Осколки

      Посланник напавшей на нас армии требовал выдачи дворника. И я готовился ему себя выдать. Подумаешь, трагедия. Трагедия, хоть и в масштабах единственного человека, случилась раньше — когда Май Ат мне отказал, а потом ещё одна, когда он отправился к ним, защищать мою голову ценой своей.       Впрочем, обо всём по порядку.              Мой ослик, проданный в Мантиане беднеющему торговцу фруктами, стал Национальной Достопримечательностью, и к его новому владельцу устраивали бесплатные экскурсии, где позволялось — впрочем, уже за некую мзду — обозначенное животное потереть по седлу: считалось, будто этот предмет, освящённый моим чудодейственным задом, приносит удачу. В общем, можно записать в свои достижения, что жизнь того бедняка я наладил. Оставалось всего ничего — наладить жизнь всей оставшейся страны, вот это выйдет фокус почище других. Ну, пока хотя бы столицы, начинать нужно с малого всё-таки.       Я, разумеется, ожидал, что это будет и сложно, и трудно, и вообще мне не по уму, но… она оказалась как-то неожиданно рада налаживаться. И тайного механизма, управляющего переменами, я хоть пристрели не понимал. Нет, кое-что со временем всё-таки понял: город меня слушался. Но — почему? Как так? Изломав себе всю голову, я добился только одного — сломанной головы. Так что фокус действительно вышел, город прекрасно сыграл его со мной. Как коллега по цеху не могу не восхищаться. И рано или поздно всё-таки разберусь.       Двадцать дюжин дней назад, когда случилась моя неожиданная коронация, я принял для себя решение задержаться-таки в Верхнем Дримзе потому, что слишком уж не понравился мне мрачный дух этого города. Порядок, чистота, белизна — и полная открытость, как на ладони перед абсолютно каждой парой глаз, без единого уютного уголка, и отчуждённость. Никакой ему нужен был не дворник, а фокусник, скоморох. Помню, я тогда подумал, мол, хорошо бы на главной площади, вот прямо на этой пафосной полупустой белоснежной площади с фонтаном и аркой зарядить пёстрые, разномастные такие ярмарочные ларьки со всякими глиняными горшками и кружками, шкатулками, плетёными ковриками, поделками местных умельцев, кто во что горазд, со свежими яйцами и цыплятами дудури на выращивание, которые будут раскидывать зерно из кормушки прямо на эти белые, как морда покойника, камни без единой пылинки, и с крикливыми осликами на привязи, и ручными калмаоками, и, конечно, фокусниками, силачами, всенепременными карточными шулерами и гадалками, а главное, всяческими сладостями, леденцами в виде цветных звёздочек, как в Мантиане, и прохладными винами днём, и горячими ароматными катфари по ночам, и ягодными пирожками — в начинке иногда попадаются косточки, и их тоже станут выплёвывать прямо себе под ноги, а проказливые мальчишки будут их подбирать и выдувать из соломинок в ухо ослику, который взбрыкнёт и столкнёт с ног молочницу, которая обольёт молоком важных господ в дорогих нарядах, и, сюрприз, те не разозлятся, а только посмеются и купят себе чистенькие смешные штаны в горошек в ближайшем ларьке…       Так мне мечталось. Вот только голозадые олухи на коленках всё портили. Кто захочет веселиться, когда в паре сотен шагов — выставка полудурков в чём мать родила? Так что я ничего не сказал тогда ни Маю Ату, ни всяким другим главным и чрезвычайным дядькам, которые кланялись мне в зале церемоний и в которых мне понравилось лишь одно — недоумение. Я, между прочим, коронацией был озадачен не меньше их, а это непорядок, фокусник никак не может себе позволить быть удивлённым ровно настолько же, насколько и окружающие. К счастью, я заранее подготовил один трючок, совсем простенький, правда: достал из кармана свежую колоду карт, распечатал, перемешал дугой в воздухе и попросил каждого советника выбрать по одной любой:       — Давайте договоримся, что это будет предсказание о вашем будущем. Так что выбирайте с удачей, господа. Раскройте их одновременно, когда все возьмут. А сэр Май Ат пусть выберет карту для меня.       В последующие пять минут я узнал, кто из этих дядек насколько смел, а кто — ищет во всём подвох. Военный советник Нагмарасохо, например, выдернул карту первым, не колеблясь, зато с таким видом, будто собирался мне же её и скормить. Торговый советник Суинуитуа искоса глянул с прикидкой, прежде чем вытянуть свою: мол, чем меня можно подкупить? А в конце мои невольные зрители увидели, что на всех их картах были короли. А на той, которую вытащил Май Ат, конечно, шут. В общем, смысл в том, что я про свои ярмарочные фантазии даже заикаться не стал.       А на следующий день на площади откуда-то появилась ярмарка. Почти как я представлял, с пирожками, глиняными горшками и даже цыплятами дудури. Только фокусников не хватало.       Вот так вот город подколол меня в первый раз. А потом оказалось, что я могу колдовать. Причём не умею, а именно могу. За меня колдовал сам Верхний Дримз! Каким-то образом он чувствовал, чего я хочу, — а иногда хотел чего-то сам, и это я тоже чувствовал. Но по какой такой причине именно я, скажите на милость?       Постепенно солнце стало мягче, а ночи — длиннее. В воздухе вокруг цветочных арок теперь струились тонкие ароматы жжёного дерева, и сладковатой травы, и реки, и какого-то пряного напитка — никогда бы не подумал, что розы могут так пахнуть. Мне даже не чтобы нравились эти запахи, я всегда любил скорее аромат нагретого солнцем сена в повозке, хорошего вина и моей старенькой, замасленной колоды карт. Но я вдыхал — и как наяву видел широкую реку, пересекающую город, мост с теснящимися на нём домами, булыжные мостовые, набережную с гуляющими людьми и маленькие чашечки с тёмным варевом, пахучим и горьковатым, но больше сладким, чем-то смахивающим на кофе, но другим.       Ладно, в конце концов он мне понравился, этот Верхний Дримз. Город-трюкач не грех и полюбить. Тем более меня, вопреки опасениям, не просили заниматься ни канцелярщиной, ни другой какой нудятиной, эта дребедень осталась на плечах Мая Ата, за что я был ему благодарен и одновременно сочувствовал. Я здесь просто был, существовал, гулял, подмечал всякие интересности, чего-то хотел — и что-то менялось. Ажурный белый город с огромными сквозными окнами длинных торговых павильонов — я шёл вдоль них, и у меня над головой сами собой разворачивались полупрозрачные разноцветные навесы, и ложились на тут же вырастающие из стен спицы, словно нескончаемое полотно гигантского тюрбана, и из каждого окна с противоположной стороны здания до меня дотягивался закат. Как будто в коробке для марионеток чьи-то невидимые руки наводили даже меня поражающую красоту.       Я чертовски хотел, чтобы Май Ат тоже это видел, поэтому и попросил в какой-то момент меня сопровождать (с тех пор он неукоснительно выполнял ту просьбу; может, отчасти за эту приверженность слову я в него и влюбился?.. на самом деле для меня загадка — за что, ну и ладно, мне, романтику, всё равно не нравится категоричная определённость). Однако, кажется, ему все эти чудо-навесы и диво-закаты представлялись обычным, само собой разумеющимся ходом вещей. Его почти ничто не удивляло и, боюсь, не слишком интересовало, и на нём моя необъяснимая способность колдовать почему-то оканчивалась. Как бы я ни желал, чтобы он ощутил вкус к жизни, радость от нашего ускользающего, в сущности, бытия — его лицо оставалось таким же бесстрастным и отстранённым. Послушный мне город тут словно бы разводил руками: многого хочешь, дорогуша!       Но всё же я не просто так сказал «почти». Однажды проснувшись утром — ну ладно, так и быть, признаюсь, где-то в середине дня — я вместе с привычным гардеробом нацепил на запястье заранее подготовленные наручные часы, огромные (самые большие, какие имелись в столичной лавке безделушек в двух экземплярах), нелепейших цветов (лично раскрашенные мной в чудовищные звёздочки и бабочки; и между прочим, потребовалось немало усердия, чтобы нанести точно такую же окраску и на вторые — многие наивно верят, что если что-то выглядит легкомысленно, то и сделать это было легко, ха-ха, будь оно так, сколько развелось бы у меня собратьев по цеху!).       Нет, Май Ат при встрече не спросил, что это за жуть у меня на руке. Но мне хватило и того, что задержал взгляд.       — Хотите знать, что это? — как бы мимоходом осведомился я, засунув вторую руку в карман и мысленно готовясь проделать хорошо отрепетированные движения.       — Рискну предположить, что наручные часы, как бы их оформитель ни старался скрыть этот факт, — отозвался Май Ат со своей коронной невозмутимостью.       — Перед вами Часы Свободного Времени, мой драгоценный сэр, — заявил я, расстегнув их и поднеся этакое безобразие к его глазам поближе, чтобы не осталось ни малейшего шанса случайно пропустить движения страдающей гигантизмом стрелки. — Волшебная, но неприятная безделка. Видите, вчера я был так недальновиден, что обрёк себя на встречу с советником по книжному делу, которая случится уже через полчаса. Вчера мне казалось, что времени ещё много, но сейчас проклятая стрелка уже почти дошла вот до этой красной отметки.       Вместо цифр на циферблате действительно было четыре жирных красных точки — мой предполагаемый график на день. Вот такое насыщенное времяпровождение.       — Вы хотите сказать, что отметки появляются на циферблате самостоятельно, в соответствии с делами, которые вы запланировали? — Май Ат чуть приподнял брови — в его случае знак чрезвычайного интереса! — Но я не ощущаю от этой вещицы никакого колдовства, а я остаюсь не менее чем вторым магом королевства… И мне в голову не приходят способы, как иначе должны отмечаться дела… Это вы заколдовали часы, сэр Скам? С вашего разрешения, я взгляну на них поближе?       Я мысленно возликовал: даже не пришлось самому предлагать!       — Знаете что, сэр Май Ат, я вам их подарю. А то уже жалею, что сам себе придумал вечное напоминание перед глазами о том, что вот-вот придётся заняться делами. Протяните руку, и можете изучать их сколько душе угодно.       С лёгким будто бы намёком на колебание он протянул правую руку, прямой ладонью вниз. И я, театрально замахнувшись подарком чуть ли не за собственный затылок, хлопнул его по запястью — легонько, конечно, такие вещи делаются с помощью специальной трещотки в рукаве, чтобы шлепок вышел громким, звонким, отвлекающим и абсолютно безболезненным — и вот уже часы красовались на своём новом месте. Самая технически сложная часть фокуса позади, и, кажется, прошла успешно.       — Ба! Гляньте-ка, сэр Май Ат, да ведь на них ни единой красной отметки! Получается, у вас сегодня нет ровным счётом никаких дел. Придётся заниматься, чем сами пожелаете.       Не знаю, догадался он или нет, что я просто подменил часы во время замаха. Но мои фокусы, обычная ловкость рук безо всякого колдовства, его всё-таки заинтриговали, и с тех пор я почти каждый день придумывал для него какой-нибудь трюк.              По большому счёту это было всё не то. Мне никак не удавалось сделать Мая Ата по-настоящему свободным. Я вгрызся в эту цель, как жук-тысячезубка — в последний в мире корень крори. Я ведь иногда становлюсь упрямым парнем, хотя кто подумает, будто бродячие фокусники бывают упрямы? Но так уж вышло. Люди, в которых я влюбился, должны быть свободны — в это я верю всем сердцем и безусловно.       Это, кстати, довольно странное было чувство: тяга к Маю Ату не то чтобы в один прекрасный момент появилась, а скорее вспомнилась. Как будто она и так уже была со мной ещё прежде, чем я впервые его увидел и вообще попал в Верхний Дримз. Просто у меня в голове тенькнуло: о, это тот самый человек. Странно… Потому что я ведь не помню, кто я и из каких краёв, и как меня зовут на самом деле, и что я делал раньше, просто вот взялся как будто из ниоткуда, как будто вышел из крепчайшего похмелья, и вот такой вот начал жить на свете, Скам, получивший имя от Ароха, то есть от дядьки Ароха Бибди из деревеньки Хотхото, который однажды нашёл меня на хуторе без памяти и без вещей, кроме одного на меня же надетого комплекта одежды, и приютил, пока сидеть на одном месте мне не стало невмоготу. Иногда мне казалось, что, быть может, меня сотворили духи и у меня вовсе не было ни родителей, ни юности, ни предыстории. Но гляди ж ты… Оказалось, что есть влюблённость. Такая туго натянутая и трепетная ниточка из прошлого, тянущая меня куда-то в туман. Я ни за что её не отпущу.       И вот поэтому мне никак не давал покоя тот странный фонтан — перевёрнутая чашка, как бы прикрытая сверху блюдцем, прозрачной крышей, о которую разбивались устремлённые вверх струи. Так нельзя. Струи хотели ввысь, к небу, и плескаться под звёздным светом. Они не должны так медленно и смиренно стекать вниз по проложенному кем-то жёлобу.       Я окончательно решил это для себя, как раз когда стоял на площади, перед этим фонтаном, с сэром Маем Атом, сопровождающим меня в обходе города.       Тем утром (настоящим утром, между прочим, когда нормальные люди только что закончили пить кофе, а бродячие фокусники вроде меня могли бы и валяться в своё удовольствие в шатерке на любой лесной полянке неподалёку от дороги) я зашёл к нему в кабинет и застал его за грудой бумаг — ничего неожиданного. Зрелище уже стало для меня печально привычным. Я вынул из-за спины и протянул ему шёлковую папку для бумаг:       — Здравствуй, сэр Май Ат. Посмотришь?       Поприветствовав меня, он протянул руку привычным, профессиональным и как бы смирившимся жестом. Я мысленно вздохнул, а мой сэр Май Ат обнаружил, что просто так открыть папку не получается: она завязана в нескольких местах переплетёнными друг с другом шнурками. У меня ушло в сумме полдюжины дней, чтобы это всё придумать, и всего пара часов, чтобы приклеить и продеть завязки в правильные места. Май Ат поднял на меня вопросительный взгляд, но я промолчал. Он тоже промолчал, некоторое время внимательно рассматривал узлы и, конечно же, понял, как они развязываются — что, между прочим, было не так уж и очевидно, проверено на троих советниках. И поскольку я всё ещё молчал, он их развязал — ведь ясно же, что я принёс папку именно за этим. Шнурки, которые удерживали сжатыми потайные пружинки, распустились, и помещённый внутрь каркас принял свой первоначальный объемный вид. А папка, простой шёлк, натянулась поверх, и её абстрактный на первый взгляд рисунок вдруг сложился в заострённые пёрышки. Перед Маем Атом на столе сидела пухлая шёлковая пичуга с оттопыренными крылышками. А неплохо вышло, отметил я про себя с удовлетворением, неуклюжая и миленькая одновременно, что надо.       Некоторое время он рассматривал её с едва заметным намёком на улыбку, а потом заговорил:       — Вы любите показывать мне фокусы, скрытый смысл которых заключается в том, что я должен меньше работать. Они в самом деле занимательны и остроумны, но, сэр Скам, они не освобождают меня от обязанностей.       — Да что, ради всего святого, если не я, может освободить тебя от обязанностей?       — Внутренний долг.       Прежде чем вернуться к работе, он переставил птичку так, чтобы не мешала, но при этом находилась на виду.       — Сэр Май Ат, ну вот скажи на милость, чем ты занимаешься? — не сдавался я.       — Прямо сейчас — свожу воедино отчёты торговцев и торговых гильдий из провинций, чтобы вычислить, кто из них и в какой степени врёт, а главное, чтобы получить картину общего благосостояния в стране. После вашего прибытия с экономикой стало происходить что-то из ряда вон.       — Я спрашивал советника Суинуитуа. Это его работа, ковырять эти дурацкие отчёты. И уверяю тебя, он может.       — Не настолько же точно, как я. Что означает, что на самом деле это не может сделать никто, кроме меня. К тому же, я первый советник и бывший дворник, и это положение возлагает на меня обязанность заниматься всем подряд… Однако я благодарен вам за эти жесты.       Он произнёс это с неожиданной теплотой, и моё обречённое сердце сладко вздрогнуло.       Вот почему мне не давал покоя этот дурацкий фонтан, да! Из-за Мая Ата! Именно потому что Май Ат никак не мог стать свободным!       И вот, стоя здесь, с ним, я протянул руку — и крыша исчезла. Это меня уже не удивляло, почти за год успел привыкнуть. Я так хотел, и точка. И струи, которые больше ничто не держало, взмыли вверх.       И в ту секунду у меня перед глазами сверкнуло воспоминание — каким-то образом я чувствовал, что это именно воспоминание: чудаковатый высокий парень, похожий на меня, с белой металлической полосочкой на голове, схватился за сердце, умер и рассыпался сухой глиняной пылью. Другой человек, которого я видел только со спины, в тюрбане и с красно-чёрными волосами, в первую секунду растерялся — а потом, вдруг всё поняв, рухнул на колени, в буквальном смысле побелев от ужаса, впился когтями в землю, и земля под его взглядом оплавилась, как стекло.       — С вами всё в порядке? — окликнул меня сэр Май Ат.       Я оглянулся: со мной-то да, просто воспоминания — это самое дорогое, что есть у меня в жизни. Но что-то было не в порядке с ним. В его глазах будто зажёгся огонь, и он втянул воздух, словно обжёгшись об это внутреннее пламя.       — Всё хорошо, — улыбнулся я, подняв лицо к небу. — Просто в этом фонтане больше нет необходимости.       Сверху на нас падала вода. Как прощальная благодарность от освобождённых струй. Крупные капли вдруг приподнялись над землёй, над нашей высохшей одеждой, подпрыгнули и взлетели; чашка фонтана развернулась длинной полосой и превратилась в глиняного змея. Лишь на пару секунд приблизив ко мне древнюю белую голову, он вдруг стремительным рывком метнулся в небо, и из струй воды, которые стали его крыльями, на нас обрушился дождь. Змей истлел и рассыпался прахом. Но несколько секунд мы видели, как он, изгибая тело, наслаждается полётом.       Сэр Май Ат медленно повернулся ко мне — и впервые на его равнодушном и уставшем идеальном лице я увидел настоящее потрясение.       — Да бросьте. Вы уже поняли, — ухмыльнулся я негромко, — что у меня всё не как у людей.              Несколько дней назад в одном из магазинчиков с дорогими безделицами я заприметил бумагу ручной работы с сушёными цветочными лепестками. Понятия не имею как, но в бумажной массе — которая, по идее, когда-то должна быть однородной мелко толчёной кашицей — попадались вкрапления лепестков, разглаженных и как бы вплавленных внутрь. От них тоже пахло рекой, костром и пряным напитком.       Я купил несколько листов и попробовал: письму ничего не мешало. Наконечники моей «драконьей лапки» скользили по лепесткам легко и гладко, оставляя ровный тонкий след. Ах да, здесь, в столице, для письма используют особые кольца, называемые «драконьей лапкой». Они надеваются на четыре пальца сразу или даже на все пять, под ногтем, и оканчиваются чем-то вроде когтей — ими и делаются надписи. Двигаются все четыре когтя сразу, поэтому прежде чем написать любое слово, приходится думать, с какой буквы начнёт какой палец, чтобы в итоге получилось ровно (указательный или большой, понятное дело, начинает с первой). Чтобы разобраться с этой системой, я потратил чёртову уйму того, для экономии чего она якобы существует, — времени! Впрочем, это только я такой уникум, а местные как будто рождаются сразу с этими грешными «лапками», и не удивлюсь, если уже на второй-третий день после рождения строчат родителям благодарственные сыновьи оды. Писать здесь любят, пишут с удовольствием и щеголяют друг перед другом почерками и скоростью. Редко когда на банкнотах и салфетках не увидишь приписанного кем-нибудь пожелания хорошего дня, или афоризма, или предсказания, или даже целой переписки.       Так вот, я уже давно искал повод использовать где-нибудь такие листы с ароматными лепестками, а потом, может, подарить что-нибудь из них сэру Маю Ату — увлечённому бумаго— и почерковеду, как я недавно узнал. Мне хотелось необременительно его радовать, и я внутренне ликовал каждый раз, когда с помощью нового фокуса это удавалось. Но в то же время я почему-то не торопился с признанием. И вот подвернулся случай, и я вспомнил про цветочную бумагу.       Я сидел в курильне неподалёку от Площади Первого Дворника — здесь в курильнях за одним столом собираются случайные люди в масках, пьют лёгкие вина и говорят о том, что наболело, под струящимся дымом ароматических шариков в висячих кадильницах. Это место я любил, потому что здесь меня не узнавали — нет, быть узнанным тоже прекрасно, меня любят в Верхнем Дримзе, но незнакомец из-под маски как будто бы видит то, чего не может Его Величество дворник Скам.       — Я не знаю, что делать, — призналась моя соседка по столику. Её маска, рыжая и с миловидными ушками, закрывала всё лицо полностью, вместе с носом и губами. — Из-за меня подрались два парня. Я их отругала и пригрозила, что перестану с ними дружить. А на самом деле я так не хочу терять таких друзей! Они классные, просто что-то пошло не так… Но мне кажется, что уже потеряла. Потому что они оба в меня влюблены, а мне хочется вернуться в те времена, когда мы вместе гоняли мяч и запускали змеев. А ещё в Придворной Школе есть девушка в параллельном потоке, мы иногда видимся на совместных занятиях, она очаровательная и смешно шутит. Мне с самого начала учёбы нравилось на неё смотреть. Если бы её только увидели, вам бы тоже понравилось. Недавно я набралась смелости и пригласила её вместе погулять, и мы погуляли, а потом разошлись по домам… А я больше всего на свете хотела остаться с ней навсегда. Те сэры на площади… — Она кивнула за окно. — Выходит, что я — такая же, как они, хоть и не мужчина. Мне нужно тоже выйти туда, к стене, и стоять на коленях нагишом, пока прохожие стыдливо прикрываются веером? Я не понимаю…       Она со вздохом опустила голову на руки в меховых перчатках.       Двое незнакомцев, которые сидели вместе с нами — так вышло, что нас было всего четверо — растерянно покачали головами. На одном была маска, усеянная внимательными прищуренными глазами; на другом — изображение мудреца, задумчиво потирающего подбородок.       — Не имею понятия... — флегматично пожал плечом этот второй. — Вы задали очень, очень сложный вопрос. У города нет на него ответа. Что вы видите ясно, как в зеркале?       — Зато я имею, — вклинился я, пока наши двое собеседников не нагородили ещё тонну невразумительной чуши. — Вам совершенно не нужно там стоять. Да и этим бедолагам, кстати, давно пора перестать, чего они, в самом деле? А вот что вам нужно…       Я демонстративно приблизил руку к её маске, и девушка вопросительно подняла голову. И тогда я извлёк у неё из-за уха забавного зверька, сложенного из бумаги, да-да, той самой.       — ...так это взять с собой сие прелестное существо, выбросить из головы всё плохое и провести пару дней, просто наслаждаясь жизнью и не думая ни о чём. А потом позвать вашу подругу на второе свидание.       Девушка на секунду растерялась, а потом рассмеялась. Вот и отлично, что её так просто рассмешить! Значит, не так уж у неё всё и плохо.       — Ой… Спасибо… Вы тоже увлекаетесь фокусами? Сейчас, конечно, из-за дворника все ими увлекаются. У вас хорошо получается, я совсем не заметила, откуда вы достали эту фигурку.       Разумеется, не заметила. Я ведь её нигде не прятал, а только что сотворил. Впрочем, это ей знать уже не обязательно.       Ещё раз меня поблагодарив, девушка оставила пару купюр за вино, поднялась из-за стола и направилась к выходу.       — Ещё один совет напоследок! — крикнул я, хотя поднимать голос тут считается плохим тоном. — Носите маску с дырочками для носа и рта, она же наверняка у вас вся запотела изнутри!       Обернувшись, студентка вдруг лёгким жестом сорвала с лица покров, махнула им мне, оставила на узком подоконнике и вышла. Вся курильня ненадолго стихла. Маски тут снимали редко, и это означало, что проблемы больше нет. А когда она уже вышла, второй мой собеседник вдруг негромко признался:       — А я был среди тех людей, на площади, представьте.       — Тоже стояли на коленях? — переспросил первый.       — Да, пока что-то внутри не велело мне уйти.       Под маской я улыбнулся с облегчением:       — Значит, вы больше не стыдитесь?       — Нет, говорить так было бы неверно. Я по-прежнему испытываю стыд, но… Скажем так, я кое-что понял. Я осознал, что изменить это можно, только если я встану и уйду. Иначе всё навек останется, как есть. И вы не поверите, даже не потому, что наши граждане такие уж нетерпимые, а потому что все привыкли, что есть именно так, потому что это никому якобы не мешает. Чтобы другие поняли, что мешает, я должен был встать и уйти.       — Получается, вам до сих пор кажется, будто вы хуже других? — моя улыбка слезла, и я кисло вздохнул.       — Признаться честно, да, кажется, и иногда меня тянет вернуться на площадь… Но я повторяю себе, что имею право жить так же, как и остальные, и если вернусь, то, наверное, ничего так и не изменится… Ну, а вас что беспокоит, сэр Белый Овал?       Моя маска представляла собой простой белый овал безо всяких рисунков. Я обернулся к соседу с тысячей глаз и осознал, что больше сидеть тут не хочу.       — А меня ничего и не беспокоит.       Если точнее, всё что надо я уже услышал. И даже сам проговорил — толку-то? Другим я запросто раздаю мудрые советы, но вот сам, дурак такой, их редко принимаю, даже свои собственные. А ведь действительно непонятно, откуда в городе, который слушается меня во всём, эти флагелланты на площади. Я что, на самом деле не влюблён? Да нет, с этим ошибиться несколько проблематично. Как-то так за всю жизнь у меня ни разу не получилось принять влюблённость ни за дружбу, ни за уважение, ни за черенок от лопаты, что было бы ровно настолько же слепо и смешно. Сердце либо трепещет, либо нет. Моё — трепетало. Наверное, пора мне решиться…. на что-нибудь.       Оставив деньги, я тоже вышел.              Вообще это ощущение — оставаться где-то или нет — находило на меня постоянно, по несколько раз на дню. Впечатление сложилось такое, будто город специально водит меня по интересным уголкам, показывает свои красоты именно мне, хвастается: мол, у меня ещё и такое есть, и вот это, и вон то, посмотри, ну здорово же, правда? Правда. Здорово. С тех пор как я дал себе внутреннее согласие его любить, меня не оставлял какой-то новичковый восторг познания.       Самые доверительные отношения сложились у нас с дворцом. Под ногами словно из ниоткуда возникали старинные конверты, кем-то оброненные секретные записочки, плитки пола раскалывались, открывая тайники со свидетельствами минувших эпох. Я будто по чьей-то наводке забредал в потаённые уголки под лестницами, пыльные заброшенные кладовые, куда никому не приходило в голову совать нос: мумифицировавшиеся окорока и высохшие вина в глиняных кувшинах, комплекты одежды по давно минувшей моде… Однажды я обнаружил целую портретную галерею. Правда, портреты там висели всего одной семьи. Я понял это, как только увидел. И, разглядывая их, улыбался невесело.       В разных техниках, от примитивных и почти до современных, там были изображены крайне похожие друг на друга люди: высокие бледнокожие маги, красивые уставшие маги с чёрно-красными волосами и равнодушным взглядом, и белой металлической полосочкой на голове. Их можно было бы узнать и без этой полосочки. Всё это были предки Мая Ата, похожие на него один в один, будто отражение — на оригинал. Разве что самый древний, самый простой портрет изображал, насколько можно разобрать, человека с головой дракона и длинными драконьими когтями.       Сам сэр Май Ат потом пояснил мне — он сидел со мной в пустой столовой, наконец-то отдыхал и, покачивая ногой, наблюдал, как я собственными руками варю кофе на переносной плитке:       — Традицию рисования портретов правящих дворников окончил мой дед, он же велел закрыть галерею, поскольку, по его выражению, она если кому и может принести пользу, то не историкам, а искусствоведам, а у них и так слишком много работы. Как вы заметили, представители моей династии схожи во внешности, поэтому в портретах в какой-то мере действительно нет смысла… Сэр Скам, будь я проклят!       Это я закончил и протянул ему высокий полупрозрачный бокал, а он глотнул — и, уставившись на меня, грохнул им по столу. Рассмеявшись, я поставил перед ним сладкие сливки:       — Запей. Вместе вкусно, — и для наглядности отпил сам. Да, в этот раз мои кофейные специи где-то на две трети получились из перца — бодрящая штука! Я вообще нечасто делаю свой любимый напиток настолько сладким и острым, но Май Ат с таким нетипичным для него открытым любопытством принюхивался, пока я готовил… Да, он и вправду изменился. Струи били вверх. Наконец-то всё стало правильно. И оказалось, что я не могу оставаться равнодушным, когда вижу у него на лице любопытство.       — Что ж, невозможно спорить. Это действительно вкусно, — улыбнулся он, наклонившись в мою сторону над столешницей. — Спустя столько времени с нашего знакомства вы не перестаёте меня удивлять… Следующий напиток за мной. Смею надеяться, некогда первому магу королевства найдётся, чем удивить того, кто всю жизнь удивляет других. Вы когда-нибудь пробовали «Белый свет»?       — Ай, не прибедняйся, вполне ты остался первым колдуном королевства, я всего лишь шут на птичьих правах, который обхитрил весь город. А что за «белый свет»?       Май Ат сделал ещё глоток и немного помолчал, будто что-то обдумывал.       — Этот магический напиток готовится только ночью, под звёздным светом, на протяжении нескольких часов, и даже со всеми предосторожностями остаётся вкусным крайне недолго… Но поверьте, это того стоит.       Несколько часов ночью с Маем Атом под звёздным светом, подумал я. Ещё бы это того не стоило! Я боялся вдохнуть. Он что, зовёт меня на свидание?.. Или я придумываю?       — «Белый свет» требует сосредоточенности на протяжении всего времени приготовления Поэтому его варят, когда ничто и никто не отвлекает, вдали от скоплений людей, чаще всего даже вдали от города, в уединении, — Май Ат вдруг отвёл взгляд и договорил чуть тише. — Разве что в компании того единственного, кого собираются угостить.       Нет, я просто не могу оставаться равнодушным, неважно, любопытство у него на лице или нет. Я больше не могу. Тот незнакомец из курильни прав. Если я не скажу ему, не сделаю что-нибудь — то навсегда останусь там на площади и ничего не изменится. Хватит, я это сделаю! Да, сделаю… Просто не прямо сейчас.              Не знаю, было это свиданием или нет, но «Белый свет» того действительно стоил. Я не просто не пробовал ничего вкуснее, но и не подозревал, что мой язык принципиально способен чувствовать нечто подобное! Тем не менее в тот раз мы просто разговаривали о всяком — Май Ат в основном слушал, потому что в самом деле был полностью занят приготовлением, и это как бы давало мне повод не отвлекать его шокирующими признаниями — и пили этот грешный напиток. Я тысячу раз проклял себя, но так и не сказал. Можно списать на то, что любой лишится дара речи, вдруг узнав, что блаженство — это вкус. Но потом у нас была целая дорога обратно за городскую стену, мы вернулись в обход ворот, через тайный проход, и за всё это время я не сказал.       На следующую ночь я неожиданно для себя, снова как бы по наводке замка, отыскал на крыше какой-то тайный лаз, спрыгнул — никакой лестницы не было, не знаю, на что рассчитывал его безумный создатель, на окрыляющую силу духа? впрочем, лично меня город где угодно нёс как на крыльях — и в итоге попал в спальню Мая Ата. Точнее, не попал, а только приоткрыл люк под ногами и увидел его в постели, дело было ночью. Можно подумать, что такое бесстрастное существо, как он, и спать будет вытянувшись в струнку под одеялом, словно труп, к которому пришли попрощаться скорбящие родственники. Но нет. Он лежал на боку, поджав одну ногу к груди и закрыв ухо локтём и уголком подушки.       Просидев там на корточках, пока не затекли ноги, я тихо закрыл люк на крючок и мысленно обратился к дворцу: мол, давай, теперь надо обратно вверх. Потом я долго курил на крыше и не мог заснуть. Нет, в самом деле, если я ему не признаюсь, это будет бесчестно уже по отношению к нему. Я же с такой лёгкостью делал признания девушкам, даже если понимал, что они откажут… И если не сказать Маю Ату — это уже как словно я думаю, будто он из-за этого надо мной посмеётся или станет презирать. Я ведь чувствую, что нет. Значит, он достоин того, чтобы узнать. А там пусть делает с этим знанием, что хочет.              — Так вот, эта свеча волшебная, — соврал я.       Свеча была самая обычная. К счастью, Май Ат давно привык, что я объявляю волшебными вещи, в которых не содержится ни капли магии — это просто начало фокуса.       — Волшебная? — Он сидел напротив меня, в моей спальне, в моём кресле, подпирая склонённую голову костяшками пальцев и с интересом глядя мне прямо в глаза. Мне нравилась его раскованная поза, свободно расставленные ноги, локти на подлокотниках, лёгкая улыбка. — Я считался первым волшебником в столице до вашего прибытия, но никогда не слышал о подобном колдовстве.       — Ну как ты знаешь, у меня есть кое-какие свои трюки, — улыбнулся я в ответ, убедительно изображая авторитетность. Что-что, а это могу. — И если ты до сих пор этого хочешь, то, так и быть, я их тебе объясню.       — Разумеется, хочу.       — При помощи этой самой свечи.       — Вы собираетесь объяснять мне фокусы при помощи фокуса? — Он оценивающе изогнул бровь, не отрывая от меня взгляда. У него были длинные тонкие пальцы, он подпирал ими висок, а кончиком большого — скулу.       — А ты думал, я сейчас тебе словами всё распишу, мол, монетку прячем сюда? За кого ты меня держишь?       Я прошёлся по спальне, а Май Ат, покачав головой, следил за мной взглядом. В последнее время мне казалось, что ему просто нравится на меня смотреть. Или хотелось надеяться. И это придавало мне решимости.       — Вот только там будут не одни фокусы. Я предлагаю тебе всё обо мне. Совсем всё. Понимаешь? Это не шутка. Тебе и никому другому. Всё или ничего. Вот такие странные у меня условия. Так что если ты предпочёл бы чего-то не знать…       Май Ат бросил задумчивый взгляд на комнату вокруг, на спальню, мы ведь находились в спальне, а он смотрел так многозначительно! На приоткрытую дверь в умывальную комнату, на переносную плитку для варки кофе, на мою кровать — ворох одеял и подушек на полу — и снова мне прямо в глаза:       — Думаю, я готов это узнать.       — Что ж. Вдохни, когда будет дым.       Май Ат подался ко мне и медленно протянул руку, я даже сначала не понял зачем. А это была настоящая магия, не то что у меня. Он чиркнул ногтями — и на кончиках пальцев у него вспыхнуло пламя, пять небольших огоньков. Они бросали отсветы на его лицо, а лицо было так близко, что — что оставалось либо решиться и поцеловать его, либо поджечь от этого пламени чёртову свечу и всё испортить, и я щёлкнул пальцами, и моя толстенькая пирамидальная свеча, не подожжённая, сразу превратилась в искрящийся разноцветный дым. Май Ат от неожиданности отпрянул… И я открыл ему всё.       Если признаваться в любви — то так, без всяких банальных букетов и колен! Тот, кто по-настоящему влюблён, обладает роскошью признаться, просто показав всё как есть.       Или же я просто трус и боюсь сказать словами то, что чувствую сердцем. Или и то, и другое. И пусть это он знает тоже. Ничего не хочу скрывать.       Это сработало, да, я видел, что сработало. Его глаза постепенно расширились. Он бросил на меня взгляд настоящего изумления, скорее даже какого-то неожиданного озарения. И пока он не пришёл в себя, я взял его за руку с огоньками на ногтях.       Если уж я влюбился в парня — для меня стыднее поддаться своему внутреннему стыду, пойти у него на поводу, чем делать то, что почему-то до сих пор кажется мне стыдным. Игра не по правилам — тяжёлая работа! Но я готов побыть работягой. Да, где-то в глубине души часть меня до сих пор стоит на коленях, не прикрытая ничем, у всех на виду. Да, внутренние голоса пугливо бормочут, что сэр, который влюбился в другого сэра, «какой-то не такой» и от него надо держаться подальше. Но когда я, чёрт возьми, был «таким»?! Я всю жизнь жульничал, нарушал правила!       Я прижал свои пальцы к его, на кончиках которых до сих пор горели огоньки.       — Сэр Май Ат…       Не дав мне договорить, тот вдруг отнял руку и резко поднялся. Он смотрел на эту руку без улыбки, будто увидел её впервые. Огоньки под его взглядом погасли, вспыхнули на миг и снова погасли.       Я замолк. В сердце что-то раскололось.       — В чём дело? В том, что мы оба мужчины? Это не причина. Ты же знаешь, что я вполне надёжный нарушитель порядков, всегда делаю не как все и всегда выходит только лучше.       — Прошу прощения, — отозвался он, будто в гипнозе. — Мне нужно всё осмыслить. Я найду вас позже.       Отступив назад, Май Ат развернулся и неуверенным шагом покинул мою спальню.              С крыши я спрыгнул прямо вниз, на мостовую. И направился куда глаза глядят. Оставаться во дворце мне было невыносимо.       Он мне отказал. Согласие точно выглядит не так. И почему, чёрт возьми?!       Что ж, пытался уговорить я себя, это не конец света. Нет, не конец света. Просто несчастная влюблённость, трагедия одного-единственного меня. Какой тиран и деспот только придумал влюбляться! И какого ляда мне казалось, что он радостно согласится?!       Ведь мне действительно так казалось. Наверное, я бы всё же не стал открываться ему, если бы не надеялся на взаимность. Он ведь будто бы отвечал на мои молчаливые сигналы, улыбался в ответ… Что вдруг произошло? Да и не так уж и похоже это было на шок от признания в чувствах. А из-за чего тогда ещё, из-за чего?! У меня не было ни единой догадки.       Незаметно для себя я вышел на Площадь Первого Дворника.       Двое несчастных так до сих пор и стояли тут на коленях. Они превратились в полупрозрачные тени, но никуда не уходили. Как это глупо! Сожалеть о том, что втрескался в мужчину, если по-настоящему хреново не это, а то, что он отказал! Ну, где он, этот мой внутренний стыд? Где чертовы проклятые голоса в голове, которые пытались заставить меня уткнуть взгляд себе под ноги? Почему я не чувствую никакого сраного облегчения, что между нами ничего не случилось?! Мне плохо!       Я подлетел к ближайшему идиоту, поглощённому самобичеванием, и, едва не схватив его за рыжие волосы, проорал:       — Вон отсюда!       Оба поднялись, внимательно на меня посмотрели и, будто в чём-то убедившись, побрели прочь. У обоих были глаза разного цвета и ускользающие лица.       — Честно говоря, — прозвучал бесстрастный голос у меня за спиной, — мне не удавалось уговорить их уйти, сколько я ни пытался. Ни одного. Поэтому ещё в начале своего правления я заподозрил, что эти мужеложцы — что-то не от меня. Я просто не мог ими управлять. Иначе как объяснить, почему у меня не получалось их отпустить, хотя я никогда не чувствовал, будто они вообще должны здесь находиться… Странно, что с учётом сущности происходящего мы с вами так различаемся.       — Ты всё осмыслил? — спросил я, не оборачиваясь.       — Кое-что. Сэр… Скам — это ведь не ваше имя… Я должен сообщить вам… то, что предпочёл бы сказать по меньшей мере ясно и обоснованно, если это нужно говорить, но, к сожалению, не имею такой возможности. Тем не менее. Вам необходимо уйти. У меня пока нет чёткого объяснения, но вам вредно здесь находиться.       Май Ат замер у меня за плечом; мы оба, ярко освещённые в ночной темноте, отражались в зеркале. На том месте передо мной, где ещё пару минут назад торчали голозадые дураки, было огромное треснутое зеркало. По бокам от него из-под земли поднялись и устремились ввысь два фонаря, которые стремительно росли, пока не перегнали любые деревья, — мне казалось, что они уткнулись в облака и устремили на нас свои ярко-белые лучи прямо оттуда, из-под неба.       — Какое ещё «вредно»? Куда уйти?.. — переспросил я и услышал в собственном голосе равнодушие. Но не такое же, как у этого стоящего рядом парня, которого нельзя было даже взять за руку. Просто я был опустошён. А он… не знаю.       — Я бы хотел иметь ответы на эти вопросы. Но из того, что вы мне открыли, я понял далеко не всё. Однако я уверен, что вы находитесь здесь не по собственной воле.       — Ты сам сделал меня королём. — Я так и не обернулся, потому что мне мучительно нравилось это отражение нас друг рядом с другом, плечом к плечу, а не напротив, и я, отвернув голову в сторону, украдкой на него косился. — Теперь ты хочешь, чтобы я ушёл?       — Я веду речь вовсе не о своих желаниях. Вы находитесь под влиянием чьего-то колдовства. — Май Ат обошёл меня и настойчиво заглянул в глаза. — Вам необходимо уйти.       — А я вот этого не чувствую.       — Что неудивительно! — воскликнул он с жаром. — Какой колдун, управляющий волей другого человека, захочет, чтобы тот об этом знал? Прислушайтесь к себе! В глубине души вы знаете, что вас здесь заперли, иначе этого бы не узнал я! Просто я, как и говорил, не могу врать, в том числе и себе, поэтому то, что вы скрываете от себя, существенно сложнее скрыть от меня. Поверьте мне в том, что вы являетесь жертвой колдовства, причём колдовства могущественного и необычного.       — А ты поверь мне в том, что никакой опасности для себя я не чувствую. У меня хорошая интуиция, честное слово… Подожди, сэр Май Ат, я тебя понял, не переживай, просто скажи: ты что, из-за этого сбежал?       Некоторое время он в недовольством смотрел на меня, видимо, неудовлетворённый легкомысленным отношением к проблеме, которую он видел, а я — нет. И в конце концов попытался уйти от темы:       — Постарайтесь вспомнить, что с вами происходило. Что? Кто ваши враги? Кому вы помешали? Был ли кто-то, кому вы противостояли, в чьи планы вмешались? Кому не дали что-то осуществить, например?       — Ты отказал мне или нет?       — Отказал, — Май Ат отвёл взгляд. Но я тоже бываю настойчивым.       — Почему?.. — я подождал и ничего не дождался. — Я тебе так неприятен? Или сама мысль о влюблённых парнях?       Он упорно молчал. И собирался, как я видел, если зачем-то и открыть рот, то только чтобы ещё раз призвать меня к благоразумию. Но когда он всё-таки это сделал, я почему-то услышал не слова, а низкий трубный гул.       Май Ат осёкся и огляделся по сторонам.       — Что происходит? — нахмурился я.       Гул становился всё громче и совсем мне не нравился. Ничего хорошего он не предвещал. Гудел весь город, сами стены и крыши, сама земля у меня под ногами.       — Это сигнал тревоги, — вздохнул мой советник. — Кто-то пересёк границу области без разрешения, и судя по громкости, этих людей не меньше нескольких тысяч. Полагаю, произошло нападение.       — Нападение! И часто на нас нападают?! Почему ты не говорил мне, что можно ждать такого сюрприза от соседей? И от которых?       — Нет, не часто. — Май Ат, видимо, теперь передумал со мной спорить, во всяком случае пока. — Я бы сказал, что по нынешним меркам это уникальное событие. Поэтому я и не счёл нужным предупредить вас о такой возможности. Очевидно, это была моя ошибка, и я прошу за неё прощения.       Гул не прекращался — наоборот, нарастал, и в домах недоумённо загорались золотистые огни ламп. Что делать, я не представлял. Для начала, наверное, вернуться в замок, но дальше? А ведь я тут главный!       — Так, отставить попрошайничество. Я тебе и так что угодно на блюдечке притащу, только пальцем покажи, хочешь — прощение, хочешь — пару сотен пленных варваров. Пойдём, сэр Маат, ты как-никак мой советник. Меняю пленные народы на дельные советы.       — Меня зовут Май Ат, — проговорил он немного растерянно, явно в мысленных сомнениях, мог ли я допустить такую несуразицу, как намеренную ошибку, или в моём бедственном положении уже начинается помрачение рассудка. Растерянность, впрочем, не мешала ему дердать темп. — Маат — это не моё имя.       — Больше тебе скажу, то была ещё и леди.       Я усмехнулся, бодро шагая к замку, хотя сам не знаю чему. Не так уж мне было и весело.              Май Ат во время своего правления был королём-магом, то есть стереотипически — вариантом короля-жреца, и поэтому я не видел ничего удивительного в том, что колдовство посланника он разгадал довольно быстро. В смысле если задуматься — что? Какие ещё короли-жрецы? Опять это странное чувство, которое у меня не получается описать! Но мастерство Мая Ата в самом деле не вызывало у меня вопросов. Эх, нужно было мне тогда задуматься, зачем ему это колдовство разгадывать, что он собирается с ним делать! Но я засунул голову себе в задницу и пытался там разглядеть, как это мой не склонный к двойным стандартам советник никогда не чувствовал, что идиоты должны развлекать зевак на площади видом голеньких бубенчиков, а я со своей влюблённостью могу отправляться к чертям собачьим. Искать, как это обычно и бывает, нужно было искать всё-таки за пределами задницы, но слишком уж сладко мне страдалось.       В общем, это было уже утром. Ранним утром во дворец прибыл посланец от отряда, который за ночь дошёл (вернее, долетел) до Верхнего Дримза и встал неподалёку от поднятого моста, как бы в насмешку над ним. Май Ат и военный советник Нагмарасохо вместе со мной пили кофе после долгого разговора в зале совещаний, как вдруг я почувствовал, что в ворота дворца стучится один человек. Он пришёл именно ко мне.       — Они прислали переговорщика. Отправьте, пожалуйста, своего помощника с охраной привести его в тронный зал, — попросил я Нагмарасохо. — Стражу я сейчас предупрежу.       — Сейчас допью и пошлю, — прищурился тот.       В его высокой чашке в виде лилии не хватало всего одного небольшого глоточка, и приканчивать её залпом он явно не собирался. Что ж, пускай. Лично я не вижу ничего полезного в том, чтобы заставлять человека ждать. Но я-то вообще если что и могу предпринять в ответ на нападение, то только превратить его в балаган.       Посланника мы встретили также втроём — им оказался просто убийственно внушительный здоровяк в кожаной броне, покрытой длиннющими шипами. Я усмехнулся про себя: вот бы мне на ярмарку такого продавца воздушных шариков! Нет, этот, с позволения сказать, делегат смешным не казался… ну, никому, кроме меня. Я почему-то явственно ощущал, что эти ядовито-зелёные шипы, ноги толщиной с колонны и маска дракона на лице — всего лишь пугалка, причём искусственная какая-то, несуразная. Да вот хотя бы взять, что из-под его пластинчатой брони выглядывало тоненькое шёлковое платье с широкими рукавами.       Пройдя весь зал, посланник застыл как вкопанный напротив трона.       — Мы — потомки Владыки Страха, — раздался глухой низкий голос из-под маски. — Выдайте нам дворника. Дворник должен отправиться с нами. Тогда мы никого не тронем и вернёмся к себе. В противном случае страну ждёт гибель.       Нагмарасохо выхватил саблю и с бешеными глазами замахнулся на наглеца — но прежде чем того коснулось лезвие, он рассыпался сухим глиняным прахом. В зале снова остались мы трое.       Май Ат, обхватив подбородок, подошёл к оставшейся кучке пыли, присел рядом с ней и, защитив свою руку каким-то голубым пламенем, перетёр остатки между пальцев.       — Это был двойник, — заключил он равнодушно.              Отряд пришельцев разбил лагерь сразу за рвом, окружающим городскую стену. За утро, пока военный советник совещался с генералами, а Май Ат задумчиво сопровождал меня в инспекции по дворцу, поля и пастбища под стеной превратились в выжженное пятно.       — Сможешь выгадать мне пару часов? Хочу, чтобы все думали, будто я здесь.       — Если я это сделаю, вы уйдёте? — предложил тот. — Я уже понял, что происходящее вас в определённой мере развлекает, но сиюминутное удовольствие…       — Давай так. Сначала мы позаботимся, чтобы здесь было всё в порядке. А потом я могу и уйти.       — В этом нет никакого смысла, — вздохнул мой первый советник. — Вы просто тянете время. К сожалению, не в моей власти выгнать вас силой. Тем не менее я прошу вас дать мне слово, что когда всё окажется в порядке, вы покинете это место.       Немного поразмышляв и сделав несколько неудачных попыток, Май Ат сотворил моего двойника и объяснил мне, как им управлять.       — Но не задерживайтесь, если не хотите, чтобы ваше исчезновение обнаружили. Его хватит на пару часов.       Этого мне должно было хватить. Удостоверившись, что двойник смотрится на троне вполне убедительно, я изо всех сил пожелал стать невидимым. И вскоре был уже в лагере этих удивительных ребят, потомков Владыки Страха.       Они и в самом деле прилетели на зверях, напоминающих драконов — правда, только если определить дракона как «лысое и летает». На самом же деле куда сильнее эти крылатые извозчики смахивали на воздушные скамейки. Будто их неведомый создатель, если таковой имелся, преследовал единственную цель: уместить на одном транспортном средстве подряд рядком, как в детском садике (что ещё за детские садики?), шесть-восемь поп. Зверюги обладали настолько кротким видом и умилительными округлыми мордочками, что я немедленно понял, почему посланник явился пешком. Пусти нечто подобное во дворец вражеской страны — и борьба за территории в конце концов превратится в борьбу за возможность почёсывать эти щёчки и складывать в эту пасть вкусные кусочки. Ладно, преувеличиваю, никакой борьбы не будет. Я просто сразу отберу всех зверей себе. И будет у меня, как я давно мечтал, цирк с конями. В общем, уж извините, потомки Владыки Страха, чего-то пока не страшно.       Подвернув плоские хвосты и ни на что не обращая внимания, скамьеящеры спали прямо в воздухе, как бы в несколько этажей. По их спинам перепрыгивали ребята в таких же шёлковых платьях, как у двойника, заявившегося во дворец. Когда их не закрывала никакая несуразная броня, я наконец понял, в чём смысл: по рукавам расходился рисунок, имитирующий кости в кожистых крыльях.       Тут были и мужчины, и женщины и подростки, и — в самом центре — даже старики и дети. Вот только самый рослый воин оказался чуть ли не вдвое ниже, чем та страшила, которую прислали во дворец. Ребята были ростом с детей! Правда, даже при своих скромных размерах они занимали места с две главные площади города. Этих потомков Владыки Умилительности собралось с пару тысяч точно.       Они кучковались в небольшие группы, делились едой, что-то взволнованно обсуждали, доказывали, рисовали на картах. На самом верхнем ярусе караулили стрелки с длинными луками и горками маленьких глиняных ядрышек — странно, что при этом я не увидел никаких пращей. У остальных — мечи, ножи, но ни единого щита. А ещё эти храбрые малыши не надевали на своей стоянке масок, просто перекидывали за спину. И я наконец увидел их лица — красивые тонкие чёрные лица с белыми кругами вокруг глаз. Красивые, но измождённые, словно всех их мучила какая-то долгая изнурительная болезнь. Почему-то они показались мне удивительно знакомыми.       Рядом свистнули. Я испугался, что меня заметили, отшатнулся, врезался в парня у себя за спиной и был бы в любом случае раскрыт — но оказалось, что свистом просто подозвали питомца, изящного пса с перепончатыми лапами, которыми он скакал прямо по воздуху. Пёс сиганул с верхнего «этажа» и радостно сшиб с ног того самого молодчика позади меня.       — Ну, ну! Нельзя прыгать на людей! Иди, дам сушёной кульмы.       Я мысленно поблагодарил собаку от всей души — точнее, локко, откуда-то я знал, что они называются локко. Живность меня любит, и эта любовь выходила мне боком: симпатичная псина теперь радостно крутилась именно там, где я упал и пытался незаметно подняться. Но сушёной рыбой, к счастью, оно интересовалось куда серьёзнее, чем мной. Да, кульмы — это ведь рыбы?..       Я остался немного, понаблюдать. Чем дальше, тем меньше эти красивые и больные люди представлялись мне хоть чуть-чуть врагами. Нужно узнать, зачем им понадобился дворник. Опыт говорит мне, что вопросов, которые невозможно решить мирным путём, исчезающе мало — если делать это с теми, кого интересуют именно решения. Да, поля под столицей на пару миль вокруг уже объедены обладателями симпатичных округлых морд, но, откровенно говоря, плоха та страна, что не обойдётся без лишних пары амбаров урожая.       — А хорошо здесь, — потянулся, печально улыбаясь, хозяин небесной гончей. — Так бы и остался.       — Конечно, хорошо! — покачал головой его товарищ, такой же неважно выглядящий дядька. — Дышать без маски!.. Стой, посмотри-ка туда. Кажется, там что-то шевельнулось!       Он уставился прямо на меня. И я вдруг понял, что начал терять невидимость. На удалении от города моя колдовская сила стала падать.              На обратной дороге во дворец я встретил отряд в несколько дюжин человек. Как на подбор одинаковые, высокие и худощавые, мужчины в белых мантиях с капюшонами и белых же масках (кажется, похожую я видел у Мая Ата для визитов в курильню). Они ровным строем следовали по дороге параллельно городской стене. У каждого из них на поясе висел длинный тяжёлый меч. Только один из идущих, который шествовал чуть впереди всех остальных, взглянул в мою сторону, но сразу отвернулся. Я заподозрил что-то нехорошее — кто эти ребята? Что-то я раньше их не видел. Не помню у нас ни одного боевого отряда в масках, а ведь я всю ночь допрашивал военного советника! И куда они собрались? Ладно, главное, не к воротам, значит, не за пределы стены, а с остальным разберусь позже. Сначала нужно поговорить с Маем Атом.       Я нашёл его в тронном зале, краем глаза следящим за моим двойником и делающим какие-то пометки. Все пять пальцев в «драконьей лапке» двигались быстро и уверенно, и место на странице явно подходило к концу. Этот писчий инструмент, собственно, изобрёл один из его предков.       — Сэр Май Лав, — оторвал я его от дела, едва войдя, — что ты скажешь, если я решу сделать нечто такое, что покажется всем безумным, но я твёрдо знаю, что надо именно так?       — Меня зовут Май Ат, — он дописал, перелистнул и поднял на меня взгляд. — Это простое, в сущности, имя. И я не в восторге, когда его коверкают, что не мешает вам тем не менее это делать. Вот пример того, что любое решение, которое лично вам по какой-то причине нравится, вы воплощаете в жизнь без оглядки на чужое мнение. И поскольку вам и самому это прекрасно известно, я прихожу к мысли, что вы ждёте не ответа на вопрос, а помощи в неком начинании, за которым и сам признаёте видимое безумство. Но не волнуйтесь, — мой советник оставался равнодушен. — Я сделаю всё, что от меня зависит. Вы можете на меня рассчитывать.       — Ты самый восхитительный парень в мире, — я был готов от восторга обнять его и кружить по залу — благо, из свидетелей имелся только мой собственный двойник, важно украшающий трон, да и того я щелчком пальцев развеял. — Послушай, я понял одну вещь, но, кажется, больше её пока не понял никто. Эти потомки Владыки Страха, им вправду нужен дворник, в смысле, правитель, маг. Иначе страну ждёт гибель, только не нашу, а их. У них там нечем дышать, они все болеют и медленно умирают, они даже не вырастают из-за этого нормально. И подумай, они ведь не нападают. По дороге сюда эти ребята ни с кем не дрались, просто пролетели через все границы и отправили переговорщика.       — И теперь вы желаете стать и их королём тоже, причём миром, и так, чтобы все на это согласились, — задумчиво подытожил Май Ат. — Я подумаю, что тут можно сделать, если вы дадите мне ответ на один вопрос. И подчёркиваю, моя помощь будет стоить честного ответа.       — Ладно, — подрастерялся я. — Будет тебе честный ответ, тем более не так уж я и вообще собирался что-то от тебя скрывать… Можешь вытаскивать из шкафов все мои скелеты, они тебе радостно спляшут.       — Допустим, вы сделали, что хотели, — он посмотрел на меня внимательно и почти бесстрастно. — Все живут мирно и без проблем. Осталось ли какая-то причина, что держит вас здесь и не даёт уйти?       Я вздохнул. Но раз обещал, значит, обещал. Этот парень из меня верёвки может вить, честное слово! Я посмотрел ему прямо в глаза, надеясь, что всё станет понятно по одному взгляду.       И, наверное, стало. Потому что он с какой-то неожиданной растерянностью приоткрыл рот — его это тронуло и почему-то опечалило, что он и был моей причиной.       — Не беспокойся, я знаю, что такое «нет», — негромко заверил я.       Прислонившись к стене, он с болью сжал пальцами виски. Если где-то в самом деле есть бог, запрещающий мужчинам влюбляться в других мужчин, покажите ему эти пальцы.       — Ну, что такое? — я положил ему руку на плечо. — Расскажи мне, что случилось. Мы со всем справимся, обещаю тебе. Нет, я со всем справлюсь, а ты просто отдохнёшь, тебе давно пора это сделать.       Май Ат поднял на меня глаза — в его взгляде, только что спокойном, темнели боль и злость: зачем ты меня дразнишь? Зачем обещаешь мне то, что невозможно?       А я не понял: почему невозможно? За этой болью что-то было, какое-то простое желание. Всё-таки он на самом деле тоже что-то ко мне чувствовал? Но не признавался?       Я сделал ещё полшага — теперь мы оказались так же близко друг к другу, как ночью, в спальне. Он не отходил, не отталкивал меня, просто продолжал смотреть. С пониманием и недоверием. Я положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. Я боялся закрыть глаза, даже целуя его, потому что где-то в глубине души боялся, что сейчас что-то случится…       Прежде чем мои губы коснулись его, чёрно-красные волосы у меня под рукой рассыпались глиняной пылью. Затем и всё тело. Это был двойник.       На меня вдруг накатило ледяное осознание. Я понял, что за высокий человек в белой маске вёл отряд. Отряд двойников! У них на поясе были мечи, подумал я, покрываясь холодным потом. И в стене есть потайной проход, на удалении от ворот, мы сами возвращались через него после ночной прогулки. И в любом случае для лучшего колдуна королевства, который создал несколько дюжин собственных двойников, никакая стена не станет препятствием. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Мы решим всё миром, город ведь меня слушается, я уже всё придумал, если уж тем ребятам так нужен дворник, то пусть город сделает моего двойника, только не обычного, не на пару часов, а насовсем — но для этого нужно успеть.       Я должен был догнать Мая Ата, как можно быстрее, немедленно, и всё остановить! Срочно и сверхважно, важнее всего остального! Подчиняясь моему настроению, дворец как бы встряхнулся — две кучи пыли, бывшие тела двойников, поднялись в воздух, а следом за ними всё вокруг, пол, мебель и стены, стремительно превращалось в такую же глиняную пыль. Она вихрилась вокруг меня и собиралась в тонкие пластины у меня под ногами, и вскоре весь дворец стал одним гигантским ветром, который нёс меня вперёд, к воротам! За ворота! Глиняный ветер, словно вздымающиеся штормовые волны, захватывал город и обращал его в пыль. Здания, мостовые, кусты и фонари — они не исчезли, они были фактически у меня в руках, и руки гудели от этой силы.       Но перед стеной, за стеной пыли, я вдруг заметил белое пятно — и тогда в окружающем меня урагане открылся просвет, и я пулей вылетел наружу. Май Ат спокойно ждал меня.       — Остановись, — он впервые обратился ко мне на «ты». — Я понял, что с тобой происходит. Ты спишь. Всё происходящее — всего лишь твой сон. И пока ты его смотришь, пока он тебе нравится, ты засыпаешь всё глубже, тебя затягивает. Тебе нужно проснуться. Если ты не проснёшься сейчас, то не знаю, сможешь ли сделать это потом. Говоря напрямик, я не уверен даже, сможешь ли ты проснуться уже теперь. Но шанс — лучше, чем отсутствие шанса.       Я встряхнул его за плечи:       — Ты настоящий или двойник?       В прорезях для глаз было видно, как его брови сдвинулись к переносице, и он с отчаянием прорычал:       — Никто не настоящий! Это просто плод твоего воображения! Меня не существует!       Но за стеной уже раздались боевой клич и гулкий звон мечей. Отпустив двойника, я взмыл на ветре — и увидел, как в отряд белых мантий летят стрелы и глиняные пули, сами по себе, будто умеют летать. Многие из наездников уже были ранены. Но и мечники в мантиях падали один за другим и рассыпались глиной. Где-то там среди них был Май Ат, вознамерившийся превратить мой сон в кошмар, от которого захочется немедленно проснуться. Я лихорадочно пытался его отыскать и наконец, спустя несколько драгоценных секунд, заметил кого-то в настоящей крови. Он яростно рубил направо и налево, не обращаясь в пыль, и я рванул к нему — и в тот же миг в него полетел целый залп летучих пуль.       Я успел подхватить его, прежде чем он упал. Вокруг нас стеной встал непроницаемый глиняный вихрь.       — Не умирай, — приказал я. Пока я разворачивал его к себе и осматривал, язык привычно занял время шутками: — Торжественно обещаю, что не буду лезть к тебе с поцелуями. Так что бросай спасать свою честь ценой жизни.       Почему-то у меня при всём желании не получалось его исцелить.       Но он и не умирал.       Мы уже стояли в каком-то треугольном зеркальном пространстве, и наши отражения напоминали разбегающиеся лучами узоры калейдоскопа.