так же стоял около стола. Я сел, в ожидании смотря на открытый контейнер, в нём я еле разглядел прозрачные линзы.       — Положи линзу на палец, посмотри, чтобы она была вывернута в нужную сторону, — голос Тёмы стал невероятно спокойным. Я с трудом выловил линзу, жутко боясь её порвать, осторожно устроил на кончике указательного пальца. Тёма положил руку на спинку стула и наклонился, чтобы посмотреть, правильно ли я делаю, — Теперь сполосни раствором, и придерживай большим пальцем за край, а то смоешь. Пальцами одной руки держи веки открытыми, на саму линзу не смотри, лучше мимо, в стол. Мягко прижми линзу к зрачку, не торопись, пусть она типа прилипнет. Осторожно убери палец.       — Как я могу вставить её, если смотрю в стол? На ощупь, что ли? — я дошёл только до момента, когда нужно держать себя за веки, глаз заранее непроизвольно заслезился.       — Я сначала с зеркалом вставлял, но оно мамино было. У меня своего нет.       — Ну так возьми его снова, или она не разрешит?       — Она здесь не живёт, — Тёма опять стал выглядеть крайне недовольным.       — А, э, я не знал, — похоже, для него это была больная тема. У меня тоже родители были в разводе, но у них по-прежнему были хорошие отношения, а папа активно участвовал в моей жизни. Я постарался неловко перевести тему: — Походу, не смогу я их вставить сам. Может поможешь?       Тёма пожевал нижнюю губу, потом кивнул и вышел из спальни, вернулся он уже с чистыми руками.       — Запрокинь голову, так удобнее будет. И постарайся не моргать.       Я послушался, глаза сами собой заморгали, как назло. Тёма довольно грубо раздвинул мне веки, я вытаращился на него, он тут же ткнул мне в глаз, но я не смог моргнуть, так он крепко держал. Когда он отпустил, я зажмурился, из-под века потекли то ли слёзы, то ли раствор для линз, которым он её промыл.       — Это какие-то китайские пытки, блин, — я с трудом проморгался. А ведь надо было ещё одну вставлять…       — Не знаю, я привык уже, — Тёма вновь разжал мои сопротивляющиеся веки и ловко вставил вторую.       — Фуф, спасибо. Наконец-то я вижу, — я осмотрелся, мир перестал походить на размытую мешанину, — Чёрт! А снимать-то их как потом?       — Моешь руки, слегка сдавливаешь линзу по краям пальцами, нарушая натяжение, и вынимаешь.       — Всё, решено, я их не буду снимать больше никогда, — я расстроенно смотрел, как Тёма убирает всё обратно в стол и вытирает его салфеткой.       — Так нельзя, нужно будет снять перед сном. Это проще, чем надевать, правда, — Тёма впервые за сегодня улыбнулся.       — Эх, ну я попробую. Блин, каждый день себе в глаза лезть, не повезло тебе, — я тоже ему улыбнулся.       — Я правда привык, — Тёма без лишних слов начал заправлять постель, которую я так и оставил в беспорядке.       — Я планировал сегодня порисовать, а ты, кроме трени, что собирался делать? — я взял рюкзак с пола и достал из него айпад.       — Ничего не собирался. Уроки только ещё. А можно я посмотрю, как ты рисуешь? — последнее он выпалил, словно боясь передумать.       — Кхм, — я погладил обложку айпада, не спеша её открывать, — Тебе это не понравится.       — Ты же художку закончил? Наверное, ещё лучше чем в пятом классе рисуешь теперь, — Тёма почему-то засмущался. А вот это что-то новенькое.       — Я же не про скилл свой, а про то, что рисую, — я ещё мгновение колебался, потом всё-таки открыл обложку, тапнул по иконке прокриэйта, — Вот.       Тёма, похоже, не сразу узрел, что на рисунке изображён голый мужик. Покраса-то ещё не было, только лайн. Потом его глаза выпучились.       — За-за-зачем ты такое рисуешь? — он даже заикаться начал, однако взгляд не отвёл. Я-то думал, что его не удивит гей рисующий члены.       — А зачем Микеланджело изваял обнажённого Давида? Или зачем Боттичелли написал обнажённую Венеру? Ты знал, что в универах студенты пишут с обнажённой натуры? Это искусство, вообще-то, — я задвигал ему так, словно не рисовал сейчас Капитано ради того, чтобы мне его полайкали в телеге, с комментариями типа «ням ням» и «гуляй рука, балдей писюн».       Тёма сначала задумчиво молчал, потом кивнул.       — Только при моём отце не рисуй. Типа, вообще. Не только обнажённую натуру.       — Ну да, будет странно, если у тебя вдруг из ниоткуда возьмётся планшет. Ой, ты, кстати, моей маме не говори ничего про меня, она не знает про ориентацию.       — У меня бы язык не повернулся с твоей мамой о таком говорить, — он даже поморщился.       — Ну и хорошо. Ты не против, если я буду на кровати рисовать?       — Как хочешь, — он немного сдвинулся, позволяя мне сесть рядом, скосил взгляд на экран и, поняв, что я буду сейчас заниматься рисованием верхней половины туловища, посмотрел уже нормально. Не думал, что его это настолько заинтересует, что он даже не будет полчаса плеваться на то, что я голого мужика рисую, да ещё с монструозным стояком.