Not Fragile Like a Flower, Fragile Like a Bomb

      За сына у Ким Тэхёна болело сердце, и когда тот пламенно умолял спасти его друга, Тэ сразу пообещал, что сделает всё возможное. Бан Ёнгука лично он знал пацаном, а о взрослом нём только от Ким Намджуна, и даже если оставались сомнения, то он надеялся, что тот примет правильное решение, но что же делать ему с проектом — не знал. Ему уже звонили и намекали, что скоро дело будет в шляпе, и было в этом такое чувство, будто они сами провернули его. Это только кажется, что организовать подобное сложно, но если у тебя есть деньги, то нанять босяка и заставить его совершить убийство, плёвое дело. Но пошёл бы на это Ёнджэ? Он был гол как сокол, но, как и Чимин, всегда держался уверенно и не стеснялся своего скромного финансового положения. С другой стороны, нанятый босяк мог его подставить. И эта теория казалась Тэхёну самой вероятной, но для её подтверждения нужны были доказательства.       Он посчитал, что начать стоит с разговора с очевидцем — Ким Сокджином. Найти его телефонный номер не составило труда, и ответил он сразу.       — Здравствуй, Ким Сокджин, я Ким Тэхён — отец твоего друга Чимина.       — О, здравствуйте, что… что-то с Чимин-и? — в его голосе просквозило неприкрытое беспокойство.       — Нет, у него пока проблемы только косвенно.       — Вы о строительстве жилого комплекса на месте его дома?       — Вижу, ты осведомлён. Это хорошо. Но я сейчас хотел узнать у тебя все подробности, ведь именно на твоих глазах произошло убийство.       — Д-да, я был в машине, когда это произошло. Но у меня украли видеорегистратор и камер там нет, так что доказывать свою непричастность мне придётся на словах, — объяснил Сокджин.       — Тебе не придётся ничего доказывать, виновный уже найден.       — Кто это?       — Было найдено оружие, принадлежащее Ю Ёнджэ, и отпечатки на нём были тоже его.       — Что за глупость? Я же видел напавшего, он был больше по габаритам, чем этот мелкий, к тому же, он был в чёрных перчатках. Пол-лица его закрывала арафатка, но его глаза были слишком узкими. У Джэ глаза большие. Это не мог быть он, — яростно доказывал Джин.       — Как груз с плеч, — признался Тэхён. — Однако, этого будет недостаточно для его защиты. Тем более если ребята решат его спрятать, а они наверняка это сделают, то его положение сильно ухудшится.       — Так давайте скажем им не прятать его, а прийти в участок с гордо поднятой головой. У меня до фига адвокатов, они толковые.       — Они могут вытащить тебя, у тебя есть определённый статус. Трущобскому отбросу они помочь не смогут. И дело не в их профессионализме. Ты же неглупый парень, должен понимать. А твои родители что говорят?       — Хм, — сдулся Сокджин. — Они пока в шоке. В шоке уже потому, что я в гетто ошивался. Мы разругались и, кажется, они готовы выписать меня из семейного реестра, — он нервно хохотнул.       — Тебе нужна помощь?       — Нет, у меня есть финансовая подушка, — Сокджин отвечал медленно, растягивая слова, будто мыслями сейчас был не здесь — Их отношение меня сейчас волнует в последнюю очередь. Но знаете что?       — М-м?       — Обещайте, что увезёте Чимина из трущоб. Он никогда не хотел там жить, мечтал поехать в Сеул, так пусть его мечта исполнится. Обещайте, прошу!       — С чего вдруг?       — Потому что скоро он точно захочет уехать.       Решив, что это связано со сносом трущоб, Ким Тэхён пообещал Джину так и сделать. Это было и в его интересах. Ему импонировала забота Сокджина о его сыне. Было ли в ней сокрыто нечто большее, чем дружба и симпатия, — он не знал и не спрашивал.       Но для себя Джин уже решил, что отправится в участок вместо Ёнджэ. Он возьмёт вину на себя, что спасёт Джэ и грёбаные трущобы. И Ким Тэхён верно подметил, что его адвокаты могут его спасти, но будут бессильны в другом случае. Джина огорчало лишь то, что тот поцелуй, подаренный его мальчиком в гараже, будет их последним.       Сокджин в разговоре с отцом Чимина схитрил, не рассказывая всей правды. На самом деле родители орали не столько из-за того, где он обретался последнее время, сколько из-за того — с кем. Теперь они знали, что Джин встречается с Чимином, и бог весть что ещё они делали, поэтому требовали больше с ним не видеться и забыть, что он гей, как страшный сон. И тогда они обещали костьми лечь, но помочь сыну начать новую жизнь. Конечно, они пока не знали, что Сокджин собирается сделать ошеломляющее признание, он и сам такого от себя не ожидал. Поэтому, перед тем как уйти в участок, согласился на сделку с ними, обещая прервать всякое общение с Пак Чимином или другими геями города и страны, и заручился их поддержкой.       Уже утром его признание было на первых полосах газет, а интернет-паблики пестрили заголовками, что мажору захотелось поиграть в войнушку, защищая себя от полиции, но кончилось это печально. Как и полагали в правительстве, ситуация вызвала сильный резонанс. Именно потому что убитый был копом, а Джин заявил, что тот его шантажировал и требовал денег, запугивал, поэтому, когда ему попало в руки оружие, он был вынужден защищаться. На общественное обсуждение было вынесено и то, что у полицейских низкие зарплаты, и то, что они вынуждены годами жить под прикрытием, чтобы потом так сжиться с ролью, что начинали прессовать мирных граждан. Они стали врагами общества, а Сокджин получил роль жертвы.       Трущобы вообще это никак не комментировали.       Бан Ёнгук, уверенный в невиновности своего брата не по крови, но по разуму, даже и не думал сдавать его копам. Но, пока собирал всё необходимое для него, вёл разговор, и начал с того, что именно его личный пистолет фигурирует в деле об убийстве, аргументируя этим необходимость спрятаться.       — Это не я! — стал он сразу защищаться. — Я пошёл за пушкой домой, как ты сказал, с Чимином, мы всё перерыли, но её нигде не было.       — Плохо искал, — сделал вывод Ёнгук, — потому что копы её нашли в кустах рядом с машиной Джина. И зная тебя хуже, я бы может ещё допустил вероятность, что ты мог убить его из самозащиты, но чтобы настолько тупым образом подставиться — нет.       — А может, хотели подставить Джина? — допустил вероятность Чимин.       — Всё может быть.       — Тогда надо ему сказать, чтобы был настороже.       — Нет нужды, ведь отпечатки на оружии принадлежат Джэ, их просто не стёрли. Как думаете, зачем?       — Выходит, хотели целенаправленно меня подставить?       — Может и нет, может нужно было подставить хоть кого-то. А так как на твоём пистолете уже были готовые отпечатки, то они просто это использовали. Но это лишь мои догадки.       — Я не уеду, я сам пойду в полицию, ведь на моей стороне правда, — уверенно сказал Ёнджэ, взглядом прося Гука перестать уже копошиться и пихать деньги в рюкзак для него. — К тому же если уеду, то Джин может остаться козлом отпущения. Не хочу его подставлять.       — Если не уедешь, у Чонгука от переживаний сердце остановится, — сказал на это Чимин. Он и сам понимал, что Сокджин мог остаться крайним, но с его связями и уликами — это вряд ли.       — Он слишком молод для сердечного приступа, — отмахнулся Джэ.       Нагрянувшая полиция не стала с ним нянчиться и скрутила, как опасного преступника, доставляя в участок с мигалками. И хорошо, что без фанфар, ведь к тому моменту Джин уже сделал заявление. Джэ не понял даже, почему его отпустили. Но узнавший раньше остальных о том, что сделал Сокджин, Чонгук поджидал его у входа в участок, и рассказал, что именно Ким Сокджин и украл его пистолет, но видно из-за мук совести решил сознаться во всём.       — Я не верю, Джин не поступил бы так. Ладно, пофиг на нас, но разве стал бы он так поступать с Чимином? Он не смог бы ему врать, ещё и так неубедительно. Я не верю, — отрицал это Ёнджэ, наворачивая круги вокруг сидящего на байке Гука.       — Просто у него гнилая душонка, — был непоколебим Чонгук. — Ты мало его знаешь, но в его природе это нормальное поведение.       — Это ты просто до сих пор не простил его за тот случай, хотя он несколько раз извинился, — стоял на своём Джэ. — Нет, у него даже не было такой возможности.       — Откуда ты знаешь, может он специально втёрся к нам в доверие, чтобы провернуть всё это?       — Ага, и целый месяц переступал через себя, изображая любовь к Чимину? — саркастично изогнул бровь Джэ.       — Вот я сразу говорил, что это странно, — наоборот считал Гук, — не может человек влюбиться ни стого, ни с сего.       — Ты будто утверждаешь, что Чимина не за что любить.       — Его есть за что любить, но ведь чтобы понять за что, его надо узнать. А он типа «О, ты красивый давай мутить».       — Не утрируй.       — Не могу поверить, что мы ссоримся из-за Джина, — надулся Чонгук.       — Мы ссоримся не из-за Джина, а из-за твоего к нему отношения. Я думал, ты другой. А ты просто ведёшься на заголовки. Даже зная человека, не даёшь ему шанс оправдать себя.       — Мне не нравится твой тон, — заволновался Чон, чувствуя, что запахло жаренным.       — А мне не нравится твоё отношение к тем, кто считает тебя своим другом. Мне кажется, я сам недостаточно тебя узнал, прежде чем начать эти отношения.       — Что? — вскричал Гук, вскакивая с сидения и окружая Ёнджэ собой. — Я так долго тебя добивался и раскрыл перед тобой душу, познакомил с родными, и ты мне говоришь, что не знаешь меня достаточно?       — А что ты сделал, когда узнал, что меня приняли копы? — вдруг спросил Ёнджэ.       — Приехал и ждал, что тебя отпустят. Переживал ужасно, звонил знакомым, искал пути вытащить тебя.       — Круто, — сжал губы в тонкую полоску Джэ и указал рукой на двери участка: — А Джин, хотя я не его возлюбленный, пришёл и сдался им на поруки вместо меня, и я точно знаю, что он даже в руках не держал оружие. Ни моё, ни какое-то другое.       — Постой, ты хотел, чтобы я сделал это? Типа доказал так свою любовь?       — Нет, конечно же, нет, — горько усмехнулся парень. — Мне жаль, но ты меня не слышишь. Мы будто говорим на разных языках. Давай закончим на этом.       — Мы не договорили.       — Тогда поговорим в другой раз, сейчас я морально истощён.       Поняв, что никакого разговора сейчас не получится, разозлённый и печальный Гук уехал, громко взвизгнув тормозами, а Джэ вернулся к проведшим ночь без сна ребятам и рассказал последние новости.       Чимин сразу согласился, что это какая-то чепуха. Один только Ёнгук знал, что действительно чепуха. Но он обещал не выдавать Сокджина, и не мог его защитить. Намджун сказал, что это был его собственный выбор. Никто его даже не просил идти на жертвы. Чимин сразу поехал в участок и стал просить встречи со взятым под стражу Сокджином. Ему отказали, но он не уходил и продолжал требовать своё. Когда участок навестил Ким Тэхён, требование Чимина наконец-то было удовлетворено, и осунувшийся парень-таки попал на свиданку.       Его отвели в комнату, где стояли лишь стол с двумя стульями, на один из которых ему было велено сесть, а через некоторое время привели Сокджина в наручниках, их не сняли. Чимин хотел кинуться ему на шею, чтобы обнять, но укололся о холодный незнакомый взгляд.       — Ты что хотел? Пришёл поиздеваться, что меня взяли?       — Что значит «взяли»? — недоумевал осунувшийся Чимин, круги под его глазами сильно контрастировали с бледной кожей.       Даже такой уставший он будто был соткан из шёлка — настолько красивый, эфемерный, нереальный. Бить его словами, словно резать тупыми ножницами этот драгоценный шёлк. Но у Сокджина не оставалось другого выбора.       — Значит посадили. Будут судить.       — Ты же сам признался, только я не могу понять зачем, — Чимина распирало, так хотелось придвинуться к любимому, обнять его и целовать, но он чувствовал исходящую от него ауру ледяного холода. — Ты рассказывал нам всё по-другому, я не могу понять, что заставило тебя признаться в том, что ты не делал?       — Может то, что я на самом деле это сделал? Потому что не хотел жить с грузом вины на плечах, — пожал он этими плечами. От внимания не ушло, что даже одетый в униформу для заключённых, он умудрялся остаться красавчиком. — Я изначально не планировал его убивать, подстрелить и только. Причины этого — не твоего ума дело, — деланно отмахнулся он, видя как его слова ранят драгоценного Чимина. — Но так случилось, что пацан скопытился и потом приснился мне, а я подумал, да ну, не в психушку же ложиться. Лучше признаюсь и отделаюсь минимальным наказанием. Меня даже не посадят, вот увидишь, — он подмигнул Чимину, расплываясь в мерзкой улыбке.       — Но ты же не виноват, это же ясно как день. Что ты несёшь? — Чимина уже потряхивало, а в глазах скопились горячие слёзы.       — Чимин, ты что — тупой?       — Нет, это ведь ты тупой, — вспомнил он как они шутили раньше об этом и мелко хихикнул, слёзный канал переполнился и одна солёная капля стекла по щеке, оставляя мокрый след на бархатистой щеке. Сокджин хотел бы сцеловать его, слизнуть и укутать в свои объятия, как в мягкое одеяло.       — Считай, я поумнел, и все лавры тупости теперь твои, раз не видишь очевидного. Это я взял пистолет, — словно на автомате повторял заученную речь Сокджин. — На самом деле, он у меня уже давно. Как-то подвозил Джэ, и когда он вышел, то я нашёл оружие на сидении. Я сразу припрятал его в бардачок.       — Ты его хоть в глаза видел, этот пистолет? — не верил Чимин.       — Пф-ф. Конечно. Он был красивый, золотистый такой. Я подумал, подойдёт к моей машине. Вот я и взял.       Это было в стиле Сокджина — вестись на обёртку. Но взять пистолет? В понимании Чимина такой сценарий был маловероятен.       — Я тебе не верю. Ты этого не делал. И ты меня любишь, — упрямо твердил он, несмотря на очевидные попытки его оттолкнуть.       — Да ты совсем того, — покачал он головой. — Чим, поиграли и хватит. Ты же не думал, что между нами всё серьёзно? — расхохотался Сокджин. От смеха из его глаз прыснули слёзы, как казалось Чимину, но на самом деле этим наигранным смехом он пытался замаскировать настоящие эмоции. — Господи, ты же не думал, что я реально из-за тебя откажусь от семьи? Я просто хотел тебя трахнуть, и знаешь, это было круто, но твоя неопытность бесит. Не думаю, что смогу дальше притворяться.       — Это не ты сейчас говоришь.       — Видишь верёвочки, за которые кто-то дёргает? — истерично смеялся Джин. — Вот и я не вижу. Считаешь себя настолько пиздатым, что никто в своём уме не подумает с тобой расстаться? Плохие новости, дружок, в тебе нет ничего такого, что может зацепить надолго. Ты проблемный, у нас с первой встречи всё не задалось, но я захотел тебя трахнуть. Трахнул, можно расходиться. Что в тебе есть особенного, чтобы удержать меня?       — Но т-ты же говорил, — пытался собраться Чимин, и у него совсем не выходило. Из-за слёз и опухших глаз он даже не видел Джина, только слышал его полный желчи голос.       — Чимин, серьёзно, ты заебал меня уже своим нытьём, — в сердцах воскликнул Джин. — «Мой отец козёл и хочет осыпать меня деньгами», «Юнги меня обидел, не прощу его», «Мы такие бедные, но я добьюсь успеха», тю-тю-тю, — передразнивал он громко и растягивая слова, якобы наслаждаясь моментом. — Ты такое дно, Чимин-и. Ты не нужен никому на самом деле, ты ничего не сможешь, ты просто, бля-я-я, — он громко выдохнул, — у меня даже слов нет. Ваша мастерская — твой удел, а ты даже в тачках не шаришь. Я не знаю, чем ты собираешься заниматься по жизни, — зная слабые места своего мальчика, Джин придумывал на ходу, чтобы сильнее ударить его. И ему удавалось, но удовлетворения он не получал.       — Нет, это не ты говоришь, Сокджин-и, ты же не такой. Прости меня, я тебя чем-то обидел? Сделал что-то не так? — взмолился Чимин. Он не мог продолжать сидеть так далеко от Джина, поэтому преодолел расстояние между ними и сел у него в ногах, не задумываясь о чистоте пола, он положил дрожащие ладошки ему на колени. Джин чувствовал, как его сердце трещит по швам. — Джин-и, скажи, ты ведь не имеешь всё это в виду на самом деле? Я исправлюсь, я стану лучше учиться, я научусь лучше разбираться в машинах, пожалуйста, поверь, я не такой уж безнадёжный.       Джин начал громко хохотать, запрокинув голову к потолку. Слёзы лились из глаз, но нельзя было позволить Чимину увидеть, нельзя давать ему надежду. Иначе он лишится дома и лучшего друга, ведь Ёнджэ точно посадят.       Не отвечая больше ему, Джин встал, отопнув от себя жмущегося к его ногам парня, он крикнул охраннику, что встреча окончена.       — Ты смешон, — выплюнул он на прощание растянувшемуся на холодном полу Чимину.       Оглядев с подозрением представшую картину, охранник вывел еле передвигавшего ноги Джина и вернулся за Чимином, но тот просто сидел на полу и плакал, вцепившись в стул. Охраннику пришлось подхватить его под подмышки, чтобы вывести наружу, где уже передал безвольное тело в руки отца.       — Чимин-и, не плачь, мы сделаем всё возможное, чтобы вытащить твоего друга, — обещал он, впервые обнимая сына.       Чимин сморгнул застлавшую глаза пелену и покачал головой:       — Лучше сделай всё, чтобы засадить его на всю жизнь.       — Что ты говоришь такое, родной?       — Ты слышал, — хрипло отозвался тот. — Знать его больше не хочу.       Тэхён понимал, что Чимин так решил неспроста, но больше сын не говорил, как только Тэ не пытался его разговорить. Он молчал и позволял вести себя куда угодно, словно его мозг отключился. Когда он усадил его на пассажирское сидение и пристегнул, то спросил хочет ли Чимин вернуться к маме, или хочет поехать в отель к нему, Чимин понимал, что не хочет никуда. Он был эмоционально выпотрошен и не хотел ехать туда, где его друзья быстро бы его нашли и стали возвращать к жизни. Поэтому он выбрал отель.       Встретивший их на пороге Юнги, видя как треснула броня его маленького Чимин-и, раскрыл объятия и тот юркнул в них без раздумий. Он поглаживал его по волосам, по спине, а затем отвёл в комнату, где уложил под тяжёлое одеяло. Он подумал, что Чимин захочет остаться один, но тот крепко ухватил его за ладонь и не отпускал, молча требуя остаться. Юнги лёг рядом и вновь обнял его.       Он не знал, что стало причиной такого состояния Чимина, но и уйти не мог, пока не услышал его мерного дыхания. Тогда он вернулся к Тэ и они до утра говорили: муж рассказал ему всё, что знал, а Юнги пребывал в шоке.       — Мне кажется, этот парень — Ким Сокджин — он специально подставил себя, чтобы спасти район, — делился своими мыслями Тэхён. — Я говорил с ним буквально за несколько часов до того, как он пошёл в полицию и сделал заявление. Но вот его причины — их я пока до конца не понимаю.       — Ты ведь тоже думаешь, что он сделал это из-за Чимина? — понял Юнги.       — Да, их отношения похожи выходящими за рамки обычной дружбы. Думаешь, между ними есть романтический интерес? Мне показалось, что нашему сыну такое противно, ведь он не принимал нас.       — Нас он не принимал из-за другого, — возразил Юнги, мысленно благодаря Тэхёна за то, что никогда не присваивал себе Чимина и называл его «наш». — Из-за предательства.       — Ты бы видел его после свидания с Джином, он был выжат и даже говорить не мог. Лишь попросил избавиться от него. Представляешь?       — Не представляю даже, как больно он ему сделал, — надломил брови Юнги, — что Чимин захотел его уничтожить.       — А ведь Сокджин попросил меня увезти его из страны.       Они не заметили, как последний зашёл в комнату и слушал их некоторое время.       — Ким Тэхён, — сказал он, прочистив горло, мужья подскочили от неожиданности. — Джин прав, отправь меня заграницу. Мне нужно многое изучить и получить первоклассное образование.       — Хочешь бросить академию, проучившись лишь месяц?       — Всё ещё начало года, я быстро наверстаю, — уверенно сказал Чимин. — Есть хочу.       Он двигался на автомате и о еде заговорил не от голода, а потому что если он не будет есть, то не будет сил учиться и добиваться высот. Но он уже решил, что добьётся признания, и Джин тогда увидит, как был неправ, сравнивая его с грязью. Только эти мысли и двигали Чимина вперёд.       — А как же мама, ты не хотел её оставлять, — напомнил Юнги, переживая за Чимина, ведь знал, как сильно он её любит. Ему хотелось для него абсолютного счастья. Параллельно он полез в холодильник, чтобы достать и разогреть всё, что осталось с ужина.       — Я вернусь, когда выучусь, или перевезу её потом к себе, — решительно сказал Чимин. — Разве это сейчас важно?       — Можно я поеду с тобой? — тихо спросил Юнги, ставя перед ним полную тарелку с тем, что греть не требовалось, а что требовалось — в микроволновку.       — Нужно, не могу же я жить в вашей квартире без хозяев, — сразу ответил Чимин.       Тэхён не сводил влюблённых глаз с закружившего по комнате, словно снежинка в зимнем вальсе, Юнги — настолько тот был счастлив. И Чимин только сейчас начал понимать, как сильны были чувства между отцом и Юнги. Однажды они выбрали свою любовь вопреки всему. В ситуации Чимина чувства оказались пылью, перед ним даже не было выбора, Джин просто поставил его перед фактом, что между ними нет ничего и не было с его стороны. И если Чимин навоображал себе что-то, то сам виноват. Он не мог выкорчевать из сердца эту убивающую любовь. Каким же жалким, должно быть, его посчитал Сокджин, когда он ползал в его ногах и обещал быть для него лучшей версией себя. За это хотелось отхлестать себя по щекам, но вместо этого Чимин взял в руки ложку и стал запихивать в рот еду, не разбирая ни вкуса, не структуры, глотал её толком не переживав, пока Юнги не перехватил его руку и не попросил есть медленно. В его голосе были переплетены забота и тревога, и Чимину не хотелось его расстраивать.       Может он поступал опрометчиво, впуская их в своё сердце, но не впустить не мог: трещина в сердце была такой огромной, приглашающе зияла издали чёрной дырой, впуская всех без разбора. Но сейчас было настолько пофиг, что пусть они с ним скоро наиграются, но зато сейчас окутают любовью.