Кошки-мышки

Хэ Юй действительно был демоном. После того, как кончил в первый раз, он продолжал ещё два раунда; до тех пор, пока Се Цинчэн уже не мог стоять на ногах, — он был настолько измотан, что едва мог держать глаза открытыми. Он даже не смог нормально дойти до ванной, чтобы привести себя в порядок, — ноги дрожали настолько сильно, что было трудно ходить. Хэ Юй рассмеялся, подхватил его на руки и сам донёс до ванной. Так Се Цинчэн оказался на коленях у Хэ Юя, погружённый в тёплую мыльную воду. Обычно он презирал себя за это, но сейчас он настолько устал, что едва может держать глаза открытыми; его голова медленно склоняется набок. Хэ Юй смеётся, пока омывает его, тщательно протирая ноги и бёдра. — Се-гэ, потерпи ещё немного. Сможешь пойти спать, когда я закончу. — ...Кто засыпает? Тебе просто показалось, — ворчит Се Цинчэн. Его ноги всё ещё дрожат. Но тёплая вода приятно окутывает тело, расслабляя напряжённые мышцы, так что он закрывает глаза, вдыхая лёгкий мятный аромат мыла. Он вздрагивает от неожиданности, когда Хэ Юй вводит в него палец, но тот лишь нежно поглаживает его ногу круговыми движениями и шепчет на ухо, что просто вычищает остатки. ...Этот демон, он делает вид, будто помогает, притворяясь заботливым, хотя именно он сам же и решил кончить внутрь. Се Цинчэн игнорирует неприятные ощущения, которые только усиливаются из-за ломоты в теле, и вместо этого сосредотачивается на том, чтобы расслабиться и не думать ни о чём. Хэ Юй быстро заканчивает его очищать. После этого раздаётся тихий всплеск воды, — он обнимает Се Цинчэна, прижимаясь к его спине, и целует в основание шеи. По телу Се Цинчэна пробегает дрожь. — ...Ты так сексуально выглядишь в платье, гэ, — выдыхает Хэ Юй ему в шею. — Надо почаще наряжать тебя в подобную одежду. — Перестань нести чушь. — Кто бы мог подумать, что мужчина может так потрясающе выглядеть в платье? А с чулками... Даже порванные, они всё равно смотрелись чертовски красиво. Се Цинчэн не уверен, обращается ли Хэ Юй к нему или просто разговаривает сам с собой, разрабатывая в уме какой-нибудь ужасный, полный всяких извращений, план. Как бы то ни было, Се Цинчэну пока не хочется думать об этом и вселять в сердце страх перед неизбежным, поэтому он предпочитает делать вид, что не знает о замыслах Хэ Юя, и пытается заставить себя не засыпать. Сочетание тёплой воды, влажного пара, стелющегося по комнате, и горячего тела Хэ Юя, прижатого к нему, делают задачу бодрствовать ещё сложнее. Его веки опускаются, но, заметив это, Се Цинчэн с трудом заставляет себя приоткрыть их. Хэ Юй проводит пальцем по его груди, затем скользит вдоль рельефа мышц живота и кладёт ладонь на нижнюю его часть. — В тебе было так много моей спермы. Такое ощущение, будто ты и правда вот-вот забеременеешь. Се Цинчэн слабо отмахивается от его руки под водой. — Ты всё ещё говоришь этот бред? Мужчины не могут забеременеть. — В мире бывают вещи и постраннее. Может, это и правда возможно. Се Цинчэн фыркает. — Если я когда-нибудь рожу твоего ребёнка, то точно отдам тебе все свои сбережения и дом в переулке Моюй. Блять, да я даже надену ещё одно платье. Хотя он сказал это лишь потому, что сама мысль о его беременности казалась абсурдной — ведь он мужчина, — голос Хэ Юя наполняется воодушевлением. — Правда? Услышав в его голосе взволнованное предвкушение, Се Цинчэн чувствует лёгкое отвращение. Он не отвечает. Видя, что он не отвечает, Хэ Юй слегка меняет положение, обнимая Се Цинчэна ещё крепче. Его голос звучит слегка сбивчиво: — Если ты действительно серьёзно, то, возможно, нам стоит продолжить попытки прямо сейчас. Такие вещи могут занять много времени, знаешь ли. Это пугающее предложение частично выводит Се Цинчэна из усталой дрёмы. — Ты вообще человек? Как ты можешь хотеть ещё? — Как же я могу не хотеть, если гэ выглядит настолько сексуально? — бормочет Хэ Юй. — Ты ведь понимаешь, что говоришь о тридцатилетнем мужчине, верно? Хэ Юй прижимается поцелуем к месту, где плечо переходит в шею. — ...И что с того? Я говорю то, что хочу. Тем более, это ведь правда. Вздохнув, Се Цинчэн погружается в воду ещё чуть глубже, стараясь не замечать, как определённая часть тела Хэ Юя по-прежнему прижимается к его заднице. Хотя это несложно, Се Цинчэн понимает, что если он будет двигаться слишком активно и разбудит это чудовище, его ждёт ещё один круг мучений. Его мужское тело просто не было создано для того, чтобы выдерживать такие интенсивные телодвижения. Каждый раз Се Цинчэн чувствовал, будто что-то внутри него действительно выходит из строя, из-за чего ему казалось, что он вот-вот умрёт от изнеможения, высосанный до последней капли этим демоном, который вполне мог бы оказаться суккубом. В комнате воцаряется тишина. Лишь изредка, когда кто-то из них шевелится, раздаётся лёгкий всплеск воды, и со временем она из тёплой превращается в прохладную. Первым тишину нарушает Хэ Юй. Судя по лёгкости в голосе, у него явно хорошее настроение. Он обнимает Се Цинчэна, укладывая подбородок на его плечо. — ...Что ты собираешься приготовить на ужин? Се Цинчэну не хочется даже открывать глаза. Его голос звучит тускло, ровно: — Ещё не решил. — В холодильнике остались вонтоны. Приготовишь что-нибудь с ними? Не то чтобы у Се Цинчэна вообще был выбор. Он только невнятно мычит в ответ. — Хм... — задумчиво протягивает Хэ Юй, и Се Цинчэн чувствует, как его грудь вибрирует у него за спиной. — Хочу ещё мясо. — Мяса в холодильнике нет. — ...Правда? — цокает языком Хэ Юй и ненадолго замолкает. — Ладно, потом куплю. Курицу или лучше свинину? — Решай сам. Как бы ни старался, Се Цинчэн всё же был слишком уставшим. Возраст давал о себе знать, здоровье ухудшалось. Он не мог угнаться за сексуальными желаниями двадцатилетнего мальчишки, это было слишком сложно для него. Просто чудо, что ему вообще удалось продержаться так долго, особенно учитывая, что горячая ванна всегда его расслабляла, почти усыпляя. Возможно, Хэ Юй продолжает говорить, но Се Цинчэн уже не может разобрать — силы окончательно покидают его.

***

С тех пор как Хэ Юй подарил Се Цинчэну книжный шкаф и возможность хоть как-то развлекаться, он стал уделять уборке гораздо меньше времени и проводил почти весь день за чтением, погружаясь даже в те книги, к которым прежде не испытывал особого интереса. Даже несмотря на любовь к чтению, иногда ему совершенно не хотелось браться за книги. Его зрение так ухудшилось, что всё вокруг расплывалось, а боль в глазах стала постоянной. Се Цинчэн уже не помнил, когда в последний раз мог видеть что-либо отчётливо. Если бы он был свободен, то давно бы уже сходил к офтальмологу и подобрал новые очки, но в сложившейся ситуации это было просто невозможно. Се Цинчэн очень сомневался, что Хэ Юй выпустит его и отключит устройство только ради похода к окулисту. И это ещё при условии, что этот прибор вообще можно отключить. Постоянное чтение и привычка держать книгу так близко к лицу вряд ли шли ему на пользу. Глядя на расплывающийся текст перед собой, Се Цинчэн почувствовал, как у него снова заныли глаза, и, отложив книгу, решил выйти из библиотеки — она стала для него своеобразным убежищем, если это вообще можно было так назвать. В этом доме не было ни одного места, которое он мог бы считать по-настоящему своим, по-настоящему безопасным, хотя порой ему удавалось обмануть себя, убедив в обратном. По крайней мере когда он читал, Хэ Юй приставал к нему немного реже. Поскольку Се Цинчэну не хочется ни спать, ни что-либо готовить, следующее продуктивное занятие, которое приходит ему в голову, — это уборка. Так как делать больше особо нечего, он берёт метлу и подметает коридор, которому при уборке часто уделялось меньше внимания. Се Цинчэн ни о чём не думает, его мысли пусты, и всё, на чём он сосредоточен, — это равномерные движения метлы вперёд-назад. В какой-то момент Хэ Юй внезапно подходит и обнимает его за талию, и Се Цинчэн, слишком увлёкшийся уборкой, дёргается от неожиданности и чуть не роняет эту чёртову метлу. — Я собираюсь выйти, — говорит Хэ Юй, поворачивая голову Се Цинчэна так, чтобы прижаться поцелуем к его губам. — Скоро вернусь. Он ещё раз целует его перед уходом, затем машет рукой и запирает за собой дверь. После того как дверь захлопывается, Се Цинчэн некоторое время смотрит на неё, ощущая странное беспокойство в груди. Хотя Хэ Юй хорошо это скрывал и вёл себя как обычно, Се Цинчэн не мог не заметить его рассеянный взгляд и то, что он точно был чем-то озабочен. На самом деле он выглядел почти раздражённым. Хотя вначале, когда Хэ Юй только начал держать Се Цинчэна взаперти, он часто уходил куда-то, но теперь, может это и была лишь игра воображения, казалось, что он стал уходить ещё чаще — и всегда с тем же напряжённым выражением лица. Почему? Сперва Се Цинчэн опасается, что тот собирается похитить новых жертв, но если бы дело было именно в этом, Хэ Юй вряд ли выглядел бы столь напряжённым. Ведь жажда крови и насилие всегда приносили ему умиротворение в моменты душевного беспокойства. Если же его тревожило что-то, происходящее снаружи, то... В сердце Се Цинчэна вспыхивает что-то похожее на предвкушение и надежду. Проведя чёрт знает сколько времени в заточении, он уже начал терять надежду, что кто-то когда-нибудь сможет его найти. Се Цинчэн не сомневался в том, что его ищут, но при этом прекрасно понимал, что нельзя недооценивать способности Хэ Юя. Хэ Юй был умён, и даже установить, что именно он стоял за убийствами в Хучжоу, само по себе было нелёгкой задачей. На самом деле им удалось встретиться с ним лицом к лицу лишь потому, что он сам это позволил, издеваясь над полицией. Если бы Хэ Юй действительно не хотел, чтобы его поймали, то, скорее всего, его бы так и не нашли. Хотя поначалу Се Цинчэн надеялся, что рано или поздно его найдут, со временем эта надежда начала угасать, пока не превратилась в ничтожные крохи, словно печенье, изъеденное полчищем голодных муравьёв. Се Цинчэн провёл здесь так много времени, что, к своему ужасу, начал привыкать к такой жизни. Но если полиция действительно вышла на след Хэ Юя... если они действительно подобрались настолько близко, что Хэ Юй выглядел таким встревоженным... Впервые с момента неудачного побега Се Цинчэн задумывается о том, что у него действительно может появиться шанс выбраться. Он думает о том, каково это — выйти за пределы двора и ограждений. Он думает о том, как снова увидит всех, кого любит, как встретится с Се Сюэ. Се Цинчэн представляет, как он вернётся в свой дом в переулке Моюй — пусть маленький и обветшалый, — ляжет на диван, закроет глаза и наконец отдохнёт в родных стенах. Он думает о жизни, в которой ему больше не придётся подчиняться прихотям мальчишки, младше него на тринадцать лет. Ждала ли его еще такая жизнь? Была ли она вообще возможна? Се Цинчэн твердит себе, что не стоит возлагать напрасные надежды — ожидания ничего не изменят и никому не помогут. Он вспоминает, как в прошлый раз спасение было так близко, так осязаемо, что стоит просто протянуть руку — и можно ощутить его под кончиками пальцев, но затем эту свободу так жестоко вырвали из его рук, прежде чем он успел до неё дотянуться. Это чувство отчаяния и пустоты было просто сокрушительным. А что, если у него действительно была причина надеяться? Он доверял своим напарникам и полиции. Он верил в их способности, и да, Хэ Юй, конечно, умён, но и они далеко не дураки. Он знал, что они достаточно компетентные. Се Цинчэн вздыхает, крепче сжимая деревянную рукоятку метлы, и опускает взгляд на кучку грязи и пыли, которую он собрал. Вполне вероятно, что он неверно истолковал выражение лица Хэ Юя, и тот беспокоился лишь о том, что забыл оплатить счёт за воду или пропустил выгодную скидку в магазине. И всё же Се Цинчэн не может перестать надеяться, хотя и пытается подавить это чувство. Надежда приводила лишь к разочарованию. Не надеешься — не разочаруешься. Так устроен этот мир. Это был принцип, которому Се Цинчэн стремился следовать. Которому обязан был следовать. Чтобы сохранить рассудок, жизнь без надежды была лучше, чем жизнь, полная бесконечных разочарований. Оказавшись на этом пути, легко было свалиться в бездну отчаяния, из которой не так просто выбраться. У него больше не было сил карабкаться. Он был на грани. Се Цинчэн проходит по коридору, подметая остатки пыли и грязи, а затем берётся за швабру. После этого он решает, что заодно можно убрать и остальные комнаты, и принимается за дело. Первым делом Се Цинчэн убирается в библиотеке: стирает пыль с полок и протирает слегка запылившееся окно. Всё это время, пока он убирается, Се Цинчэн старается сосредоточиться исключительно на самом процессе, а не на мыслях, дремлющих в глубине сознания, что пытаются вырваться наружу. К счастью, у него уже есть навык держать свои мысли и чувства под контролем, поэтому отгонять ненужные размышления не так уж и сложно, особенно когда руки заняты делом. Затем он переходит в комнату Хэ Юя, но и там особо нечего делать. Так как Се Цинчэн проводил там много времени, он не мог позволить ей оставаться грязной, поэтому он и так убирался в ней довольно часто. К тому же, Хэ Юй не был неряхой, поэтому Се Цинчэну остаётся лишь слегка протереть полки и подоконник. Последнее место, где ещё нужно навести порядок, это кабинет. Сперва Се Цинчэн планировал пропустить его, потому что не хочет трогать бумаги и провоцировать Хэ Юя на неадекватную реакцию. Однако, осмотревшись, он замечает, что комната выглядит более захламлённой, чем в последний раз, когда он здесь был, а это было довольно давно. В конце концов, Се Цинчэн решает всё-таки прибраться. Всё равно у него нет других дел. Присутствие в кабинете сначала разжигает в нём интерес, вдруг ему удастся найти что-нибудь полезное, похожее на улики, или хотя бы что-нибудь любопытное. Впрочем, Се Цинчэн уже осматривал всё в первый раз, когда был здесь, и тогда ничего особо интересного или подозрительного не обнаружил. В основном там были старые задания и конспекты со времён учёбы Хэ Юя вперемешку с какими-то страницами с кодом, в котором Се Цинчэн не разбирался. Он убирается в кабинете так же, как обычно: подметает пол, складывает в стопку разбросанные бумаги, а в конце протирает пыль с рабочего стола. Однако, когда Се Цинчэн уже собирался уходить, посчитав всю работу завершённой, он краем глаза замечает шкаф в углу. Сам по себе шкаф не выглядит странно. Он стоит ровно там же, где был и в прошлый раз, ничем особенным не выделяясь. Единственная разница в том, что сейчас шкаф чуть приоткрыт, словно Хэ Юй торопился и в спешке просто не закрыл его как следует. В этот момент у Се Цинчэна возникает ощущение, что что-то здесь не так. Если память ему не изменяет, в прошлый раз, когда он пытался открыть этот шкаф, он был заперт. Никто не запирает вещи без причины. Значит, там есть что-то, что Хэ Юй хотел скрыть. Се Цинчэн кладёт тряпку на стол и открывает шкаф, готовясь к худшему. Он едва не роняет папку от потрясения. Прямо вверху страницы значится имя первой жертвы Хэ Юя: Чэнь Байху. Он был владельцем небольшого продуктового магазина, такого, какими обычно пользуются только люди из ближайшего района. Среди всех жертв Хэ Юя его смерть была одной из наименее жестоких — всего три ножевых ранения. Одно в руку, одно в спину — когда он, похоже, пытался убежать — и последнее, смертельное, в сердце. Жутко то, что все эти детали чётко записаны на бумаге, словно Хэ Юй вёл учёт своих жертв и обстоятельств их смерти. Се Цинчэн уже видел подобную информацию в материалах дела, когда вёл расследование. Но больше всего его ошеломляют буквы, напечатанные красным прямо под фотографией Чэнь Байху. S.O. Никаких пояснений, никаких дополнительных фраз — только две английские буквы: S.O. S.O? Что это значит? Почему на английском? Мозг Се Цинчэна лихорадочно работает, пытаясь осмыслить увиденное, пока он смотрит на ярко-красные жирные буквы. Они должны что-то значить. Должна быть причина, по которой они так выделены, но почему именно английские буквы? Неужели Хэ Юй предвидел, что Се Цинчэн может найти эти документы, и поэтому использовал язык, которого он не знал? С чувством тревоги и растерянности Се Цинчэн начинает листать документы, обнаруживая, что в каждом содержатся данные о жертве, обстоятельства смерти, краткая биография и фотография в верхнем левом углу, словно случайный снимок с телефона. Под каждой фотографией неизменно стоит аббревиатура, выделенная жирным красным шрифтом. S.O, D.V, S.O дети, H.C, C.P. Среди всех этих английских обозначений только одно имеет пояснение на китайском, и Се Цинчэн сразу цепляется за него: «дети». В документах несколько раз встречались буквы S.O, но в одном случае после них было написано «дети». Он знал английский достаточно хорошо, чтобы понять, что все эти буквы, скорее всего, были аббревиатурами. Что за аббревиатура могла бы логично сочетаться со словом «дети»? По меньшей мере, Се Цинчэн был хорошо знаком с английским и смотрел с Се Сюэ достаточно полицейских сериалов, чтобы уверенно предположить, что D.V означает «domestic violence» — домашнее насилие. Хотя он не был до конца уверен, правильно ли помнит, в данном контексте это выглядело вполне уместно. Если Се Цинчэн прав, можно было предположить, что остальные аббревиатуры тоже обозначают различные преступления, а значит, сочетание со словом «дети» имело смысл — преступления против детей часто выделяли в отдельную категорию. Но тогда... Что это значит? Листая папки с делами жертв, Се Цинчэн чувствует себя ещё более растерянным. Даже если Хэ Юй действительно относил этих людей к таким категориям, но как бы ни старался Се Цинчэн вспомнить, ничего подобного за жертвами не числилось. Хотя он не знал, что означают большинство аббревиатур, но если предположить, что все они обозначают какой-то вид преступления, то непонятно, почему они появились в досье Хэ Юя на этих людей. За исключением редких незначительных случаев вроде мелкого воровства, Се Цинчэн не припоминал, чтобы у жертв Хэ Юя было криминальное прошлое. В отдельных случаях обвинения могли выглядеть правдоподобно — например, жертва, проживавшая в районе, где когда-то пропал ребёнок, или человек, который имел ограничения в опеке над детьми. Впрочем, ни одно из этих обвинений не имело веских в, и даже при детальном расследовании Се Цинчэн с его командой не обнаружили ничего подобного. Почему у Хэ Юя есть эта информация? Как он её получил? И соответствуют ли она действительности? Или всё это просто слухи, некий запасной вариант на случай, если его дом обнаружат, чтобы тогда он смог сослаться на эти бумаги, доказывая, что не был так уж неправ, что жертвы действительно этого заслуживали? Но если это так, зачем использовать английские термины? То, что Хэ Юй сделал с этими людьми, было настолько ужасным, что такой судьбы Се Цинчэн не пожелал бы даже злейшему врагу, и всё же он чувствует, что его убеждённость дала слабую трещину. До этого момента и на протяжении всего расследования он ни на секунду не сомневался в том, что жертвы были абсолютно невиновны. Что это были обычные люди, которые оказались не в том месте и не в то время, встретив Хэ Юя в момент его худшего состояния, когда он сходил с ума от приступа, ослеплённый жаждой крови. Но, судя по всему, Хэ Юй тщательно изучил всю информацию про этих людей и пришёл к своим собственным выводам. Что из этого правда? Насколько достоверна эта информация? Даже если всё это правда, это не меняет одного факта: Хэ Юй убил их и сделал это ужаснейшими способами. Зачем ему было это делать? Он пытался наказать их за преступления, воспользовавшись тем, что они сами преступники? Но в то же время нет никаких доказательств. Казалось, он специально выбирал тех, о ком не было сказано ни единого плохого слова. Кроме того, Се Цинчэн всё ещё не мог с уверенностью сказать, что правильно понял смысл аббревиатур. Возможно, это вообще не аббревиатуры. А если и да, он мог совершенно неправильно их интерпретировать. У него нет возможности проверить свои догадки и узнать, прав он или нет. Мысли путаются, Се Цинчэн не может прийти к выводу. Он просматривает досье на каждую жертву, читает о них, снова и снова вглядывается в каждый выделенный жирным шрифтом набор букв под их именами. Се Цинчэн хочет спросить у Хэ Юя, что, чёрт возьми, всё это значит, но не знает, к чему это приведёт. Начнём с того, что он рылся в кабинете Хэ Юя без его ведома, и, в частности, в этом шкафу, который изначально был заперт. Если Хэ Юй узнает, что в его вещах копались, как он отреагирует? Выйдет из себя? Будет всё отрицать и ничего не расскажет? Кроме того, даже если всё это правда, даже если некоторые жертвы действительно были преступниками, Хэ Юй всё равно остаётся убийцей. Даже если некоторые из них и совершили ужасные поступки, всё же то, что с ними сделал Хэ Юй... С точки зрения морали он был убийцей. С точки зрения закона — тоже. Если его поймают, его всё равно приговорят к смертной казни. Маловероятно, что хоть что-то изменится, даже если Хэ Юй объяснит ему, что всё это значит. Се Цинчэн это понимает, но всё равно чувствует, что должен спросить. Это было чертовски странно, чтобы просто оставить это без внимания. Как так вышло, что у Хэ Юя в документах рядом с фотографиями убитых стояли эти, по всей видимости, обвиняющие буквы, если у большинства из них не было ни единого пятнышка ни в глазах закона, ни в глазах окружающих? По правде говоря, если уж на то пошло, в интернете, скорее всего, можно найти больше грязи о самом Се Цинчэне, чем о большинстве этих людей. Он снова и снова просматривает бумаги, пока у него не начинает раскалываться голова, а глаза, и без того уставшие, не начинают жечь. Понимая, что разглядывание бумаг не даст ответов, а лишь усугубит головную боль, Се Цинчэн аккуратно складывает документы обратно в папку, закрывает шкаф и глубоко вдыхает, откинувшись назад. В итоге он решает, что это слишком серьёзно, чтобы это игнорировать. Несмотря на возможные последствия, Се Цинчэн чувствует, что просто обязан спросить Хэ Юя, что, чёрт возьми, всё это значит. Хэ Юй сказал, что скоро вернётся, и Се Цинчэн идёт в гостиную, садится на диван и ждёт, в то время как в голове проносятся тысячи мыслей. То, что у Хэ Юя вообще имелась такая подборка досье, уже само по себе было странно, особенно учитывая, что его данные не совпадали с теми, что были у полиции, — причём шкаф с ними оказался открытым. А это означает, что Хэ Юй совсем недавно просматривал эти документы. Недавно он рылся в этих бумагах, потом ушёл в такой спешке, что даже не закрыл свой шкаф до конца, и выглядел слегка напряжённым. Насколько знал Се Цинчэн, с тех пор как Хэ Юй начал держать его взаперти, новые жертвы не появлялись, да и приступов у него уже давно не было. Так зачем же он тогда вообще пересматривал эти файлы? Что же Хэ Юй там увидел, что настолько его шокировало? А может причина и вовсе в чём-то другом? Возможно, Се Цинчэн ошибается в своих рассуждениях, подходит к этому слишком однобоко. Он предположил, что раз Хэ Юй так стремительно ушёл, оставив шкаф открытым, значит, его что-то встревожило в документах. Но, возможно, Се Цинчэн ошибается. Возможно, пока он листал эти бумаги, на телефон пришло сообщение или уведомление, которое заставило его уйти так внезапно. Всё это выглядит подозрительно. Се Цинчэн с тревогой ожидает возвращения Хэ Юя, наблюдая за входной дверью, но она так и остаётся закрытой. Даже когда на улице начинает темнеть, по-прежнему нет никаких признаков того, что Хэ Юй вернётся в ближайшее время. Обычно, когда Хэ Юй говорил, что скоро вернётся, он просто выходил за продуктами или чем-то вроде туалетной бумаги. То, что он не вернулся сразу и отсутствует уже несколько часов, заставляет Се Цинчэна задуматься: а не солгал ли он? Или, если не солгал, значит, его что-то задержало. Се Цинчэн ждёт достаточно долго, но Хэ Юй так и не возвращается. В конце концов он засыпает прямо на диване, а когда сонно открывает глаза, за окном уже утро. Се Цинчэн подходит к окну, чтобы проверить, стоит ли там машина Хэ Юя, но видит только пустую подъездную дорожку. ...Даже спустя целый день он так и не вернулся? Где же он, чёрт возьми? Остался на ночь где-нибудь в другом месте? Сперва Се Цинчэн думает, что Хэ Юя просто что-то ненадолго задержало, и он вот-вот вернётся. Однако проходят несколько дней, затем целая неделя, а Хэ Юя всё нет. Беспокойство Се Цинчэна нарастает, в голове проносится множество возможных догадок о том, что могло случиться. Возможно, Хэ Юй был на грани приступа, а Се Цинчэн просто этого не понял, и потом тот вышел, чтобы утолить свою жажду убийства. Потом в голову приходит другая мысль: а вдруг дело не в этом? Может, Хэ Юя арестовали, и он сейчас в тюрьме? Эта мысль пугает его не меньше предыдущей: никто ведь не знает, где он находится. Если Хэ Юй больше не вернётся, Се Цинчэн обречён умереть от голода. Впрочем, если это правда, и он арестован, Се Цинчэн мог бы принять такой конец, зная, что Хэ Юй больше никому не причинит вреда. Где же он? В последний раз он пропадал так надолго, когда нашёл то видео с Се Цинчэном, но даже тогда его он всё равно вернулся быстрее. Учитывая то, что Хэ Юй был до странности навязчивым, — хотя признавать это было неприятно, — не похоже, что он захотел бы надолго разлучаться с Се Цинчэном, поскольку у него была своеобразная болезненная зависимость, возникшая ещё в те времена, когда Се Цинчэн был его врачом. Похоже, действительно что-то произошло, раз его нет уже столько дней. Се Цинчэн проклинает то, как не вовремя всё произошло. Он только начал догадываться, что за похищенными Хэ Юем жертвами кроется нечто большее — и вот теперь это? Хотя Се Цинчэн собирался расспросить Хэ Юя обо всём этом, теперь начинает сомневаться, представится ли ему вообще такая возможность. Только спустя бог знает сколько дней Се Цинчэн наконец слышит это. Он отдыхает на диване, держа в руке книгу, под которую задремал. В полудрёме Се Цинчэн слышит, как открывается дверца машины, а затем звуки, похожие на шаги, приближающиеся к входной двери. Он отмечает, что это похоже на шаги, но они звучат странно, будто кто-то волочит ноги и неровно идёт. Как только до Се Цинчэна доходит, что происходит и что именно он слышит, он мгновенно просыпается и вскакивает с дивана. Он отбрасывает книгу в сторону и с мрачным выражением быстро идёт к двери, намереваясь спросить у Хэ Юя, где, чёрт возьми, он пропадал столько дней. Как только Се Цинчэн доходит до двери, та резко распахивается сама, и имя Хэ Юя застывает у него на губах. — ...Чэнь Мань?