Назови мою стоимость

5 марта 2012

Перед тем, как взять в руки тетрадь, я долго думал, есть ли в этом смысл. Когда нашел ручку и поднес ее к листку, замер и еще минут тридцать размышлял, правильно ли поступаю. Вряд ли бумага сможет стереть мои воспоминания, исцелить от глубоких ран и очистить мою душу от грехов… Но чем дольше я живу, тем все больше понимаю, что мне просто необходимо куда-нибудь выплеснуть все, что накопилось и тревожит внутри.

На самом деле, сынок, именно мысли о тебе сподвигли меня пойти сегодня в местный магазин и купить эту тетрадь. С нашего последнего разговора прошел ровно месяц. Тридцать дней, в течение которых ты мне больше не позвонил и не написал ни одного сообщения. Я знаю, ты злишься и, наверняка, думаешь, что я на стороне твоего отца, но все совсем не так, как может показаться на первый взгляд.

Чонгук, я не особо уверен, что ты найдешь эти записи, так же, как и не уверен в том, что прекратишь лезть в дело с аукционами. По твоему голосу я понял, что ты не собираешься сдаваться и планируешь разрушить детище своего отца. Однако я очень надеюсь, что, вступив в эту войну, ты будешь осторожен и не дашь себя сломить.

Твой отец — очень жестокий человек, и я знаю, что, если он почувствует сильную угрозу, то спокойно найдет способ убрать с пути даже родного сына!

Чонгук, я очень много лет пытался отгородить тебя от всего этого безумия, но ты вырос и принял уже собственное решение. Мне же, наверное, пришло время рассказать тебе всю правду. По крайней мере, если ты добьешься справедливости, ты имеешь полное право знать все, что я когда-то поклялся унести с собой в могилу.

Ты считаешь своего отца негодяем, человеком, что бессовестно пользуется омегами, как обычным товаром, вещью. Отчасти ты прав. Твой отец — подонок. Но у каждого из нас есть причина, по которой мы теряем нашу доброту и человечность.

То, каким чудовищем стал Ливан, в какой-то мере виноват я…

***

Предыстория. Чужая судьба.

❝ Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия.❞

      Молодой альфа, на вид лет девятнадцати, одетый в серые джинсовые шорты до колен и белую выглаженную футболку итальянского бренда «Zanetti», неспеша прогуливается по парку, расположенному в западной части Сеула. Массивной подошвой довольно дорогих кроссовок он ступает по асфальтированной дорожке и наслаждается июньским субботним вечером, пока лучи солнца пронизывают зеленую листву и приятно касаются кожи, обволакивая своим умеренным теплом.       Может ли быть что-то лучше свежего воздуха, наполненного ароматом летних цветов и зелени? И тишины, нарушаемой лишь щебетом птиц, негромкими разговорами редко проходящих мимо людей и легким плеском воды, исходящим от небольшого озера, вокруг которого альфа ходит уже минут десять?       Конечно, может!       Любимый русоволосый омега, облаченный в комбинезон нежно-сиреневого цвета, который подчеркивает все достоинства его стройной фигуры, крепко держит за руку и дарит в ответ самую завораживающую улыбку на свете — это и есть неоспоримый ответ для альфы не только на два заданных выше вопроса, но и на любой другой.       — Ты же помнишь, что я тебя очень люблю? — как бы между прочим спрашивает альфа, продолжая идти и не смотреть в сторону своего омеги.       — Спустя полгода ты все также мило смущаешься, когда признаешься мне в любви, — не со зла посмеивается над ним омега.       Альфа замедляет шаг, по-детски недовольно хмурится и резко разворачивается, притягивая к себе ахнувшего от неожиданности парня, чья веселая улыбка сменяется удивленно округлившимися глазами и едва покрасневшими щеками.       — Я не смущаюсь, — тон становится серьезным. — Прямо могу сказать, что жизни без тебя не представляю, — он вглядывается в зеленые омуты, напоминающие два драгоценных изумруда, и твердо, но не лишая свой голос ласковых ноток, произносит: — Ты не просто моя любовь, ты мой свет и мой смысл. Ты только мой!       Губы альфы уверенно касаются чужих: мягких и таких отзывчивых. Он сминает их, вкладывая в поцелуй весь свой трепет. Омега, не в силах противостоять своему парню, подается вперед, позволяя чувствам взять над собой верх. Он склоняет голову и сам целует глубже, пока руки альфы сжимают его талию, не давая ни на миллиметр отстраниться.       — Ливан, нам надо остановиться, — задыхаясь от переизбытка эмоций, шепчет омега. — Мы на улице, а не дома.       — Поехали к тебе, — хрипло, просит альфа, прижимая любимого к себе.       — Папа дома, — говорит, обмякая от настойчивых губ, скользящих по линии челюсти и добирающихся до ушной раковины.       — Самое время познакомиться, ты так не думаешь? — и прикусывает мочку, выбивая из чужих уст тихий стон.       — Ли, прекрати, — омега с трудом отстраняется от альфы, чьи черные глаза полыхают ничем не прикрытым возбуждением. — Вокруг люди, ты ведешь себя неприлично.       — Когда дело касается тебя, мне тяжело себя сдерживать, — вопреки своим желаниям Ливан вновь берет чужую ладонь и наконец возобновляет шаг. — Так что насчет твоей семьи? Я хочу познакомиться.       — Тебе не кажется, что ты забегаешь вперед?       — Почему? Мы вместе почти шесть месяцев, Джиу. Мы любим друг друга, строим планы на будущее…       — Это да, — соглашается омега. — Но все же знакомство с родителями — важный шаг, который обычно делается, когда возлюбленные решают пожениться, — на последнем слове его голос затихает, и он осторожно скашивает взгляд на призадумавшегося альфу.       Ливан впервые увидел Джиу на вечеринке, традиционно устраиваемой каждый год студентами последних курсов для новичков, куда мог попасть любой желающий, обучающийся в их Сеульском Национальном Университете. Явная заинтересованность омеги не скрылась от очарованного чужой привлекательностью альфы, который предложил выпить вместе, потанцевать, а позже — проводить до дома.       Ливан влюбился почти сразу: он начал красиво ухаживать, приглашать на свидания, дарить довольно дорогие подарки и делиться моментами из своей жизни. Ему удалось завоевать сердце Джи, который в ответ дарил ему не меньше заботы, и спустя время, нежась под одним одеялом, омега сделал Ливана еще счастливее, когда согласился с ним встречаться.       — Раз уж на то пошел разговор, то я вполне серьезен по отношению к тебе, — тихим голосом нарушает тишину альфа. — Да, я не делал тебе предложения, но это не значит, что не хочу.       — Ли, прошу, давай не будем торопиться, — нервно усмехается омега. Безусловно, ему приятен тот факт, что альфа хочет построить с ним семью и готов к браку, однако Джи считает, что им рано об этом задумываться, ведь они еще слишком молоды. — Я только заканчиваю первый курс, ты переходишь на третий, нам нужно получить образование, найти работу, и уже потом обсуждать женитьбу.       — Ладно, хорошо, с образованием соглашусь, но причем здесь работа? — недоумевает Ливан, поворачивая голову. — Твой отец — владелец одной из крутых сетей гостиниц, а твой папа владеет бутиками с брендовой одеждой, которые можно найти в любой точке Сеула. Ты точно не останешься без работы, — улыбается уголком губ.       — Твой отец тоже не бедный, но тем не менее, если мы хотим создать семью, то должны сделать что-то сами, без влияния наших отцов.       — Имена наших родителей всегда будут нам мешать делать что-то самостоятельно, — хмыкает Ливан.       — Что ты имеешь в виду? — в непонимании хмурится Джи.       — Для журналистов и простых людей мы будем теми, кому все досталось по блату, даже если откажемся от наследства. Что бы мы ни делали, каждый наш шаг будут связывать с тем, что мы — дети наших родителей.       — А ты не хотел бы попробовать всем доказать, что ты не просто Чон Ливан — сын хорошо известного корейского бизнесмена? Разве тебе не хочется, чтобы твое имя звучало отдельно от имени твоего отца?       — Я хочу однажды руководить «Формулой», но, боюсь, меня не будут серьезно воспринимать.       — Тогда тебе нужно будет в будущем сделать для этой компании что-то такое, чего не смог твой отец. Тебе необходимо будет постараться, и, поверь, ты увидишь плоды своей работы.       — Иногда мне кажется, что с твоей поддержкой я способен покорить горы, — усмехается альфа и, расцепив их пальцы, приобнимает посмеивающегося омегу за плечи, оставляя ощутимый чмок в районе виска. — Ты планируешь то же самое проделать и со своим наследством?       — Нет, ты же знаешь, бизнес моей семьи меня не интересует.       — Точно! Ты все еще грезишь открыть частные школы французского, чтобы соблазнять своим произношением красивых альф, — ревниво закатывает глаза.       — Не перегибай палку, — уже во всю смеется Джи, слегка толкая альфу в бок. — Я хочу открыть их для детей, а не для взрослых. И даже если я изменю свои планы, соблазнять пока что своим ломаным французским собираюсь все равно только одного красивого альфу.       — Да? — хитро придуривается он. — И кто этот счастливчик?       — Тот, кто уже на протяжении нескольких дней покупает мои любимые пионы и отправляет их курьером прямо ко мне домой.       — У тебя появился тайный воздыхатель? — наигранно удивляется Ливан.       — Угу, — подыгрывает ему омега. — В записках он говорит, что очень любит меня и будет верен до конца своих дней. Как думаешь, ему можно доверять?       — Сто процентов, — твердо кивает.       — В таком случае, если лет через шесть-семь он не устанет дарить мне цветы и вдруг попросит моей руки, то я, не раздумывая, обещаю сказать ему «Да».       Не сдержав улыбки, Ливан резко наклоняется и поднимает ойкнувшего от неожиданности омегу на руки.       — Значит, мне придется поднапрячься, чтобы он не увел тебя у меня? — весело спрашивает, кружа Джи в воздухе.       Омега смеется, уцепившись за чужие плечи, пока его глаза светятся безграничным счастьем.       — Слишком поздно, — шутливо отвечает Джи. — Он уже свел меня с ума.       Ливан останавливается и ставит омегу на ноги, после чего обхватывает его лицо ладонями и выдыхает в самые губы:       — Люблю тебя.       — А я тебя…       Единственное, что могло испортить момент, в котором они почти слились в очередном чувственном поцелуе, позабыв, что все еще находятся в парке, — это настойчивый звонок, вибрирующий в заднем кармане шорт альфы.       Ливан неохотно отстраняется, достает телефон и недовольно фыркает, демонстрируя Джиу светящийся маленький экран.       — Подними, вряд ли он просто так звонит, — мягко говорит омега и направляется к ближайшей скамейке.       — Чего тебе? — как-то чересчур грубо звучит голос Ливана, когда он отвечает на звонок.       — Не забывайся, ты не с другом разговариваешь, — из динамика раздается резкий голос мужчины. — Где ты?       — Гуляю, — поубавив слегка свой тон, говорит Ливан.       — Ты нужен мне дома. Сейчас.       — Это такая срочность? — сводит брови к переносице, поворачиваясь в сторону Джиу, который расслабленно сидит на скамейке, закинув ногу на ногу, и увлеченно посматривает на резвящихся вдалеке детей.       — Сын, если я прошу приехать домой, то ты должен без лишних вопросов сесть в свою машину и приехать.       — Ты не просишь, ты приказываешь, — вот кладя руку на сердце, он никуда не хочет ехать, учитывая, что с завтрашнего дня у него начинается подготовка к сессии и с Джиу они будут видеться реже.       — А ты не догоняешь без моих приказов, — на том конце провода слышится глухой хлопок дверцы и короткий звук, похожий на сигнализацию. Скорее всего, мужчина только что приехал домой.       — Как-нибудь на досуге попробуй заняться уроками вежливости. Буду через три часа, не раньше, — и, сбросив вызов, не дожидаясь ответа отца, он идет прямиком к омеге.       — Все в порядке? — сразу же интересуется Джиу, стоит альфе подойти.       — Прости, — Ливан с тяжелым вздохом садится рядом и кладет голову на чужое плечо. — Мне нужно домой.       — Что-то случилось? — пальцы вплетаются в темные пряди и массирующими движениями сминают кожу головы, отчего альфа чуть ли не мурлычет.       — Он не сказал, — мычит, наслаждаясь приятными ощущениями. — Давай вернемся к машине, я довезу тебя до дома и поеду к себе.       — Я могу и сам добраться, не переживай, — нежно целует куда-то в макушку.       — Это даже не обсуждается, — голос Ливана умиротворенный, но омега точно знает, что альфу не переубедить. — Только еще немножко посижу и поедем, — под тихий смех он перемещает голову на голые колени Джи и прикрывает глаза, подставляясь под прикосновения.

***

      — Извини, я, видимо, неправильно все расслышал, — с неким смятением на лице говорит Ливан.       — Нет, ты все правильно услышал, — спокойно отвечает ему мужчина, стоя позади сына и наполняя два стакана коньяком.       Ливан хмурится, силясь переварить всю сказанную до этого информацию, и внезапно резко встает с темно-зеленого кожаного кресла, близко подходя к отцу.       — Даже не думай, я в твоих играх участвовать не собираюсь, — повышает тон, испепеляя родителя своим серьезным взглядом.       Джунсо, словно не обращая внимания на слова альфы, кидает кубики льда в стаканы и мирно протягивает ему один из них. Когда грудная клетка Ливана начинает чаще вздыматься, а его дыхание становится слишком громким, Джунсо устало вздыхает и убирает стакан обратно на круглый маленький столик. Он поднимает свои раскосые глаза на сына и не спешит с ним спорить, делая глоток горьковатой жидкости. Пока она стекает по стенкам горла, мужчина внимательно смотрит перед собой, подмечая на чужом лице заостренную линию челюсти из-за того, как Ливан крепко сжимает зубы; густые черные брови, что сведены к переносице; раздутые от негодования ноздри, из которых не хватает только пара для полноты картины; и глаза, в которых полыхает непоколебимость.       Если присмотреться, то Ливан — это почти точная молодая копия Чон Джунсо не только во внешности, но и в своем стойком, сильном характере и не всегда вежливом поведении.       — Поищи кого-нибудь другого, — кидает Ливан и идет на выход из кабинета отца.       — Как поживает Джиу? — мужчина еще немного отпивает и непринужденно ступает к рабочему столу. — Если мне не изменяет память, у его отца появились трудности в бизнесе, — он усаживается в кресло и устремляет взгляд вперед, следя за тем, как Ливан медленно поворачивается к нему.       — Вы уже три года не являетесь с ним партнерами, потому что ты продал свои рестораны, чтобы построить «Формулу».       — Да, верно. Благодарю, но данный пункт своей биографии я прекрасно помнил и без тебя.       — Твое влияние в этой сфере уже не такое крепкое, как было раньше, — пренебрежительно усмехается и неторопливо идет к креслу.       — Но оно все еще при мне, — чуть склоняет голову набок, дергая бровью. — У меня достаточно влиятельных друзей.       — Ты будешь манипулировать семьей моего омеги? — Ливан мало удивлен, в принципе, отец всегда был таким. Если он чего-то захотел, то не отступит и приложит к этому максимальное количество усилий.       — Я ведь тебя знаю, ты упертый, поэтому приходится доставать козыри.       — Ты хоть понимаешь, как все отвратительно звучит? — присаживается и не отрывает глаз от отцовских, в которых после смерти папы стал видеть сплошной цинизм. — Ты хочешь заключить выгодное партнерство с Господином Ли, чтобы твоя компания начала расти, но при этом жертвуешь счастьем собственного сына.       — Прекрати драматизировать, — немного хмурится Джунсо, откидываясь на мягкую спинку. — Это всего лишь брак.       — Брак с нелюбимым человеком, — поправляет его Ли.       — Ынджи очень красив, вы ведь раньше учились в одной школе, ты не раз видел его. Я ведь тебе не предлагаю взять в мужья страшного, тупого и кривого. За этим омегой толпы альф ходят, но он почему-то выбрал тебя.       — Так это его идея? — новая порция возмущения выплескивается на отца.       — Ты ему понравился, — не скрывает Джунсо. — Однако условие с браком исходило полностью от Господина Ли.       — Я не женюсь на Ынджи, потому что люблю совершенно другого человека, — сквозь зубы цедит альфа.       — Тебе же не плевать на Формулу? Ты с самого начала повсюду ходил за мной и помогал, тебе нравилась мысль, что ты внес свой небольшой вклад в ее создание.       — Мне и до сих пор нравится эта мысль. Но я знаю, что такому бизнесмену, как ты, найти другого партнера не проблема.       — У Господина Ли международная строительная компания, у него хорошие связи, и у нас с тобой есть возможность быстро выйти на высокий уровень, — Джунсо не видит в чужом взгляде и намека на согласие, поэтому решает зайти с другого ракурса. — Давай так, — тяжело вздыхает. Он двигается поближе, кладя руки на гладкую поверхность стола и скрепляя пальцы в замок. — Я ничего не буду предпринимать против отца Джиу, а ты просто пойдешь со мной завтра на ужин к семье Ли. Договорились?       — Ловушка? Хочешь связать меня прямо там и приставить дуло пистолета, пока я не дам добро на брак? — Ливан тоже наклоняется ближе, копируя позу старшего.       — Ты пересмотрел фильмы про мафию? — усмехается Джунсо. — Я тебя умоляю, Ливан, я пистолет-то в последний раз в армии держал.       — Слабо верится. Так в чем подвох?       — Ни в чем. Просто сходи на ужин, на который нас пригласили, и пообщайся с Ынджи.       — Думаешь, я увижу его и тут же влюблюсь? Мне кажется, это ты фильмов пересмотрел, — возвращает ответную усмешку.       — Думаю, что в жизни может случиться всякое, и если ты не хочешь, чтобы отец твоего омеги внезапно стал банкротом, ты поедешь вместе со мной в дом Ли!       — Ужин и не более, — стальным голосом озвучивает альфа. — И ты на километр не приблизишься ни к Джиу, ни к его семье.       — Договорились.

***

Мы с Ливаном учились в одной частной школе, он был на два класса старше меня. Красивый, статный и до ужаса привлекательный. Твой отец не оставил мне шанса, я полностью пропал в нем. Но все мои попытки привлечь его внимание проваливались, Ливан словно не замечал меня, хотя мне казалось, что я был очень очевиден в своих чувствах к нему.

После того, как он выпустился, единственное место, где мне удавалось им любоваться — это газеты, журналы и светские мероприятия, устраиваемые разными шишками тех лет.

Видит Бог, я терпеть не мог все эти вечера, на которых искренность почти у всех присутствующих отсутствовала. Но я ходил туда со своими родителями только из-за Ливана, который ни разу не подарил мне своего взгляда.

Я не знал, в чем причина такого тотального игнорирования с его стороны…

Однажды я пришел домой в слезах и поделился своими чувствами с папой, а спустя несколько лет, когда я оканчивал школу, ко мне в комнату зашел отец и сообщил, что хочет поженить меня с Ливаном.

Я не стал задавать вопросов, потому что был слишком удивлен и в то же время без ума от переполняющего меня тогда счастья, и просто кивнул, пока внутри меня происходил ураган из адреналина и приятного волнения.

В один из вечеров к нам пришел Господин Чон со своим сыном…

***

      В столовой особняка семьи Ли, высокие потолки, украшенные хрустальными люстрами, восхищают своей роскошью, а стены, обитые благородным бархатом медного оттенка, придают помещению элегантность. Огромные окна, обрамленные белоснежный тюлью, пропускают мягкий свет, создавая более уютную атмосферу. В центре расположен дубовый стол, рассчитанный на восемь человек. Его поверхность покрыта дорогой скатертью из пашмины, в центре стоит ваза с белыми орхидеями, которые сегодня днем с огромным удовольствием покупал Ынджи — ведь сама природа наградила его нежным ароматом этих цветов, которые он так сильно любит. Здесь же располагаются изящные фарфоровые тарелки с приборами, бокалы с белым полусладким и различные блюда, приготовленные поваром.       Во главе стола восседает сорокашестилетний мужчина с коротко стриженными каштановыми волосами, облаченный в недавно приобретенный темно-синий деловой костюм, — Ли Кёнху.       По левую руку сидит его сорокадвухлетний супруг, Ли Муёль, чьи ноги обтягивают классические кремовые брюки, а верхнюю часть тела прикрывает легкая голубая блуза. О щедрости его мужа, говорят бриллианты, сверкающие в ушах и на тонкой шее.       Рядом с Муёль занимает место их единственный сын-омега — Ли Ынджи. Семнадцатилетний омега, чья естественная красота поистине невероятна, а молочного цвета завитки, обрамляющие его миловидное лицо, и белоснежный наряд, состоящий из приталенных брюк и свободной рубашки, делают его похожим на самого настоящего ангела, от которого обычно тяжело оторвать глаз.       По правую же руку от Кёнху расположились их гости: Чон Джунсо и его сын Чон Ливан.       —… у меня есть парочка партнеров во Франции, если желаешь, могу устроить тебе с ними встречу, — цепляя палочками кусочек мраморной говядины, говорит Кёнху.       — Был бы тебе очень признателен, — тут же отвечает ему Джунсо и откусывает кусочек брускетты с икрой.       — Твою благодарность я оценю в конце этого года, когда Ынджи исполнится восемнадцать, — с намеком смотрит на альфу, как бы напоминая о будущей свадьбе их детей.       — Ливан, — заметив, что парень за весь этот час ни разу не поддержал диалог, Муёль решает взять инициативу на себя, — не поделишься с нами, чем ты любишь заниматься в свободное от учебы время?       Альфа поднимает на старшего омегу скучающий взгляд и сдержанно произносит:       — Занимаюсь своими личными делами.       За столом повисает слегка некомфортная пауза, в которой Муёль неловко улыбается, а Джунсо почти закатывает глаза, совершенно не удивляясь ответу сына.       — Я знаю, что ты рисуешь, — разрезает тишину Ынджи своим мелодичным, немного неуверенным голосом. — Мог бы дать мне несколько уроков?       — Конечно, он…       Джунсо перебивает грубоватый тон сына:       — Мне говорили, что ты не глупый, — и устремляет взгляд прямо на омегу. — Разве ты не в курсе, что, чтобы научиться рисовать, тебе будет недостаточно нескольких уроков?       — Я... просто… — смотря сейчас в эти черные глаза с близкого расстояния, в которых точно не читается дружелюбия, по позвоночнику пробегает липкий холодок, а в легких, кажется, не остается воздуха.       — Ты можешь приходить к нам и давать уроки Ынджи столько, сколько понадобится, — вновь заговаривает Муёль, улыбаясь и смахивая с глаз выпавшую белоснежную прядь.       — Я похож на учителя? — скептически выгибает бровь альфа. — Не припомню, чтобы поступал в пединститут. Лучше запишите сына в частный кружок.       С лица омеги сползает улыбка, и он снова оказывается в неудобной ситуации за эти пять минут.       — Не обращайте внимания, Ливан сегодня не в настроении, — пытается сгладить углы Джунсо. — Мы с ним поговорим, и, думаю, у него найдется время, чтобы помочь тебе с рисованием, — с улыбкой говорит он Ынджи.       — Спасибо, — омега робко растягивает уголки губ, смотря на Ливана, который, небрежно усмехнувшись, закатывает глаза, и отводит их в сторону.

***

В тот день твой отец вел себя как всегда отстраненно. Ему было плевать на разговор наших отцов, ему было абсолютно все равно на меня, и его дико раздражал мой папа, который пытался хоть как-то вывести его на диалог.

Ливан был не заинтересован, и если бы не мои глаза, ослепленные любовью, я бы это заметил, потому что твой отец явно давал понять своим поведением, что сидит за нашим столом не по своей доброй воле.

Когда мои родители ушли в винный погреб, чтобы провести для Господина Чона мини-экскурсию, Ливан и я остались в столовой, и вот тогда он прямо сказал мне то, что я не хотел признавать еще очень долго…

Ливан никогда меня не любил.

***

      — Ты реально собрался принимать участие в этом спектакле? — спрашивает альфа, как только старшие покидают помещение.       — В каком смысле? — не совсем понимает омега, прекращая ковырять палочками в тарелке.       — Ты правда не догоняешь или притворяешься? — берет бокал, делая тягучий глоток.       Ынджи еще секунду смотрит куда-то в стол, затем откладывает палочки и, выпрямив осанку, поднимает глаза на альфу.       — Если ты про наш брак, то это решение отца, — прочистив горло, отвечает омега.       Ливан чуть вытягивает блестящие от вина губы и крутит в руке бокал, после возвращая его на место.       — То есть ты замуж не хочешь? — этим вопросом он застает омегу врасплох. — Послушай, я все понимаю, все вижу, и, судя по твоим сегодняшним взглядам и попыткам привлечь мое внимание к себе, ты как минимум испытываешь ко мне симпатию… Как максимум… Я даже знать не хочу. Но неужели ты действительно готов всю свою жизнь прожить с человеком, которого даже не знаешь?       — Мы учились в одной школе и часто встречались на мероприятиях. Я много статей про тебя читал…       — Ынджи, видеть меня где-то вдалеке и читать журналы, в которых правды от силы два процента, это еще не значит, что ты знаешь меня. Если я и видел тебя в школе, то, поверь, не придавал этому значения, и до вчерашнего дня вообще о тебе не помнил. Мы никогда не общались, так откуда тебе знать, что я за человек?       — Но ведь мы могли бы познакомиться…       — А если я этого не хочу?       От моментально прилетевшего вопроса омега теряется и не находит слов, чтобы дать ответ. В сердце неприятно колет из-за чужого равнодушия, но оно все так же быстро бьется от осознания, что они с альфой могут стать настоящей семьей.       — Я не хочу портить тебе жизнь, Ынджи, — продолжает говорить Ливан. — Ты хорош собой, богат, и ты точно не останешься один, поэтому советую отказаться от затеи наших отцов.       — Но что, если я не хочу? — звучит совсем тихо.       — В таком случае, есть большой шанс того, что ты не будешь счастлив, потому что в моем сердце лишь один омега, место которого ты никогда не займешь.

***

Когда он произнес последние слова, что-то оборвалось внутри меня. Я без понятия, что именно, но это длилось всего пару секунд, и было очень больно. Оно буквально жгло мои внутренности, но, что удивительно, меня это не сломало и не убило. Я не собирался плакать, наоборот, я словно стал сильнее. Во мне появилось столько уверенности, и желания, сколько не было до этого. Я хотел доказать твоему отцу, что я лучше, чем его омега, и со мной он будет счастливее.

Любовь, сынок, не только окрыляет, но и делает из нас слепых, глупых безумцев, которые совершают множество ошибок и портят не только свою историю жизни, но и жизни других людей.

Я не исключение, Гук-и, и еще очень долго буду жалеть о том, что сделал.

***

      — Если родители узнают, что меня отправили на пересдачу, то в августе море я буду созерцать только на карте, — раздраженно бормочет один из парней, выходя из здания университета.       — Зато у тебя появится шанс наконец все выучить, — говорит другой, ровняясь с одногруппниками.       — И начни с фамилии и имени преподавателя, — смеется рядом идущий Ливан. — Второй курс, а ты до сих пор не в курсе, как его зовут.       — Да потому что кому нужна эта история на строительном? Я и без нее смогу проектировать здания.       Они останавливаются почти у высоких ворот, продолжая слушать возмущения единственного не сдавшего последний зачет летней сессии.       — Ну если учитывать, что ты редко посещаешь пары даже по инженерной графике, то, боюсь, проектировать ты тоже вряд ли будешь, — подтрунивает друга Ливан, просовывая руки в карманы темно-синих брюк, в которые он заправил белую рубашку, что сейчас неприятно липнет к коже из-за невыносимой жары.       — Тебе легко шутить, твой отец уже обеспечил тебе будущее.       — Будто твой отец тебе его не обеспечил, — бросает в ответ Ли.       — У нас был договор: я нормально учусь, он не вычеркивает меня из завещания. Если не пересдам историю, вылечу отсюда, а значит, останусь без наследства.       — В таком случае, делай выводы, Джису, и прекращай пропускать лекции.       — Эй, Ливан, это не к тебе так бегут? — усмехается третий из альф, который ниже всех, и слегка толкает друга в плечо, вынуждая обернуться и увидеть, как со всех ног к нему стремится обворожительной красоты омега в бледно-красных штанах и чуть более яркой по оттенку блузке.       — Ко мне, — расплывается в широкой улыбке и отходит от приятелей, чтобы поймать в свои объятия любимого.       — Поздравляю с закрытием сессии, — Джиу обвивает шею своего альфы и вплотную прижимается к его телу.       — Спасибо, Джи, — нежно целует в висок. — Рад, что ты смог вырваться и приехать.       — Я бы ни за что не оставил тебя одного, — он немного отстраняется, опускается на пятки, и поднимает голову вверх. — Куда пойдем гулять?       Омега так искренне и ярко улыбается, что Ливан не выдерживает и вновь притягивает его к себе, почти отрывая от земли. Светящийся взгляд альфы случайно спотыкается о знакомую стройную фигуру, прикрытую белоснежным летним комбинезоном. Белые пряди аккуратно уложены в один пробор, а серые глаза внимательно, с долей осуждения, смотрят прямо в черные.       Прекрасное настроение Ливана улетучивается моментально, как только он понимает, что этот незваный гость — Ынджи.       Ынджи, о котором он не рассказывал Джиу.       Ливан препятствует тому, чтобы его омега развернулся, тут же хватает его за предплечья и испуганно вглядывается в изумрудные глаза.       — Я, кажется, забыл зачетку в двести шестой аудитории, не заберешь ее для меня? Я пока с парнями попрощаюсь.       — У тебя все хорошо? — спрашивает Джиу, не понимая чужой взволнованности.       — Да, просто сходи, забери, и пойдем гулять.       — Л...ладно, — он снова хочет обернуться, но ему не позволяют, настойчиво целуя в губы.       На фоне слышатся присвистывания, пока Ливан грозным взглядом указывает все так же стоящему вдалеке Ынджи уйти за угол.       На удивление, омега не сразу, но слушается.       Когда Джиу исчезает за дверями главного входа, Ливан, не теряя ни секунды, быстрым шагом выходит за пределы учебного заведения и направляется туда, где его ждут.       — Что ты тут забыл?! — не распинаясь на вежливость, гаркает он в чужое несильно накрашенное лицо.       — Узнал от папы, что у тебя сегодня последний зачет, вот пришел поздравить с окончанием второго курса, — в отличие от альфы, Ынджи говорит спокойно, хотя и обижен тем, что его будущий муж целовался с другим.       — А я тебя звал? Ты не забыл меня о своем визите предупредить? — у Ливана желваки ходуном ходят.       — Да что в этом такого? Я просто пришел к своему жениху.       — Я. Не. Твой. Жених! — по слогам сквозь сжатые челюсти произносит Ливан, стараясь сдерживать злость. — Повторюсь для особо одаренных. У меня есть омега, я его люблю, и ты мне со своими чувствами не нужен. Еще раз увижу тебя возле меня, обещаю, что сегодняшнее мое возмущение покажется тебе цветочками по сравнению с моим настоящим гневом. А теперь развернулся и ушел туда, откуда пришел!       — Но, Ливан…       Ынджи открывает и мгновенно прикрывает рот, когда альфа перед тем, как окончательно уйти, бросает на него предупреждающий взгляд, который, честно говоря, не сулит ничем хорошим.       Омега его очень разозлил, и в первую очередь заставил понервничать, ведь если бы Джиу увидел их двоих, у него появилась бы масса вопросов, на которые Ливан пока не готов давать ответы, боясь за сохранение их отношений.       Ынджи хотел пойти за альфой, однако он замечает выходящего из здания омегу, что был рядом с его женихом, и, подавив свою ревность, аккуратно выглядывает из-за угла. Он видит, как эти двое снова целуются, тот омега немного хмурится, словно чем-то недоволен, но Ливан его быстро успокаивает, обнимает и, пожав руки своим одногруппникам, выходит вместе с ним за ворота, сразу поворачивая налево.       Пока Ынджи прожигает их спины своим немигающим взглядом, внутри у него разрастается целый ураган из злости и обиды. Он смотрит им вслед и мысленно клянется, что просто так не отпустит Ливана и сделает все, чтобы тот был только с ним.

***

      

Я пришел к отцу. Во мне сидело столько разных чувств… Да и вообще, с появлением Ливана в моей жизни этих чувств стало слишком много, иногда мне казалось, что я мог задохнуться.

После того, как Ливан буквально в лицо мне наорал, что любит другого, я сел в машину, и водитель отвез меня в компанию отца. Я ворвался в его кабинет, и единственное, чего мне тогда хотелось, это чтобы Ливан был моим. Только моим… Поэтому я даже не задумывался, что говорю, просто с порога выкрикнул: «Отец, уничтожь того омегу!»

Я не подумал о смысле фразы, мне было тяжело дышать, словно я пробежал несколько тысяч километров. Мне было необходимо избавиться от Джиу — так звали омегу твоего отца.

Естественно, мой отец ничего не понял, он вообще был в шоке, от того, что я стою посреди его кабинета, и из моих ушей чуть ли не пар выходит. Он попросил объясниться, и спустя минут двадцать он уже знал всю историю и каждого героя в ней.

Ты, наверное, задаешься вопросом: «И что в итоге произошло?»

Мой отец меня очень любил, Чонгук. Очень. Я был его любимым сыном, он был готов многое для меня сделать, и я об этом знал. Порой я даже задумываюсь о том, что он спокойно мог бы пойти на преступление, лишь бы улыбка всегда озаряла мое лицо.

Я не знаю, что конкретно они сделали с отцом Ливана, но Джиу довольно быстро исчез из нашей жизни…

***

      — Господин Чон, что вы от меня хотите?       Джиу впервые видит Чон Джунсо не на развороте журнала, а вблизи, вживую. Аура этого хорошо сложенного, властного мужчины немного пугает, и омега думает, что все из-за того, что альфа явно не настроен на дружелюбный лад.       Джиу проводил время с друзьями, когда подъехал черный автомобиль, и из него вышел высокий альфа, который подошел, представился водителем Господина Чона и попросил мирно пройти за ним.       Они приехали в обычное кафе, что находилось неподалеку от того места, где прогуливался омега. На все интересующие вопросы водитель отказывался отвечать и сказал, что Господин Чон обо всем ему поведает.       — Буду краток, так как не желаю тебя задерживать, — говорит мужчина, глядя на парня. — Мой сын скоро женится, у него уже есть жених, и я был бы тебе крайне благодарен, если бы ты перестал крутиться вокруг Ливана.       — Простите, что? — издает нервный смешок, сразу же теряя интерес к своему десерту, что заказали для него. — У Ливана есть жених?       — Да, Ли Ынджи, возможно ты слышал о его отце Ли Кенху. Дело в том, что Ливан вряд ли соизволит самостоятельно во всем сознаться, у него сильная привязанность к тебе, поэтому сегодня здесь вместо него я.       Джиу перестает что-либо понимать, хмурится и усмехается неверяще. Ливан не мог его предать.       Или все же мог?       — Господин Чон, вы, наверное, что-то путаете. Мы с ним встречаемся уже почти полгода, у него никого нет, кроме меня.       — Ты еще слишком наивен, Джиу. Если я не прав, то с кем же он тогда был позавчера в доме семьи Ли? — после этих слов омега приходит в ступор. Ливан ему в тот день сказал, что будет у друга. Неужели соврал? — Понимаешь, дорогой, мы уже не первый раз туда ездим, и, судя по твоим глазам, ты ничего не знал, потому что Ливан не посчитал нужным все тебе рассказать. Мне жаль, Джиу, но ты был простым развлечением моего сына, а сейчас ему нужно думать о будущей семье, так что я надеюсь, что ты исчезнешь молча, без скандалов.       — Давайте поговорим в присутствии Ливана. Я хочу все это услышать от него, — голос подрагивает, но он не разрешает себе лить слезы. Держится уверенно и очень смело.       — Не заставляй меня портить бизнес твоих родителей.       — Что? — выходит на выдохе.       — Я ведь в курсе, что у твоего отца есть небольшие проблемы, ты же не хочешь, чтобы он внезапно стал банкротом? Я могу устроить.       — Зачем вы так? Что я вам сделал? Я люблю вашего сына и хочу, чтобы он был счастлив.       — Ну и отлично. Раз наши желания совпадают и ты не хочешь проблем, советую пропасть. Ливан очень упертый, будет первое время искать с тобой встреч, но ты не реагируй, а лучше уезжай куда-нибудь. Насколько мне известно, у тебя есть возможность учиться в Германии, так лети туда, я даже могу все быстро устроить.       — Хотите избавиться от меня? — неестественно тянет уголок губ в кривой усмешке.       — Джиу, подумай сам, — вздыхает мужчина и двигается чуть вперед. — Если бы ваша любовь с Ливаном была настоящей, то он сделал бы все, чтобы отгородить тебя от этой боли. Он мог бы все тебе рассказать, но решил усидеть на двух стульях сразу. Ты уверен, что тебе нужен такой жених?

***

Через месяц Ливан пришел к нам домой и официально дал свое согласие на наш с ним брак. Он уже не был похож сам на себя, я отчетливо видел ненависть в его взгляде, которым он одаривал меня при каждой встрече.

Причем я не уверен, что эта ненависть была направлена исключительно на меня. Он словно возненавидел весь мир за его несправедливость по отношению к нему.

Через год, осенью, мы поженились. Вместо клятвы любви я услышал от него одну фразу:

«Потом не жалуйся».

Он надел кольцо мне на палец, поцеловал меня, а его слова ударили по мне только спустя несколько месяцев, когда я начал понимать, что он имел в виду…

Выбор, сынок. Как ты понял, в этой истории каждый из нас сделал свой, за который пришлось платить.