Кошки-мышки

Когда Хэ Юй начал выпускать Се Цинчэна из подвала для того, чтобы тот занимался делами по дому, — это обычно происходило под присмотром. Он создавал для Се Цинчэна иллюзию свободы, выдавая это за своеобразный «жест доброй воли». Но это не вводило в заблуждение ни его самого, ни Се Цинчэна. И всё же Хэ Юй продолжал притворяться. Со временем он стал позволять Се Цинчэну заниматься чем угодно, даже если его самого не было рядом, чтобы наблюдать. В какой-то момент стало казаться, что ему уже всё равно — или, возможно, Хэ Юй просто понял, что нет необходимости постоянно следить за Се Цинчэном, ведь даже если бы тот смог выйти наружу, он не смог бы пересечь невидимую границу, которая заставила бы его тело корчиться в судорогах, осмелься он её преодолеть. Теперь всякий раз, когда Хэ Юй уходил, он позволял Се Цинчэну заниматься чем угодно, даже не думая запирать его или связывать. Вместо пленника он скорее походил на преступника, находящегося под домашним арестом. Се Цинчэн прекрасно осознавал всю иронию происходящего. Он не понимал, имел ли в виду Хэ Юй именно это, когда говорил, что через некоторое время ему больше не захочется сбежать. Если да, то это только подтверждало, насколько тот был оторван от реальности. «Вот увидишь», — сказал он, словно действительно будет разница. Если это и есть то самое улучшение жизни — переселение из одной клетки в другую, чуть просторнее, — то это хуже аферы с подпиской, где за отключение рекламы нужно платить дополнительно. Сам Се Цинчэн редко пользовался подписками, но хорошо помнил, как часто Се Сюэ жаловалась ему на подобные вещи. Первое, что делает Се Цинчэн, когда Хэ Юй уходит, — это обыскивает дом сверху донизу. Именно здесь Хэ Юй совершил большинство своих убийств, и, следовательно, он должен где-то хранить оружие. Вряд ли он избавился от него, когда позвонил Се Цинчэну свободно передвигаться по дому. Если он обнаружит тайник с оружием, то, возможно, получит шанс сбежать, — такова была его логика. На первый взгляд дом кажется вполне обычным, хоть и слегка безликим из-за отсутствия украшений и какого-либо намёка на индивидуальность. Это одноэтажное здание с двумя спальнями, кабинетом и ванной комнатой. Трудно понять, зачем Хэ Юй вообще купил дом с двумя спальнями, особенно если используется только одна. Удивительно, но Хэ Юй оставил свою спальню открытой, отправившись неизвестно куда, — Се Цинчэн тщательно обыскал её дюйм за дюймом в поисках чего-нибудь полезного, но безрезультатно. Спальня такая же безликая, как и весь остальной дом. Кабинет устроен так же: все важные бумаги аккуратно распределены по шкафам для документов. В этих документах не оказалось ничего полезного для Се Цинчэна — в основном это были бумаги, связанные с фармацевтической компанией Хэ. Потратив столько времени на изучение каждого найденного документа, он испытал разочарование, но не был удивлён. На первый взгляд этот дом выглядел как идеальная отвлекающая декорация. Просто заглянув сюда, никто не смог бы представить себе насколько ужасные вещи творились внутри, или то, что за этими стенами скрывался пленник. Даже подвал — самый неприметный и наименее вызывающим подозрения из всех, что он когда-либо видел: если бы не бетонный пол и местами видимый фундамент в стенах, — он вполне бы мог сойти за отдельную спальню. Единственное, что в этом доме было заперто, — это шкаф в коридоре. Наличие замка в шкафу выглядело странно, особенно если учесть, что это не отдельный предмет мебели, а встроенная в дом конструкция. Это означает, что, скорее всего, Хэ Юй заказал специальную дверь с замком, которая открывается только с помощью ключа. Если где-то в доме и хранилось оружие, то этот шкаф казался самым подходящим местом. Главная проблема была в том, как открыть шкаф. Несмотря на то, что дверь заперта, это не стало серьёзным препятствием. Будучи полицейским, Се Цинчэн уже давно научился вскрывать замки и воспользовался для этого скрепкой из кабинета Хэ Юя. Всё дело в том, что когда он открывает дверь, то обнаруживает за ней сейф. Он оказался большим и хорошо защищённым — вскрыть или разбить его просто невозможно. Единственный способ открыть сейф — это знать код, но возможных комбинаций было миллиарды, если не больше. Се Цинчэн понятия не имеет, какой код у Хэ Юя, даже приблизительно, и прекрасно понимает, что Хэ Юй достаточно умён, чтобы не оставлять его просто валяться где попало. Се Цинчэн сдаётся после того, как попробовал ввести стандартные пароли и даты, которые могли быть важны для Хэ Юя, такие как день рождения или дата выпуска. Угадывать, надеясь на удачу, было бы слишком утомительно — перебор всех возможных числовых комбинаций занял бы не одну, а десять жизней и даже больше. Единственный выход — это каким-нибудь образом выяснить код. Хэ Юй — талантливый хакер, входящий в пятёрку лучших по всей стране. Се Цинчэн убедился в этом на собственном опыте, ведь Хэ Юй умело скрывался от полиции; единственной причиной их контакта было желание Хэ Юя. Учитывая то, с кем ему приходится иметь дело, как он мог вообще рассчитывать на то, чтобы узнать пароль. Беспокойство об этом лишь разочарует, отнимет время и усугубит его и без того мрачное настроение. И что вообще Се Цинчэн будет делать, если откроет сейф? Убьёт Хэ Юя? Он даже не уверен, что в сейфе действительно есть оружие — это всего лишь догадка. Если бы ему удалось открыть сейф, и если бы в нём действительно оказалось оружие... Хэ Юя уже нельзя было считать хорошим человеком. Се Цинчэн не всегда видел его в таком ужасном свете, ведь когда-то тот был хорошим ребёнком, но всё изменилось. Возможно, в глубине души Хэ Юй был добрым, но казалось, что его грудь заражена крысами, — они съели его сердце до самого основания, оставив одну лишь ядовитую пустоту. Этот Хэ Юй больше не был тем мальчиком, за которым Се Цинчэн присматривал и перекидывал через плечо. Он перестал быть таким уже давно. Се Цинчэн не относился к тем, кто поддерживает смертную казнь. Он верил, что каждый в этом мире имеет право на второй шанс, и что идеальных людей не бывает. Если бы кто-то смог получить такое звание, он уже не был бы человеком. Любая жизнь, будь то жизнь бездомного или состоятельного политика, имела одинаковую ценность. В глазах Се Цинчэна никто не был злым по своей природе. На свете нет такого плохого человека, который никогда не совершал доброго поступка. Се Цинчэн являлся человеком именно с такими убеждениями. Даже после всех тех ужасов, что натворил Хэ Юй, он всё равно в какой-то степени верил, что тот смог бы измениться. Каждый живущий, пока остаётся человеком с бьющимся сердцем и желанием измениться, может это сделать. Дело было не в том, что эти люди не заслуживали наказания. Но когда наказанием становилась смерть, его моральные принципы размывались. Возможно, такие мысли выглядели странно для человека его профессии. Хотя это был первый раз, когда он лично занимался делом такого серийного убийцы, как Хэ Юй, Се Цинчэн прекрасно понимал, как проходят подобные дела. Любой, кто совершил такие же тяжкие грехи, как Хэ Юй, будет приговорён к смерти и погибнет от рук государства. Осознавая это, он всё равно намеренно продолжал свои поиски Хэ Юя. Во имя справедливости, ради потерянных жизней он шаг за шагом двигался по пути, который мог привести лишь к одному. Для таких, как Хэ Юй, не существовало возможности отправиться на реабилитацию или в психиатрическую клинику. Единственное, что его ожидало, — это смерть, и всё это время Се Цинчэн шёл к нему с кинжалом в руках. И всё же, когда Хэ Юй закричал от боли, разрывая свою руку на куски кровавой плоти, Се Цинчэн почувствовал тревогу в своём сердце. Он предотвратил его попытки навредить себе, рискуя собственным телом. Шрамы на ладони до сих пор напоминали о том моменте, когда он перехватил нож. Почему? Се Цинчэн начинал понимать, что единственным способом выбраться из этой ситуации была смерть Хэ Юя. Другого выхода нет. Пока Хэ Юй остаётся в живых, он не может покинуть это место, иначе подвергнет опасности жизни будущих жертв, не говоря уже о том, что отключить шоковый механизм и сбежать при Хэ Юе почти невозможно. Хэ Юй ясно дал понять, что никогда его не отпустит, — Се Цинчэн может сбежать только, если убьёт его. Даже если этот дом найдёт полиция, даже если Хэ Юя поймают, а Се Цинчэна спасут, Хэ Юй всё равно будет приговорён к смерти за свои преступления. Если Се Цинчэн хочет выбраться отсюда, — он должен был убить Хэ Юя. Се Цинчэн ненавидел его. Он ненавидел его, испытывал отвращение, страх и беспомощность из-за того, к чему его принуждал Хэ Юй. Он больше всего на свете хотел, чтобы Хэ Юй исчез, провалился сквозь землю, когда он заставлял его подчиняться. Се Цинчэн ненавидел то, что тот заставил его жить этой унылой жизнью, будто он какая-то игрушка, а не человек. Он ненавидел Хэ Юя за то, что тот угрожал Се Сюэ, лишил его общения с семьёй и друзьями; за то, что украл его жизнь. И всё же в тот день Се Цинчэн схватился за лезвие ножа. Он обнял Хэ Юя, крепко удерживая его, чтобы тот не причинил себе ещё большего вреда. Люди — сложные существа. Сейчас этот факт казался более правдивым, чем когда-либо ещё. Если бы Се Цинчэн смог открыть сейф, если бы у него был доступ к оружию и реальная возможность убить Хэ Юя... смог бы он? Его сердце охватывает что-то похожее на страх, когда он осознаёт, что не знает ответа. Се Цинчэн отходит от шкафа, оставляя сейф позади и прикрывая дверцу. Он обводит взглядом дом, превратившийся в его клетку. Внезапно его охватило чувство одиночества. У него нет доступа к интернету или внешнему миру, и он не знает, чем занимаются Се Сюэ, Чэнь Мэнь и остальные. Его жизнь сводилась лишь к этому дому и Хэ Юю. Внезапно он чувствует, как стены вокруг него сжимаются, двигаясь всё ближе, пока не остаётся места даже для одного вдоха. Ему кажется, что если он останется в этом доме ещё немного, то он действительно сойдёт с ума и станет ещё большей тенью самого себя. Тихими шагами он проходит по коридору к стеклянной раздвижной двери, ведущей во двор. Если Хэ Юй и дал ему что-то, что делало эту унылую жизнь хоть немного лучше, то это было именно это. Теперь, когда Се Цинчэн больше не мог пересекать определённые границы и не мог сбежать даже находясь снаружи, Хэ Юй разрешил ему выходить во двор. Более того, он даже сам подталкивал его выходить на улицу, говоря, что он стал слишком бледным. Се Цинчэн надевает сандалии, которые Хэ Юй купил для него, и выходит наружу. На улице немного жарко, небо насыщенного синего цвета с редкими белыми пятнами тут и там. Он идёт по бетонной дорожке, глядя на яркую зелень травы и на то, как деревья вокруг покачиваются на ветру. На заднем дворе почти нет украшений, единственное, что, похоже, заботило Хэ Юя, — это насколько подстрижен газон. Однако, кажется, он уже некоторое время за ним не ухаживал. Проросли сорняки, — из травы выглядывали маленькие жёлтые цветы, некоторые из которых уже превратились в белые пушистые шарики, готовые разлететься от дуновения ветра. Наклонившись, Се Цинчэн берёт один и рассматривает его. Се Сюэ всегда любила такие цветы. Её совершенно не волновало, что это на самом деле сорняки, и она с радостью сдувала и разбрасывала их семена, когда они становились такими. С этим воспоминанием в сердце, Се Цинчэн подносит цветок к губам и сдувает его. — Гэгэ, ты слышал? Если дунуть на них и загадать желание, оно обязательно сбудется! Это то, что однажды сказала ему Се Сюэ, будучи ещё ребёнком. Он спросил её, почему она так долго играет на улице, хотя уже начинало темнеть. Она взглянула на него сияющими глазами и, широко улыбнувшись, поведала Се Цинчэну это важное правило. Видя, что он просто стоит, Се Сюэ вскочила, побежала сорвать ещё один цветок и протянула его ему, сказав тоже загадать желание. Тогда он просто вернул цветок ей в руки. «Если ты чего-то хочешь, надо приложить усилия. Я не собираюсь дуть на цветы ради исполнения желаний. Сохрани свои желания для себя, если ты действительно в это веришь», — сказал он. Се Цинчэн наблюдает, как его выдох уносит белые семена одуванчика. В то время он не верил в это, и сейчас его мнение осталось прежним. Это нереалистично — возлагать свои надежды на глупости вроде загаданных желаний на падающую звезду или семена цветов. Как было бы здорово, если бы такие вещи действительно существовали? Стремясь спрятаться от солнца, Се Цинчэн задерживает взгляд на разбросанных семенах, а затем идёт к плакучей иве в саду. Он садится под ней, прислоняясь спиной к скрученной коре, и смотрит на забор, который расширял его клетку ровно настолько, чтобы дать немного свежего воздуха. Однако в сложившихся обстоятельствах воздух совсем не ощущался свежим. Впервые выйдя на улицу, Се Цинчэн попробовал перелезть через забор, чтобы проверить, ударит ли его ток, и сразу отпрянул, почувствовав ужасную жгучую боль. Убедившись, что невидимые границы распространяются и на задний двор, он попытался привлечь внимание кого-нибудь, кто мог быть поблизости: он кричал, разжигал огонь, бросал предметы за забор, но понимал, что всё это бесполезно. Он уже взглянул за пределы двора и понял, что по близости действительно никого нет. Хэ Юй привёз его в место, где они были в полном и абсолютном одиночестве. Кто мог его спасти? Откинувшись назад, Се Цинчэн закрывает глаза, кладёт руки на колени и делает глубокий вдох. На улице жарко, но приятный ветерок и тень от дерева делают температуру терпимой. В такие моменты, слушая шелест листвы и вдыхая запах земли и травы, он почти мог поверить, что находится где-нибудь в другом месте.

***

Се Цинчэн резко просыпается с тяжелым вздохом, весь в холодном поту. Его сердце стучит так, будто пытается вырваться из груди, дыхание прерывистое, а руки и ноги едва заметно дрожат. Это началось ещё с тех пор, как он оказался в плену: дурные мысли и воспоминания цеплялись за его разум, словно паразиты, мучая даже во сне в виде кошмаров. Только что Се Цинчэну привиделось, будто он снова переживает день своего неудачного побега, когда Хэ Юй повалил его и трахнул с такой злобой и жестокостью, что ему понадобились швы и несколько недель, чтобы восстановиться. Та сокрушающая потеря надежды в момент осознания того, что не сможет пройти дальше переднего двора, боль и страх, когда Хэ Юй нашёл его, — всё это словно повторилось вновь. Се Цинчэн выпускает прерывистый вздох, пытаясь взять себя в руки. Его пальцы цепляются за траву, он делает глубокие вдохи: вдох через нос, выдох через рот. Звук его бешено колотящегося сердца заполняет уши так, будто оно находится не в груди, где ему положено быть, а прямо в голове. Всё это не должно было так сильно на него повлиять. Такое случалось с ним уже столько раз, что он почти что привык. Се Цинчэн научился справляться с этим настолько, насколько вообще возможно. Такой теперь стала его жизнь, и избежать её невозможно. И всё же... Когда Се Цинчэн наконец успокаивается и открывает глаза, то вздрагивает, увидев тёмные миндалевидные глаза, смотрящие на него. — Что тебе снилось? — спрашивает Хэ Юй, сидя неподалёку. — Ты дрожишь. Хэ Юй не сводит с него глаз, его волосы слегка колышутся от ветерка, а на лице блестит капля пота от жары. Он смотрит на Се Цинчэна с пронизывающей настойчивостью. Это последний человек, которого Се Цинчэн хотел бы видеть, но внутри возникает ощущение, будто он что-то потеряет, если отведёт взгляд. Поэтому он не отводит взгляд от Хэ Юя, с трудом подавляя бурю эмоций в своём сердце. Хотя день стоит жаркий, его взгляд остаётся холодным. Это и есть тот самый человек, который удерживает его в этой тюрьме. Это тот самый человек, который преследует Се Цинчэна даже во сне, словно ему недостаточно было забрать все его часы наяву. Этот мальчишка, которого он когда-то называл чертёнком. Стал бы он таким, если бы Се Цинчэн смог лучше выполнять свою роль доктора? Или с самого начала, с самого дня его рождения, ему было суждено жить в боли, чтобы в конце концов обратить её на мир и причинить боль и ему тоже? Были ли все усилия Се Цинчэна напрасными? Неужели прогресс, которого, казалось, достиг Хэ Юй, на самом деле ни к чему не привёл? Он не желает так думать. — Ничего, — отвечает Се Цинчэн, не желая позволить Хэ Юю насладиться тем, что даже в своих снах он не может от него сбежать. Он откашливается и спрашивает: — Когда ты вернулся? Как долго ты сидишь здесь? — Не так давно, максимум полчаса назад. И сидел я тут почти столько же, — говорит Хэ Юй с прищуром, уголки его губ слегка поднимаются. — Не знал, что доктор Се может видеть кошмары. Губы Се Цинчэна дрогнули. — Это не твоё дело. — О чём он был? Что вообще может напугать такого холодного и отстранённого доктора Се? — настаивает Хэ Юй, придвигаясь ближе. Несмотря на насмешливый тон, в его глазах мелькает какая-то неразличимая эмоция. Се Цинчэн совсем не в настроении отвечать и вообще разговаривать. Игнорируя Хэ Юя, он откидывается назад и наблюдает, как солнечный свет проходит сквозь тёплую зелень листвы над головой. Со временем, по мере того как его здоровье продолжало ухудшаться, ухудшилось и зрение. Даже сейчас листья выглядят немного размытыми, а свет, проходящий сквозь них, делает картину похожей на неясные мерцающие пятна. Обычно Хэ Юй злился бы из-за того, что его игнорируют, и заставил бы Се Цинчэна дать более удовлетворительный ответ, но по какой-то причине сейчас он ничего не сказал. Наоборот, вместо этого он поднял взгляд туда, куда смотрел Се Цинчэн. Между ними повисла тишина. Больше не существовало мира, где Се Цинчэн мог бы назвать тишину комфортной, если её с ним делил Хэ Юй. Однако в этот момент она не доставляла сильного дискомфорта. Ему почти удавалось представить, что он один, и Хэ Юя рядом нет. Се Цинчэн чувствует усталость. Возможно, дело в том, что его разум оставался уязвимым после кошмара, или в том, что ему стало всё равно, но он вдруг тихо спрашивает: — Как там Се Сюэ? Обычно он старался не проявлять слабость перед Хэ Юем и не задавать таких вопросов, но этот вырвался прежде, чем он успел понять, что говорит. Он действительно очень скучает по ней. Хэ Юй делает паузу. Выдыхает. — С ней всё в порядке. Недавно она вернулась к преподаванию, и, кажется, у неё всё хорошо. Се Цинчэн молчит некоторое время. Ему хочется спросить про Чэнь Мэня и Чжэн Цзинфэна, но, учитывая, что они работали вместе с ним над поимкой Хэ Юя, кажется, о них не стоит упоминать. Вместо этого он просто продолжает разглядывать листья и небо. Солнце по-прежнему яркое, высоко и гордо висит в небе. Ему на мгновение приходит в голову мысли: что случится, если он будет долго смотреть прямо на него? Если бы Се Цинчэн ослеп, стал бы Хэ Юй видеть в нём лишь слабого слепого старика и наконец потерял бы интерес? Отпустил бы он его тогда? Тишину прерывает голос Хэ Юя: — Се Цинчэн. Се Цинчэн переводит на него уставший взгляд. Хэ Юй с серьёзным выражением лица спрашивает его: — Что ты думаешь об этом месте? Если бы Се Цинчэн не знал его лучше, он бы мог подумать, что голос Хэ Юя звучит почти взволнованно. Обеспокоенно, словно ему действительно не всё равно. Словно чувства Се Цинчэна имеют значение. Неужели он действительно спрашивает об этом? Почему его это волнует? Взгляд Се Цинчэна остаётся спокойным, а лицо — абсолютно бесстрастным. — А ты как думаешь? Действительно, а Хэ Юй сам-то как думает? Неужели он действительно считает, что Се Цинчэн расскажет ему о чём-то, кроме своего презрения к жизни, в которую его заставили погрузиться без какого-либо права голоса? Жизни, в которой он не мог видеть друзей и семью, не мог работать, не мог жить, как нормальный человек? Губы Хэ Юя дрогнули. Вместо ответа он говорит: — Не отвечай на мой вопрос другим вопросом. Это ощущается как ловушка. Кажется, что как бы Се Цинчэн ни ответил, Хэ Юй всё равно сорвётся: если ответить честно, он разозлится, а если солгать и сказать, что всё в порядке, — он разозлится из-за лжи. Се Цинчэн сейчас совсем не желает становиться мишенью для ярости Хэ Юя, поэтому надолго замолкает. Вместо того чтобы говорить о том, что ему нравится или не нравится, он просто спрашивает: — Ты когда-нибудь отпустишь меня? Хэ Юй уставился на него. Се Цинчэн понимает, что оказался прав в своих предположениях о реакции Хэ Юя: в выражении его лица и в движениях медленно, но верно начинает проступать горечь. — Когда ты перестанешь задавать такие вопросы? Здесь действительно настолько плохо? — выпаливает он. Разве может быть жизнь хуже, чем эта? Он может придумать не много вещей, что могли бы быть хуже. Ничто другое не могло бы быть таким унизительным и лишающим человеческого достоинства. — Хэ Юй, ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, что я чувствую, живя здесь. Хэ Юй начинает всё сильнее выходить из себя. — Хватит... прекрати меня так называть! А как ещё он хотел, чтобы Се Цинчэн его называл? Разве это не то имя, которое у него с самого рождения? — О чём ты вообще говоришь? Ты... — Я сказал, прекрати! Из горла Се Цинчэна вырывается хриплый звук от удивления, когда Хэ Юй внезапно хватает его за плечи с такой силой, что, кажется, на коже наверняка останутся следы от пальцев, превратившись синяки. — Се Цинчэн, ты правда настолько неблагодарный? Ладно, может, сначала всё было не очень, но что такого ужасного в твоей жизни сейчас? Тебя больше не связывают никакие верёвки, и ты можешь делать всё, что захочешь. Единственное ограничение — ты не можешь уходить слишком далеко, но это всё! Почему ты продолжаешь вести себя так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь!? Се Цинчэн едва сдерживает своё недоумение, глядя в тёмные сверкающие глаза Хэ Юя. Он чувствует, как в груди начинает разгораться что-то похожее на ярость, словно куст в пустыне, который подожгли, и его пламя вот-вот начнёт стремительно распространяться. — Какой же ты самоуверенный! Ты всегда был настолько безумен? Я никогда не просил о такой жизни! — Даже если ты никогда не просил об этом, разве всё настолько плохо? Некоторые люди до самой смерти живут жизнью, в которой ненавидят каждое прожитое мгновение. Чем твоя жизнь настолько ужасна? Чем твоя жизнь настолько ужасна? Чем твоя жизнь настолько ужасна? — Какой бы плохой ни была чья-то жизнь, всегда найдётся тот, у кого всё ещё хуже. Но это не отменяет страданий первого человека, — резко бросает Се Цинчэн. — Чем моя жизнь так ужасна? Хэ Юй, а когда ты принуждаешь меня, другого мужчину, как ты думаешь, что я чувствую? Когда ты заставляешь меня сидеть с тобой перед ёбаным телевизором или готовить тебе, как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Я не видел Се Сюэ уже чёрт знает сколько времени! Ты говоришь, что с ней всё в порядке, но как я могу уверенным, если сам не могу её увидеть? И всё ради чего? Ради того, чтобы ты мог держать меня здесь как какую-то живую секс-игрушку и использовать, когда тебе захочется кончить? Ты ёбаное развратное чудовище, я... — Ты ведёшь себя так, будто не терял сознание от удовольствия. Се Цинчэн, я слышал, как ты стонал подо мной. И ты говоришь, что тебе это не нравится? Как тебе не стыдно? Почти сорокалетний мужчина, который плачет и стонет, принимая меня целиком. Может быть, тебе станет легче, если ты перестанешь лгать самому себе и просто примешь это. — Принять что? Что за хуйню ты несёшь! Чувствуя унижение и ярость, Се Цинчэн замахивается, чтобы ударить Хэ Юя, но тот ловит его за запястье. Даже сейчас шрамы от верёвок, которыми его связывали в первые месяцы, так и не начали исчезать. — Перестань притворяться, будто ты не наслаждался этим. Я видел твоё лицо, Се Цинчэн. Даже если ты хочешь солгать, твоё тело говорит правду. Произнося это, он крепче сжимает запястье Се Цинчэна, надавливая на шрамы от верёвок, заставляя того скрипеть зубами от боли. Он хочет подняться, хочет уйти отсюда и оказаться где-нибудь, где ему не придётся больше видеть лицо Хэ Юя, но стоит ему попытаться встать, как его тут же толкают обратно, и грубая кора дерева больно царапает его спину. Ему стыдно вспоминать об этом, больно думать о том, насколько он был близок к побегу, но Се Цинчэн, охваченный гневом и бессилием, всё равно произносит эти слова. — Я этим наслаждаюсь? У тебя что, мозг отказывает, особенно та его часть, что отвечает за память? Забыл, как ты был жесток настолько, что мне пришлось накладывать швы? И тебе это не показалось ненормальным, даже когда эти блядские швы накладывал ты сам? Хэ Юй едва заметно бледнеет, его лицо принимает ещё более кислое выражение. — Это... этого бы не произошло, если бы ты не попытался сбежать. — Почему, по-твоему, я вообще хотел сбежать?! Хэ Юй молчит, пока Се Цинчэн тяжело дышит, его глаза налиты кровью. Он злится на Хэ Юя, но больше всего его бесит полная потеря контроля над собственной жизнью. Се Цинчэн полностью и абсолютно беспомощен. Всё, что с ним произошло, и всё, что ещё произойдёт, — совершенно ему неподвластно. Неважно, насколько он это ненавидит, насколько это ужасно, — это всё равно случится. Спустя долгое время Хэ Юй тихо произносит: — Это неважно. Что бы здесь ни произошло, — всё лишь потому, что ты это заслужил. Потому, что ты это заслужил. Се Цинчэн вдруг осознаёт, насколько он устал; ощущение абсолютного бессилия в сердце разрастается и отравляет изнутри, словно злокачественная опухоль. Ему неприятно то, как Хэ Юй держит его за запястье, и он хочет, чтобы тот отпустил его, но, как всю его жизнь, Хэ Юй контролировал и его тело тоже. Даже в таком простом действии. — ...Почему я это заслужил? — устало спрашивает он. Всё из-за того видео? Но ведь Хэ Юй запер его ещё до того, как увидел его. Или потому, что он подвёл его как врач? Это из-за того, что Се Цинчэн был недостаточно добр к Хэ Юю, недостаточно защищал его, когда родители его игнорировали и относились к нему, как будто он и не их ребёнок вовсе? Пройдя через все испытания, заставляя себя жить дальше, даже когда тело и душа были разорваны в клочья, ради своей семьи, ради ещё совсем маленькой Се Сюэ, разве в своей жизни Се Цинчэн не сделал всё, что мог? В какой момент он подвёл Хэ Юя? Что именно Хэ Юй посчитал предательством, поступком, заслуживающим того, чтобы держать его здесь? Что, по мнению Хэ Юя, Се Цинчэн сделал не так? Почему он это заслужил? Хотя вокруг было тихо, он не уверен, говорил ли Хэ Юй на самом деле, но вдруг Се Цинчэну кажется, что он что-то услышал. Голосом, напоминающим четырнадцатилетнего мальчика, которого он оставил много лет назад, прозвучали лишь несколько слов, но даже их оказалось достаточно. Потому что ты меня бросил. Действительно ли Хэ Юй это сказал, или это была лишь игра воображения? Некоторое время стояла тишина, пока Хэ Юй крепко держал его за запястье, словно боясь, что Се Цинчэн сбежит и больше никогда не вернётся, если он хоть немного ослабит хватку. Несмотря на то, что у него был рычаг давления в лице Се Сюэ; несмотря на устройство, имплантированное в тело Се Цинчэна, которое гарантировало, что он не сможет сбежать; несмотря на то, что они находились в глуши, где даже при побеге он был бы пойман до того, как смог бы добраться до помощи... Хэ Юй всё равно держал его вот так. Будто бы это было единственным, что удерживало Се Цинчэна от того, чтобы покинуть его навсегда. Се Цинчэн перестал сопротивляться и просто сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, в то время как ветер остужал капли пота на его лице. Он смотрит на Хэ Юя, мальчика, который когда-то был его пациентом, и размышляет, действительно ли он сделал что-то не так. Неужели он допустил настолько серьёзную ошибку, что этот маленький дракон превратился в такого зверя. Кто знает, сколько времени прошло. Когда Хэ Юй наконец его отпускает, солнце уже опустилось ниже, а воздух начал остывать, предвещая приход ночи. Он поднимается, отряхивая штаны и глядя на Се Цинчэна с непроницаемым выражением лица. Хотя раньше его голос был полон эмоций, звучал сердито, — теперь он более спокойный. — Тебе стоит поскорее зайти в дом. Если останешься здесь ещё немного, — тебя съедят насекомые. Сказав эти короткие фразы, он разворачивается и уходит в дом, оставляя Се Цинчэна одного на траве среди разлетевшихся семян одуванчиков. Он берёт ближайший одуванчик, но прежде чем он успеет подуть на него, ветер подхватывает семена и уносит их прочь. Се Цинчэн наблюдает, как они парят в воздухе несколько мгновений, а затем осыпаются на траву, словно снежные хлопья. Се Цинчэн остаётся снаружи, когда солнце опускается за горизонт, и не заходит внутрь даже тогда, когда мир окутывает темнота, а звёзды слабо мерцают в небе. Хэ Юй так и не приходит за ним.