Not Fragile Like a Flower, Fragile Like a Bomb

      — Ты с братом в контрах? — поинтересовался Чимин, когда они завернули за угол. Гук вёл его к медработнику. Было нечестно, что Ким Сокджин благодаря своему имени получил надлежащий уход сразу же, а Чимин, за спиной которого не стояло ровным счётом никого, заботой был обделён.       — Можно и так сказать. Заметь, я вроде как пострадал, у меня могут быть проблемы с законом, а что делает он первым делом? Орёт из-за того, что я побил его друга.       — Он всё равно узнает, что ты лишь хотел нас разнять. И точно придёт извиняться. — Был уверен Чимин. Сам он так бы и поступил.       А Гук рассмеялся:       — Он сделает вывод, что я сам виноват. Это всегда так было. Его интересует только своя жизнь: танцульки и ещё всякая хрень. Да и в целом, у нас разные интересы, к тому же его смущает, что я гей.       — О, прости, — замялся Чимин. — Я не знал, что он такой.       — Это неважно, его лучший друг тоже гей, и что же — дружат, — едко сказал Гук.       — Ты о Сокджине? — Гук кивнул. — Я не знал.       — А может уже нет. Кто его знает, — пожал он плечами. — Чертёнок, — младший потрепал друга по пушистым волосам, — ты их вообще впервые видишь, с чего бы тебе что-либо о них знать. И вообще можешь не узнавать даже, они на своей волне, мы на своей.       После того, как медсестра продезинфицировала раны Чимина и намазала места ушибов специальной мазью, они вышли из здания и направились к парковке позади школы, где обычно оставлял своего железного коня Чонгук. На территорию школы на нём въезжать запрещалось.       — Поехали ко мне, потусим, — предложил Гук. Он понимал, что друг сейчас не захочет ехать на район. Если Ёнгук или Джэ увидят его лицо, точно с битами придут по душу Сокджина. И пусть Чонгук его не уважал, но и смерти не желал. — Прыгай, — он кинул ему в руки второй шлем.       — Не боишься, что Джэ нас запали? Потом вообще никаких шансов не останется.       — А то он не знает о нашей дружбе. И у него нет шансов не стать моим, — очень самоуверенно заявил Чонгук. — На выходных мы забились на гонку, и победитель получит желание. Угадай, что я загадаю.       — Фу, побереги мои уши. Но знаешь, он крутой байкер, не думай, что получишь победу легко.       — Даже если проиграю, мне кажется, его желание не подкачает.       — А может он скажет тебе отвались и не маячить перед глазами? — хихикнул Чимин, и сам не веря в свои слова. Просто хотел подколоть друга.       — Ты должен чувствовать, как между нами искрит, — не согласился Гук. — Да мы рядом с ним как керосин и вспышка. Бум! — Он пальцами изобразил взрыв.       Отсмеявшись, они сели на байк. Заочно Чимин согласился поехать к Чонгуку, и, может, даже переночевать там, а завтра уже показаться на глаза друзьям. Лишь бы те не придумали нагрянуть к Чону сами, чтобы отпраздновать первый день новой жизни. И зная их, Чимин полагал, что это вполне осуществимо.       — Гук-и, — нежно протянул Чимин, положив голову ему на спину. Руки обвивали его торс, со стороны могло показаться, что между ними романтические отношения. — Спасибо тебе.       — Не вопрос, Чим, для чего ещё нужны друзья, — сказал он прежде, чем завестись.       — Ты взаправду один из моих лучших друзей.       — Что? — вскричал Гук, оборачиваясь к Чимину. — Ты только что это понял? Ты думал, я просто так вечно с вами трусь?       — Ну, очевидно, ты свои яйца к Ёнджэ подкатываешь.       — Да, но…       — Вот и подбиваешь к нему клинья через его друзей, — пожал плечами Чимин.       — Да-да именно так. Я и шкуру твою сегодня спас только ради того, чтобы пиарил меня перед ним. Раскусил меня паршивец, — захохотал Чонгук. Он завёл мотор и прокричал: — А сейчас я повезу тебя и сброшу с моста, раз уж ты разгадал мой хитрый план.       Чимин вторил ему своим высоким смехом, и после сегодняшних событий это было лечебным моментом. А поездка наперегонки с ветром помогла развеять печаль.       — Блин, мы придурки. Нужно было замочить рубашку в холодной воде. Хер мы кровь отстираем теперь, — заявил Чонгук, когда они переступили порог их особняка.       Чимин не впервые навещал друга, но каждый раз почти ронял челюсть от размеров и богатого убранства.       — Ты капец вообще, — восхитился Чимин. — Ты стирать умеешь? У тебя наверняка дома гарнизон домработниц. А у меня их нет ни одной, и что думаешь — я не умею. Возьми меня в мужья, о великий Чон Чонгук, повелитель стиральных машин!       Именно последнее и услышали вышедшие из комнаты Джин с Хосоком.       — Голубятню не разводите мне, — тут же нахмурился Хо на правах старшего. — И что устроили сегодня? Гук, зачем надо было брать на себя ответственность, ты мне скажи, ты слабоумный или даун?       — Твои попытки шутить — отстой, — отмахнулся младший, потянув за собой Чимина.       Перед ними встал Сокджин, чей хмурый вид не сулил ничего хорошего. Он тоже до сих пор не переоделся в чистое и представлял собой сгусток ненависти.       — Не знаю, зачем ты это сделал, Гук, но спасибо. А ты, — он перевёл взгляд на Чимина, который ни капли не стушевался, — ты получишь ответочку. Думал, пришёл на чужую территорию и можешь своей милой мордашкой диктовать свои условия? Хер тебе.       — Твоя голова встретилась с зеркалом, и ты окончательно растерял могли? Тебя год не было, какая чужая территория, Джин? — фыркнул Чонгук. — Это ты здесь чужак.       — Тебя забыли спросить. — Джину в ответку захотелось его тоже ударить его хотя бы словом: — Застрявший в пубертате. Изменил свой облик, а внутри такой же недолюбленный зайчонок.       Заметив, как руки Гука начинают складываться в кулаки, Хо вклинился между ними, призывая к спокойствию. Чимин тянул друга назад, тоже призывая не начинать новой драки, хотя и у него кулаки чесались.       — Гу, пошли, отвезёшь меня кое-куда. А с тобой, Джин, мы ещё встретимся, и тогда ты так легко не отделаешься, я ноги об тебя вытру, — пообещал он напоследок.       Джин кричал что-то вдогонку, но друзья решили, что мордобоя на сегодня хватит. К тому же, Чимин посчитал, что будет честно поехать к отцу и рассказать о ситуации. Она могла и не дойти до него, но скрывать Чимин не хотел. Поэтому попросил друга отвезти его к отелю, где тот остановился. Это был его первый визит, Чимин даже не подумал позвонить ему и предупредить о себе заранее, просто приехал и поблагодарил Чонгука. Тот предложил его подождать, но Чимин не был уверен, сколько по времени займёт разговор, поэтому отказался.       Гук вернулся к себе и слышал, как за дверью в комнате брата раздаются громкие голоса. Сквозь небольшую щель он видел, как брат сидел на кровати, согнув ноги в коленях, а Джин шагал по комнате туда-сюда, явно не мог успокоиться.       — И чем я должен драться? Пуантами? — противился Хо. Он всю жизнь занимался танцами и драться не умел от слова «совсем». — Это ты занимаешься боксом с юношества, а не я. Я пацифист, я даже червяков спасаю во время дождя.       — Это дело чести, — сжав зубы, выговорил Джин.       — Ты разве не постигал духовные практики? Может, подышишь там в режиме успокоительного?       — Мы там не только дух укрепляли, но и тело. Поверь, то, что я учил здесь на занятиях, — детский лепет. Здесь меня учили технике, а там научили реально применять эти знания. Мы их загасим, помяни моё слово.       — Ты загасить его хочешь, или засадить ему? — фыркнул Хоби, Джин просто кивнул. — Возьми с собой Гук-и, этот мелкий тот ещё терминатор.       — Его подружку?       Чонгук напрягся.       — А я всегда думал, что он твоя подружка.       Сокджин вздёрнул брови:       — Ты же говорил мне не думать даже о Гуке в таком ключе, а сам кидаешь предъявы, что я уже начинаю сомневаться, настолько ли ты натурал, как пытаешься всех кругом убедить.       Хосок вскочил на кровати:       — Я с девчонками, с которыми вижусь, хотя бы сплю, а ты даже не целуешься, используя, как прикрытие.       — Храню их целомудренность.       Джин как собака на сене — ни себе, ни другим. Все эти его тёлочки оказались фейковыми, и столь показушно он их использует только чтобы показать свою ревностную натуру Чонгуку, тот понял всё именно так; только он ему сто лет в обед как не сдался.       Гук услышал даже больше, чем ожидал, поэтому решил, что ворваться к ним неожиданно будет отличной идеей. И действительно, оба вздрогнули, Хоби даже подпрыгнул. Конечно, раскрыть своей ревности никому не понравилось бы, рассудил Чонгук.       — Так вот в чём дело, Джинни, ты меня избегал всё это время, потому что тебе Хосок запретил ко мне приближаться?       — Нет, сначала нет, меня же сослали к чёрту на кулички, у меня там и телефона не было, но потом, когда вернулся, — да. Но я и сам не хотел. Это вообще было какое-то помутнение, — отчего-то честно выдал Джин. Он давно уже хотел объяснить Гуку причину, и не стал упускать возможность. А после того, как сегодня из него вырвался желчный комментарий, то ругал себя, ведь злился он только на Чимина, а Гук-и попал под руку.       — Ясно. А засадить ты кому хочешь? — саркастично поинтересовался Чонгук, полный уверенности, что ему. Хотя кто бы кого нагнул — это в уме Гука даже не было под вопросом.       — Уж точно не тебе, ты же мне как младший брат.       — А когда целовал меня, то братом я тебе меньше всего казался.       — Брейк, ребята, я реально не хочу слышать о ваших мутках, — вскричал Хо. — Вы достали меня, честно. Сейчас ещё куколку эту делить будете, а я уже не вывожу.       — Немудрено. Тебя кроме себя вообще ничего не волнует, — безапелляционно заявил Гук. — И что значит «делить куклу»?       — Он о Пак Чимине, — устало проговорил Джин. — Только я хочу его морду с асфальтом познакомить, а ты что с ним трёшься? Запал?       — Даже обсуждать это с вами не буду. Но имейте в виду, когда придёте разбираться с Чимином, я смотреть со стороны не стану.       — Ты предатель, — сразу же окрестил его Хо. — Я — твоя семья, и Джин тоже родной человек, а ты говоришь такое.       — Понятия не имею, что ты вкладываешь в слово «родной», — недобро усмехнулся младший, — но явно это разнится с моим пониманием. Чао!       После его ухода, Хо не поленился закрыть дверь.       — А вот я тебе снова говорю, оставь ты этого Чимина в покое, пусть живёт как хочет. Тусуясь с Гуком, он явно не проложит себе хорошую дорожку — сгниёт, как пить дать, — объяснял он другу. Им было невдомёк, что это Гук ступил на кривую дорожку Чимина, но гнить они точно не собирались.       — Я соберу пацанов с секции и мы навестим мой цветочек, — прошипел Джин. — Он меня унизил сегодня, я такое не прощаю.       — Фиговый из тебя буддист.       Джин поморщился:       — Может мне ещё после пощёчины по левой щеке подставить правую?       — Это из другой религии, но суть ты уловил верно, — нервный Хосок принялся поливать цветы, которыми заполнил комнату. Люди в их доме уют не дарили, а к растениям он относился, как к своим детям.       — Нет уж, — сложил руки на груди Сокджин. — Я не прощу его никогда. Я его урою.

***

      Пак Чимину до планов Ким Сокджина и дела не было. Если тот собирался поквитаться с ним, пусть приходит в любое время. Мажор получит по заслугам, тут и думать нечего. Если сможет уйти на своих двоих, то это станет его минутой славы.       Его больше волновало, что скажет отец. Он не был человеком, перед которым Чимину могло быть хоть капельку стыдно, это не он бросил семью и сбежал, но ситуация, которую у себя на районе замяли бы, или даже поощрили, в мире Ким Тэхёна вызывала ажиотаж.       Директор сказал, что не собирается вызывать его спонсора на разговор, но Чимин считал, что будет честно рассказать всё самому. К тому же, Тэхён должен был понимать, где вырос его сын, и что выбив его с улиц, выбить из него улицы — невыполнимая миссия.       Тэхён остановился в пятизвёздочном отеле, куда нога Чимина никогда не ступала. Здесь были красные дорожки, увитые по бокам золотым тиснением, на стенах висели картины в рамках, которые были мощнее самих картин, утончённые канделябры и бра, и Чимин подумал, что если его отцу нравится подобное, то плохие новости для него — Чим считает всё это жуткой безвкусицей. Даже в огромном доме Чонов было стиля больше, чем здесь, но некоторые говорят, что о вкусах не спорят, и он не собирался.       А когда девушка на ресепшн, натянувшая неубедительно счастливую, но широкую белозубую улыбку, окинула его при этом презрительным взглядом, он даже не подумал чувствовать себя уязвлённым.       — Я к мистеру Ким, он сказал, что проживает в пентхаусе.       — Он ждёт вас? — удивилась, но не подала виду девушка, а Чимин просто кивнул — какая ей разница ждёт или нет, это их личное дело.       Парнишка перед ней был не в лучшем виде, сразу видно, что голодранец. Наверняка, прошмыгнул, чтобы что-то украсть. Даже небрежно накинутый форменный пиджак элитного колледжа не скрывал, что рубашка под ним была вымазана в запёкшейся крови. Кидаемые им взгляды на украшения отеля не остались ею незамеченными, она предполагала, что тот в уме подсчитывает за сколько сможет это сбыть. Поэтому она не считала себя неправой, нажимая тревожную кнопку, чтобы вызвать охрану, появившуюся незамедлительно.       — Бля-я-я, — обречённо протянул парень, когда они подошли со спины и взяли его под руки, не давая и шанса вырваться. Так считали они, но Чимину это было раз плюнуть. — Я же сказал, что пришёл к Ким Тэхёну, какого чёрта вы меня к нему не пускаете? — стал он громко возмущаться.       — Извините, — стала расшаркиваться девушка за стойкой перед другими клиентами, которые заинтересованно поглядывали на возмутителя спокойствия, а обратив внимание на его внешний вид, фыркали и корчили такие мины, будто под носом у них кучка навоза. — Сейчас мы уберём это недоразумение.       — Сама ты недоразумение, — раскричался пуще прежнего закипевший Чимин. Что за день: пошёл в колледж — нарвался на драку, пришёл в отель — снова кулаки чешутся, и если после этого его не заберут в участок, то день прожит зря. Но в участок он не хотел, поэтому сделал несколько шагов по стойке, словно взбегая вверх, разогнался, а потом перевернулся в удерживающих его руках и, сгруппировавшись, покатился по дорожке; сделав один кувырок, он вскочил на ноги, намереваясь бежать изо всех сил, пофиг уже было на отца и что он подумает, в этот отель Чимин больше ни ногой, но не рассчитал и врезался в человека, оказавшимся преградой к выходу.       Не растерявшись, он хотел оббежать его, но мужчина крепко схватил его за предплечья и смотрел в глаза, прошептав еле слышно:       — Чимин-и…       Этот лисий разрез глаз, чарующий Чимина со страниц старых фотокарточек, он не мог спутал ни с каким другим.       — Нюньи, это ты? Это же ты! — И не было ничего прекраснее этого нежного «Нюньи». Юнги расслабил хватку, и Чимин сам обнял его, обвивая руками узкие предплечья. Юнги был таким миниатюрным, что Чимин на его фоне сам себе казался Халком.       — Да, я, солнце, Чимин-и, как же я скучал, — из глаз прыснули слёзы, но Юнги давно разучился стесняться за свои чувства. Вспоминая своего малыша, он всегда ревел. Это стало так обыденно для него.       — Мы как в индийском кино, — захихикал Чимин.       Охранники сконфуженно переглядывались с вызвавшей их девушкой, но Чимин с Юнги ощутили себя, будто в пузыре. Сложно было оторваться друг от друга сразу, но хотелось приватной обстановки, а они стояли посреди вестибюля, как статуя объятиям.       Юнги даже не стал говорить персоналу, что это к нему, он глаз с Чимина не спускал, боялся, что моргнёт, и он исчезнет. Чимин, показав девушке язык, и сам не отставал, при этом умудряясь болтать, как пулемётная очередь, пока лифт мчал их в высоту.       — Когда ты приехал? Наверное, совсем недавно, иначе ты точно бы к нам сразу приехал, но меня на встретил бы, я сегодня первый день в академии, куда меня Ким Тэхён устроил, ну, который мой биологический отец и по совместительству твой друг. Естественно, ты остановился у него. Я бы тоже не стал напрягать родных, приехав в другой город, хотя что это я, — он махнул рукой, смеясь, — я ведь и не ездил никуда. Ну, максимум загород. А так, я даже в школьных поездках не был, сам понимаешь, — он снова отмахнулся, хихикая.       В моменте его не заботили причины, почему он не был в этих поездках, но у Юнги разболелось сердце, а глаза так и не просыхали, находя ещё больше причин ругать себя за беспечность. Что ему стоило проверить, как они живут? Он мог найти телефонный номер и позвонить знакомым и расспросить, но не делал этого. Как же он просчитался, лишив в итоге любимого мальчика счастливого детства.       — Почему ты весь в синяках? — заволновался Юнги, когда смог наконец-то взять себя в руки. Он сразу заметил, что парня недавно потрепали — ссадины были свежими, а забрызганная засохшей кровью рубашка говорила сама за себя, но силы духа не хватало узнать почему.       Сверкая улыбкой, что поднимала его пухлые щёчки вверх таким образом, что глаза были как два полумесяца, Чимин снова стал отбалтываться, что это его обычный вид. Сидя в гостиной, он показывал свои мускулы, вызывая неподдельное восхищение, которое читалось в глазах старшего, а совсем расхрабрившись, задрал рубашку и показал набитое тату.       — Nevermind, — проговорил Юнги, проведя пальцем по проступающим под кожей рёбрам Чимина. Он заметил и гематомы, которыми пестрил живот, и что его взволновало больше, он сам бы не сказал. — Ты зачем позволяешь трогать своё тело? Ты же один большой синяк, — Юнги снова стал плакать, пряча лицо в ладонях.       — Юнги, всё нормально. Иногда и мне прилетает, это ничего. Но меня это не заботит, я всегда держу в голове твои слова, и тату сделал именно поэтому. Оно сделало меня сильным, я несгибаемый. А вот ты чего стал плаксой?       — Потому что я скучал по тебе, противный ребёнок, — они снова стали обниматься, и Чимин, наверное, столько за всю жизнь объятий не получал.       — Я уже не ребёнок, Юнги. У меня всё на мази, — пустился он в объяснения, когда они разъединились. — Тэхён обеспечивает мне обучение, я учусь, потом поступаю в универ, получаю магистра, престижную работу — и всё, я с мамой в шоколаде.       — Ты не называешь его папой, — взгрустнул Юнги.       — Он предатель, и у нас с ним чисто деловые отношения. Спермой своей поделился — спасибо, больше он ничего не сделал. Что он там со своей жёнушкой теперь хочет — их дела. Не могут иметь детей — мне похуй вообще, — глаза Юнги снова заблестели, и он отругал Чимина, призывая не выражаться. — Но правда, чего он себе воображает там? Появился хрен с горы, ой, прости, появился в общем с горы, и значит «дайте мне ребёнка, хочу поиграть в отца, а то уже пенсия на носу, а я не успел ещё», — передразнил Чимин его смешливым тоном. — И что я скажу на это? Иди на… ну, то есть я скажу «извините, мсье, ваше предложение меня не заинтересовало», — он снова играл голосом, паясничая, чем вызывал на лице Юнги улыбку, но сердце в груди очень болело.       В кармане у мальчика запиликал телефон, и он достал его, чтобы проверить, кто пишет. Если Ёнгук или Джэ, то он собирался им сказать, что сегодня собирается ночевать у Мин Юнги, и даже если сам Юнги против, то Чимин сейчас его уговорит. Это точно не могла быть мама, она никогда не спрашивала, если он не ночевал дома, потому что не хотела лишний раз переживать. Писал Гук, интересуясь всё ли нормально. Не сразу попадая по нужным кнопкам из-за того, что экран пересекало несколько трещин, Чимин всё же довольно быстро набрал сообщение, что «всё норм», и снова вернулся к Юнги, замечая страдальческое выражение лица.       — И этот агрегат работает? — спросил он.       — Ещё как, — улыбнулся Чимин. — Он мне уже не первый год служит, и прослужит ещё. О, давай обменяемся номерами.       — Давай обменяемся телефонами, — взамен предложил Юнги. — Серьёзно, возьми мой, пожалуйста, — он достал из кармана айфон последней модели и протянул парню. — Я им вообще не пользуюсь, мне только позвонить или принять звонок, а я даже камерой пользуюсь очень редко, — стал он объяснять.       — Нет, я не могу, это слишком дорого. Прикинь, как много мне придётся пахать, чтобы вернуть тебе потом за него деньги.       — Какие деньги? Это подарок.       — Юнги, ты и так всегда присылал нам кучу бабла. Без тебя у нас может и электричество не всегда бы было, у мамы зарплата небольшая, но с твоей помощью у нас и интернет есть дома, не самый быстрый, но без него было бы печально, — а Юнги думал о том, что слал им гроши, нужно было больше, чтобы ребёнок перед ним не о проведённом интернете говорил, а рассказывал, что съездил в Диснейленд хотя бы. А мысленно записал себе в список обязательно свозить его туда. — В общем, мы благодаря тебе живём шикарно. Ну, ладно, вижу твой взгляд, не так, чтобы прям шикарно, но если что, то пацаны на районе, когда мы помладше были, приходили к нам порубиться в онлайн игрушки. Со своими компами, конечно, у кого есть.       — У тебя нет компьютера? — выцепил из речи парня Юнги.       — Есть, просто он старый, ещё ты покупал его, а когда уехал, нам оставил, — технике уже лет двадцать, ведь и покупал он его с рук не новым, мысленно прикинул Юнги. — Но нафиг он мне сдался, всё же есть в телефоне, тот же интернет, — Чимин пожал плечами, словно это обычное дело.       — Тогда тем более тебе нужен хороший телефон. Я не отпущу тебя, пока не согласишься взять его. Я себе новый куплю, или хочешь, пойдем прямо сейчас и купим тебе новый, — Юнги сразу засобирался в поисках верхней одежды, а Чимину стало неудобно, что ему мало того, что хотят купить новый телефон, но и рвутся сделать это сиюминутно.       В детстве на классный телефон у него не было денег, а сейчас — желания. Но то, как Юнги хотел им поделиться, было трогательно.       — Ладно-ладно, я подумаю, может и возьму твой, а то чё ты будешь тратиться на такую муйню. Заметил? — Чимин улыбнулся. — Я не ругаюсь, заменил ругательство на эквивалент.       Юнги засмеялся, больше радуясь, что сможет-таки заставить его взять телефон, чем на каламбур, которыми пестрила речь парня. Это малое, что он мог для него сделать, но как говорит Тэхён, к цели надо идти маленькими шажками. Тэ смог, и Юнги сможет.       — Давай сразу, а то потом ты передумаешь, и оставишь меня у разбитого корыта.       — Это я тебя, считай, с разбитым корытом оставлю, если будем меняться, — хихикнул Чимин.       — Видишь, сам знаешь, что телефон твой негоден, так что держи мой и давай сюда моё «корыто».       — Ты просто сумасшедший. Уверен, что хочешь его?       — Ещё как хочу! — Тут же выхватил он из рук Чимина телефон. — Он столько лет с тобой пробыл, больше чем я. Поставлю его в сервант под стекло и буду завидовать.       — Ну ты капец просто, какой нафиг сервант, ты бабулька что ли из ситкома?       — Я впечатлительный и люблю ностальгировать.       — Ещё кошек заведи.       — Я сам кот, — и он потянулся по-кошачьи, заставляя младшего смеяться, что тот действительно похож на кота.       Потом они переносили номера в новый телефон, а на старый телефон — контакты Юнги, и, удовлетворённые, продолжали болтать о всяком. Чимин напросился на ночёвку, и потерявший дар речи Юнги, стал кивать, разрешая.       Пикнул дверной замок, они услышали, как отворилась входная дверь.       — Милый, я дома, — раздался голос Тэхёна из прихожей, что застопорило Чимина. Тэ назвал Юнги милым, это отзывалось в груди тревогой. И сидящий напротив Юнги не делал осознание легче, он испуганно округлил глаза и вцепился пальчиками в края свитера. — Дорогой, сегодня был ужасно сложный день, как насчёт расслабиться в ванной с бутылкой вина?       Он заглянул в проём, на замечая пока Чимина, скрытого за букетом пионов, которые Тэ принёс вчера Юнги, чтобы побаловать. Юнги всегда был нежным, любил цветы, детей, романтические комедии с перманентным хэппи-эндом. Игривый тон сошёл на нет, когда он увидел своего мужа. Тот стал белее мела, а ведь и так имел почти алебастровую кожу. И он не смотрел на Тэхёна, его взгляд был устремлён на кого-то сидящего рядом. Тэхён даже подумал, а не ворвался ли к ним какой-то преступник, держащий Юнги на мушке. Но это было невозможно, у него был личный охранник, который костьми бы лёг за жизнь хозяина.       — Юни, что такое? — встревоженно проговорил Тэ, и сделал шаг в комнату. Угол обзора сменился, в поле зрения попал Чимин, глаза его норовили выкатиться из орбит, настолько он был ошеломлён.       — Чимин-и, — прошептал Юнги, протягивая к нему руку. Чимин дёрнулся и вышел из состояния оцепенения, сковавшего его ранее.       — Не могу поверить, — проговорил он надломленным голосом, вскакивая на ноги. — Вы два предателя, и я не знаю даже кто хуже. Я уже пару часов как распинался перед тобой, делился своей жизнью, а ты всё это время молчал и скрывал, что связался с этим, бля, и не запрещай мне материться, сука, у меня даже слов нет, как его называть.       — Чимин, не перегибай, — предупреждающе заговорил отец. — Не стоит оскорблять Юнги, ты же знаешь, как он тебя любит.       — Не знаю! Я ничего больше не знаю. Ненавижу вас!       — Чи… — пытался вклиниться Юнги, наконец совладав с потрясением, но Чимин заткнул его взмахом ладони.       — Заткнись. Оба молчите, — он схватил пиджак и просто двинулся в сторону выхода, но дорогу перегородил отец. Он хотел объяснить, что планировал рассказать обо всём, чтобы не выливать на него это как ледяную воду из ушата. Но Чимин на разговоры не был настроен. — Свали в закат. Лучше бы вы оба не выбирались из своего Сеула. — И тут он вспомнил и воззрился на Юнги: — Охуеть. У меня была всего одна мечта в жизни, и ты её просто уничтожил.       — Какая? — не смог сдержать он вопроса.       — Думал, прилечу в Сеул и встречу тебя. Больше неактуально, не имеет значения теперь: я и тебя, и Сеул ваш дорогой в гробу видал, — Юнги схватился за сердце — слова о том, что он собственными руками разрушил мечту своего мальчика, больно ранили, Тэхён подбежал к нему, обнимая. Чимин скривился от представшей картины. — Идите на хуй, — он показал одновременно по среднему пальцу каждому, и продолжил путь на выход, передвигаясь спиной вперёд, чтобы они слышали, что он говорит: — Но ты, Ким Тэхён не переживай за свои бабки, я тебе всё верну, как и договорились.       — Тогда советую не чудить, как ты сегодня сделал это в академии, — «ну, конечно, этот директор Чхве позвонил Тэхёну, чтобы он повлиял на него», — думал Чимин, сжимая челюсти. Сам Тэхён тут же прикусил язык. Он не собирался предъявлять сыну о драке, тем более таким тоном, но не сдержался.       — Есть, сэр, — приложив руку к голове, школьник шуточно поклонился им и вышел.       Дверь хлопнула, он ушёл не прощаясь, в комнате воцарилась гробовая тишина.       — Я должен был сказать ему, — причитал Юнги, а Тэ держал его в своих руках и поглаживал по голове, успокаивая этим. — Но вместо этого я просто слушал его рассказы и жалел, что не мог дать больше. Я был поглощен своими чувствами к тебе, такой эгоист. Его бы даже не пустили к нам, — заломил тонкие запястья Юнги, — настолько паршиво он выглядит, если бы я случайно на него не напоролся. А он ведь даже не стал подвергать сомнению, что я приехал сюда ради него.       — Это ведь правда, ты ради него здесь.       — Это правда, однако я трусил идти к ним, а он сам додумал, что я не успел. Это я жалкий, а нет он, — всхлипнул Юнги.       — Юни, ты не жалкий. И Чимин не жалкий. Знаешь, какой он сильный? Вломил сегодня какому-то из мажорчиков. — Тэ усмехнулся, вспомнив разговор с директором Чхве. Тот обрисовал ситуацию, наверняка скрыв половину правды, но ясно дал понять, что подобное поведение не спасут никакие материальные вложения.       А Юнги, наоборот, скривился:       — Его постоянно бьют, или он сам бьёт. Такими темпами до выпускного он просто не доживёт. Или попадёт в камеру — что тогда мы будем делать?       — Тебе ли не знать, милый, что я спец выпутаться из последней ситуации? — Тэхён нервно рассмеялся. — Поэтому не переживай, — клюнул он Юнги в нос-кнопку.       — Тэ, — вдруг встрепенулся Юнги, — нам надо сказать на ресепшн, чтобы никогда не задерживали Чимина! Ты бы видел, как эти секьюрити вцепились в нашего мальчика, я ужасно испугался, — он прижался щекой к бицепсу мужа. — Как будто Чимин-и не ученик, а какой-то якудза.       Тэхён хотел успокоить его, не вдаваясь в подробности, что Чимин уже давно и по уши погряз в криминале. Ким Намджун, его дальний родственник, седьмая вода на киселе, на самом деле, очень удивился ему, когда обнаружил пришедшего повидаться Тэхёна. Он и рассказал, что его сын один из лидеров группировки под его крылом. Тэ необдуманно хотел попросить его выгнать Чимина, но быстро сообразил, что на его пожелания им всем плевать. Даже сумев сохранить с Джуном дружеские отношения, в мире они были по разные стороны баррикад: одни могли спокойно убивать, чтобы жить, а другим это просто-напросто не нужно было.       Но не комментируя, лишь сразу набрал своего помощника и дал соответствующие указания, этим успокаивая Юнги: если Чимин снова решится к ним прийти, его не остановят.       Длительно прижимаясь губами, Тэ целовал его в висок, в макушку, в лоб, приговаривая:       — Ты не сделал ничего плохого, это лишь моя вина. Но был ли у меня другой выбор? Смерть или побег.       — Ты не мог выбрать смерть. Когда я думал, что ты умер, я и сам внутренне умирал, держался только мыслью, что Чимин — твоё продолжение, и хотел дать ему любовь, в которой не мог признаться тебе ещё со школы.       — Я всегда чувствовал твою любовь, дорогой, хоть и не сразу понял природу этого чувства, и когда мы встретились вновь, я был так счастлив. Я ведь не по Лоре скучал всё то время после тюрьмы, а по тебе.       Его длинные музыкальные пальцы стали нежно гладить плечи Юнги в попытке расслабить его, а затем ловко проскользнули к талии, поцелуи стали ложиться по выглядывающим из-под широкого ворота свитера плечам, ключицам, шее — самой чувствительной части тела любимого. Тэ не мог расслабить Юнги эмоционально, но физически — запросто: после оргазма Юнги всегда таял, как кусочек масла на сковороде, и в голове его была пустота, после он быстро отключался. Сегодня тоже это сработало, поэтому сразу, как обтёр его салфетками, пока он не очнулся, Тэхён взял его на руки и уложил в кровать, укрывая тяжёлым одеялом.       — Люблю тебя, — прошептал Тэ, целуя любимого. Тот блаженно спал, причмокнув губами, что всегда умиляло его мужа.       Сам он спать не мог, его ничего не могло расслабить. С самого момента, как он узнал о существовании ребёнка, его жизнь превратилась в игру на нервах: даже глаз начал дёргаться, Тэ ограничил себя в кофе, теперь литрами заливая в себя ромашковый чай. Но легче не становилось, а после встречи, будто стало ещё тяжелее, потому что он хотел рассказать сыну о Юнги, но ожидая, что реакция будет далёкой от счастливой, не мог решиться на встречу. Юни страдал, Тэхён вместе с ним, но ни один их них не думал, что будет настолько хреново. Только начавшие налаживаться отношения с сыном мигом рухнули, погребая под собой треснувшие останки зарождающихся отцовско-сыновних отношений, и как всё вернуть на место, он пока не знал.       Получив звонок со стойки регистрации о том, что Пак Чимин оставил им телефон, и прежде чем тот успел попросить принести его, посоветовали проверить его на наличие взрывного механизма, на что Тэхён изо всех сил сдерживая гнев, потребовал не выдумывать. А получив в руки аппарат и обнаружив на нём знакомые наклейки на чехле, понял, что это телефон Юнги, и ежу было понятно, что он отдал его взамен используемого сыном куска из электронки и металла, который по ошибке до сих пор называли телефоном. Стало ещё грустнее, но он решил, что не скажет Юни о возвращённом подарке, иначе он расстроится ещё больше.       Ночь Тэхёна прошла как обычно — он привычно сидел до утра на кухне, невидящим взглядом гипнотизируя стену.