Махнёмся?

      После полудня я немного задремал, меня из сна вырвал звук открываемого замка. Я выполз в коридор и сразу полез к Тёме обниматься.       — Ты меня так раздавишь, — он сдавленно посмеялся, потом сам меня крепко сжал и приподнял от пола.       — Ой-ёй, — я, словно на автомате, хотел было обхватить его ногами, даже успел одну поднять, он зашатался и опустил меня обратно на пол.       — Я тебе принёс кое-чего, — Тёма погладил меня по спине, смотря с такой теплотой, что я совсем растаял.       — Кучу домашки? — я в шутку недовольно прогнусавил, отпуская его, при этом улыбаясь в предвкушении.       — Вот, — он снял рюкзак с плеч, достал из него коробку с рафаэлками и протянул мне, — Когда я болел в детстве и когда отец не видел, мама покупала мне что-нибудь вкусное, глазированные сырки, например.       — Спасибо, — я взял коробку и снова его обнял, — Я тебя обожаю просто. А можно спросить про твою маму? — я всё-таки не выдержал и поинтересовался осторожно.       — Что спросить? — он аккуратно поставил кроссы на коврик и глянул на меня вроде как спокойным взглядом.       — Где она?       — Ну… — он вздохнул и прошёл в ванную помыть руки, я последовал за ним, — Они с отцом развелись шесть лет назад и она переехала в другой город, обратно к бабушке с дедушкой.       — Ужасно, наверное, когда твоя мама живёт в другом городе, — я с сочувствием погладил его по плечу, — Вы хотя бы созваниваетесь?       — Нет, — Тёма снова вздохнул, мы прошли на кухню, я опередил его, открыв холодильник, он сел за стол, — Я с ней с тех пор не говорил, у меня даже её номера нет.       — Мне так жаль, — я положил контейнер с макаронами по-флотски на стол, присел рядом с ним и взял за руку.       — Я уже привык, — он слегка криво улыбнулся, сжимая мою руку в ответ, — Давай об этом больше не будем, ладно?       — Ладно, — я тоже попытался улыбнуться, но вышло так же плохо.       — Лучше послушай прикол. Женя, Фирсова которая, увидела тебя в моих сообщениях и решила, что это я тебя побил, представляешь?       — Ты? Это ещё почему?       — Я тоже у неё это спросил, она подумала, что ты втёрся ко мне в доверие, а потом сделал какую-то подлянку, и я тебя за это ударил. Она даже сначала обрадовалась, что я за себя смог постоять, я с этого офигел и сказал, что вообще-то мы встречаемся.       — Зачем ты всем себя каминаутишь? — я не сдержал смеха. Я не знал, с кого больше поражаться, с Жени или с Тёмы. Решил, что всё-таки Тёма меня больше поразил. Ну, ничего страшного, Женя к геям, очевидно, нормально относится. Может перестанет, наконец, за нами следить.       — Не знаю, — он тоже фыркнул, пожимая плечами, при этом выглядя страшно довольным, — Оно само как-то вырвалось. На самом деле все этому порадовались.       — Кто «все»? — у меня аж брови чуть от удивления не улетели, даже в нос болезненно отдало.       — Ну, все, кто слышал. Типа, эм, все в классе, — Тёма опустил взгляд, смущённо улыбаясь.       — Я с тебя не могу просто, Тём, — я снова засмеялся.       — Ещё тебе все передавали привет и пожелания, чтобы ты скорее выздоравливал, — он вообще засветился весь. Наполовину это ведь и к нему относилось, никто ж не знал, что мы телами махнулись.       Вечером я всё-таки засобирался домой, хотя Тёма уговаривал меня остаться, боясь, что его папа будет ругаться на меня. Конечно, проводить время с Тёмой мне нравилось гораздо больше, даже когда мы просто сидели рядом и рисовали, что-нибудь обсуждая, а уж спать с ним, обнявшись, я теперь просто обожал. Но линзы уже стали замыливаться, таскать свою же одежду из шкафа было немного странно, да и с папой Тёмы нужно было как-то снова налаживать отношения.       Мужчина как раз ужинал, когда я пришёл.       — Привет, — я довольно приветливо улыбнулся и присел за стол, настороженно изучая его лицо, — Приятного аппетита.       — Спасибо, — он хмуро глянул на меня, потом в его глазах мелькнуло беспокойство, — У тебя перелом?       — Нет, просто отёк мягких тканей, сказали, что за неделю заживёт.       — Артемий… — он прочистил горло, нахмурившись и опустив взгляд в тарелку, — Я был не прав, бросив тебя на улице избитого. Я несу за тебя ответственность, без разницы, являешься ты образцовым сыном или нет. Похоже, что это как раз-таки я ужасный отец. Я так старался, пытаясь воспитать тебя как положено, но в итоге я на грани того, чтобы совсем тебя потерять. Ты меня ненавидишь?       Он поднял на меня полный боли взгляд. У меня всё внутри перевернулось.       — Я тебя не ненавижу, пап, — я снова ему улыбнулся. Я говорил сейчас за Тёму, но я был уверен, что и он бы так ответил. Мужчина расслабленно выдохнул.       — Я бы хотел поговорить ещё кое о чём, — он снова неловко откашлялся, — Ты серьёзно решил стать, кхм, геем? Или это подростковое бунтарство, чтобы меня позлить?       — Я не решал стать геем, если бы можно было выбирать, я бы предпочёл им не быть, сам посмотри, что я получил за это, — я показал на свой заклеенный нос, — Но так получилось, что это врождённое. Я бы мог переступить через себя, задавить это внутри, притвориться, что я не гей, но я бы был ужасно несчастным.       — Это же так неестественно… Природа создала мужчину и женщину как дополнение друг к другу, только от их союза может продолжиться род, не может быть это врождённым. Возможно, мы могли бы как-то это исправить? — он говорил с ужасно серьёзным лицом, с явной надеждой, что я его поддержу.       — Нет, пап, невозможно. Я не изменюсь, все методы лечения гомосексуальности сделают из меня калеку, либо физически, либо психически. Ты же не хочешь, чтобы надо мной издевались, ещё и без результата?       Он довольно долго молчал, напряжённо думая, вообще отодвинув тарелку с остатками ужина. Я положил себе поесть, довольный тем, что заставил его задуматься, а не просто уговаривать меня перестать быть геем.       — Значит, никаких шансов? — мужчина потёр лоб, потом провёл по коротким волосам, опять расстроившись.       — Никаких.       — Ну что ж… Я сделал всё, что мог, я правда вложил в тебя всё. Я не могу отказаться от сына, потому что с ним что-то не так. Если бы ты был инвалидом или умственно отсталым, я бы ведь тоже от тебя не отвернулся. Я был бы ужасным человеком, если бы так сделал. Я уже совершил несколько ошибок в жизни, в этот раз я постараюсь сделать всё правильно.       Меня заполнили смешанные чувства. Меня слегка покоробило, что он сравнил гомосексуальность с инвалидностью, но его позитивный настрой меня всё-таки порадовал.       — Спасибо, пап, ты не представляешь, как для меня это важно, — я улыбнулся так широко, насколько позволяла повязка на лице. Мы с моим папой давно бы обнялись, но папа Тёмы, походу, считал, что мальчикам такие сюсюканья ни к чему. Неудивительно, что Тёма так стремался в первый раз меня обнять. Мне опять стало грустно за Тёму. Маму с десяти лет не видел, папа совсем любовью обделил, только воспитывал. Как хорошо, что мне удалось его расшевелить.       Мы спокойно доужинали, я сослался на недомогание и ушёл к себе, мне нужно было передать наш разговор Тёме. Его папа даже предложил мне температуру измерить, беспокоясь, что у меня могло воспаление начаться, но я отказался, сказав, что всё не настолько плохо. Было приятно, что о Тёме начали хоть как-то заботиться, а не просто строить по стойке смирно.       Тёме я позвонил, мне показалось, что такое лучше не в письменной форме рассказывать. Он ответил обеспокоенным голосом, зато потом был очень рад новостям. Ещё я бы хотел опять устроить телефонный интим, хотя бы для Тёмы, но мне ужасно захотелось спать. Мы попрощались, договорившись, что завтра он придёт ко мне, чтобы не дёргать меня из квартиры в квартиру.       Мне, на самом деле, не очень понравилось, когда он пришёл и начал ворчать, что я совсем у него не убирался, потом, правда, добавил, что он дурак, раз требует такое от больного человека и сам достал пылесос. Зато в остальном мы славно провели день. Да и выходные были классные, хоть я был по-прежнему как размазня. В воскресенье я уговорил Тёму пойти от моего лица с моим папой в аквапарк. Он долго отнекивался, ссылаясь на то, что и папа не его, и без меня он туда не хочет, и вообще будет ужасно стесняться моей сводной сестры и её мамы, но я всё-таки его уболтал. Мне хотелось, чтобы он окунулся в счастливую семейную жизнь по полной, я-то не раз так отрывался, а он вообще никогда. Он действительно вернулся оттуда полным впечатлений и совершенно счастливым. Я и сам был от этого рад. Ещё больше я был рад, что в понедельник мне можно будет снять эту дурацкую повязку, да и отёк быстро спадал.