Днᥱʙнᥙκ Կ᧐н Ынджᥙ ⅠⅠ
25 июня 2012
Гук-и, сынок, ты снова стал причиной, по которой я беру эту тетрадь. Еще раз поздравляю тебя с окончанием четвертого курса. Надеюсь, ты хорошо отдохнешь и с новыми силами запрыгнешь на последнюю ступень, с которой сойдешь уже будучи дипломированным специалистом.
Сегодня днем ты позвонил мне и порадовал новостью, поделился своими планами насчет строительства собственной фирмы, и я безумно горжусь тобой, Чонгук. Несмотря на свое не самое легкое детство и подростковый возраст, ты вырос самостоятельным человеком и достойным мужчиной. Мне, как папе, очень приятна мысль о том, что мой ребенок всего добился и продолжает добиваться своим непосильным трудом. Я молчал все сорок минут нашего разговора и просто слушал тебя, потому что мы теперь так редко созваниваемся, и мне очень хотелось побольше разузнать о твоих делах.
Я с облегчением выдохнул, когда ты заверил, что у тебя все отлично. Буду молиться, чтобы твоя белая полоса еще долго не окрасилась в черный цвет.
Конечно, мне жаль, что ты не прилетишь в этом году, но очень хочу верить, что твоя обида на меня, которую ты старательно скрываешь, делая вид, что обо всем забыл, пройдет, и вскоре я увижу тебя, сынок, на пороге семейного дома…
Если ты дошел до этой записи, значит, тебя наверняка интересует продолжение истории, о том, что же происходило после нашей свадьбы с Ливаном…
Совместная жизнь с твоим отцом была разной…
Иногда Ливан вел себя более чем нормально...
***
Предыстория. Слепая вера в лучшее.
❝ Жизнь постоянно преподает нам те или иные уроки, и пока мы их не усвоим, нам придется возвращаться к ним снова, снова и снова…❞
Альфа стряхивает нерастаявший, крупными хлопьями снег с пуховика, по пути снимает шарф, что всю дорогу прикрывал его лицо от знойного холода, убирает перчатки в карман и достает ключи, открывая входную дверь. Он ступает внутрь недавно подаренной отцом трёхкомнатной квартиры, что расположилась в одном из дорогих районов Сеула, и сразу же избавляется от верхней одежды. Включает свет, снимает ботинки и идет дальше, в сторону ванной комнаты. В нос ударяет ароматный запах свинины и свежеприготовленного риса. Ливан быстро моет руки после тяжелого дня — сегодня ему пришлось и отсидеть несколько пар, и помочь отцу с делами компании, — вытирает их полотенцем и мчится на кухню. В помещении альфу встречает улыбчивый Ынджи в домашней одежде и фартуке, а также накрытый стол, на котором его ожидает вкусный ужин. — Проходи, все готово, — мягко говорит омега, не отрывая своих глаз от мужа. — Извини, что задержался, машина сломалась, пришлось ждать автобус. Ливан подходит ближе и словно на автомате оставляет не приправленный чувствами поцелуй на чужой щеке, которая моментально покрывается легким румянцем. — Что-то серьезное? — он развязывает фартук и вешает его на специальный крючок. — Думаю, с движком проблемы, но не уверен, — альфа усаживается за стол и принимается за еду. — Машину оставил на парковке, завтра буду решать вопрос. У тебя как дела? — Неплохо, немного устал, — Ынджи тоже садится напротив мужа и берет палочки. — Пар сегодня было мало, так что я уже в три оказался дома. Сделал уборку и засел за курсовую. В итоге написал два листа и не выдержал, пошел готовить нам ужин. Уже жалею, что захотел стать стоматологом, — вздыхает он. — Ты еще первый курс не окончил, а такое говоришь, — усмехается Ли, жуя кусочек жареной свинины. — Ты не работаешь, вполне можешь бросить все силы на учебу. — А кто будет заниматься домашними делами, если я буду учиться, а ты и работать, и учиться? — Можем подыскать прислугу, думаю, процент, который мы получаем от компаний наших отцов, поможет оплатить ее услуги. — Но мы ведь копили на отдых в Париже. — Ничего страшного, небольшие расходы не станут преградой для нашего отпуска, — пожимает плечами Ли. — Тогда я был бы тебе благодарен, если бы ты нашел такого человека, который смог бы взять на себя домашние обязанности. — Хорошо, займусь поисками на днях…***
Иногда он удивлял своей внезапной вежливостью:
Проглотив остатки риса, альфа поднимается с места, обходит стол и неожиданно целует руку супруга, задерживаясь губами на пару секунд. — Спасибо большое, все было очень вкусно. Мясо у тебя получилось отменным, — учитывая, что Ынджи далек от всей этой готовки, комплимент Ливана действительно греет душу и поднимает самооценку. — Я боялся пересолить, — тихо отвечает омега, заглядывая в глаза мужчине. — Не переживай, соли было в меру. Еще раз спасибо, чуть позже еще поем. Тебе помочь с посудой? — он отходит и забирает свою тарелку, направляясь к раковине. — Да не стоит, я сам справлюсь. — Давай хотя бы за собой помою, и пойду в кабинет, мне немного нужно разобраться с документами, которые дал отец. — Хорошо, я тогда домою и тоже пойду поработаю над курсовой.***
Порой Ливан одаривал своим привычным равнодушием:
Спальня приятно освещается благодаря большой люстре, свисающей прямо по центру. Ынджи принял душ, сделал все уходовые процедуры и, надев укороченные, облегающие его стройные ноги брюки нежно-розового цвета, заправив в них блузку с персиковым отливом и накинув сверху такого же оттенка свободный пиджак, он сидит за косметическим столиком и подкрашивает губы. Белые пряди накрутил на бигуди, глаза подчеркнул черным карандашом, надел свои любимые серьги-гвоздики с небольшими бриллиантовыми камнями, на шею — минималистичный кулон, а на руку — браслет из белого золота. Ынджи никогда не страдал плохой самооценкой и всегда знал свои достоинства, которые не прятал, а лишь подчеркивал. Сегодня он хочет быть особенно красивым для своего мужа, с которым они идут на деловую встречу. Господин Чон доверил это дело сыну и дал указание заключить этим вечером выгодный контракт с их потенциальным партнером. — Ли, как я выгляжу? — стоит услышать шум со стороны двери, и омега отрывается от макияжа и с улыбкой оборачивается на альфу. — Нормально, — бесцветно отвечает Ливан, проходя мимо и даже ни разу не взглянув на супруга. — Но ты ведь не посмотрел на меня! — возмущается Ынджи, следя за тем, как альфа подходит к их шкафу и достает оттуда галстук. — Я в ваших омежьих нарядах не разбираюсь, так что думай сам, идти в этом или нет, — он ловко завязывает галстук, не дожидаясь ничьей помощи и, еще раз поправив волосы, надевает оставленный на кресле пиджак и направляется к выходу. — Я и так знал, что пойду в том, в чем уже одет. Просто хотел услышать твое мнение, — с явной обидой произносит Ынджи, уже теряя энтузиазм куда-либо идти. — Мне плевать, — напоследок бросает мужчина и исчезает за стенами комнаты.***
А иногда он был просто невыносим:
— Я просил тебя не заходить в мой кабинет! — резко ворвавшись в гостиную, где Ынджи до этого спокойно смотрел фильм, альфа становится перед диваном и тычет какими-то бумагами. — Я и не заходил, — с ничего не понимающим взглядом пялится на мужа. — Да? Тогда какого черта все документы лежат в разных местах?! Я нихуя не могу найти! — Чего ты на меня орешь? — заводится омега, меняя положение на сидячее. — Я же сказал, что не был в твоем кабинете! — Ты глухой?! По-твоему, это я переложил все бумаги, а потом двинулся головой? — Голову точно не помешало бы проверить! Ты целую неделю придираешься ко мне ни за что! То кофе я делаю медленно, то рубашку не так поглажу, то шампунь твой переставлю! Тебе не кажется, что твой гнев не обоснован? — ему в конце концов тоже надоело слушать в свой адрес вечные претензии. — Не зли меня, Ынджи, — пугающе тихо произносит альфа. — Не забывай, с кем разговариваешь. Я из-за тебя потерял важный документ! — повышает голос. — Да не я это! — пытается докричаться до мужа. — Возможно, наш новый домработник забыл, что в твоем кабинете нельзя убираться, вот и вышел казус. — Казус?! Если ты не умеешь объяснять людям элементарные вещи, тогда веди дела по дому самостоятельно! Еще раз подобное повторится, и ты будешь сам танцевать с тряпкой в руках. Я тебя предупредил.***
И только спустя два года до меня медленно начали доходить его слова, произнесенные в ЗАГСе.
Банное белое полотенце прикрывает нагое влажное тело омеги, он заканчивает с увлажняющей маской на своем лице и моет руки в раковине от ее остатков. Кожу приятно холодит легкий ветерок, что ощущается после теплого душа, Ынджи чувствует себя свежим и бодрым, несмотря на позднее время за окнами. Он смотрит на себя в зеркале, поправляя небольшие складочки на тканевой маске, и краем уха улавливает шум за дверью ванной комнаты. Ынджи замирает на пару секунд и хмурится, когда слышит чьи-то приглушенные голоса и заливистый смех. Он потуже затягивает полотенце, надевает тапочки и, выключив свет, выходит в коридор, сразу же направляясь на звуки чужих голосов. Ступив на паркетный пол в гостиной, он замечает двух миниатюрных омег, разодетых в откровенные наряды, в компании его горячо любимого мужа, который без стеснения заваливается на их диван и усаживает явно не совсем трезвых парней к себе на колени. Сказать, что Ынджи в шоке — это ничего не сказать, потому что на его памяти Ливан ведет себя так омерзительно впервые. — Что тут происходит? — наконец подает голос, делая несколько шагов вперед, и с демонстративным негодованием складывает руки на груди. Три пары глаз устремляются на омегу, что стоит перед ними и выжидающе глядит в ответ. Правда, смотрит он только на альфу, который по расслабленному состоянию точно не выглядит напуганным или удивленным появлению омеги. — Ничего такого, — говорит Ливан слегка заплетающимся языком. Выпил он более, чем достаточно, но вполне способен контролировать поток своей речи. — Мы приехали, чтобы продолжить наше веселье. Альфа покрепче приобнимает омег за талии и бросает хищные, жадные взгляды на них, облизываясь и едва сдерживаясь, чтобы не трахнуть их прямо здесь. Весь вечер он только и грезил этим, не зная, кого выбрать: у одного шикарная задница, что сейчас облепляют короткие шортики, а у другого пухлые губы, которые Ливан уже успел сотни раз представить на своем члене. В общем, по этой причине он решил не мелочиться и забрал обоих, чтобы прочувствовать двойной кайф. — Тебя совершенно не смущает мое присутствие? — кривится омега, не желая даже думать, чем его муж занимается за пределами дома. — Где ты так напился? А главное, с какой стати ты в принципе поехал пить? — Воу, воу, нелюбимый мой супруг, придержи коней, — и его не волнует, что у Ынджи больно кольнуло в сердце от подобного рода обращения к нему. — Разрешаю включить злого и недовольного мужа завтра, после того, как я уеду на работу, а сейчас либо скидывай полотенце и присоединяйся к нам, либо не мешай и иди в спальню. Он с вызовом смотрит на Ынджи, который молчит, пытаясь проглотить давящий ком в горле, и с понимающим вздохом поднимается, с похотливой ухмылкой шлепая смеющихся омег. — Можешь не ждать, меня долго не будет, — кидает в спину намертво приклеившемуся ногами к полу мужу и с прекрасным, полным предвкушения, настроением покидает помещение.***
Он начал приводить в нашу квартиру омег, не стесняясь моего присутствия и уж тем более не задаваясь вопросом, что в этот момент я буду чувствовать. Ему было абсолютно плевать, главное — чего хотел он сам.
Долгий период он традиционно по выходным приходил вдребезги пьяный, а порой мог вообще не появляться дома, соответственно не удосужившись сообщить о своих планах ни меня, ни своего отца, от которого потом выслушивал часовые нотации.
Господин Чон старался привести сына в чувства, хотя отлично понимал, что Ливан его слушать не станет.
Ты, наверное, хочешь спросить, почему я не подал на развод?
Ответ прост: глупая вера в то, что все может измениться. Я думал, что нужно отпустить ситуацию и позволить времени подлатать раны в душе Ливана.
Но знаешь, что было бы правильнее всего?
Отпустить. Я должен был избавиться от своей одержимости и отпустить его…
Ливан все так же не смотрел на меня влюбленными глазами и просто продолжал жить так, как ему заблагорассудится. Я почти ничего не рассказывал своим родителям, не хотел беспокоить их, так что мне приходилось самому думать над тем, как поскорее вернуть своему мужу здравый рассудок.
И вот на этом моменте я снова совершил большую глупость, когда в моей голове родилась идея об общем ребенке. Неумно было с моей стороны допустить мысль, что Ливан обрадуется моей беременности и внезапно захочет измениться.
В итоге я прекратил принимать противозачаточные, а что касалось презервативов… Ну, ты и сам понимаешь, что можно сделать, чтобы они перестали быть эффективными. Конечно, без узла было проблематично зачать ребенка, но в конце концов у нас получилось…
***
Если честно, Ынджи и не думал, что когда ему придется делать тест на определение беременности, будет настолько волнительно, что руки перестанут слушаться, а ноги подкашиваться. У него есть пара знакомых омег из универа, которые уже даже успели родить. Он помнит, как те рассказывали, как им было страшно делать этот тест, как они оттягивали момент и все не решались посмотреть на результат. Тогда Ынджи не понимал, в чем причина такого испуга, ведь это обычное безболезненное дело, которое занимает от силы минуту. Но вот конкретно сейчас омега осознает весь страх, что обрушился на него, стоило прийти из аптеки и войти в ванную. Дело вовсе не в процессе, здесь нет ничего сложного. Проблема заключается в том, что когда ты полгода пытаешься забеременеть, а в случае Ынджи еще и тайно от мужа, то невольно начинаешь мечтать о малыше, которого еще не существует. Ты хочешь, буквально сходишь с ума от желания увидеть эти заветные две полоски, и стоит наступить моменту, когда твое состояние кричит, что что-то не так и надо бы провериться, ты стоишь с готовым тестом в руках и боишься, что все это лишь иллюзия, придуманная мозгом, и на самом деле внутри тебя не зародилась новая жизнь. Ынджи переворачивает тест с мыслями, что если у них не получилось в этот раз, то обязательно получится в следующий, потому что по—другому просто не может быть. — О боже… Влага за секунду скапливается в серых глазах, как только он видит долгожданные четкие две полоски. Руку ко рту прикладывает и тихонько всхлипывает, падая прямо на прохладную плитку. В голове все путается, слова застревают в горле, а он только и может, что заходиться в плаче и продолжать смотреть на тест поплывшим взглядом. — Получилось, — на грани слышимости произносит Ынджи, прикладывая ладонь к впалому животу и с особой нежностью поглаживая его.***
Я и подумать не мог, что в тот день потеряю нашего малыша…
Сильные чувства от происходящего настолько переполнили омегу, перевернули все в душе, а непреодолимое желание поделиться их общим счастьем с Ливаном засело в мыслях, что Ынджи даже не подумал о том, что альфа, который все это время был уверен в надежности контрацептивов, может, мягко говоря, не разделить его радости. — Что именно ты не понял, когда я тебе говорил, что не хочу иметь детей? — сквозь сжатые зубы цедит альфа, держа в своей руке тест. Ливан зашел в квартиру с максимально угрюмым настроением и собирался молча подняться на второй этаж, чтобы засесть в своем кабинете и не выходить оттуда до самого утра. Видеть Ынджи ему тоже абсолютно не хотелось. Однако омега решил иначе, и услышав шаги, помчался к альфе, которого нагнал на лестнице. Он всучил ему тест и с искрящимся взглядом смотрел на Ливана снизу вверх, нетерпеливо ожидая от него слов. Но реакция мужа моментально спустила омегу с небес на землю и напомнила, что перед ним стоит человек, который за пять лет брака так и не разглядел в нем того, с кем мог бы быть счастливым. — Но в каждой семье должны быть дети… — тихо говорит Ынджи, покусывая губу. — У нас нет семьи! Все, что ты видишь, — это плохой сценарий жизни, придуманный тобой и нашими отцами. Здесь нет ничего настоящего, и как бы я вначале не пытался обмануть себя, у нас с тобой никогда не будет нормальных отношений! — Что ты такое говоришь? — растерянно поднимает глаза повыше, не желая принимать правду. — Мы же женаты, уже столько лет живем вместе… У нас есть интим! — Ынджи, секс — не то, что делает семью настоящей. Секс — удовлетворяет физиологические потребности, но уж точно не рождает любовь, — старается спокойно объяснять, при этом сдавливая тест все сильнее. — Ты забываешь о том, что я люблю тебя и хочу иметь от тебя детей. — А ты забываешь, что я ничего тебе не обещал. Ты хотел брака со мной, ты его получил, но большего не жди! — Этот ребенок уже во мне! И он твой! — в сердцах кричит омега. — Я этого не просил! — злостно рычит на него альфа, яростно кидая тест в сторону. — Ты не имел права так поступать, не рассказав мне!!! Эмоции захлестывают Ливана, он замахивается и наносит звонкую пощечину, звук от которой разлетается вокруг них. Ынджи, стоящий на краю ступени, от внезапности ахает и, когда голова от силы удара резко поворачивается влево, он отпускает перила и, не удержав равновесие, падает, кубарем скатываясь вниз. Ливан отмирает лишь тогда, когда омега лежит распластанный на полу и не предпринимает попыток встать. Ярость сменяется жутким испугом, когда до него доходит случившееся секундами ранее… Спустя часа два в больнице Ливану сообщат: — Жизни вашего мужа ничего не угрожает. У него легкое сотрясение, переломов нет, полежит несколько дней здесь, и мы его выпишем. Но, к сожалению, ребенка спасти не удалось…***
Представляешь, я даже не смог винить его в смерти не успевшего родиться маленького существа, что жил во мне три недели. Я должен был плакать, кричать и обвинять, должен был увидеть настоящее отношение Ливана ко мне, но вместо этого я задавил свою боль от потери ребенка и стал надеяться, чтобы твой отец после всего не отвернулся от меня.
Через полгода, когда наша жизнь вернулась на круги своя, я снова забеременел, благодаря тому, что Ливан потерял свою бдительность и в нетрезвом состоянии провел первый день моей течки.
Когда я вышел от врача, у меня появилось липкое ощущение, что все повторится, и я немного побаивался делиться новостью с Ли. Однако, на удивление, в этот раз Ливан отреагировал спокойнее и сказал, что если я хочу оставить этого ребенка, то так тому и быть.
Я не стал спрашивать, почему он поменял свое мнение, потому что вновь обрел сильную веру в нашу семью и бережно относился к беременности.
Но, видимо, нам не суждено было на тот момент стать родителями, и мне пришлось сделать аборт на тринадцатой неделе, так как сердце малыша прекратило отбивать удары.
Он умер внутри меня…
Я не смогу передать через бумагу все те чувства, что испытал, когда доктор подошел ко мне, взял за руку и с сочувствующим лицом произнес:
«К сожалению, мертвый плод придется извлекать».
Как описать то, когда ты лежишь на больничной кушетке, по щекам стекают слезы, а внутри обрываются тонкие ниточки, которые отвечают за нервную систему?
Как описать состояние, когда у тебя просто нет выбора и тебе за пару часов нужно пройти все стадии принятия, чтобы решиться на прерывание беременности?
Я не знаю, каким образом не сошел с ума. Во мне бурлил сильный шок вперемешку с чувством вины за то, что не смог уберечь, безграничной грустью и невообразимым гневом. Я ни за что не мог зацепиться, хотелось содрать кожу и голыми руками вытащить то, что так безумно давило на грудь, перекрывая дыхание.
Я почти сдался…
Но окончательно мои руки опустились, и я прекратил тешить себя надеждами спустя год, после того как, забеременев в третий раз, у меня вновь случился выкидыш.
Тогда я потерял веру в то, что когда-нибудь смогу стать папой. Считал себя поломанным, неправильным, словно из-за меня у нас нет детей.
В сложный период меня поддержали родители и пара друзей, Ливан же предпочел отсиживаться в стороне. Хочу отдать ему должное и, наверное, даже поблагодарить, что не делал хуже и просто оставил меня наедине с моими чувствами.
Постепенно я приходил в норму, мне становилось легче, я медленно отпускал ситуацию, и наши отношения с твоим отцом начали налаживаться.
По крайней мере, мне так казалось. Ну или я хотел в это свято верить.
Он будто взялся за ум и принял решение изменить свою жизнь: прекратил пить, водить домой шлюх, отвечать на мои вопросы колкостями. Он разговаривал со мной, уделял внимание и даже предложил задуматься о переезде в более просторную квартиру.
Нет, Ливан не стал нежнее или ласковее, он все так же сохранял между нами дистанцию, любви в его глазах так и не появилось…
Я только сейчас понимаю, он винил себя. Как бы он ни кричал о том, что не желает детей, ему было не совсем все равно. Что-то в нем изменилось, появилась непривычная мягкость, которую прежде он не проявлял в мою сторону. Он не ухаживал, как альфа за своим омегой, но заботился, как старший брат о своем младшем. Возможно, он хотел извиниться, точно не могу сказать, однако в тот момент я отчетливо почувствовал, что не все потеряно, и у меня будет любящий муж, о котором я так долго грезил.
Нужно только набраться терпения и немного подождать…
***
В больничной VIP-палате царит неуютная тишина, прерываемая звоном медицинских приборов. Мягкий свет от ламп не делает атмосферу более расслабленной, напротив, Ливан ощущает нескончаемую напряженность, которая давит на мозги уже около получаса, с момента, как он вновь приехал сюда, чтобы навестить отца по настоянию Ынджи. Джунсо лежит на кровати, его голова перевязана специальной белой повязкой, одна рука в гипсе, лицо опухшее и покрыто ссадинами и синяками, губы потрескавшиеся, а взгляд припечатан к потолку. На нем кислородная маска, которая помогает дышать, рядом мониторы, показывающие показатели сердечного ритма и кислорода в крови, капельница, медленно наполняющая вены необходимой жидкостью, и датчики, фиксирующие жизненные параметры. Пятидесятилетний мужчина, ставший жертвой серьезного нападения, едва может разговаривать, а врачи не спешат радовать его сына, говоря, что прогнозы неутешительные. — Твой адвокат обещал, что полиция найдет тех, кто с тобой это сотворил, — без каких-либо эмоций сообщает альфа, не особо желая находиться в стенах этого помещения. В последнее время единственное, что Ливану нужно от отца — компания. Ему плевать на жизнь родителя так же, как и тому было все равно на его. Джунсо осторожно тянется к маске, оттягивая ее и опуская на подбородок. Он очень медленно поворачивает голову, глазами встречаясь с сыном. — Я в курсе, что ты недолюбливаешь меня, — во рту сушит, а каждое произнесенное слово забирает силы, будто он выполняет какую-то физическую нагрузку. — Какой ты догадливый, — усмехается Ли, расставляя пошире ноги и откидываясь на спинку стула. — Знаю, что ты не молишься за мое выздоровление, думаешь, когда же придет мой конец, — криво изгибает уголок губ в ухмылке. — Но я бы хотел пожить и посмотреть, сколько еще раз ты облажаешься и поймешь, что без меня ты просто никто, и звать тебя никак. Даже находясь в таком ужасном положении, Джунсо умудряется вызвать злость внутри Ливана, вынуждая вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы сдержаться и не накинуться на отца. — Как бы это смешно ни звучало, но я, увы, чувствую свой конец, поэтому хочу очиститься хотя бы от одного из множества грехов и рассказать тебе правду, — он замечает заинтересованность на лице сына и отворачивается, снова устремляя глаза наверх. Альфа прикладывает маску ко рту и делает глубокий вдох, после чего ошарашивает: — Джиу не бросал тебя. — Чего? — подается вперед, сводя брови. — Вернее, конечно, он бросил. Сделал выбор и ушел. Но это я подтолкнул его к этому, потому что ты не женился бы на Ынджи, будь Джиу рядом с тобой. Ощущение, что хочется разорвать отца на куски, достаточно крепко охватывает Ливана, ломая стальные цепи его и без того злого волка. — Я сказал ему исчезнуть из твоей жизни, — лицо мужчины искажается, когда он тяжело сглатывает накопившуюся слюну. — Рассказал, что у тебя есть жених, на котором ты планируешь в ближайшем будущем жениться. То, что ты скрывал от Джиу наши походы к семье Ли, сыграло мне на руку. Твой омега был расстроен твоей же ложью, и я схватил момент и предложил ему молча уйти взамен на то, что не трону бизнес его родителей. — Ну ты и тварь, — слетает с языка Ливана, пока он одаривает отца пронизывающим, осуждающим взглядом. — Отнять у сына человека, которого он любил всем сердцем… Ты не отец, ты последняя мразь, — буквально выплевывает эти слова, пропитанные ядом. Джунсо вновь смотрит на младшего, не показывая, что ему стыдно или совестно за содеянное. По факту, мужчине безразлично, какие конкретно чувства сейчас испытывает Ливан, важнее, что он смог избавиться от тайны, которая очень часто всплывала в памяти, стоило увидеть сына в невменяемом состоянии и с неподобающим поведением. — Не вешай на меня всех собак, — еле произносит Джунсо. — Этот выбор Джиу сделал сам, так что не так уж и сильно он тебя любил. Лучше присмотрись к Ынджи, ведь именно он готов ради тебя на все. И тут в голове Ливана мелькает догадка, которая, кажется, приводит его в гнев куда больше, чем то, что рассказал отец. — Ынджи знал? — складка меж бровей разглаживается, альфа резко подрывается, и стул с громким звуком падает на пол. — Это он попросил тебя разобраться с Джиу, да?! Говори! — повышает голос, бегая по лицу родителя бешеными глазами. — Да, он хотел, чтобы Джиу не было в вашей жизни, — признается Джунсо. — Сука! Убью! Ливан свирепо дышит и идет на выход, но на словах старшего останавливается прямо возле двери: — Запомни, прежде чем что-то совершить, подумай трижды, точно ли это принесет то, что тебе нужно. Мой совет действует как в жизни, так и в работе, сын.***
За день до смерти твой дедушка рассказал всю правду, что хранил в течение этих пяти лет.
Правду, которая чуть не похоронила меня.
Ливан был готов убить меня голыми руками, за то, что я отнял у него любовь всей его жизни.
И я был уверен, что он это сделает, потому что та ярость, что полыхала в его глазах, та злоба, что затмила его голову, и та едкая обида на всех, кто был причастен к тому, что Джиу ушел, четко ощущались в воздухе и в силе, с которой он душил меня.
***
Некоторые люди, которых буквально съедает режущее чувство внутреннего конфликта, поначалу всегда ищут себе жертву, чтобы обвинить ее во всех грехах. Так легче, потому что данная практика снимает с них всю ответственность за собственный выбор. В основном они делают это ненарочно: таким образом психика защищает их от боли, которую им сложно преодолеть, которая способна привести к необратимым и плохим последствиям. Данный факт никак не оправдывает таких людей, однако понять их тоже можно. Ливан не то чтобы виноват во всем, что произошло в прошлом, но, возможно, поделись он с Джиу всей правдой, он смог бы изменить ход дальнейших событий. И тогда, скорее всего, он не вламывался бы домой с ноги в поисках, как ему кажется, подходящей жертвы, на которую можно свалить всю вину, закопанную где-то глубоко в душе. Ынджи находится практически сразу, омега как раз собирался выходить из гостиной, когда послышался громкий удар со стороны прихожей. Его моментально хватают за шею, сильно сдавливая ее пальцами, и почти отрывают от пола, когда резко разворачивают и впечатывают в стену. Он теряет ясность ума на доли секунды, перед глазами немного расплывается картинка, но, несмотря на то, что дышать становится невозможно, он все же фокусирует взгляд на муже, на чьем лице нет ни намека на адекватность. Ливан похож сейчас на голодного льва, которого, прежде чем выпустить из клетки к людям, не покормили и сильно разозлили. Альфа, словно потерявший рассудок, сжимает ладонь на чужой шее все сильнее, причиняя нестерпимую боль и перекрывая кислород. В сознании Ливана нет места для понимания — перед ним лишь тот, кого хочется уничтожить, стереть с лица земли. Ярость, как огненный шторм, затмевает все мысли, а сущность волка скалится и клацает зубами, желая разорвать на куски брыкающегося и хрипящего омегу. — Л…Лив… Ли… Лива… — омега кряхтит неразборчиво, хочет дозваться мужа и цепляется за его запястье, пытаясь оттолкнуть его руку. — Ост… Остановись… Ливан на его слова только по-звериному рычит сквозь крепко сжатые зубы и продолжает душить, смотря на Ынджи через пелену… Жуткой обиды? В уголках черных глаз скапливается влага, которую мужчина уперто смаргивает, не позволяя слезам окрасить свое покрасневшее от перенапряжения лицо. Он не хочет признавать ни своей вины, ни того, что Джиу вот так просто отказался от их любви, поверил отцу и исчез, даже не поговорив лично с ним. Неужели человек, которого он любил больше всего на свете, мог предать его? Одна жгучая капля все же падает на щеку, альфа медленно ослабевает хватку на шее, позволяя Ынджи стечь по стене на пол. Омега держится за горло и заходится в диком кашле, впопыхах глотая воздух и закатывая глаза. Он не способен промолвить ни единого слова, пока в нос забивается сильный феромон, в груди сдавливает необъятным страхом, а в ушах стоит ужасный звон. Ливан же не меняется в настроении, однако смотрит на омегу уже более осмысленно, беря под контроль свои эмоции. Он раздраженно дергает челюстью и неспеша присаживается на корточки, цепляя подбородок омеги двумя пальцами и вынуждая посмотреть на него. — Ты, наверняка, задаешься вопросом, что произошло, — вкрадчиво шепчет альфа прямо в лицо, которое приобрело синеватый оттенок. — Будем считать, что мне стало скучно и я решил повеселиться. Захотел посмотреть в твои лживые глаза, захотел, чтобы ты усвоил один урок, — злостно шипит, сжимая пальцы и не давая отстраниться от себя. — Осмелившись переиграть меня однажды, ты больше не сможешь этого повторить. Думал, если уберешь с дороги Джиу, то я тут же полюблю тебя? — ядовитая ухмылка ложится на губы. — О нет, Ынджи, поверь, ты сделал только хуже себе, когда принимал подобное решение. Я устрою тебе ад, только дай время, милый супруг…***
Ты, наверное, задаешься вопросом:
«Почему же Ливан не расторг наш брак?»
Твой отец, Чонгук, был, конечно, безрассудным человеком, вспыльчивым и временами до жути невменяемым, но кем он точно не был, так это глупцом.
После смерти Чон Джунсо именно он должен был возглавить компанию, и Ливан отлично понимал, что, как минимум, на начальном пути ему понадобится поддержка в лице уже моего отца. Так что он усмирил свой нрав, занял место главы и параллельно оканчивал университет, позже получив диплом.
Ли достаточно быстро и профессионально поднял компанию своего отца на высокий уровень. Своим трудом он подарил ей известность, показал всем, на что способен, и позже в газетах появились громкие заголовки о том, что именно Чон Ливан — основатель «Formula de vivienda».
Люди резко забыли о покойном Господине Чоне, а Ливан с огромным удовольствием и нескрываемым удовлетворением забрал все лавры себе. Короче говоря, отомстил отцу, который однажды приложил руку к нашему с ним заключению брака.
Что касаемо меня, тут ты ничего интересного не прочтешь, сынок. Когда Ливан окончательно смирился с тем, что ему придется и дальше играть роль моего мужа, вновь начал налаживать наши отношения и, как бы смешно сейчас это ни звучало, успешно вселял в меня очередную слепую веру в то, что мы можем построить более-менее нормальную семью. Я, как дурак, продолжал свято верить в лучшее, потому что где-то на подсознательном уровне я все же понимал, что сам виноват в том, что твой отец еще больше озлобился на меня.
Я до последнего хотел надеяться, что Ливан полюбит меня… Но судьба, каждый раз, как только у нас наступало затишье, словно издевалась над нами… Надо мной… Она будто пыталась открыть мне глаза и просила обернуться, увидеть наконец всю истину.
***
На фоне летнего голубого неба ресторан, расположенный на открытом воздухе, наполняется звуками непринужденного общения. Пространство утопает в спокойной музыке; мужчины в дорогих костюмах, некоторые из которых пришли сюда за руку со своими парами, стремятся произвести должное впечатление друг на друга. Их позы и жестикуляция отражают небывалую уверенность, а сдержанные улыбки профессионально натянуты на лица. Сегодня, в честь открытия десятого филиала «Формулы», Ливан устроил светский вечер и собрал в одном пространстве большое количество бизнесменов. Для них данное мероприятие — шанс понаблюдать за своими конкурентами с близкого расстояния, обзавестись новыми полезными знакомствами и, конечно же, подписать выгодное партнерство. Ынджи, облаченный в молочного цвета брюки и бордовую блузку с V-образным вырезом на груди, что открывает вид на его изящную длинную шею и тонкие ключицы, стоит за одним из круглых высоких столиков и не спеша отпивает из своего бокала. Он приковывает к себе чужое внимание не только из-за эффектной внешности, но и потому, что является супругом самого Чон Ливана. К нему подходят через каждые десять-пятнадцать минут, чтобы подарить несколько комплиментов или обсудить дела Ливана, который уже чуть больше года является владельцем «Formula de vivienda» и успел очень многое для нее сделать. Омега же старается не закатывать глаза от тошнотворной лести, скромно благодарит за приятные слова и ловко уходит от тем, ответы на которые давать не собирается. Если честно, хоть Ынджи и не первый раз сопровождает мужа на подобных вечерах, на данный момент ему дико скучно, и он желает поскорее уехать, чтобы на часик закрыться в ванной и погрузиться в тишину, смыв с себя этот день. — Сделай лицо попроще, — бесшумно подходит к нему Ливан, чем немного пугает. — Ты не на похоронах. Ынджи, засмотревшись куда-то вперед и утонув в своих мыслях, чуть дергается и прикрывает глаза, чтобы, поставив бокал, сделать медленный глубокий вдох. — Я просто устал, — выдыхает он, устремляя взгляд на первого попавшегося официанта, успешно маневрирующего между людьми и разносящего спиртное. — Почему эти люди, от которых за версту несет меркантильностью, не жалеют своего времени и все время подходят ко мне, хотя главный здесь ты? В своей голове омега уже очень давно, наверное, еще будучи подростком и посещая с родителями подобные мероприятия, дал всем таким альфам общее прозвище, которое, по его сугубо личному мнению, очень даже подходит каждому из них. Мистеры «Улыбка и Пустота». От их фальшивых улыбок веет пустотой и ни одна из них не стоит и вона. — Ты должен знать, что если бизнесмен хочет поподробнее разузнать о другом бизнесмене, тем более о том, который гораздо успешнее, он идет именно к его семье, если таковая существует. Хитрость и обман — вот, что руководит этим обществом. — Я ничего им не рассказывал, да и мало, что могу рассказать. Я в твои дела не лезу, — спокойным голосом произносит омега, вновь прикладываясь к бокалу губами. — Знаю, — на лице альфы расцветает сдержанная, но довольная улыбка, — поэтому мне не страшно тебя оставить тут одного. Эти мешки с деньгами, что жаждут казаться выше меня, ничего не смогут нарыть, пока я сам не захочу с ними чем-то поделиться. Ынджи переводит свой взгляд на мужчину и в любопытстве склоняет голову. — А почему я не наблюдаю того, с чьей поддержкой ты смог стать выше всех этих, — неопределенно взмахивает рукой, указывая на приглашенных гостей, — как ты выразился, мешков с деньгами? — и снова смотрит по сторонам, словно выискивая нужную фигуру. — Где мой отец? Он ведь все-таки твой важный партнер, неужели не пригласил? — Вы разве с ним не созванивались? — удивленно выгибает густую бровь. — Нет, на днях я общался только с папой, но мы с ним не затрагивали ничего, что хоть как-то касалось бы бизнеса. — Вот как? — Ливан смачивает горло и глядит на мужа. — Твой отец оказался сегодня занят и уверил, что я и без него прекрасно справлюсь. — Ого, стена между вами рушится, он начал тебе доверять? — язвительно усмехается омега. — Господин Ли был хорошего обо мне мнения, пока ты не влез со своей правдой о том дне, когда я тебя почти придушил. Теперь приходится возвращать его доверие всеми силами. Спасибо, дорогой муж, — и с фальшивым уважением слегка кланяется. Да, Ынджи после того случая побежал искать утешение в объятиях родителей, потому что испугался и не знал, куда себя деть. А когда слезы высохли, истерика прекратилась, он едва остановил отца от, возможно, реального убийства. Кёнху никогда не допускал, чтобы его любимый супруг и единственный сын плакали, готов был себя уничтожить, если бы стал причиной их рыданий. Поэтому, узнав об отвратительном поведении зятя, он не раздумывая собирался с ним разобраться. Однако Ынджи, придя в себя и осознав, что не должен был на эмоциях приезжать в семейный дом, попросил этого не делать, умоляя простить и не трогать Ливана за его минутную слабость. — Лучше поблагодари за то, что мой отец тебя тогда не убил, — усмешка не покидает лица. — А вообще, не за что, тебе иногда стоит помнить, что у меня тоже есть власть. То, что я тебя люблю, не дает тебе права обращаться со мной как с вещью. — Поздравляю с временным приобретением смелости, — неприятно ухмыляется Ли, приближаясь. — Только, — он специально делает паузу, наклоняясь, — не забывай, — его голос приобретает более глубокие ноты. Кончиком языка скользит по контуру чужого уха, продолжая тихо: — Что ты слишком слаб передо мной, стоит мне… Слова так и повисают в воздухе, не озвучиваясь, потому что Ливана обрывает подошедший к ним альфа: — Добрый вечер, Господин Чон, — он перехватывает свой стакан, наполненный янтарной жидкостью, левой рукой, а правую протягивает вперед. — Меня зовут Пак Тэюн. Прошу простить за беспокойство, не могли бы вы уделить немного своего внимания одному человеку? Ливан выпрямляет плечи и, помедлив, разворачивается всем корпусом, отвечая крепким рукопожатием. — Что за человек? — Он мой хороший знакомый и новичок в наших кругах. Не так давно открыл небольшую пиар-компанию. CHPR, возможно, слышали о ней. — Что-то знакомое, — призадумывается Ли. — А вы кем будете? — Я владелец частной страховой фирмы «Your Shield». — Какая приятная неожиданность, — Ливану было бы очень даже выгодно сотрудничать с этим альфой. — Я надеялся с вами сегодня увидеться. — В таком случае, может, сначала вас представлю своему знакомому? — делает еще попытку. — А у вас явная цель меня с ним познакомить, — усмехается Ливан. — Всем нам нужны связи, особенно тем, кто в этом новенький. — Мне нравится ваша честность, Господин Пак, — оборачивается к омеге, что почти и не слушал их. — Пойдешь со мной, — и возвращает взгляд на мужчину. — Где ваш знакомый? Ведите. Они подходят к идентичному столику, расположенному в самом дальнем углу, и останавливаются позади широкоплечего статного молодого мужчины и его омеги, который держится чуть отстраненно, залпом опустошая свой бокал с шампанским. Ливан хмурит лоб, склоняет голову набок и прищуривается, пытаясь рассмотреть чужой профиль, который он уже когда-то видел. Альфа незаметно принюхивается, и его зрачки за секунду резко расширяются, а его самого словно швыряет на много лет назад, когда он думал, что в будущем будет счастлив, имея рядом любимого человека… — Кхм, — Тэюн прокашливается в кулак, обращая на себя интерес сразу четверых. — Хеджин, позволь тебя познакомить с организатором этого вечера — Чон Ливаном. Господин Чон, Мистер Чон, — с улыбкой поочередно смотрит на остолбеневших супругов, — а это, собственно, и есть мой хороший знакомый Чан Хеджин и его муж — Чан Джиу…***
Жалел ли я, что так поступил с Джиу? Нет. Если бы этот омега остался в жизни Ливана, мы бы с ним не были вместе.
Жалею ли я сейчас о своем поступке? Определенно нет. Ведь тогда у меня не было бы тебя, Гук-и.
