Problems Want Me

      Сидящий на барном стуле Чон Хосок закинул ногу на ногу, в одной руке он держал свой недопитый коктейль, а вторую положил на бедро около паха, видимо, воображая себя великим соблазнителем, он облизывал губы и пялился на Кристофера совсем недвусмысленно. Если бы не торчащие из носа салфетки, он бы точно повёлся, наплевав на репутацию, о которой ему только что затирал Ликси.       — А где Хан? — поинтересовался Крис.       Хосок надулся, разочарованный, что даже когда они один на один, Кристофер думает о более привлекательных для него парнях. Тем более о липучке Джисоне. Дурак, нет? Пусть ему с Хо ничего не светит, но как же проявить внимание, выказать интерес? Алкоголь делал своё дело и Хосоку стало обидно.       — Ушёл с друзьями, — выдал он нехотя. Ему вообще было не до братишки.       — А ты чего с ними не поехал?       Не признаваться же, что хотел позубоскалить над Крисом после выступления, а потом нашёл его в компании своего учителя, сейчас же — хочет прыгнуть ему на шею, и даже не чтобы задушить, а чтобы… Чтобы что? Было страшно волнительно думать о своих желаниях, Хосок чувствовал, как жар приливает к щекам, к паху. И это вызывает в нём другой парень? Странно и страшно. Страшно поддаваться этой инородной похоти, но он не мог ничего с собой поделать. Жажда буквально прокалывала на кончиках пальцев.       — Не вожусь с малявками. Ну, и… Тебя ждал? — сказал он, даже не думая.       — Дождался, значит. Поехали? — подал Кристофер руку Хо. Тот игриво принял. Протрезвеет — точно с ума сойдёт от того, что творил, гаденько думал про себя Крис. — Ключи дашь?       — В кармане, — вместо того, чтобы подняться, Хосок положил его руку себе на карман тёмно-фиолетовых брюк, где и лежали ключи. — Достанешь? Рискни.       Он прикусил губу, закатавая глаза, якобы в удовольствии. Крис матюгнулся, отмечая, что шельмец его ещё раньше заметил, когда тот рэп читал на весь зал, и использовал его собственный панч против него, а столько удивления сыграл, когда подошёл поздороваться с учителем. Актёр. Нет, пьяный Хосок ещё хуже, чем трезвый. Потому что даже с окровавленным носом слишком сексуален. И как он раньше не заметил? Да нет, заметил, сразу обратил внимание и захотел себе. Как его можно не хотеть, такого острого на язык, с отнюдь не тонким голосом? Его аристократический нос не портила кровь, это других салфетки в носу превращали в неумех-школьников или в романтиков с большой дороги. Чон Хосок в своей красной рубашке был пламенем. Брови вразлёт, и пылающий в его глазах огонь сжигает, а яркие тряпки будто кричат: «Сними нас с Хо!»       Но Тэхён поставил условие не влюбляться, а Крису хотелось угодить. И нет, он не прыгнет в этот омут. Он возьмёт ключи, отведёт Хо на парковку, посадит в его прекрасный форд мустанг шелби на пассажирское и отвезёт домой. Таков был план.       Крис вытянул ключи, к недовольству Хосока быстро и ловко, и он сложил руки на груди, отказываясь идти.       — Фу, ты скучный. Я лучше останусь тут, — он подмигнул бармену и попросил обновить напиток.       Хо и сам не понимал, что творит. Возможно, тот коктейль был лишним, другого объяснения он не мог придумать, да и, честно говоря, не хотел думать вообще. Он почувствовал в себе волну нарастающего желания, оно заполняло каждую клеточку тела. Все его ощущения будто стали в несколько раз сильнее, музыка громче, тело отзывалось на ритм, хотелось трогать себя и чтобы кто другой его трогал. Да хоть крутящийся перед ним Кристофер — всё равно, лишь бы получить желанные прикосновения. Хотя нет, не всё равно. Чем больше Хо смотрел на Криса, тем больше именно его рук желал на своей талии, бёдрах, ниже… Одни только мысли об этом заставляли его смущаться и краснеть, и желать ещё больше. Мозг его совсем отключился. Это было похоже на наркотики, по крайней мере, как-то похоже ему описывали таблетки, которые не сложно было достать в этом клубе, но Хо точно знал, что не принимал их — он всегда следил за своими напитками. Да и если он просто пофлиртует с Крисом, ничего же страшного не произойдёт, размышлял он, присасываясь к новому бокалу.       Кристофер вытянул его из цепких рук и хотел осушить сам, но вспомнил, что он водитель, и грохнул его о столешницу, Хосок вздрогнул.       — Моему другу больше не наливать, — попросил он, на что бармен оскалился: то ли его рассмешил «друг», то ли то, что парень наивно считал, будто попугая развезло от алкоголя. — Хо, если ты сам не пойдёшь, я тебя унесу.       Он надеялся, что звучит угрожающе, а Хосок шутит, но тот обернулся к нему и ухмыльнулся, изящно вздёрнув бровь. Он был не только не против, он был откровенно за. Крис решил, что ему это почудилось, и недолго думая, он закинул Хосока себе на плечо. Пусть сам нарвался, но Хо этого не ожидал, стал молотить ногами, стучать по спине руками, ёрзать и притираться, пока Кристофер могучим крейсером прокладывал им путь. Он извинялся за пьяного друга, и люди относились к этому с пониманием, сами не раз были в подобной ситуации.       Когда они достигли свежего воздуха, Хосок присмирел, но ёрзать не перестал, и Крис чувствовал, что упирающийся ему в грудь бугорок в районе чужого таза жаждет внимания. Он сжал его ноги крепче, чтобы тот перестал дрыгаться, и лишённый возможности двигаться Хосок недовольно простонал, а затем укусил его, но сквозь толстую ткань прокусить не удалось.       — Перестань, Хо, — взмолился Крис. Ему очень хотелось хлопнуть его по попе, но знал, что это только раззадорит чересчур взбудораженного парня.       — Отпусти меня, и я перестану, — поставил тот условие, но от пьянчужки можно ждать чего угодно, Кристофер ему не верил: он может начать бегать по парковке или кинется на него и тогда Крис даже сражаться не будет — сдастся без боя. — Ну, Крис.       — Хосок, мы сейчас сядем в машину и поедем.       — Отпусти, — ныл тот, болтаясь на плече, как скрученный в рулон матрас. — Тем более ты так холоден. Мне это не нравится!       — Если я буду горяч, ты же сгоришь, — сказал он искренне, предупреждая. И тише добавил: — А я сгорю с тобой.       — Я, блять, сгорю, если ты будешь стоять тут как истукан! — он снова стал бить по его спине, злясь. — Идиота кусок, ты не чувствуешь, что я на взводе? Сделай уже что-то.       — Я сделаю, а ты меня убьёшь завтра?       — Нет, обещаю! — молил Хо.       Он действительно не понимал, что говорил и обещал. И Крис это чувствовал, но и у самого уже подгорало. Абсолютно готовый, его словами, парень — ярый блюститель своей непорочной натуральности днём и плавящийся в желании это оспорить этой ночью — не внушал доверия.       — Давай мы сядем в салон, и там…       — И там ты перестанешь ломаться?       — И там мы решим.       — Сделай уже хоть что-то! — неожиданно заорал Хосок, уверяя Криса всё больше в том, что он в полном неадеквате.       Было сложно, но кое-как парни оказались в салоне авто. Тёмное тесное пространство будто само толкало на грех, и Хо не стал себя стопорить. Мозги его давно были отключены, чтобы вспомнить, что то он по девочкам. Сейчас он только по Кристоферу, и чтобы тот не сомневался, он ловко забрался к нему на колени, запустил руки в волосы, стянув с него кепку и капюшон, и стал лезть с языком, рассчитывая исследовать им рот своего водителя. Хотя, если на руле сейчас его задница, то получается, это Хо — водитель? Неозвученная мысль ему понравилась и показалась безумно смешной, он начал хохотать. Хосок потирался возбуждением о Криса и бился в истеричном припадке смеха. Ротик его сложился в очаровательное сердечко.       — Ты пить не умеешь совсем, — пытался удержать его тот, не понимая ни причины безумного веселья, ни того, что происходит. Если всё это шутка Хо, то ему совсем не смешно.       Тот перестал смеяться и округлил глаза:       — Я умею, я кого хочешь перепью!       — Так что же с тобой? Будто накачался наркотой… — покачал головой Крис, а потом резко замер. Приблизился к Хо и под его недовольное бурчание стал оттягивать веки, разглядывать зрачки, которые были непривычно расширены. Он зарычал: — Что ты принял?       Хо задрожал. Салфетки смешно подрагивали, в огромных глазах стала скапливаться влага:       — Нич-чего. Почему ты кричишь? — он шмыгнул носом, одна из салфеток вывалилась, вторая болталась на последнем издыхании.       Что за глупость вообще — при носовом кровотечении использовать влажные салфетки. Где Феликс их вообще взял? Будто это что-то доступное, а он миллионер. Прокручивая в голове этот момент, Кристофер тогда не придал значения тому, что тот достал флакон и вытягивал свои салфеточки оттуда, а ещё он сказал на прощание фразу о том, что он ему ещё спасибо скажет. Всё складывалось в неприятную картину, и если запах подтвердит его догадку, то к Ликси у Криса будет отдельный разговор.       Не думая больше, он вытащил вторую салфетку и приложил к своему носу, пытаясь разгадать почти выветрившийся аромат.       — Она же вся грязная, в крови, что делаешь? — пропищал Хосок.       — В твоей крови, — юморнул Крис нервно. Он уже знал, что это. Хотел лишь убедиться.       Хо прижал ладони ко рту, его это сильно впечатлило, а Крис, сделав вид заправского маньяка, вдохнул глубже и смог уловить некогда сильный и резкий фруктово-химический аромат — попперсы.       Они были популярны не только в Штатах, но и везде, где были андеграундные тусовки. По приколу он и сам их пробовал, зная что те не вызывают сильную физическую зависимость, как некоторые другие наркотики. Они расслабляют все мышцы до единой, даже мозги отключаются, все ощущения при этом усиливаются, становятся интенсивнее, особенно в сексуальном контексте. Теперь ему была понятна вспыхнувшая в оседлавшем его парне страсть.       И как только контакт с наркотиком был прекращён, можно было засекать время, минут пять — и он снова станет прежним манерным Хосоком.       — Максимум минут через десять твоё возбуждение схлынет, Хоупи, — нежное прозвище само родились в голове. Он опустил ладонь на его щёку, нежно поглаживая, тот сам стал притираться к ласковому касанию, мурлыкнул, прикрыв глаза.       — Конечно, ты же сделаешь мне хорошо, я кончу.       — А потом?       — А потом суп с Котом, — Хо снова разозлился. Серьёзно, он же чувствует, как сильно сам Крис хочет его. Хосок решил, что разговоры только мешают и заставил его замолчать, поставив ладонь на нижнюю часть его лица, вторую быстро запустил ему в штаны, благо, спортивки не имели ни ремня, ни пуговиц, и холодные пальцы оплели его довольно крупный член. Кристофер вздрогнул и задушенно простонал. — Помолчи, Крисси, и получай удовольствие. Какой ты крупный.       Его ладони достался влажный поцелуй, Крис вдруг решил, а была не была. Что он теряет? Хоупи сам на него запрыгнул, сам запустил руку ему в трусы, под наркотой — но разве Крис к этому причастен? Огоньки в глазах Хо стали совсем сумасшедшими, когда он убрал руку с его лица и приник к нему своими губами. Руки Кристофера гуляли по затылку, спине, медленно спускаясь к ягодицам, в то время как полные губы обжигали, дразнили, умелый язык ворвался к нему в рот, оплетал другой язык, воевал с ним за первенство и вырывался вперёд, пытаясь прорваться чуть ли не к глотке. Ни одна девушка не умела так целовать, никто не умел целовать Хосока. До Кристофера Хосок не знал о поцелуях ничего абсолютно.       Он растерялся, но наслаждался, забыв обо всём, и даже о том, что у него в руках чужой член, сжал его сильнее, чем было можно, а Крис в ответ случайно прокусил ему губу, стал зализывать её, извиняясь.       — Прости, Хоупи.       — Я, я хочу больше, — просил тот, не переставая двигаться на его коленях.       Руки он упёр ему в грудь, с интересом ощупывая и понимая, что она у него есть. В Крисе не было ничего девчачьего, но он, похоже, качался и имел две выпуклости. У Чонгука тоже был грудак, и Хо нет-нет да и посещали мысли о том, что Юнги мог с ним делать, но обычно себя он за такие размышления ругал. А сейчас, будь у него больше пространства для манёвра, он бы точно приложился губами к его груди. Хотелось хотя бы взглянуть на неё без футболки и потрогать нормально.       Он стал жадно тянуть его футболку вверх, его собственные колени уже затекли, но он боялся, что если слезет с Криса, то тот просто прекратит свои ласки, а без них Хосок уже не мог. В нём функционировала сейчас только одна извилина, и та была до сих пор в плену нижнего белья, а Крис не торопился это исправлять. Хо двигал тазом, жадные ладони добрались до груди, а большие руки поддерживали его зад, массируя, играя с ним. Хо не чувствовал дискомфорта, наоборот, они приподнимали его, двигаясь по нижней стороне бёдер к коленям, и разгружали их. Приподнятый, он стал тереться промежностью о руль, находя это волнительным. И понял, что губам его стало легче добраться до груди.       Он не стал медлить, он словно шестым чувством понимал, что когда эффект от нитритов спадёт, он умрёт на месте от стыда, но пока у него было время, и он использовал его максимально полезно: оперевшись ладонями о сиденье, он опустился лбом почти до его живота и протаранил макушкой ненавистную футболку вверх, сразу же обхватывая губами ближайший сосок, втягивая его, словно новорождённый котёнок — остервенело и беспощадно.       Кристофер охнул и тоже приступил к более активным действиям, расстегнув ремень и пуговицу на брюках, он не стал предаваться прелюдии — стянул их как можно скорее, и мог любоваться как красиво смотрится аккуратная голая задница на руле в преломлённом лобовым стеклом свете уличного фонаря. Такое хотелось запечатлеть в воспоминаниях, но как же мало у них времени.       Он вдруг понял, что не хочет, чтобы этот раз действительно стал для них единственным. Этот малыш нуждался быть отлюбленным от и до, но сначала он должен получить затравочку. Чтобы он изголодался, чтобы сам к Крису пришёл, приполз за добавкой. Хосок был слишком разгорячён, и притупленное в желании получить оргазм чувство боли было лучшим пособником, чтобы опустить парня с руля и насадить на себя. Благодаря наркотикам это можно было устроить без проблем, но как же это негуманно, считал джентльмен в Кристофере. Да, он доведёт его до звёзд перед глазами своим членом, но без согласия трезвого Хо — это почти что изнасилование. Пусть Хосок и доказывает с пеной у рта сейчас, что пойдёт на что угодно ради получения разрядки, но Крис знал, что под кайфом человек и не на такое способен. И вообще под кайфом человек уже не человек: он суккуб, он инкуб, он одновременно ангел и демон, он с головой, но без головы, он смел как герой и труслив как предатель — он кто угодно, но не тот, кто есть на самом деле. Но одно Кристофер знал точно: не будь он Хо интересен, его желание в отношении Криса не расцвело бы столь губительным для него образом. А если интерес настоящий, то Крис постарается его закрепить и наметить перспективы на будущее.       Для воплощения его затеи опустить сиденье было недостаточно. Оглядев парковку, Крис убедился, что их машина стояла в стороне, и если дверь со стороны водителя откроется, то их всё ещё не будет видно с дорожки. И он рискнул, открыл дверцу, Хо на это поднял на него осоловелый взгляд:       — Решил сбежать, Халк? Мистер Большой Член испугался?       — Да, испугался, — предпочёл он не исправлять формулировку, одновременно с этим ссаживая Хосока с руля себе на колени, и с ним на руках вылезая наружу. Потные тела обдало свежим ночным воздухом. — Испугался, что перегнул палку и сделаю тебе так хорошо, что ты улетишь в космос.       — О, сделай мне так хорошо! — Хо держался руками за его толстую шею, а тело его поддерживал Крис. Ноги его, обхватившие тонкую талию — откуда у этого парня такая тонкая талия, он атлет, нет? — не слушались и безжизненно болтались по обе стороны. — Я хочу этого.       — И я тоже, — шепнул атлет ему в лицо, а затем развернулся и наклонился, чтобы закинуть свою обезьянку на водительское кресло. — Поэтому, Хоупи, я не стану раскладывать тебя на капоте, оставим это на другой раз.       Голый зад нетерпеливо заёрзал по нагретой коже сиденья. Слова, слова — кому он их льёт в уши? Пусть лучше засунет ему в ухо язык, это куда приятнее. Но стянув с него брючки с бельём, Крис сделал лучше — он присел перед ним на корточки и раздвинул руками ноги: одна легла на руль, другая — ему на плечо. Гладкая шелковистая кожа бёдер так и манила облизать её, испробовать на язык, Крис не стал себе отказывать. Особенно, когда потерявший всякую способность говорить Хо, выгибаясь в спине, вцепился пальцами в обивку, оцарапывая дорогую кожу ногтями, он закатывал глаза и вернулся к первобытным истокам и сладко стонал, бессвязно бормоча, — музыка для ушей Криса.       Ему и самому было не до разговоров — аккуратный член, на кончике которого проступил предэякулят, жаждал внимания. Кристофер и так уже знал, что здесь нет ни единого волоска — прощупал, но видеть это было прекрасно, Чон Хосок был до безумия эстетичен от кончиков пальцев до кончиков волос, он даже пах приятно — не только его кожа и шевелюра, купаемые в лосьонах, шампунях и цветочной туалетной воде, но и там, где обычные люди, считая, что если не видно, то не стоит тратить время.       Хо не лежал смиренно в ожидании — он двигал тазом и вертелся ужом в попытке пристроить своё достоинство хоть куда-то, и Крис остановил это, фиксируя его таз руками. Его большие смуглые ладони на бледной коже смотрелись контрастно, на своём месте. Кристофера никогда не волновало, кто будет стонать по ним, но как — это было важно. И Хо делал это на его памяти лучше многих, возможно, лучше всех: он требовал, просил, молил, и Крис готов был на него молиться, знай он хоть одну молитву. Сильные бёдра не хотели быть в тисках, страсть рвалась из него, и он решил, что довольно его мучить, он облизнул губы, чтобы увлажнить для лучшего скольжения, и стал вбирать его в сомкнутый рот, начиная с самого кончика.       На мгновение Хо расслабился, но лежать бревном было не в его природе, и он, чувствуя, что ему нужно больше, попытался двинуться навстречу. Никогда он не себе такого не позволял, относился к своим партнёршам бережно, да и не встречал ещё королев минета, поэтому оральные ласки считал баловством, не ожидая чего-то большего. Но Кристофер имел на это собственное мнение, которым важно было поделиться с неопытной куколкой. Жаждущей новых знаний неопытной куклой Барби.       Он ожидал, что Хо не станет тихо-мирно лежать, пока его обслужат чужие губы, поэтому остановил его, впиваясь крепче большими пальцами и чувствуя как под тонкой кожей перекатываются тазовые косточки — там останутся синяки как напоминание о его непокорности, кощунственно портить эту прекрасную кожу, но ему придётся снести это наказание, и позже Крис одарит их поцелуями, а сейчас он выпустил член изо рта и под восхитительные стоны стал играть, скользя языком по уретре. Он чувствовал подушечками пальцев, как мышцы на заднице Хосока сжимаются и разжимаются, и приложив проколотый язык к поверхности как можно плотнее, стал вести им к нижней поверхности полового органа, где в ожидании быть обласканными поджимались наполненные семенем яички. Он прошёлся языком по шву мошонки полностью до анального отверстия. Тело Хо на это откликнулись благостно — дрожью, но Крис вернулся к его переду и стал вбирать в рот сначала одно яичко, пососал, постанывая и пуская вибрации, потом вобрал и второе, большой рот — большие возможности. Хо повизгивал — почему раньше его мошонку не брали в рот?       Кристофер хотел бы помочь себе руками, но раз это недоступно, то придётся справляться орально. Выпустив изо рта яйца, он упёрся носом в стык, где член брал своё начало, и вобрал в лёгкие аромат его тела, цветочные нотки смешались с развратным, вкусным запахом предсемени. Хо от этого завибрировал — такой отзывчивый, неутомимый. Крис, крепко прижимаясь и не прекращая вдыхать его в себя, повёл носом к верхушке, и, достигнув, перестал дразниться — губы легли на сочащуюся головку. Спрятав зубы, он приоткрыл рот и стал погружать его в обволакивающее горячее нутро. Хосок был близок, но почему-то не мог излиться, будто на нём стоял замок, запрещающий ему сделать это, но всё это были игры разума. Его мозг, подавляемый алкоголем и наркотиками, понимал, что оказаться во власти другого парня для Хо — это один шанс на миллион, и он оттягивал момент завершения как мог. Тело Хосока было против: он чувствовал, что пара фрикций, и он достигнет обещанного космоса, улетит воздушным шариком в небо и затеряется в слоях атмосферы.       Кристофер начал медленно погружаться, расслабляя мышцы гортани, Хо для его рта был большеват, или идеальным, как он бы охарактеризовал это сам, ведь он мог взять его в рот полностью. Он втянул воздух в себя, сжимая член, и стал двигаться поступательно. Из салона доносились хлюпающие звуки и безудержные стоны. Хо не понимал, почему финал никак не приходит, ведь удовольствие можно было оценить на сто из десяти. Ему нужно помочь Крису, но он так и не выпускает его, не даёт ему возможности принять участие. Хосок стал злиться и, приподнявшись и выпустив сиденье, за которое бессознательно держался всё это время, стукнул парня кулачком по спине, и ещё, а потом понял, что его руки свободны, и ими можно насадить Криса на себя, ускорить его пенсионерский ритм. Перехвативший его пламенный взгляд Крис был совсем не против, наоборот, ему понравилось, как Хоупи выкрутился из ситуации, и усмехнувшись, он расслабил горло максимально, наконец выпуская его таз из плена рук и упираясь для устойчивости — заслужил, пусть держит его голову и трахает. Чону только этого и не хватало — взять инициативу в свои руки. Не ограниченный более в том, в чём был невероятно хорош — в поступательных движениях пахом, он не понимал, что он подконтролен воле Криса, который даже так продолжал держать всё под своей властью: он прятал зубы, свернув губы трубочкой, управлял горлом и утробно мычал — оргазм Хо не заставил себя ждать. Прикусив губу, парень излился внутрь, даже не думая вытащить постепенно опадающий орган. А Крис и не думал его выпускать, пока не высосет всё семя до последней капли. Он сглатывал, смотря на острый подбородок и предшествующую ему длинную шею. Крис бы отдал всё, что имел, лишь бы увидеть его лицо сейчас, но парень изогнулся в экстазе, и чтобы увидеть его, нужно было выпустить изо рта, но даже так всё, что достанется Кристоферу — остатки его эйфории, но и они были сладкими, чтобы упустить.       Он не стал долго размышлять, поднял себя вверх, что было довольно нелегко, учитывая, что его стояк в штанах не стал меньше. Крис подсунул руку под потерявшегося в посторгазменном небытии парня, и продвинул его глубже в салон, укладывая лёгкое тело себе на грудь, сам растянулся на обоих сидениях, что было до ужаса неудобно — пространство между сидушками проваливалось на фоне общей высоты и оба края упиралась ему в позвоночник, но разве это боль, если его мальчик рискует очнуться не в его объятиях? В этом была не только забота, но и эгоистичный порыв, чтобы очнувшись, он знал, кто доставил ему эту негу, кто привёл за ручку к наслаждению. Это и грело, и пугало, но пока Хоупи был в его руках, а лицо его, на котором отпечаталась блаженность, было спокойно: глаза прикрыты, дыхание ровное, губы собраны, на нём отпечаталась некая одухотворённость, словно он не просто человек — муза. Кристофер смотрел на спящего ангела, запустив руку себе в штаны, и слова сами ложились на язык:              Не уходи, побудь со мной дольше,       Поверь мне, уже слишком поздно жалеть.       Всё, что рисовал ты линией тонкой,       Уже изменилось — можешь стереть.       Я мог бы прийти к тебе, это возможно,       Расскажешь о том, что я сделал с тобой.       Я всё это вижу ясно, несложно:       Я пал, я разрушен, я весь под тобой.       Позволь мне быть честным — я хочу сдаться,       Но не могу сдаться, ведь сдался тебе.       Дам время, дай силы тебе разобраться,       А я подожду — ты вернёшься ко мне.              Словно призываемый магическими заклинаниями, Хосок стал оживать. Чёрные реснички затрепетали, а ротик складываться в милое «о» для зевка. Он пока не понимал, что происходит, но чувствовал, что лежит удобно в чьих-то объятиях, и воспоминания стали к нему возвращаться одно за другим, заполняя каждую клеточку тела постепенно. У него сердце чуть не остановилось, когда он вспомнил, как требовал сделать хоть что-то с его возбуждением. Хо понятия не имел, где взял эту смелость и дурость, чтобы требовать всё это с Кристофера. Стонущего у его уха Кристофера, к слову. Хосок резко открыл глаза, чтобы убедиться, — Хосок лежал на удовлетворяющем себя Крисе. Первой мыслью Хо было заверещать, второй: «Блять, эти губы смотрелись на моём члене идеально…»       Но он просто молча смотрел, как эйфория отразилась на его лице: глаза закатились чуть ли не под лоб, рот приоткрылся, и по краешку потекла слюна. Слюна, которая ранее смешалась со спермой Хо и наверняка имела в себе его вкус. Прекрасное и одновременно отвратительное зрелище. Хо покраснел, побелел, завис. Как он мог это допустить? Нет, больше — инициировать, ведь он помнил всё до мельчайшей подробности. Он помнил, как Кристофер попросил его потерпеть и переждать, возбуждение спадёт, но Хо не слушался, лез на рожон, то есть на его член. Он ведь помнил, как засунул руку в трусы Крису и как хотел оседлать его, как впился губами в его сосок, и не только — всё это нахлынуло разом, и бедное его сердечко, не шалившее ни разу, готово было выскочить из груди. А ещё Крис уткнулся ему в шею и стал дышать в неё горячо, запуская мурашек по всему телу, и что хуже всего — Хо почувствовал, что его член реагировал на это. Голый, блять, член снова встал! Но теперь Хосок был в своём уме, а его придаток — нет.       — Очнулся? — прошептал ему в шею Крис, будто это было обычное дело. — Не замёрз? О, — он тоже заметил, что Хо снова возбудился.       Тот быстро спустил руки к своему органу и пытался скрыть непотребство, но маленькие руки не были эффективны.       — Нет, жарко мне, незаметно что ли? — огрызнулся он хрипло, чувствуя как слёзы готовы прыснуть из глаз. Это было до чёртиков обидно. Еще с утра он орал Крису, чтобы не распространял свои гейские флюиды, не прошло и суток — он трётся о него и хочет… Чего? Неужели он снова хочет его губ на нём? Краска снова заполнила лицо Хосока, он стал пытаться выбраться из объятий, из машины, чтобы хотя бы брюки натянуть и перестать быть таким очевидным.       — Я помогу, — не пускал его Крис. Он был сильнее, но был мягок, всё же требователен. Девчонка в Хо хотела сдаться, но он же мужик, или был им, а сейчас он себя мужчиной не ощущал — растёкся перед другим более сильным самцом, чуть ли хвостиком повиливает. — Хоупи, — Кристофер смотрел ему в глаза проникновенно, будто пытаясь передать свои мысли, именно так заговаривают бешеных лисиц, подумалось Хо, и он понимал, что ничем от них не отличается — сошёл с ума. — Ничего страшного не случилось. Ты хотел этого, я хотел этого…       — Ничего ты не хотел, — взвизгнул Хо. — Ты вообще на меня заинтересованно никогда не смотрел.       — Потому что ты не разрешал, но посмотри, — он повёл рукой, той самой, на которой белела всё ещё не высохшая до конца липкая сперма самого Криса, по его телу прямо к паху и положил свою руку на его. Руки Хо тряслись, а Кристофер был в себе уверен, — ты же хочешь меня. И это взаимно. Я не буду целовать тебя, если не попросишь. Не буду лезть, куда не позволишь. Я лишь помогу тебе избавиться от стояка, а потом отвезу домой. Обещаю.       — Зачем тебе это делать? Я… я просто чокнулся. Я отхватил где-то наркоту и почти тебя изнасиловал, — на это Крис мягко улыбнулся, уж он-то знал, что его так просто не возьмёшь, — а ты ко мне добр. И отсосал, и даже готов сейчас подрочить мне. А я же натурал.       «Который очень натурально крутился голой жопой на руле и готов был сесть мне на член», — подумал Крис. Но вслух сказал другое:       — Тебе понравилось, как я отсасывал тебе? — он спросил это медленно, томно, приблизившись губами прямо в ухо, а рукой массировал его руки. Хо задрожал — его снова накрывало желание. Но сейчас была разница — сейчас его мозг был в доле, и он настоятельно требовал убрать руки и позволить Крису сделать то, что он хочет. Он же хочет, он же сам сказал. — Скажи, твои девчонки так умеют? Хоть одна могла заглотить тебя целиком и не подавиться? Могла взять в рот твои яйца? — Хо пришла в голову картинка, вернее, ощущение влажного языка, который прошёлся от основания члена через всю мошонку до анального отверстия, и он отчётливо помнил, как хотел, чтобы проколотый язык остался у него подольше, чтобы обвёл контур входа по кругу и даже вошёл внутрь. Но он быстро тряхнул головой и отбросил наваждение. Наваждение ли? Воспоминание. Яркое и запоминающееся. Хотел бы он стереть себе память. Стало стыдно и захотелось спрятаться, и он уткнулся лицом в грудь Криса, где его ждало новое воспоминание — у парня есть грудь. Хо всхлипнул, и Крис принялся его утешать: — Тише, маленький, тише. Всё нормально. Это нормально, что тебе понравилось и что ты хочешь ещё. Мы не будем перегибать, я просто сделаю тебе хорошо.       Возможно, будь он менее пьяным, Хо бы не решился — он был трусом и в душе боялся, что его заклеймят геем. Смотрел на своих друзей, которые не стеснялись своих чувств, делал вид, что ему на это фиолетово, а в глубине души завидовал им, злился на себя. Особенно его выводили их подъёбы на тему того, что Хо нужен член. А то он сам не думал об этом? Но для себя он решил, что ему не нужно такое счастье. У него учёба, репутация, будущее — тут нет места пересудам и шепоткам. Его всегда удивляло, как парни с ленцой отмахиваются от всего этого, и однажды он спросил Чимина, почему он так спокоен и не парится из-за разговоров, Чимин ответил, что в его голове нет места им — всё занял Джин. Всё в голове Хо было занято им самим: друзья, танцы, баскетбол, секс, много секса. Ему постоянно хотелось трахаться, удовлетворение приходило быстро и так же быстро всё разрешалось — девчонки готовы были даже в туалетной кабинке перепихнуться, а он был им благодарен и всегда одаривал своих постоянно меняющихся девиц чем-то дорогим. Но ни одна девчонка не могла отправить его к звёздам. А вот Крис смог и предлагал сделать это ещё раз. Рукой — как школьник, но Хо слишком трус, чтобы просить о большем, и слишком джентльмен, чтобы не позаботиться и о Крисе:       — А ты? Ты тоже хочешь, чтобы тебе было хорошо?       — Де-етка, — протянул Кристофер, не веря своим ушам. — Сейчас главное — это ты.       — Потому что ты только что кончил?       — Можем вместе, если ты так хочешь, — не стал он отпираться. Даже разговоры о сексе возбуждали. А уж вид растерянного Хоупи и вовсе сносил крышу. — Давай, убери руки, дай мне дотронуться до тебя.       Хо вдохнул большую порцию воздуха и прикрыл глаза, закусывая нижнюю губу. У него были красивые симметричные губы, одинаково полные, с глубоким губным желобком, разделяющим верхнюю губу на две острые вершинки. Он часто поджимал губы, и они всё равно не уходили, так и манили своими пиками: и когда ухмылялся, вздёргивая кончиком губы, и когда улыбался, и когда открыв рот смеялся — его губы были восхитительны и их хотелось целовать, кусать терзать, но Крис помнил о своих словах, он не станет кидаться на него с поцелуями, с этим Хосок придёт к нему сам.       Он не стал отдирать его дрожащие руки, стянул свои штаны ниже, поставил левую ногу, согнув её в колене, и двинул бёдрами вперёд. Его орган пока не поднялся, но он опустил свою руку на руку Хо и мягко перенёс её на него, стал двигать рукой вместе, порыкивая ему на ухо и скрипя кожей обивки. Хосок стал двигать обеими руками — и снова Кристофер внушал ему мнимое чувство того, что он хозяин положения. Практически лежащий на Крисе, раскрытый, ведомый, пылающий и тающий Хо снова потерялся в чувствах, его цепкий взгляд подведённых по низу века тёмным карандашом глаз был пристальным, в нём словно тлели угольки былого желания, которые он боялся развести, но ветер в лице рук, тела, голоса Криса был слишком сильным и раздувал высокий костёр, пагубный для его умирающей натуральности. Собственное естество в руках наливалось, обретало своё величие, а руки Хо, наоборот, слабели, и Кристофер не растерялся, он обхватил оба органа своей рукой, достаточно большой для этого, и стал прижимать их друг к другу, играюче водя вверх и вниз. Хосок не мог отвести глаз от того, как красиво они смотрелись вместе: почти не отличающиеся по размеру и цвету, хотя у Хо он был более розовым, как у Барби, а у Криса более смуглым; в его властной ладони они скользили, притирались, упирались друг другу в пах, тыкались в яйца — здесь не было чёткой траектории, заданной амплитуды — сплошной сумбур, текущий по спине пот, затруднённое дыхание, скрип кожи салона, сухой оргазм, и эйфория.       Хо не знал, как долго он был в этом состоянии, но когда отошёл, то понял, что пристёгнут на пассажирском и укрыт пледом. Мотор приветливо заурчал, и Крис ласково провёл ладонью по приборной панели. За рулём такой крошки ему довелось сидеть впервые. Она была отзывчивой, прямо как её хозяин. Хосок посмотрел на руль в его руках и перед глазами стали мелькать картинки того, как его голая задница на нём вертелась. Стыдобища. Он быстро прикрыл глаза и сделал вид, что спит. Пусть везёт его уже куда-то, пусть даст ему покинуть салон и избавиться от своей памяти. Но жалеть обо всём он будет завтра, или никогда. Нужно просто забыть. Так он себе твердил весь путь и всю последующую бессонную ночь, и ещё несколько ночей следом. Но мантра не работала.