Кошки-мышки

Хотя Се Цинчэн изначально думал, что Хэ Юй выпускает его из подвала только потому, что ему скучно, ведь он не мог переспать с ним, пока тот выздоравливает, — но после нескольких дней, когда это происходило постоянно, стало очевидно, что Хэ Юй действительно намерен изменить способ содержания его в плену. Всё начинается с готовки. Каждый день, по три раза в день или просто всякий раз, когда Хэ Юй чувствовал голод, он выпускал Се Цинчэна, чтобы тот готовил ему. Хотя это раздражало — быть приниженным до уровня личного слуги, — возможность выйти из подвала ради готовки была значительно лучше, чем постепенно разлагаться внизу, ощущая, как его разум и тело приходят в упадок от бездействия. Всё начинается с готовки, а затем добавляется и уборка. Хэ Юй заранее позаботился о том, чтобы убрать все моющие средства с токсичными химикатами, которые можно было бы использовать как оружие. Вместо них Се Цинчэну дают только тёплую воду, мыло и щётку, чтобы оттирать всё то, что немного сложнее вычистить. Учитывая то, что Хэ Юй был жутким гермофобом, и то, насколько опасно оставлять следы ДНК в его доме, который, по сути, был логовом убийцы, — убирать здесь было практически нечего, но это не мешало ему заставлять Се Цинчэна там всё вычищать. Хэ Юй заставляет Се Цинчэна готовить и убирать. А после того, как раны заживают, а швы рассасываются, он снова начинает заниматься с ним сексом. Кажется, будто Се Цинчэн действительно превратился в грёбаную жену. Ну и ладно. Всё равно это не имеет значения. Умение готовить и убираться вовсе не делает мужчину более женственным. Это ведь базовые жизненные навыки, так что кому какое дело, что Се Цинчэн ими пользуется? По крайней мере его больше не насиловали. По крайней мере это придавало его жизни немного больше смысла, чем просто быть тёплым телом, которое можно трахать, когда Хэ Юю этого захочется. В течение некоторого времени всё шло именно так: Се Цинчэн молча выполнял всё, что Хэ Юй требовал от него, потому что что ещё он мог сделать? Однако со временем Хэ Юй, похоже, начинает слегка нервничать. Се Цинчэн был занят приготовлением капустного супа в третий раз за неделю, когда Хэ Юй заходит на кухню, похоже, о чём-то размышляя. Сначала Се Цинчэн, как обычно, пытается игнорировать его, полностью сосредоточившись на текущем занятии. В тот момент, когда он добавляет в кастрюлю обжаренный лук, Хэ Юй берёт его за запястье и слегка тянет. — Что тебе нужно? Я пытаюсь приготовить твою чёртову еду, отпусти, — говорит Се Цинчэн. — Почти готово? Насколько же он нетерпелив? Ему уже и так готовят каждую его чёртову еду лично, разве этого ему мало? — Нужно добавить остальные ингредиенты и дать супу немного повариться. — Сколько времени это займёт? Раздражённый, но всё же больше уставший, Се Цинчэн дёргает рукой, чтобы освободить запястье. Когда это не удаётся, он понимает, что ему слишком всё равно, чтобы продолжать стараться, и лишь раздражённо выдыхает. — Примерно двадцать пять минут, может, тридцать. Какое-то время Хэ Юй молчит, проводя туда-сюда большим пальцем по татуировке на запястье Се Цинчэна. Шрамы от трения верёвки на этом месте всё ещё не исчезли. Се Цинчэн задумывается, исчезнут ли они когда-нибудь полностью. — ...Я хочу что-нибудь посмотреть вместе с тобой, — наконец бормочет Хэ Юй. Мало что могло удивить Се Цинчэна в последнее время. И всё же он невольно удивлённо поднимает брови. Значит, теперь Хэ Юй хочет, чтобы он участвовал даже в этом? Разве грёбаной готовки и уборки уже недостаточно? — Ну а я не хочу, отпусти. — Но, Се-гэ, ты ведь даже не знаешь, что именно я хочу посмотреть. Ты что, правда такой старик, что кроме ежедневной газеты тебя ничего не интересует? Что за чушь он несёт? Хотя для Хэ Юя было обычным делом поручать Се Цинчэну что-нибудь незначительное вроде стирки или вытирания пыли с подоконника, — он ещё никогда не просил о чём-то подобном. Се Цинчэн не мог понять, почему тот решил что-то изменить. По его мнению, даже если у Хэ Юя сохранилась какая-то нездоровая привязанность из-за их прошлого как врача и пациента, основное чувство, которое он должен был испытывать к Се Цинчэну, — это ненависть. После того как он нашёл то видео, Хэ Юй ясно дал понять, что презирает его. Что касается таких вещей, как готовка и уборка, было логично, что Хэ Юй предпочитал переложить их на кого-то другого. В конце концов, это позволяло ему лениться и целыми днями просто просиживать задницу, не занимаясь никакими полезными делами. Но просьба к Се Цинчэну посмотреть что-нибудь вместе с ним не принесла бы никакой реальной пользы, и даже сам этот факт намекал на то, что Хэ Юй не совсем презирает Се Цинчэна и хочет иметь его рядом не только ради того, чтобы использовать его тело для секса или физического труда. В таком случае, чего же он на самом деле хочет от Се Цинчэна? Какова же тогда настоящая причина, по которой Хэ Юй держит его здесь взаперти? Чем больше Се Цинчэн размышлял об этом, тем более беспокойным становился. Он отбрасывает отталкивающие мысли, мелькающие у него в голове, прежде чем они успевают захватить его разум. Уборка и готовка позволяли ему побыть одному, поэтому Се Цинчэн не ненавидел это. Но вот сама мысль о том, чтобы сидеть на диване и тратить своё время на просмотр чего-либо с Хэ Юем, казалась ему несравненно хуже. Он предпочёл бы шагать по лужам, заполненным конским дерьмом по колено. — Почему ты вдруг об этом заговорил? Что ты вообще хочешь посмотреть? — наконец выдавливает из себя Се Цинчэн, чувствуя, как по спине расползается знакомое чувство страха. Почему Хэ Юй не может просто оставить его в покое? Почему вынуждает всё это делать? Хэ Юй немного медлит. — Я ещё не придумал. Но что-нибудь интересное наверняка найдётся. То есть он пришёл сюда и заявил, что хочет что-то посмотреть, даже не зная, что именно? Каждый день, в какой-то момент, у Се Цинчэна возникало чёткое ощущение, что он имеет дело с капризным ребёнком, а не с печально известным серийным убийцей. Хэ Юй усмехнулся, увидев выражение лица Се Цинчэна. — Неважно, я уверен, что найти что-нибудь подходящее будет несложно, — Хэ Юй наконец отпускает запястье Се Цинчэна, но тут же притягивает его к себе за талию. — Хочу поесть во время просмотра. Поторопись и заканчивай с ужином. Се Цинчэн пытается вырваться. — Как я должен закончить готовку, если ты висишь на мне, словно какая-то пиявка? — Ты же почти закончил. Супу просто нужно повариться, верно? Я же не мешаю твоим рукам. — Мне нужно достать кое-что из холодильника, — пытается оправдаться Се Цинчэн. — Отпусти, чтобы я смог пройти. Вместо того чтобы отпустить, Хэ Юй только улыбается и обнимает его ещё крепче. — В таком случае я просто пойду с тобой. Се Цинчэн закрывает глаза. — В чём дело, гэ? Разве ты не собирался что-то взять из холодильника? ...Блять, да чтоб тебя. В конце концов, Се Цинчэн заканчивает добавлять оставшиеся ингредиенты в кастрюлю и ставит суп вариться, пока Хэ Юй висит на нём, изображая что-то похожее на детёныша кенгуру. Увидев, что Се Цинчэн закончил, Хэ Юй тут же утаскивает его к дивану и заставляет сесть. Се Цинчэн садится на диван в полутёмной комнате, а Хэ Юй тут же усаживается рядом, слишком близко для того, чтобы это было комфортно, поэтому это и приносит облегчение, и удручает. С одной стороны, в последнее время он всегда чувствовал себя настолько уставшим, измотанным и болезненным, что возможность просто посидеть была облегчением, но с другой стороны, — рядом с ним Хэ Юй. Мало того, что он просто сидит рядом с ним, так его ещё и собираются заставить посмотреть с ним вместе какой-нибудь сериал. Се Цинчэн молча сидит с потухшим взглядом, рассеянно глядя на экран и вспоминая, когда в последний раз по-настоящему что-то смотрел. Это было давно. Ещё до того, как он оказался взаперти, Се Цинчэн не считал нужным тратить время на телевизор, видя в этом лишь пустую трату времени. Чаще всего он предпочитал читать книги или заниматься другими, более продуктивными занятиями. Се Цинчэн по-настоящему смотрел телевизор только в те времена, когда Се Сюэ была ещё маленькой. В её подростковые годы она часто отрывала его от дел, если он был не слишком занят, и уговаривала посмотреть с ней какую-нибудь дораму. В итоге Се Цинчэн сидел и смотрел какую-то сомнительную приторно-сладкую историю любви, пока Се Сюэ смеялась, кричала на персонажей и делилась впечатлениями после окончания серии. Он никогда не понимал, что именно ей нравилось в таких шоу. Это представлялось ему чем-то, что привлекало только юных девушек, и Се Цинчэн знал, что сам явно не является частью такой аудитории, но, наблюдая за этой пылающей, почти нереальной страстью между влюблёнными персонажами, он просто не мог понять настолько сильных чувств. Он задаётся вопросом, продолжает ли Се Сюэ и сейчас смотреть такие сериалы. Се Цинчэн привык называть это пустой тратой времени, но, похоже, они действительно приносили ей радость. Если ему когда-нибудь удастся выбраться отсюда, он хотел бы снова сесть и что-нибудь с ней посмотреть. — Это всё выглядит таким скучным, я думал, здесь найдутся неплохие сериалы. Но это сплошной хлам, — говорит Хэ Юй, листая шаблонные дорамы. Се Цинчэн ничего не отвечает. Он ловит себя на том, что его мысли бродят где-то далеко, а взгляд просто скользит по экрану, ничего толком не замечая. Тем временем Хэ Юй продолжает пролистывать различные программы и фильмы, его поведение становится всё более напряжённым, а нажатия на кнопки пульта — более резкими. В конце концов он оборачивается к Се Цинчэну. — Есть что-то, что ты хочешь посмотреть? Здесь одна чушь. Если хочешь что-то конкретное, я могу просто скачать это. Такое ощущение, что никто не интересовался мнением Се Цинчэна уже целую вечность. Се Цинчэн бросает короткий взгляд на Хэ Юя, после чего снова переводит взгляд на экран. Хотя Хэ Юй и спросил, у Се Цинчэна изначально не было никакого желания что-либо смотреть. — Если тебе просто хочется что-нибудь глянуть, выбирай что угодно. Мне всё равно. Хэ Юй явно не верит. — Неужели правда нет ни одного старого сериала или фильма, который тебе нравится? Се Цинчэн вспоминает определённую дораму, которую Се Сюэ уговорила его посмотреть. Тогда он, хотя и не показывал вида, всё же неохотно втянулся, хотя бы потому, что работа полиции была изображена достаточно реалистично. Се Сюэ жаловалась, что загадки и расследование затмили романтическую линию, а Се Цинчэн, чего он никогда бы не признал, увлёкся настолько, что даже тайно посмотрел два эпизода наперёд. — Нет таких, — наконец говорит он. — Это так раздражает, — Хэ Юй хмурится, глядя на экран. — Знаешь что, ладно. Просто выберу вот это. Несмотря на то, что это была его идея, ещё до начала он уже кажется раздражённым. Се Цинчэн снова задаётся вопросом, почему Хэ Юй вообще решил посмотреть что-то вместе, если он так легко теряет терпение. Хотя Хэ Юй неодобрительно пролистывал сериалы один за другим, он вдруг останавливается и выбирает первый попавшийся — им оказывается какая-то корейская дорама о зомби. Сериал начинается неспешно. Пока они решали, что посмотреть, суп уже давно успел настояться, и Се Цинчэн собирается встать. Как только он поднимается, Хэ Юй недовольно спрашивает: — Ты куда? Се Цинчэн бросает на него презрительный взгляд. — Ты же сам попросил меня приготовить тебе еду. Она уже готова, пойду принесу. — А, точно, — Хэ Юй мельком смотрит на кастрюлю с супом на плите, словно действительно напрочь забыл о ней. — Ну, тогда давай быстрее. Этот ребёнок только и делал, что выдвигал бесконечные требования. Се Цинчэн закатывает глаза и наливает Хэ Юю большую миску супа, зная по опыту, что тот будет ворчать и жаловаться, если ему покажется мало. Себе он берёт миску поменьше. Несмотря на то, что ему не нравился нынешний внешний вид его тела, и он понимал, что большее количество еды помогло бы вернуть ему прежний вид, Се Цинчэн обнаружил, что в последние дни у него практически не было аппетита, а еда казалась невкусной. Он был врачом — если точнее, психиатром. Се Цинчэн понимает, почему испытывает то, что испытывает, и давно отбросил всякую надежду вернуть своё прежнее, более крепкое тело. В этом всё равно не было бы смысла — побег невозможен, да и хорошее здоровье здесь просто бесполезно. Се Цинчэн относит миски в гостиную и ставит их на журнальный столик, после чего возвращается за двумя стаканами воды, стараясь сесть на диване как можно дальше от Хэ Юя. Разумеется, это не помогло. Хэ Юй моментально оказался рядом, прижавшись к ему, прежде чем он успел что-либо сказать. Их бёдра прижаты друг к другу, плечи соприкасаются, когда Хэ Юй протягивает руку за своей миской. Несмотря на то, что он, похоже, был в плохом настроении из-за долгих поисков подходящего сериала, теперь, когда всё наладилось, и он получил свою еду, в нём будто щёлкнул переключатель. Он усмехается, подносит миску ко рту и отпивает большой глоток, несмотря на то, что еда, должно быть, горячая. Опустив миску, он издаёт довольное «ах». — Как всегда, вкусно. Се Цинчэн скрещивает руки и глубже вжимается в диван, переводя взгляд с Хэ Юя на экран. Сериал только начался, эпидемия ещё не разразилась, а вступление оказалось особенно скучным. — Почему из всего возможного ты выбрал именно суп, если хотел есть во время просмотра? Если отвлечёшься, можешь ведь пролить. Хэ Юй делает ещё один большой глоток. — Всё просто. Мне просто захотелось капустного супа. Покачав головой, Се Цинчэн отпивает несколько ложек своего супа, а затем ставит его на стол. Когда Хэ Юй замечает, что он перестал есть, он бросает на него взгляд, на что Се Цинчэн раздражённо фыркает. Он берёт миску обратно, чтобы сделать ещё несколько глотков. — Теперь счастлив? – язвительно спрашивает Се Цинчэн, осилив около четверти супа. Хэ Юй кивает сам себе. — Я ведь уже говорил об этом, тебе действительно нужно больше есть. Се Цинчэн фыркает и не отвечает. Комната тускло освещена, свет от экрана мерцает при каждой смене сцены. Вскоре вступление заканчивается, и начинается сам апокалипсис. Похоже, создатели шоу особенно стремились продемонстрировать мастерство своих гримёров, потому что каждая смерть выглядит ужасающе отвратительно. Се Цинчэн, как правило, оставался равнодушным к виду крови и жестокости, особенно если это была поддельная кровь и грим. Молча потягивая воду, он смотрит на экран без особого интереса. Сидя рядом, Хэ Юй внимательно следит за происходящим на экране, в перерывах между ложками супа. При других обстоятельствах, если бы Се Цинчэн смотрел это с Чэнь Манем или Се Сюэ, их заинтересованность заставила бы его подумать, что им просто нравятся фильмы про зомби. Однако, учитывая всё, что натворил Хэ Юй, Се Цинчэн чувствовал одновременно отвращение и дискомфорт, всеми силами стараясь хотя бы немного от него отодвинуться. В какой-то момент показывают особенно жуткую сцену, где с щеки какой-то несчастной девушки срывают всю кожу, пока Хэ Юй жует кусочек капусты. — Знаешь, этот сериал, на самом деле, довольно реалистичный. Се Цинчэн и так уже чувствовал отвращение, но этот комментарий усилил его многократно. Ему остаётся лишь сидеть, притворяясь, что ничего не услышал, и мысленно отсчитывать время до того момента, когда он сможет уйти и лечь спать, чтобы хотя бы ненадолго сбежать в бессознательное состояние. Хэ Юй быстро заканчивает есть и ставит свою миску на кофейный столик перед собой. В следующий момент он придвигается ближе к Се Цинчэну и прижимается к его боку. Се Цинчэн и так сидел у самого края дивана. У него не осталось места, чтобы отодвинуться. В любом случае, он уже более-менее привык к жуткой навязчивости Хэ Юя, и у него не осталось сил на сопротивление. После того как первый эпизод заканчивается крупным планом школы, кишащей зомби, Хэ Юй бросает на него взгляд. — Что думаешь? За всю серию Се Цинчэн едва ли обращал внимание на происходящее, поэтому ему особо нечего было сказать. — Нормально. — Я тоже думаю, что неплохо. Лучше, чем я ожидал. Сказав это, Хэ Юй позволяет следующему эпизоду автоматически начаться, и Се Цинчэн тяжело выдыхает. Эти серии шли по сорок-пятьдесят минут каждая. Как долго ещё Хэ Юй собирается заставлять Се Цинчэна здесь сидеть? Чем это вообще могло его развлечь? Разве он не испытывал ненависти к Се Цинчэну? Начинается следующая серия, из телевизора громко раздаётся зловещая вступительная мелодия. В этот момент Се Цинчэн по-настоящему отключается от происходящего, позволяя своим мыслям блуждать в поисках чего-то более приятного. Сейчас, задумавшись об этом, он вспоминает, что всё-таки были вещи, которые ему нравилось смотреть. Иногда, когда он хотел просто расслабиться и дать мозгу отдохнуть, Се Цинчэн включал документальный фильм о природе. Наблюдение за животными, бездумно проживающими свою жизнь, успокаивало его, к тому же он мог убедить себя, что это познавательно, а значит, — не напрасная трата времени. Иногда, устав от дорам, он усаживал Се Сюэ перед документальным фильмом о природе, надеясь, что это даст ей какие-то знания. Несколько раз, когда Хэ Юй приходил к ним домой, он тоже садился вместе с ней смотреть такие фильмы. Се Цинчэн припоминает, что тогда думал: «Как же хорошо, что Хэ Юй, похоже, может расслабиться, наблюдая за животными». Се Цинчэн считал, что в таком юном возрасте вредно всё время испытывать настолько сильный стресс, каким он был у Хэ Юя. Он бросает взгляд на Хэ Юя, но ему видны только его макушка и часть лица, так как тот сидит, прижавшись к Се Цинчэну, и внимательно смотрит на экран. Будто почувствовав его взгляд, тёмные глаза Хэ Юя внезапно встречаются с глазами Се Цинчэна. Хэ Юй улыбается, а Се Цинчэн кривит губы в презрительной гримасе и отворачивается. Вся эта ситуация действительно отвратительная. Если бы кто-то посмотрел в окно, ничего не зная, было бы несложно предположить, что они какая-то гей-пара, а не убийца и его заложник. Что же могло стать причиной этой внезапной смены поведения у Хэ Юя? Стоит ли вообще пытаться объяснить его нелогичные поступки? Всё больше казалось, что это пустая трата времени. Се Цинчэн изо всех сил старается просто досидеть до конца этой грёбаной серии, когда вдруг Хэ Юй встаёт. Облегчение от того, что тот больше не прижимается к его боку, исчезает мгновенно, когда Хэ Юй наклоняется и целует его в губы. — Ты совсем не выглядишь заинтересованным, — замечает он с недовольным видом, и Се Цинчэн вытирает губы. В последнее время ему приходилось играть в опасную игру — пытаться не разозлить Хэ Юя слишком сильно, ведь тот в ответ побьёт его или трахнет. На самом деле Се Цинчэн хочет просто досидеть до конца сериала, закончить этот вечер и уйти спать, поэтому он не особо стремится спорить. — Я просто устал. Хэ Юй хмурится. — Ты всегда уставший. «Твою мать, ещё бы», — хочет сказать Се Цинчэн. Для начала, он пробыл в том подвале неизвестно сколько времени без солнечного света, и ему, вероятно, понадобилось бы три года питаться одним только лососем, чтобы вернуть уровень витамина D в норму. К тому же, отсутствие физической активности и нормального сна, постоянный стресс, жизнь в условиях, которые скорее напоминают клетку в виде дома, и всё это на фоне ухудшающегося здоровья. Честно говоря, удивительно, что он не стал вести себя как чёртова кошка и спать по пятнадцать часов в сутки. Се Цинчэн закрывает глаза. — Так бывает, когда становишься старым. Через двадцать лет сам увидишь. Се Цинчэн не понимал, почему Хэ Юй захотел делать все эти отвратительные вещи с мужчиной средних лет, который был старше его на тринадцать лет. Хотя Се Цинчэн знал, что люди считают его привлекательным, но он не был защищён от старения. Его внешность заметно ухудшилась за то время, пока он увядал в роли слуги Хэ Юя. Хэ Юй смотрит на него некоторое время, его рот слегка приоткрывается от удивления. Вдруг он наклоняется, тянется к голове Се Цинчэна, и тот вздрагивает от боли. — Ты что творишь? — резко бросает он, а Хэ Юй изумлённо разглядывает выдернутую прядь волос. — Се Цинчэн, смотри. У тебя уже есть седые волосы. Се Цинчэн закатывает глаза. Что, этот ребёнок никогда раньше не видел серого цвета? Неужели у его родителей было принято покупать ему бракованные упаковки с мелками? — Я же говорил, я старый. Это слегка удивляет Се Цинчэна, ведь он раньше не замечал у себя седых волос, но, учитывая, насколько его жизнь в последнее время была напряжённой и лишённой радости, появление седины вполне объяснимо. Более того, из-за пребывания здесь его здоровье стало ухудшаться даже быстрее, чем обычно. Невозможность посещать ежемесячные процедуры в больнице Мэйюй, вероятно, была одной из основных причин этого, но что он мог сделать? Попросить Хэ Юя отвозить его туда каждый месяц? — Да, но ты не такой уж и старый, — Хэ Юй продолжает смотреть на прядь, прежде чем притянуть голову Се Цинчэна поближе, чтобы лучше рассмотреть. — Тут есть ещё немного. — Ты никогда не видел людей старше тридцати? Прекрати, — раздражённо укоряет его Се Цинчэн. Он пытается схватить Хэ Юя за руки, чтобы оттолкнуть, но издаёт удивлённый звук, когда его откидывают назад на диван, а губы Хэ Юя прижимаются к его собственным. Се Цинчэн напрягается. Каждый раз, когда Хэ Юй начинал что-то подобное, всё кончалось одним и тем же. Он хочет сказать ему прекратить, убраться к чёрту, но что это даст? Единственное, что он может сделать, — это упрямо сжать губы, когда Хэ Юй пытается протолкнуть язык внутрь. Хэ Юй хмурится, хватая Се Цинчэна за подбородок. — Ты всегда так. Почему бы тебе просто не подчиниться? Се Цинчэн уже не раз об этом задумывался. В любом случае результат был бы один и тот же: его трахнут, а Хэ Юй получит всё, что желает. Хотя он знал, что сопротивляться бесполезно, а иногда впадал в некое оцепенение, просто позволяя Хэ Юю делать что угодно, чтобы всё поскорее закончилось, — если бы Се Цинчэн просто позволил ему всё, чего тот хотел, без малейшего сопротивления, разве остался бы он тогда мужчиной? Это означало бы, что он проиграл. Или, точнее, — что он позволил Хэ Юю победить. Как Се Цинчэн мог позволить этому случиться? И всё же иногда в его голове звучала мысль, что проще было бы подчиниться, согласиться на всё, чего хочет Хэ Юй, чтобы эта паршивая жизнь, к которой его принудили, не стала ещё дерьмовее. Если выхода всё равно нет, то, возможно, стоит просто заткнуться и жить настолько нормально, насколько получится. Се Цинчэн ненавидел ту часть себя, которая мыслила таким образом. И всё же не мог от неё избавиться. Се Цинчэн подавляет порыв укусить один из пальцев Хэ Юя, злобно сверля его взглядом. — Я устал. Ты уже заставил меня готовить и смотреть с тобой сериал, просто дай мне лечь спать. Иди подрочи или купи себе Fleshlight, если тебе так сильно хочется кончить. Хэ Юй хмурится. Он наклоняется и резко впивается зубами в шею Се Цинчэну, почти оказавшись у него на коленях, и тот дёргается от боли, пока Хэ Юй продолжает терзать появляющийся синяк. — Я ведь уже говорил: ты вечно уставший. — Ты можешь сделать это позже, так что сейчас просто отпусти меня! Этот день был одним из тех, когда Се Цинчэн час за часом просто пытался выжить, а его мысли бо́льшую часть времени занимала одна лишь оглушительная тишина. Когда он слишком много думал, то начинал чувствовать себя дерьмово, и хотя обычно Се Цинчэн глушил эти мысли, когда их становилось слишком много, — вчера это ему плохо удалось. Уныние предыдущего дня перетекло в сегодняшний, и в результате он чувствовал себя ужасно и хотел только одного — заснуть и не приходить в сознание несколько часов. Даже если Се Цинчэн просто проснётся и вспомнит все события, жалея о том дне, когда всё это началось, когда он был неосторожен и потерял бдительность, — это всё равно будет лучшей альтернативой. Се Цинчэн думал, что если скажет, что может сделать это позже, то Хэ Юй успокоится или хотя бы на время от него отстанет, но это же Хэ Юй, так что, конечно, нихуя подобного. — Я хочу сделать это сейчас, — говорит Хэ Юй, его брови едва заметно дёргаются. Следующие его слова звучат почти обиженно. — Перестань вести себя так, будто это такая уж большая проблема. Тебе нужно просто лежать. Если я настолько неумелый и скучный, как ты говоришь, то тебе будет нетрудно уснуть. Хэ Юй наклоняется, засовывая руку под рубашку Се Цинчэна и проводя ею вверх по его груди, сжимая пальцами один из сосков. Одновременно он продолжает кусать и посасывать кожу на шее Се Цинчэну. Се Цинчэн под ним пытается сопротивляться, толкая его за плечи и грудь. — Хэ Юй, я же уже сказал, что сделаю это позже, просто оставь меня сейчас в покое... — Заткнись. Се Цинчэн чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, громко отдаваясь в груди. Он отворачивает голову и зажмуривается, дрожа выдыхает. Его тело полностью обмякает, когда он решает просто позволить Хэ Юю делать с ним всё, что тот захочет. В конце концов, он снова беспомощен. Через несколько мгновений Хэ Юй внезапно останавливается, в его глазах мелькает нечто неуловимое, скрытое за маской раздражения. — Ты правда собираешься просто вот так лежать? Чего еще он ожидал от Се Цинчэна? Ведь Хэ Юй ведь сам сказал, что тот может просто лежать и даже уснуть. Се Цинчэн не отвечает, продолжая лежать. Если это всё равно должно было случиться, а остановить это невозможно, лучшее, что он мог сделать, — это просто терпеть и ждать, пока всё закончится. Может, в другой день он бы сопротивлялся больше, но сейчас Се Цинчэн слишком устал. Он так устал. Долгое время Хэ Юй просто сидит, оседлав его колени, не делая попыток раздеться или продолжить его целовать. Это длится так долго, что Се Цинчэн открывает глаза в недоумении. — Что? Если не собираешься продолжать, тогда слезь с меня. Хэ Юй опускает на него взгляд. Его волосы, как и у Се Цинчэна, стали немного длиннее, уже доходят до бровей, а пара прядей спадает на тёмные глаза, пока он пристально смотрит на Се Цинчэна, словно о чём-то размышляя. — ...Ладно, — наконец говорит Хэ Юй, и в груди Се Цинчэна вспыхивает надежда. Он думает, что хотя бы раз в жизни Хэ Юй проявит то сочувствие, которое осталось в его опустошённом сердце, и сдастся, позволив ему отдохнуть. Когда Хэ Юй слезает с него, Се Цинчэн искренне надеется, что тот оставит его в покое. Но это же Хэ Юй. Ему следовало сразу понять, что нет смысла надеяться. Вместо того чтобы встать с дивана и уйти к себе в комнату, Хэ Юй поднялся, явно намереваясь удобнее ухватить Се Цинчэна за ноги. Се Цинчэна резко стаскивают вниз, так что он оказывается неловко раскинут на том месте, где только что сидел, с ногами, полностью свисающими с дивана. Ему ужасно неудобно — болят и шея, и спина, и он, задыхаясь, пытается подняться обратно, недоумевая, что это вообще за чёртова поза. Не теряя времени, Хэ Юй взбирается на верхнюю часть его груди, намереваясь прижать его к дивану. Глядя на Се Цинчэна взглядом, от которого веет болезненной одержимостью, Хэ Юй медленно расстегивает брюки, и лишь в этот момент до Се Цинчэна доходит, что он собирается делать. Его кровь стынет в его жилах, а всё существо наполняется ужасной смесью страха, отвращения и стыда. Хотя Хэ Юй уже заставлял Се Цинчэна раздвигать ноги и вставать на колени, чтобы трахать его до тех пор, пока тот не переставал чувствовать нижнюю часть тела, но ни разу он ещё не подвергал его такому унижению. Се Цинчэн был даже благодарен за это и думал, что Хэ Юй избегает подобного, потому что достаточно умён, чтобы понимать: если он сунет это к губам Се Цинчэна, то тут же лишится важной части себя, внезапно став евнухом. И всё же сейчас он... Каким-то образом это кажется даже более унизительным, чем просто быть оттраханным. Се Цинчэн издаёт рычащий звук и отдёргивает голову, но Хэ Юй хватает его за челюсть, приближая его лицо к своему паху настолько, что это становится невыносимо. Се Цинчэн выгибает бёдра и пытается вывернуться. — Твою мать, что ты...! — Почему ты так бесишься, Се Цинчэн? Раз уж ты не хочешь, чтобы я тебя трахал, я решил проявить милосердие и требую только этого. Почему ты всё ещё жалуешься? — Ты серьёзно считаешь, что это, блять, лучше?! Се Цинчэн продолжает брыкаться и пытаться вывернуться из-под Хэ Юя, но такое ощущение, что ему на грудь навалилась чёртова гора кирпичей. Он едва может шевелиться, ведь кажется, будто лёгкие сейчас раздавит. Хэ Юй достаёт член из штанов — уже полностью твёрдый, насыщенно красного цвета на конце, — и Се Цинчэна трясёт. От страха, от унижения, от ярости. Он пытается снова отдёрнуть голову, но его лишь сильнее придвигают ближе к паху Хэ Юя, заставляя видеть эту отвратительную штуку так близко, что он практически ощущает исходящее от неё тепло. Се Цинчэн с трудом сдерживает себя, чтобы не выблевать весь суп, который он приготовил, хотя часть его считает, что Хэ Юй заслуживает того, чтобы кого-нибудь стошнило прямо на его член. — Поднесёшь эту штуку ещё раз к моему рту — и можешь навсегда забыть, каково это трахать кого-то, — предупреждает Се Цинчэн, а Хэ Юй улыбается сияющей улыбкой. Хотя его улыбки зачастую были фальшивыми, в этом случае его глаза превратились в сверкающие полумесяцы. — Мне правда нужно напоминать об этом каждый раз? Неужели ты действительно забыл, раз сидишь здесь так долго? Разве ты не думаешь о Се Сюэ? — самодовольно спрашивает Хэ Юй. Се Цинчэн думал о Се Сюэ каждый день — о единственной семье, что у него осталась, о девочке, которую он воспитывал с четырёх лет. Как и в первый раз, когда Хэ Юй упомянул её имя, Се Цинчэн чувствует, как кровь стынет в жилах, а живот болезненно сжимается. Угроза очевидна. Хэ Юй не считает нужным повторять, лишь наблюдает, как Се Цинчэн сжимает и разжимает челюсть, закипая от злости, но в конечном итоге чувствуя беспомощность, просто абсолютное бессилие. Пока Се Сюэ жива и продолжает жить своей жизнью, Хэ Юю не составит труда заставить Се Цинчэна сделать всё, что угодно. Что бы она почувствовала, если бы узнала, что её имя используют, чтобы принуждать его выполнять такие распутные, омерзительные действия? Он не хочет об этом думать. Се Цинчэн охватывает стыд, когда он перестаёт сопротивляться и снова ложится, как кусок древесины, его ноги дрожат от напряжения из-за неудобной позы. Когда Хэ Юй замечает, что Се Цинчэн действительно перестал сопротивляться, его улыбка становится ещё шире. Он слегка похлопывает членом по щеке Се Цинчэна, явно наслаждаясь тем, как тот содрогается всем телом. — Я так и думал. Се Цинчэн слишком зол, чтобы говорить. Даже если бы он хотел что-то сказать, это было бы бесполезно, ведь в этот момент в его рот внезапно и без предупреждения врывается что-то горячее и толстое. Хэ Юй издаёт прерывистый хриплый вздох. В то же время Се Цинчэн давится. Никогда прежде у него во рту не было ничего настолько толстого. Он ощущает мясистую текстуру на языке и даже выступающую вену, которая выделяется на нижней стороне, солоноватая влажность смазки облегчает скольжение. Кажется, это заполняет весь его рот, так сильно растягивая челюсть, что на мгновение Се Цинчэн испугался, что она выскочит из суставов. Дышать тяжело, словно доступ воздуха полностью перекрыт. Он давится, когда Хэ Юй толкает бёдра вперёд, проникая ещё глубже, так что Се Цинчэн чувствует, как его член ударяется о заднюю стенку горла. Глаза непроизвольно наполняются слезами. Настоящее чудо, что его не вырвало прямо на себя. Грудь Се Цинчэна судорожно вздымается, а руки цепляются за бёдра Хэ Юя. — Твой рот такой приятный, гэ, — выдыхает Хэ Юй, медленно покачивая бёдрами вперёд и назад. При этих движениях из горла Се Цинчэна вырывается отвратительный хлюпающий звук. Частично он благодарен за то, что Хэ Юй не заставил его делать настоящий минет, потому что необходимость выполнять это самому была бы ещё более унизительной, но быть использованным, словно его рот — это особая разновидность мастурбатора, нисколько не облегчает ситуацию. И ещё тот факт, что он не может дышать. Это ужасное чувство, всё же каким-то образом отличающееся от того, что он испытывал, когда Хэ Юй душил его раньше. Это подавляющее ощущение, — что-то настолько большое насильно раздвигает его челюсть, двигается вперёд-назад внутри рта, полностью перекрывая дыхание. Он солоноватый на вкус, мясистый, с привкусом слюны, — и это просто отвратительно, но Се Цинчэн может лишь продолжать заглатывать его и хрипеть. Он не знает, связано ли это с тем, что он никогда раньше не делал ничего подобного, или это просто так и должно быть, но ему действительно кажется, что он задыхается. Хотя Се Цинчэн и пытается держаться и терпеть, думая, что Хэ Юй в какой-то момент остановится, чтобы дать ему вдохнуть, но этого не происходит. Он просто продолжает, просто продолжает, издавая удовлетворённые стоны и вздохи, раз за разом вгоняя свой член в горло Се Цинчэна. Се Цинчэн ощущает, как его разум всё больше охватывает паника по мере того, как это продолжается; его грудь резко содрогается. Он пытается всё сильнее отталкивать бёдра Хэ Юя, его глаза застилают слёзы, а из горла доносятся сдавленные хрипящие звуки. Только случайно задев Хэ Юя зубами, когда Се Цинчэну уже кажется, что он вот-вот потеряет сознание, эта ужасная штука наконец выскальзывает из его рта, и он пытается набрать полные лёгкие воздуха, захлебываясь и кашляя. — Се Цинчэн, ты посмел задеть меня зубами? Разве я не предупреждал тебя, что будет? — заявляет Хэ Юй, его дыхание становится чуть тяжелее, а щёки покрывает лёгкий румянец. Слюна стекает по подбородку Се Цинчэна, и он вытирает её рукой, продолжая жадно вдыхать воздух. Его грудь судорожно вздымается и опускается. Даже без того, чтобы что-то было засунуто ему в горло, с Хэ Юем, сидящим на нём сверху, дышать всё равно практически невозможно. — Это... ты думаешь, я вообще когда-нибудь раньше таким занимался? Это была случайность, так что, блять, просто успокойся... Блять... Возможно, потому, что он раньше курил, а может, из-за проблем со здоровьем, но похоже, что восстановить нормальный приток воздуха в лёгкие сложнее, чем должно быть. Сколько бы он ни пытался вдыхать воздух, — всё равно кажется, что этого недостаточно. Хэ Юй наблюдает за тем, как Се Цинчэн пытается отдышаться. Его лицо покраснело, а в глазах застыл едва уловимый блеск, пока он изучает его. Даже не дав Се Цинчэну и шанса нормально перевести дух, Хэ Юй вдруг снова вгоняет свой член ему в рот. Се Цинчэн задыхается, но Хэ Юй всё равно толкается ещё глубже, пока нос Се Цинчэна не упирается в грубые волоски. — Твой рот выглядит потрясающе, принимая меня. Смотри, он вошёл до самого конца. На этот раз Се Цинчэн хотя бы не застигнут врасплох и уже примерно представляет, чего ожидать. Он быстро понимает, что для него самого будет немного легче и менее болезненно, если расслабить мышцы горла, и делает всё возможное, чтобы удерживать челюсти в таком состоянии, отчаянно пытаясь сэкономить воздух. По крайней мере он пытается так делать, но это оказывается непросто. Каждый раз, когда член Хэ Юя ударяется о стенки его горла, мышцы рефлекторно сжимаются, и, к своему ужасу, Се Цинчэн понимает, что эти случайные сокращения и расслабления не только усложняют всё для него, но, похоже, приносят ещё больше удовольствия Хэ Юю. Его стоны становятся громче и прерывистее, а движения — быстрее. Теперь Хэ Юй вместо того, чтобы держать Се Цинчэна за челюсть, хватает его за волосы и притягивает голову ещё ближе, заставляя принять весь его член до самого основания. Се Цинчэн снова чувствует, как от недостатка воздуха его сознание начинает угасать, а зрение меркнет. Становится очевидно, что Хэ Юй намеренно ждёт, пока Се Цинчэн дойдёт до этой грани, прежде чем вытащить. Каждый раз он даёт ему всего несколько секунд, чтобы судорожно вдохнуть, а затем снова заполняет его рот. Се Цинчэн держит глаза закрытыми и пытается представить себя где угодно, только не здесь, пока чувствует, как член трётся о внутренние стенки его горла. У него болит рот, челюсть ноет, а от нехватки воздуха он начинает впадать в лёгкое помутнение сознания. Ему не даёт покоя стыд от того, что он принимает в рот член другого мужчины. Грубые омерзительные слова, которые Хэ Юй шепчет между прерывистыми вдохами, делают всё ещё хуже, если это вообще возможно. Хотя он старается не обращать на них внимания, сделать это полностью невозможно — ему приходится слышать, как его называют женой, сучкой, шлюхой. Кто знает, сколько это длилось. В конце концов, Се Цинчэн чувствует, как этот ужасный орган начинает дёргаться у него во рту, как толчки Хэ Юя становятся ещё более беспорядочными, и его глаза резко распахиваются. Он ведь тоже мужчина; он понимает, что это значит. Он хочет сказать Хэ Юю, чтобы тот слез с него, чтобы вытащил. Если он действительно хочет его унизить, то пусть сделает это на лицо или ещё как-нибудь, но только не... — Знаешь, какая на вкус сперма? Я слышал, она немного кислая, — тяжело дыша, произносит Хэ Юй, и желудок Се Цинчэна болезненно скручивает; тошнота, которую он еле сдерживал, начинает подниматься вверх. Этот уёбок... Он действительно собирается... Больное горло Се Цинчэна судорожно сжимается и расширяется, когда он пытается что-то сказать, но издаёт лишь жалкие хриплые звуки. Хэ Юй тяжело вздыхает, ускоряя свои движения и удерживая голову Се Цинчэна за волосы. Се Цинчэн ощущает, как слёзы, скопившиеся в его глазах, тихо стекают по щекам, пока его руки судорожно царапают бёдра Хэ Юя. Он резко вздрагивает, чувствуя, как что-то тёплое наполняет его рот. Хэ Юй толкнулся настолько глубоко, что оказался у самого горла, не оставив Се Цинчэну ни единого шанса это выплюнуть. Он выстреливает спермой прямо в горло, и Се Цинчэн содрогается от ужаса и отвращения, всё его тело неконтролируемо трясёт. Его горло рефлекторно сглатывает, и ему хочется умереть. Се Цинчэн чувствует, как член Хэ Юя начинает смягчаться в его рту. Спустя несколько мгновений тяжелого дыхания, Хэ Юй выходит из его рта, поднимается и сажает Се Цинчэна на диван. Всё это время Се Цинчэн задыхается и кашляет, а его тело продолжает неконтролируемо дрожать. Это отвратительно. Это... это просто омерзительно. В его теле, устремляясь вниз, в желудок, текла сперма Хэ Юя... — Ну, как тебе на вкус, гэ? — хватает наглости спросить Хэ Юю, но Се Цинчэн даже не удостаивает его взглядом. Он встаёт, пошатываясь, и направляется в ванную; его желудок скручивает в узел, а всё съеденное, кажется, готовится стремительно вырваться наружу. Прежде чем он успевает далеко уйти, Хэ Юй хватает его за запястье и резко тянет обратно. — Не смей блевать. Держи всё это внутри себя. Се Цинчэн чувствует себя настолько отвратительно и мерзко, что сперва даже не понимает сказанное. Когда до него доходит, он резко оборачивается, его глаза красные. — Ты... заткнись нахуй! Я, блять... ты... ты только что... Не дав договорить, Хэ Юй хватает его и усаживает к себе на колени, кладя руку ему на живот. Он смотрит на него несколько секунд, затем поднимает взгляд на Се Цинчэна. — Ты и правда всё проглотил. Каково это — чувствовать частичку меня внутри себя? Сейчас она, должно быть, уже в твоём желудке. Се Цинчэн всё ещё дрожит от этого мерзкого ощущения, но теперь оно смешивается с яростью. — Отпусти! Хэ Юй впивается в его губы, совершенно игнорируя тот факт, что эти самые губы только что обхватывали его член. Се Цинчэн ощущает ещё большее отвращение и резко кусает его, забыв, что Хэ Юй наслаждается вкусом крови. — ...Отпусти, — слабо повторяет он, когда Хэ Юй отстраняется. Его тошнит. Хэ Юй широко улыбается, его окровавленные губы поблёскивают. — Нет.