Кошки-мышки

Се Цинчэн с трудом открывает глаза и видит почти полностью тёмную комнату, освещённую лишь слабым лунным светом, просачивающимся сквозь шторы. Ему кажется, что он весь липкий и грязный, по всей длине его спины разливается тепло от объятий Хэ Юя, прижавшемуся к нему так плотно, что трудно понять, где заканчивается его спина и начинается грудь Хэ Юя. Се Цинчэн всё чаще просыпался вот так, в объятиях Хэ Юя. Уже после нескольких неудач он сдался и перестал пытаться сбежать, осознав, что это бесполезно. Казалось, Хэ Юй мог почувствовать его намерение выпутаться из объятий и всегда моментально просыпался, сжимая его ещё сильнее, словно намереваясь раздавить, если тот рискнёт пошевелиться. Он всё ещё не вышел из него. Чувство неудобства и боль от того, что он по-прежнему внутри, усиливается из-за его усталости, но Се Цинчэн лишь тихо вздыхает, пока безвольно лежит, уставившись на тёмную стену перед собой. Своей спиной он чувствует, как равномерно поднимается и опускается грудь Хэ Юя. Прямо сейчас его похититель спит, — он совершенно беззащитен. Но Се Цинчэн обнаруживает, что может только лежать, не двигаясь. Он чувствует ритм сердцебиения Хэ Юя, его тёплое дыхание ласково щекочет кожу за ушами. Се Цинчэн оглядывается и видит его лицо, слегка скрытое за растрёпанными волосами. Вся напряжённость и безумие, которые часто отражались на лице Хэ Юя, исчезли. Вместо этого черты его лица выглядят расслабленными и спокойными, почти мягкими. Его губы едва приоткрыты, длинные ресницы опущены, что придаёт ему особенно юный вид, и на мгновение Се Цинчэн вспоминает того мальчика, за которым когда-то присматривал. Что-то неприятное сжимает его сердце. Он отворачивается и снова смотрит на тёмную стену напротив. Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, Се Цинчэн начинает лучше различать очертания луны за плотными шторами — они стали чуть ярче и чётче. Звёзды в ночном небе тоже едва заметны, и он пытается отвлечься на них, поняв, что больше не сможет уснуть. Се Цинчэн воображает, что это медузы, безмятежно плывущие по небу, неподвластные законам этого мира и свободные от мыслей и обязанностей. Он представляет себе, каково было бы самому стать таким же. Если бы хоть на один день он мог подняться к звёздам и забыть обо всех земных заботах, просто плывя по течению без единой мысли в голове. Наверное, он непроизвольно пошевелился, потому что руки Хэ Юя вокруг него сжались крепче. — ...Гэ, ты чего не спишь? Давай засыпай, — сонно бормочет Хэ Юй ему в ухо, и Се Цинчэн вздрагивает от ощущения его тёплого дыхания. — Мне нужно в ванную, — шепчет он, просто чтобы попытаться заставить Хэ Юя отпустить его, но Хэ Юй лишь крепче его обнимает, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Его дыхание становится медленным и ровным, и Се Цинчэн понимает, что Хэ Юй, должно быть, уже снова уснул. Со вздохом Се Цинчэн оставляет всякую надежду вырваться и просто позволяет себе остаться в его объятиях. Его окутывает усталость, веки тяжелеют, и он, расслабившись, закрывает глаза.

***

— ...Что это? — спрашивает Се Цинчэн, разглядывая книжный шкаф. Он стоит в ранее пустой комнате, прямо возле окна, и доверху забит книгами. Се Цинчэн не понимает, когда Хэ Юй успел притащить шкаф, причём так, чтобы он этого не заметил, или как тот смог достать столько книг за короткий срок, но это всё его точно удивляет. Увидев слегка скептическое выражение лица Се Цинчэна, Хэ Юй улыбается. — Они для тебя. Ты же любишь читать, не так ли? Се Цинчэн смотрит на книжный шкаф. Больше всего это походит на попытку завоевать его расположение и дать Хэ Юю ещё одну причину утверждать, что жизнь здесь замечательна, но он не стал высказывать это вслух. Даже если для появления шкафа не было веской причины, он уже здесь стоит, и Се Цинчэн действительно любит читать. Он замечает, что названия некоторых книг совпадают с его любимыми. Удивлённый, Се Цинчэн поворачивается к Хэ Юю, пытаясь понять, откуда тот знает, какие книги ему нравятся. Это немного настораживает. Как долго Хэ Юй наблюдал за ним ещё до всего этого? Хэ Юй почесал затылок, поняв, на что смотрел Се Цинчэн. — Иногда я видел, как ты читал их, когда лечил меня. А ещё у тебя дома был большой книжный шкаф с множеством книг. Я постарался купить те, которые запомнил, и добавил кое-какие новые. Неужели даже спустя столько лет он всё ещё помнил книги, которые тогда любил читать Се Цинчэн? От этой мысли в душе Се Цинчэна шевельнулось какое-то неясное чувство. Если Хэ Юй помнил об этом даже сейчас, то насколько же внимательно он наблюдал за ним в прошлом? Что он за человек, если его настолько интересовали книги, которые нравились его личному врачу? Се Цинчэн не припоминает, чтобы Хэ Юй когда-либо был к нему сильно привязан, будучи ребёнком. Более того, он часто его отталкивал. Се Цинчэн берёт в руки старую книгу по психологии, которую он читал, когда хотел освежить в памяти то, что мог забыть. Он открывает её и перелистывает страницы, ощущая текстуру бумаги под кончиками пальцев. Когда в последний раз Се Цинчэн держал в руках книгу или вообще что-нибудь, что можно считать развлечением? С недавних пор всё, что он мог делать, чтобы хоть как-то занять себя, — это готовить и убирать. Либо так, либо тихо сидеть где-нибудь и занимать свой разум будничными мыслями и воспоминаниями о прошлом, в которое он хотел бы вернуться. Правда, это быстро заканчивалось тем, что Се Цинчэн начинал думать о вещах, которые портили ему настроение и вызывали тошноту. Хэ Юй наблюдает за тем, как он листает страницы. — ...Тебе нравится? Се Цинчэн не может понять, спрашивает ли он про книжный шкаф или только про эту книгу. В любом случае, он не хочет рисковать — вдруг Хэ Юй разозлится и отнимет у него что-нибудь из этого, — и поэтому мычит в знак согласия. Губы Хэ Юя растягиваются в широкой улыбке, а на лице появляется выражение, напоминающее облегчение. — Я знал, что тебе понравится. Ты всегда читал, когда не был занят мной. Се Цинчэну становится не по себе от выражения лица Хэ Юя, и он полностью сосредотачивается на книге, подавляя желание отложить её. Держать книгу в руках и наслаждаться ею под наблюдением Хэ Юя вызывает у него дискомфорт. Ему казалось, что он позволяет увидеть слишком большую часть самого себя. — Наш мозг — это мышца. Чтение одновременно образовывает и помогает её тренировать, — говорит Се Цинчэн, изо всех сил стараясь не обращать внимания на взгляд Хэ Юя. Он откладывает книгу и тянется за другой, название которой показалось знакомым. Хэ Юй на мгновение замолкает. — Ты говорил мне то же самое раньше. Разве? Се Цинчэн не помнит. Он заботился о Хэ Юе столько лет, что запомнить все их разговоры было просто невозможно. Некоторое время Се Цинчэн перебирает книги на полке, находя утешение в том, чтобы держать в своих руках что-то знакомое. Он начинает с того, что просматривает знакомые книги, а потом переходит к менее знакомым, пытаясь решить, что выбрать: что-то новое или уже перечитать уже прочитанные книги, чтобы погрузиться в атмосферу комфорта. В итоге Се Цинчэн выбирает одну из своих любимых книг и проводит пальцем по её обложке. Она отличается от обложки его потрёпанного экземпляра. ...Это слегка разочаровывает. Се Цинчэн провёл довольно много времени, просто разглядывая книжную полку и выбирая, что почитать, но Хэ Юй всё ещё не ушёл, он молча наблюдал за ним, словно ему было больше нечем заняться. Учитывая привычки Хэ Юя с тех пор, как он запер его, Се Цинчэн уверен, что скорее всего так и есть. Со временем чувство дискомфорта усиливается до такой степени, что он больше не в силах его игнорировать. Он поворачивается к Хэ Юю. — Ты так и будешь здесь стоять? Хэ Юй улыбается, подходит к нему и обнимает за талию, притягивая ближе. Он касается его губ поцелуем. — Я просто подумал, что ты выглядел почти счастливым. Се Цинчэн фыркает. Он не чувствовал ничего похожего на счастье уже чёрт знает сколько времени. Уж точно ни разу с тех пор, как оказался в этом ужасном месте. С тех пор Хэ Юй постепенно начинает добавлять в комнату новые вещи. Он ставит туда большое кресло, чтобы Се Цинчэн мог сидеть в нём, когда захочет почитать, а также небольшой стол с бумагой и карандашами, если тому захочется что-нибудь записать, и лампу, если захочется почитать поздно ночью. Впервые за долгое время у Се Цинчэна появилось занятие, способное его увлечь. Огромный книжный шкаф был доверху заставлен книгами. Он мог целыми днями читать книги, и даже тогда потребовалось бы много времени, чтобы прочитать всё, поэтому Се Цинчэн часто проводил время в этой комнате. Хэ Юй по-прежнему иногда отвлекал его, будучи там, но куда реже, чем когда он был занят чем-то другим по дому, например, готовил или убирался. Се Цинчэн начинает проводить почти всё своё время в двух местах: в комнате с книжным шкафом или под деревом на заднем дворе, — и всегда с книгой в руках. Таким образом он мог погрузиться в мир знаний или в какой-то другой вымышленный мир, игнорируя свою реальность. Хотя на несколько часов Се Цинчэну мог избавиться от мыслей о том, во что превратилась его жизнь, и он мог притвориться, что находится где-то не здесь, где угодно. Теперь, когда у него есть доступ хоть к какой-то форме развлечений, его жизнь становится немного лучше. В какой-то момент, — хотя Се Цинчэн не был уверен, как именно, тот узнал о его любви к медузам, — Хэ Юй подарил ему лампу с медузами, заменившую ту, что стояла в библиотеке, и ещё одну, которую он поставил в своей комнате, где Се Цинчэн теперь проводил каждую ночь. Когда Хэ Юй вручил их ему, Се Цинчэн почувствовал себя неуютно. Для него медузы были чем-то глубоко личным, тем, что приносило умиротворение и помогало избавиться от стресса в те моменты, когда он волновался или чувствовал себя подавленным. Если самые уязвимые части тела Се Цинчэна уже не раз были обнажены, то это казалось чем-то большим, — будто обнажилось не только тело, но и сердце. В конце концов, ему оставалось лишь принять лампы и тихо поблагодарить Хэ Юя, чтобы ему угодить. Дни начинают сливаться воедино. Страшно это признавать, но Се Цинчэн чувствует, что постепенно привыкает к тому, какой стала его новая привычная жизнь. Сколько времени прошло? Дни? Годы? Он понятия не имеет. Всё это время Хэ Юй продолжает вести себя так, будто они находятся в каких-то абсурдных отношениях, обнимает и целует его, обращаясь с ним так, будто он и правда его жена. Изначально Се Цинчэн полагал, что подобное поведение не выйдет за пределы спальни, где Хэ Юй вёл себя словно одержимый каким-то развратным демоном, но в какой-то момент оно вышло за рамки, став ещё более нелепым и абсурдным. Так Се Цинчэн оказывается загнанным в угол, с мрачным выражением лица. Перед ним стоит Хэ Юй, держа в руках короткое красное ципао с разрезом сбоку. — Ты, должно быть, спятил, если думаешь, что я это надену, — рычит Се Цинчэн. Он пятится назад, но в этот момент отступать дальше некуда — он и так уже прижат к стене. Он мужчина. Даже если каждый день его заставляли раздвигать ноги и принимать в себя другого мужчину, даже если его держали здесь и обращались с ним как с домохозяйкой, — он всё равно остаётся мужчиной. Разведённый мужчина, который когда-то был врачом и стал полицейским. Ему почти сорок лет! Чёрт, он даже не знал, сколько ему сейчас лет, — возможно, ему уже исполнилось сорок, зависимо от того, сколько времени он провёл взаперти. Как такой человек, как он, мог надеть платье? Хэ Юя, похоже, нисколько не смутил этот отказ — на его лице играет хищная улыбка, а в глазах горит похоть и жестокость. Это всегда было так: бо́льшую часть дня его вполне можно было терпеть, но в остальное время Хэ Юй превращался в настоящего зверя. Это происходило так быстро, что Се Цинчэн едва успевал осознать, а боль в горле или в заднице становилась неизбежным финалом. — Гэ, это всего лишь платье. Ты ведь наверняка видел такие раньше? Почему ты ведёшь себя так, будто я заставляю тебя есть муравьёв? — Да я скорее съем горсть муравьёв, чем надену это! Хэ Юй смеётся. — Ты хоть понимаешь, насколько нелепо это звучит? Но если хочешь, я могу устроить и это. Его жизнь и так была достаточно унизительной, ведь Хэ Юй всякий раз то прижимал его к стене, то нагибал через стол. Зачем ему нужно было делать ещё и это? До какой степени он хотел его унизить? Почему Хэ Юй просто не мог оставить его в покое!? В конце концов, его жизнь — у Хэ Юя в руках. В любой момент он мог сжать её в кулак и разрушить всё, что ему было дорого. В итоге Се Цинчэн надевает это грёбаное платье. Даже если Хэ Юй и купил вариант, подходящий мужчинам, платье всё равно туго обтягивает плечи, опасно высоко поднимается на его бёдрах, так что Се Цинчэн чувствует, будто ещё немного — и кое-что неприличное выскочит наружу. Шёлковая ткань обтягивает и грудь, из-за чего ему кажется, будто он едва может дышать, и при этом Се Цинчэн даже не решается сделать шаг, зная, что стоит ему пошевелиться, — платье поднимется вверх по бёдрам, и тогда просто пропадет всякий смысл его, как предмета одежды. Разрез сбоку настолько непристойный, что Се Цинчэн едва может это выносить: он тянется от бедра до самой талии, и если его хоть немного приоткрыть, — будет видно абсолютно всё. Изначально на нём было нижнее бельё, но Хэ Юй недовольно хмыкнул и сдёрнул его. Теперь под платьем ничего нет, и Се Цинчэн стоит неподвижно, пока Хэ Юй разглядывает его с ног до головы. Его уши горят от стыда и унижения. Однако Хэ Юй делал с ним вещи и похуже, так что пламя в груди давно погасло, будто костёр, разведённый среди снежной бури. Се Цинчэн чувствует себя опустошённым. Что ж, такова его жизнь. Слишком сильно злиться просто бессмысленно. Подумав об этом, он начинает чувствовать, как его гнев переходит в нечто более спокойное, а унижение становится более сдержанным, безмолвным, так что только он сам может ощущать эмоции в своей груди. Не говоря ни слова, Се Цинчэн закрывает глаза, позволяя Хэ Юю разглядывать его сколько душе угодно. Он чувствует себя отвратительно. — Открой глаза. Се Цинчэн открывает глаза, пристально глянув на Хэ Юя. Уставшим голосом он спрашивает: — Что-нибудь ещё? — Забавно, что ты об этом спрашиваешь, — Хэ Юй ухмыляется, на его лице появляется пугающее выражение, как у зверя, выслеживающего свою добычу. — На самом деле, я как раз придумал кое-что ещё. Хотя Се Цинчэн понимает, что Хэ Юй в любом случае добавил бы то, что хотел, но всё равно жалеет, что вообще что-то сказал. Хэ Юй на время уходит, а Се Цинчэн просто стоит на месте. Не было смысла тратить силы на попытки избежать неизбежного. Если бы он попытался снять платье, Хэ Юй всё равно заставил бы надеть его снова. Проходит совсем немного времени, и он возвращается, воодушевлённо держа в руках высокие чулки до бёдер с кружевной каймой. Увидев их, Се Цинчэн чувствует, что его начинает тошнить, а отвращение становится ещё сильнее. Хэ Юй протягивает их ему. — Надень их. Глядя на полупрозрачную ткань в руках, Се Цинчэн ощущает, как его тело начинает слегка дрожать. Зная, что у него нет выбора, он колеблется лишь на мгновение, прежде чем стиснуть зубы и начать их натягивать. Как-никак он натурал, мужественный до мозга костей, строгий и патриархальный. Се Цинчэн никогда не надевал ничего подобного и даже представить себе не мог, что когда-либо сделает это. Пытаясь натянуть чулки на ноги, он, понятия не имея, как правильно это делать, продырявил ткань ещё до того, как они дошли до колен. Откуда ему было знать, что нужно двигаться медленно и равномерно, следя за тем, чтобы ткань не собиралась в складки и не натягивалась слишком сильно? Хмурясь, Хэ Юй подходит и опускает его, заставляя сесть. — Ты делаешь это слишком грубо, если продолжишь в таком духе, то порвёшь, — говорит он, словно точно знает, как это нужно делать, и хватает ногу Се Цинчэна. В таком виде, с поднятой ногой, ни одна часть его тела не оставляет места для воображения. Хотя Хэ Юй видел все части его тела бесчисленное множество раз, сейчас это кажется особенно унизительным, ведь на нём женское платье, да ещё такое непристойное, будто оно было создано специально для подобного унижения. Се Цинчэн пытается выдернуть ногу, но Хэ Юй сжимает её железной хваткой. — Зачем так смущаться, доктор Се? Тебе нечего стыдиться. Ты выглядишь невероятно сексуально. Блядь! Кто вообще дал право открывать рот этому отродью? Это просто ебучая трагедия, что есть люди, рождённые неспособными говорить, в то время как другие, такие как Хэ Юй, имели полную свободу извергать самые нелепые и постыдные вещи, какие только могли быть. В конце концов, попытки сопротивляться лишь заставляют платье задираться ещё выше, поэтому Се Цинчэн использует одну руку, чтобы удерживать равновесие, а другую – чтобы прикрываться тонкой тканью платья, с мрачным выражением на лице. Несмотря на то, что Хэ Юй уверенно взялся за дело, будто прекрасно знал, что делает, — он мужчина, который не имел ни малейшего опыта общения с женщинами и уж тем более никогда не пробовал надевать чулки. Весь его опыт сводился к тому, что он успел подглядеть за эти несколько минут, пока наблюдал за действиями Се Цинчэна. Хотя он был немного аккуратнее с тканью, — у него всё равно выходило неважно. К тому моменту, как чулки были надеты до середины бедра, они уже пошли стрелками в нескольких местах и были усеяны мелкими дырками. Хэ Юй некоторое время смотрит на них, а затем смеётся и качает головой. – Знаешь, это не так уж и плохо. Я видел, как некоторые девушки нарочно носят именно порванные, чтобы выглядеть круче. Неплохой стиль. Се Цинчэн мгновенно вырывает ноги из хватки Хэ Юя, резко встаёт и дёргает платье вниз, чувствуя, что оно едва прикрывает задницу. — Чего ты хочешь!? Ему хочется спросить, зачем Хэ Юй вообще заставляет его это надевать, но какой в этом толк. У Хэ Юя могли быть лишь две причины – унизить его и получить удовольствие, потому что, по какой-то странной причине, вид взрослого мужчины в таком нелепом наряде, по-видимому, возбуждал его. Хотя Се Цинчэн хочет держаться прямо, с высоко поднятым подбородком, он понимает, что его плечи едва заметно ссутуливаются ещё до того, как он это осознаёт. Хэ Юй не даёт ему опомниться — он с силой хватает Се Цинчэна, обвивает руками и затягивает его в поцелуй, проникая языком в рот. Се Цинчэн вздрагивает и замирает, не участвуя в поцелуе, но и не пытаясь его оттолкнуть. В конце концов, если он когда-нибудь проявит излишнюю непокорность, Хэ Юй просто упомянет имя Се Сюэ в качестве тихого предупреждения, и Се Цинчэн будет вынужден исполнить всё, чего бы тот ни пожелал. Лучше уж самому уступить и притвориться, что у него ещё есть хоть какой-то контроль над ситуацией, чем полностью его утратить. Большие руки Хэ Юя, сжимающие его талию, скользят вниз по спине. Он задирает платье, которое и так почти ничего не скрывало, и сжимает его ягодицы так сильно, что, похоже, останутся синяки. Внезапно, без предупреждения, он шлёпает его по заднице, и Се Цинчэн издаёт сдавленный вскрик прямо в поцелуй. Хэ Юй проглатывает этот звук, не давая Се Цинчэну даже вздохнуть, одновременно сжимая и разминая покрасневшее от удара место. Когда Хэ Юй отстраняется, у него перехватывает дыхание. — Гэ, ты выглядишь потрясающе в таком виде. Ты и правда похож на мою жену. Унижение от того, что его отшлёпали, как непослушного ребёнка, настолько сильное, что на мгновение Се Цинчэн даже не осознаёт, что Хэ Юй говорит. Но как только до него доходит смысл слов, — его лица мрачнеет ещё больше, и он пытается отвернуться. Но не успевает Се Цинчэн даже слегка повернуть голову, как Хэ Юй толкает его к стене и снова накрывает его губы своими. Он посасывает и покусывает губы Се Цинчэна, в какой-то момент укусив настолько сильно, что пошла кровь. Се Цинчэн вздрагивает от боли, но Хэ Юй лишь слизывает кровь, словно извиняясь, и вжимается в него всем телом, пока подхватывает одну его ногу под бедро. Се Цинчэн чувствует, что теряет равновесие, но Хэ Юй прижат к нему так плотно, что упасть просто невозможно. Кажется, будто температура в комнате повышается, пока Хэ Юй настойчиво трётся о Се Цинчэна, целуясь так жадно и глубоко, словно намереваясь вытянуть весь воздух из его лёгких. Оба ощущают металлический привкус на языках, а слияние их ртов сопровождается непристойными влажными звуками. Такие поцелуи — слишком глубокие, слишком настойчивые — остаются для Се Цинчэна чем-то, к чему он не может до конца привыкнуть. Каждый раз, когда это происходило, он чувствовал, что теряет весь воздух из своих легких, а учитывая то, настолько настойчив был Хэ Юй, — отстраниться и сделать полноценный вдох было практически невозможно. Се Цинчэн судорожно глотает воздух, его грудь дико вздымается и опускается, пока он толкает плечи Хэ Юя, пытаясь заставить того отстраниться хотя бы на секунду. Как только он отпускает его, Се Цинчэн резко втягивает воздух, отворачивая голову и тяжело дыша. Его взор слегка затуманен, а обычно аккуратно уложенные волосы падают на лицо. Хэ Юй — прямо перед ним, их носы соприкасаются, а в его взгляде читается такая страсть, будто он готов поглотить Се Цинчэна без остатка. Не успевает Се Цинчэн как следует отдышаться, как он снова целует его, на этот раз еще жёстче, неистовее, до такой степени, что Се Цинчэну кажется, будто его пожирают, поглощают. Хэ Юй хватает его за подбородок, не давая отвернуться, а другой рукой медленно скользит от ягодиц к его паху, нащупывая член под тканью платья. Се Цинчэн вздрагивает. Сколько бы раз Хэ Юй ни делал с ним это, его собственное удовольствие как правило оставалось без внимания. Се Цинчэн думал, что это даже к лучшему. Единственное, что могло быть хуже боли, — это возможность ощутить удовольствие. Словно даже его собственное тело предаёт его, заставляя испытывать ощущения, которые Се Цинчэн не желает испытывать и не может выносить. Если раньше он просто упирался в плечи Хэ Юя, то теперь отчаянно пытается его оттолкнуть, извиваясь так яростно, что наконец-то освобождает свой рот от поцелуя. Между их разделёнными губами тянется тонкая ниточка слюны. Губы Хэ Юя припухли и покраснели, на щеках разливается румянец, пока он смотрит сверху вниз на Се Цинчэна. Се Цинчэн задыхается. — Ты... Блять, отпусти его... не трогай меня... Хэ Юй сжимает его крепче, проводит пальцем по щели члена и слегка впивается в неё ногтем. Се Цинчэн дёргается, его ноги трясутся, а Хэ Юй тихонько шепчет: — Почему? Гэ, но ведь тебе, похоже, очень нравится. Ты твёрдый. Глаза Се Цинчэна расширяются от отвращения, когда он понимает, что это действительно правда. Опустив взгляд, он видит, что полностью возбуждён — его член натягивает ткань платья, которое больше ничего не скрывает. От осознания того, что его тело может получать от этого удовольствие, Се Цинчэна вдруг начинает тошнить, и он, не в силах больше смотреть на это, толкает Хэ Юя в грудь. — От... отпусти меня! Хэ Юй... — А зачем мне тебя отпускать, если ты явно этим наслаждаешься? Было бы жаль тебя прерывать. Хэ Юй выглядит возбуждённым, он начинает ласкать Се Цинчэна всё быстрее, его дыхание становится прерывистым. Се Цинчэн издаёт сдавленный звук, но тут же сжимает губы, пока Хэ Юй продолжает дрочить ему, поворачивая кисть и двигаясь вверх-вниз. У него будто бы всегда при себе была смазка — пока они целовались, он каким-то образом успел смазать свою ладонь. С каждым движением руки раздаётся влажный чавкающий звук, и Се Цинчэн понимает, что дрожит — от стыда, от отвращения, от возбуждения? Он сам не знает. Это непрошеное удовольствие — просто ужасное, хуже любой привычной ему боли, и всё же он не в силах от него убежать. Хэ Юй продолжает дрочить ему, прижимая Се Цинчэна к стене, и одновременно с этим свободной рукой он погружает в него два пальца, медленно двигаясь внутрь и наружу. Се Цинчэн отказывается издавать какие-либо звуки, даже при том, что каждое прикосновение к чувствительному месту внутри него отзывается вспышками удовольствия по всему телу. Хэ Юй снова целует его, и он почти благодарен за это — просто так хоть немного легче сдерживать звуки, что так и норовят вырваться из горла. Се Цинчэн крепко зажмуривается. Он ненавидит это. Ненавидит чувствовать эти ощущения, ненавидит то, что его собственное тело предаёт его, но что ему остаётся делать? Се Цинчэн может лишь терпеть это и ждать, когда всё закончится. Проходит совсем немного времени, и Се Цинчэн начинает чувствовать, что уже близок к оргазму, получая стимуляцию как изнутри, так и снаружи. Он изо всех сил старается думать о самых худших вещах, лишь бы не поддаться оргазму: вспоминает все те ужасные вещи, которые Хэ Юй делал с людьми; вспоминает, как ему было больно после автомобильной аварии; вспоминает, как его сердце разрывалось на тысячу осколков, когда маленькая Се Сюэ рыдала, умоляя, чтобы их родители вернулись домой после того, как их не стало.  Но как бы он ни старался и как бы ни напрягал свой разум, тело Се Цинчэна всё ещё было из плоти и крови, — такое же, как и тело любого другого человека, — он по-прежнему способен чувствовать боль так же, как и удовольствие. И в какой-то момент его тело содрогается, и он зажмуривается так сильно, что перед глазами вспыхивают цветные пятна, пока волна наслаждения накатывает снизу вверх. Судорожный спазм проходит по его телу, заставляя бёдра дёрнуться, а вход ритмично сжиматься и разжиматься. Хэ Юй наконец отпускает его, позволяя отдышаться, и Се Цинчэн судорожно втягивает воздух, чувствуя себя одновременно вымотанным и полным отвращения к самому себе. Когда Хэ Юй поднимает его подбородок, Се Цинчэн с трудом открывает глаза и видит, что румянец на щеках Хэ Юя стал ещё гуще, а на его лице появилось удовлетворённое, похотливое выражение. Хэ Юй поднимает руку, перепачканную спермой Се Цинчэна. — Гэ, смотри, — тихо говорит он, улыбаясь. — Ты кончил. Се Цинчэн ощущает, как стыд становится всё невыносимее. Он судорожно втягивает воздух. — Было приятно, когда я дрочил тебе? Когда он не отвечает, не в силах даже встретиться с ним взглядом, Хэ Юй с жадностью снова втягивает его в поцелуй. Се Цинчэн даже испытывает некоторое облегчение от такой передышки, но вдруг он вскрикивает от неожиданности, когда его резко переворачивают и прижимают лицом к стене. Закашлявшись, Се Цинчэн поворачивая голову в сторону, чтобы вдохнуть, его ноги дрожат, пока Хэ Юй хватает его за бёдра и тянет назад, заставляя выпятить задницу. Несколько мгновений Се Цинчэн остаётся в прострации после оргазма, уставший, и поэтому не сразу осознаёт, что Хэ Юй всё ещё собирается его трахнуть. Когда до него наконец доходит, в его груди медленно зарождается страх. Он только что кончил, он не может... — Хэ Юй... П... Подожди, — голос Се Цинчэна дрожит, когда он отводит руку назад, пытаясь оттолкнуть его, но Хэ Юй беспрепятственно перехватывает запястье и отводит его в сторону. Его руки скользят по изгибу талии Се Цинчэна, спускаясь к бёдрам, и затем задирает красное платье, полностью обнажая его задницу — хотя смешно было бы сказать, что оно хоть что-то скрывало. Его пальцы, всё ещё липкие от спермы Се Цинчэна, снова находят его дырочку, вдавливая внутрь немного вязкой жидкости. — Гэ, каково это — чувствовать собственную сперму внутри себя? Ты так легко раскрываешься, — низким голосом произносит Хэ Юй, тяжёло дыша. Се Цинчэн вздрагивает. Он пытается отстраниться, но Хэ Юй только сильнее погружается в него, двигая пальцами, и Се Цинчэн сдерживает дрожащий вздох. Еще несколько мгновений Хэ Юй с нетерпением раскрывал его, выкручивая и разводя пальцы внутри него, но его терпения хватило ненадолго. Он так торопится, словно если не трахнет Се Цинчэна как можно скорее, — тот внезапно исчезнет, и у него больше никогда не будет второго шанса это сделать. Тяжело дыша, Хэ Юй вынимает пальцы с хлюпающим звуком и, ухватившись за талию Се Цинчэна, грубо шлёпает его по заднице снова. Удар приходится точно в то же место, что и в прошлый раз, жжёт ещё сильнее, а ощущается так же унизительно. Хэ Юй больше не тратит времени на игры, — он пристраивается и со вздохом начинает толкаться внутрь. Се Цинчэн резко прикусывает губу, его руки скребут по стене, пока ощущение того, что его распирает, что он наполнен до краёв, накрывает его с головой. Он всё ещё слишком чувствителен, ведь не отошёл до конца от недавнего оргазма. Хэ Юй начинает безудержно вбиваться в него, двигая бёдрами, будто от этого зависит его жизнь, и Се Цинчэна охватывает ужасное чувство того, что это слишком для него. Се Цинчэн никогда раньше не испытывал настолько всепоглощающее чувство. Каждый толчок отдаётся вспышкой боли и удовольствия где-то глубоко внутри, и он извивается, пытаясь вырваться, но не в силах это сделать. Его рот приоткрывается, а ноги трясутся так, что он едва держится, чтобы не упасть. Хэ Юй, похоже, замечает, что Се Цинчэн вот-вот упадёт, поэтому прижимается к нему вплотную, так что Се Цинчэн уже не просто прислонён к стене, а вдавлен в неё. Хэ Юй обнимает его сзади, прижимаясь так тесно, что их тела практически сливаются в одно целое, пока, задыхаясь, бешено двигает бёдрами вперёд и назад. — В тебе так хорошо... Ебать, ах, забеременей от меня, жёнушка... Это слишком. Ощущения слишком сильные, слишком подавляющие. Дыхание Се Цинчэна сбивается, в глазах рябит, пока его снова и снова прижимают к стене; с каждым толчком Хэ Юя его тело сдвигается вперёд и назад. Се Цинчэн чувствует, что действительно может испустить последний вздох прямо здесь, прижатый к этой стене, трахнутый мальчишкой на тринадцать лет моложе него, да ещё будучи одетым в женском платье. — Хэ Юй... Хэ Юй, не надо больше, остановись... прошу, я... — Се Цинчэн задыхается, царапая стену ногтями, но это только подстёгивает Хэ Юя. Он начинает двигаться ещё яростнее, — если это вообще возможно, — вбивается в него так глубоко, что кажется, будто заполняет его всего до самого желудка, и вновь резко выходит — снова и снова, пока Се Цинчэн не начинает ощущать, что теряет рассудок. Тяжело дыша, Хэ Юй крепче прижимается к потному телу Се Цинчэна. — Жена... блять, назови моё имя ещё раз... ах... Как будто ему всё равно, что Се Цинчэн только что кончил, Хэ Юй просто гонится за собственной разрядкой. Се Цинчэн с ужасом обнаруживает, что снова твёрдый, — его член болезненно пульсирует, капая смазкой, когда трётся о стену. Каждый глубокий толчок задевает ту самую точку внутри, отчего ему кажется, что он умирает; его член становится ещё твёрже, и прежде чем Се Цинчэн успевает это осознать, он снова приближается к оргазму. Теперь он уже не может сдерживаться, не может заглушить стоны, срывающиеся с его губ, когда его тело содрогается, и он снова кончает с вскриком. Однако Хэ Юй и не думает останавливаться. Он просто продолжает, просто продолжает, и поэтому перевозбуждение становится ещё более болезненным, чем раньше, более подавляющим. Се Цинчэн цепляется за стену, царапает её ногтями, пока сбивчиво умоляет Хэ Юя остановиться, хотя бы ненадолго замедлиться, умоляет просто отпустить его. Прежде чем он осознаёт это, слезы начинают стекать по его щекам и подбородку. Новые слезы следуют по следам первых, когда в Се Цинчэна вонзаются так мощно и глубоко, что кажется, будто он совершенно утратил способность управлять всей нижней частью своего тела. Наконец-то, наконец-то Хэ Юй достигает своего пика после того, как, неизвестно сколько времени вбивался в Се Цинчэна так, словно хотел разломать его на части. Он ещё крепче сжимает талию Се Цинчэна, низко стонет и входит в него так глубоко, как только может, а его бёдра содрогаются и трясутся. Он кончает глубоко внутри, настолько глубоко, что кажется, будто никогда не удастся вытащить всё изнутри, и Се Цинчэн вяло облокачивается на стену, пока Хэ Юй оправляется от оргазма, уткнувшись лицом в шею Се Цинчэна, пока продолжает медленно толкаться в него, лишь слегка вынимая член. Се Цинчэн чувствует, что его зрение темнеет, расплывается. Его ноги не перестают дрожать.