Махнёмся?

      Моё лицо, которое сейчас принадлежало Тёме, было спокойным, что меня безмерно радовало. Хоть бы всего этого оказалось достаточно, тогда завтра я уже стану собой. И тогда мне даже проще будет помогать Тёме с его загонами. Ну и встречаться с ним по-настоящему мне тоже хотелось. Мы, конечно, и сейчас могли сходить в кафе, погулять, даже обняться, но всё остальное было бы неправильно. А может мне нужно ещё разобраться с папой Тёмы? Незнание условий нашего обмена начинало опять выводить меня из себя.       Мы допили подостывший чай, я предложил Тёме посмотреть какой-нибудь фильм, потом уроки поделать. Мы опять сели на мою постель, я поставил между нами планшет и включил «Мачо и ботан», мне хотелось посмотреть что-нибудь отвязно-придурковатое. Наверное, где-то полчаса от фильма прошло и я на пробу решил просто взять Тёму за руку. Он вздрогнул, уставившись на наши руки, но отдёргивать свою не стал, потом перевёл взгляд обратно на экран и даже слегка улыбнулся. Так мы весь фильм и просидели, не знаю как Тёме, а мне очень понравилось.       — Можно я посмотрю, что ты нарисовал? — я встал взять свой рюкзак и мне снова в глаза бросился скетчбук на столе, лежащий поверх тетради. Тёма кивнул. Я присел за стол со скетчбуком в руках и открыл первую страницу, на ней было сразу несколько волчьих голов, нарисованных чёрным линером. Линии выглядели уже увереннее, там где надо толще, где надо — тоньше, мне даже придраться было не к чему. Одна из голов ещё была в цвете, ну как в цвете, в серых оттенках, только глаза светились жёлто-оранжевым. Тёма, походу, нашёл мои старые маркеры для скетчинга, я-то думал, что они уж высохли сто лет назад.       — Здо́рово, ты словно в художку ходил.       — Да ну, я срисовал просто, — Тёма, тем не менее, счастливо улыбнулся.       — А ты думаешь, художники всё из головы берут? Начиная от натюрморта и заканчивая живой натурой — они, считай, срисовывают из реальности. Я постоянно референсами пользуюсь. Конечно, можно что угодно нафантазировать, но отталкиваться всё равно приходится от чего-то существующего.       — Типа ничего страшного, что я фотки использовал?       — Ты рисовал по фоткам реальных волков? — я ещё раз глянул на его рисунки.       — Ну да.       — Ты сам так научился? Стилизовать по фото совсем другое дело, нежели повторять чужие линии.       — Я кое-какие видео смотрел, туториалы там всякие, но можно сказать, что сам.       — Блин, Тём, это правда круто. Я столько яблок с кувшинами перерисовал за эти годы, а ты просто туториалы глянул. Тебе бы на курсы какие-нибудь походить, чисто теорию подтянуть, и будет совсем потрясающе.       — Ты не прикалываешься? — он посмотрел на меня даже как-то удивлённо, но вместе с тем воодушевлённо.       — Нет. Зачем мне так делать? Только будь готов, что придётся сначала рисовать гипсовые кубы и вазы, но это правда полезно.       — Меня не пустят такому учиться, — Тёма присел обратно на постель, тяжко выдохнув, хорошее настроение вмиг слетело с него.       — Господи, это невыносимо… С этим определённо что-то нужно делать, — я отложил скетчбук на место и достал из рюкзака учебник по алгебре, — Это нельзя, то нельзя… Я ещё подумаю над этим, давай пока домашку делать.       Снова в шесть мне написал папа Тёмы своё сухое «Где ты?». В переписке не было ни одного «как дела?», ни «что хочешь на ужин?», вообще ничего личного, в чате под объявлением на авито и то больше чувств. У меня внутри такая злость поднялась. Нет, Тёме пока точно нельзя возвращаться. Я написал в ответ просто «сейчас приду».       — Завтра утром в том же месте встречаемся, ок? — я сказал, уже натягивая обувь, Тёма согласно кивнул, улыбнувшись. Я обнял его на прощание и быстро, чтобы он не успел опомниться, чмокнул в щёку, отмахиваясь от мыслей о том, что это была как бы моя щека. Мне бы хотелось посмотреть на выражение его лица, но я быстро выскользнул за дверь и сбежал вниз по лестнице. Ну а что, в щёчку это ничего такого же, да? Так даже родственников целовать можно, а во Франции вообще все так прощаются.       Вместо приветствия меня с порога встретили словами:       — Опять парикмахерская закрыта? Или света нет? Что за причина сегодня, Артемий? — по его тону я понял, что он догадался о моих увиливаниях.       — Я не хочу стричься, мне так нравится, — я посмотрел ему прямо в глаза, прежде чем убрать кроссы в шкафчик.       — Ты выглядишь неопрятно. Пока ты живёшь в этом доме, ты должен следовать его правилам.       — Ну тогда я не хочу здесь жить! Потому что это не жизнь, а колония строгого режима какая-то! Я реальный человек, а не робот. Это мои волосы, что хочу, то с ними и делаю! И на футбол я не пойду больше никогда, я его терпеть не могу! Ты так просто добьёшься того, что после восемнадцати я вообще вычеркну тебя из своей жизни, — я прошёл мимо него в спальню, бросил рюкзак на кровать и развернулся к нему лицом.       — Артемий, — он смотрел на меня с нахмуренным лицом, но я ещё увидел небольшое удивление в его глазах, — после восемнадцати ты мне спасибо скажешь, что я вырастил из тебя мужчину, а не придурка, одержимого видеоиграми или женоподобного хлюпика.       — Да лучше быть женоподобным геймером, чем ментально сломленным человеком. Ты же не отец, ты надзиратель. Я это больше терпеть не собираюсь, — я продолжал смотреть на него настолько твёрдым взглядом, на какой только был способен. Он недовольно поджал губы, словно не находя слов для ответа.       — Я старше и я лучше понимаю, что для тебя хорошо, а что плохо, — он сказал, наконец, с таким лицом, словно это был действительно значимый аргумент.       — Я это больше терпеть не собираюсь, — я отчеканил каждое слово. Он был выше сантиметров на пять, но у меня получалось смотреть на него не снизу вверх.       — Последнее время ты совсем от рук начал отбиваться. Сколько сил я в тебя вложил и всё без толку, — он явно не ожидал от Тёмы такого и слегка стушевался, но, похоже, не хотел отступать. Это он называет отбиться от рук? Его сын просто не подстригся!       — Это потому что идеальных людей не бывает. И это нормально. Ты должен позволить мне жить свою жизнь, а не идеализированную версию из твоего воображения. Я хочу, чтобы ты был моим папой, а не воспитателем. Пожалуйста. А я обещаю, что не стану вдруг хулиганом-двоечником. И не нужно врываться ко мне в спальню без стука, это моё личное пространство, — я глубоко вдохнул, выговорившись. Я точно что-то забыл сказать, но всё равно был доволен выражением лица папы Тёмы. Говорить что-то про рисование и гомосексуализм точно сейчас было бы лишним, ему бы переварить то, что я уже успел наговорить. Он и так стоял, как по голове стукнутый.       — Мы… Мы потом ещё это обсудим. Ужин стынет, — он, наконец, отмер и вышел из спальни. Похоже, аргументы у него кончились. Я победно улыбнулся, проходя за ним на кухню. Весь ужин мужчина выглядел обиженным и расстроенными, я же, наоборот, чувствовал себя окрылённым. Он даже домашку не стал проверять, уйдя к себе в спальню. Ничего, привыкнет.       Я плюхнулся на постель с телефоном в руках и написал Тёме: Вы: я поругался с твоим папой Константин: Что? Как? Вы: главное, что у меня, кажется, получилось отвоевать твоё право делать со своими волосами, что захочешь, и не ходить на футбол Константин: Правда? Как у тебя получилось? Вы: я всё ему высказал, тебе просто нужно быть настойчивее в отстаивании своих границ и интересов Константин: Ты же ему ничего не рассказал про нас? Вы: про нас?       Тёма целую минуту что-то печатал, но от него пришло короткое сообщение: Константин: Я имею в виду, про мою ориентацию. Вы: не рассказал, мне кажется, к такому его куда дольше готовить придётся, а может ему лучше об этом вовсе не знать Константин: Наверное да. Спасибо. Ты мне очень помог. Вы: не за что ☺️ чем сейчас занят? Константин: Рисую. 🙂 Вы: покаж       Он сбросил мне карандашный набросок оленя в очень грациозной позе. Мне страшно захотелось тоже порисовать. Айпад остался у Тёмы, но что мне мешает нарисовать что-нибудь на обычном тетрадном листе, как это он делал? Я поставил на олене Тёмы огонёк, написав, что тоже пойду порисовать.       Теперь, когда в этой квартире стало спокойнее находиться, вечер пролетел незаметно. Вдоволь порисовав кучу мелких скетчей, я отправился в душ. Мне вдруг стало интересно, а Тёма тоже мастурбирует? Ну, в моём теле. Я только об этом задумался, у меня внизу аж запульсировало, хотя я только воду успел открыть. Хочется ли Тёме провести рукой по моей груди и животу? Вот так же поглаживать член по всей длине или, может, надрачивать у головки? До дрожи приятно ласкать чувствительную кожу и уздечку? Меня от фантазий о том, что Тёма прикасается к моему телу, прям как я сейчас к его, так развезло, что я сделал ещё несколько сбивчивых движений, еле сдерживая звуки рвущиеся из меня, и кончил. Мне даже пришлось присесть на дно ванны, ноги перестали меня держать.       Заснул я чуть не сразу, после того как написал Тёме «спокойной ночи» с сердечком, и с мыслями о том, что уж завтра я точно проснусь самим собой.