Осколки

      Шагнуть Тёмным Путём сразу в королевскую спальню не вышло — выбросило где-то в коридоре, и пока я пытался сориентироваться, куда бежать, рядом возник Джуффин, потащил меня к образовавшемуся в стене проходу, а когда мы уже нырнули в темноту, за спиной объявился Шурф и успел проскользнуть вместе с нами. Мой взгляд выхватил меня же — даже здесь, в секретном проходе, я отражался в полу — и как только глаза встретились с их собственным отражением, внутри почему-то проснулась сумасшедшая тревога. Не за Гурига — откуда-то я знал, вернее, был уверен, что с ним как раз всё нормально и никакой для него опасности нет. А за… кого?       В следующий миг я почти ослеп, а единственным, что мог разглядеть, были мечи, приставленные к нашим шеям. Но Шурф сделал шаг вперёд, и мечи отдалились, Джуффин за рукав потянул меня дальше, и я вышагнул из световой завесы, и, хоть от испуга и не дышал, нос уловил отчётливый приятный запах благовоний, и меня окружили десятки печальных сероватых призраков, и оказалось, что мы откуда-то из стены вломились в спальню. Телохранители в бело-голубых мантиях окончательно опустили оружие, и их расплывчатые отражения повторили это движение. Но кроме них, троих орденцев, и ещё одной некогда познакомившейся со мной Лаюки, нас самих и серьёзного Гурига на кровати — больше здесь никого не было. Или не было видно.       — Он здесь. С ножом, — предупредила Лаюки, не дожидаясь вопроса.       — Здесь, — моментально кивнул Джуффин.       — Хорошей ночи, сэр Лонли-Локли и господа тайные сыщики, — вздохнул Король.       Шурф, оглядываясь, ответил коротким поклоном, и я тоже хотел выдать какое-то приветствие, но моя тревога за считанные пару секунд раздулась в необъяснимый страх. Я встал как вкопанный.       — Арварошец появился тут для ровного счёта две минуты назад, — ввела нас в курс Лаюки. — Вместе со мной в спальне дежурят эти трое, они окружили её барьером, чтобы не сбежал.       На этих словах мой страх окреп ещё больше — можно подумать, что до паники, но нет, как раз наоборот, это был тяжёлый, протестующий и какой-то очень медленный страх. Такой, словно я сидел под неподъёмной крышкой каменного котла и не понимал, что происходит, только твёрдо верил: ничего хорошего.       — Не знаю, что за чары, — закончила телохранительница, — но даже в запертой комнате мы его до сих пор не поймали.       Мой шеф коротко покачал головой и позвал:       — Сэр Тайлох!       Я ожидал, что он добавит что-то в своём духе, какое-то поддразнивание, которыми не раз выводил из себя беглых негодяев, но внезапно вместо этого Джуффин попросил негромко и неожиданно искренне:       — Покажитесь нам, пожалуйста. Мы не будем на вас нападать. Нам всем нужно хорошенько поговорить и понять, что происходит. Вы ведь не намеревались никого убивать, я прав?       Его слова прозвучали так славно, что я немного успокоился и даже обнадёжился — а может, всё наладится? Голос главного из Дома у Моста обещал, что всё разрешится… Надо посмотреть, понаблюдать. Король, Гуриг, поймёт, нужно только чтобы он захотел догадаться, он ведь чувствует себя в безопасности в Собственной Спальне, в Своём Доме, в компании этих колдунов. Хорошо, что он чувствует себя в безопасности. Главный из Иафаха — вот ведь шарит глазами по всем зеркалам! — тоже вроде бы выжидал… Я обернулся на Свою — и все мои надежды сменились прежним недоверием. Ну нет.       — Уже пробовала, — сообщила та, и мне совсем не понравилось, как звучал её голос.       — Я тоже почти уверен, что мы не даём закончиться какому-то запутанному недоразумению, — предположил Король. Он сидел на Своей Кровати в одеяле поверх скабы, обхватив колени руками. Хорошо, что он там сидел, он знает, что Его Кровать будет его защищать, а значит, чувствует себя в безопасности. Может быть, он догадается…       Своя, на которую я был сердит, так на него посмотрела! И он поддался ей, отчего в моих тяжёлых, долгих чувствах появилось ещё больше недовольства, и закончил:       — По крайней мере приложите все усилия, чтобы не совершить ничего непоправимого.       Главный из Дома у Моста озабоченно поджал губы.       Они ещё говорили о чём-то, но чем дальше, тем хуже я различал слова: как будто одна часть меня пыталась их растолковать, а вторая — очень хотела вникнуть, но вникала слишком медленно. И пока я сам до себя пытался донести смысл того, что Лаюки «уже пробовала», начали говорить остальные, и я поспешно запоминал те последовательности звуков, которые прозвучали в Спальне, чтобы потом прокрутить их в голове и расшифровать, но люди — люди разговаривают слишком быстро!       — ...попробую усыпить его, и тогда нам будет проще его найти, — проговорил главный из Дома у Моста, и я загудел от несогласия, нет, нет, подождите, я ещё ничего не понял, что вы попробуете? Что-что вы там собираетесь сделать? Ничего такого не нужно! И вообще — притормозите-ка хоть на часок, чего вы все такие торопливые?       И ещё я услышал — и одной половиной разума даже понял:       — Макс, ты чего застыл?       Тем временем вторая окончательно уверилась, что сейчас произойдёт что-то Неправильное, уже происходит, вы, наверное, всё не так поняли, да послушайте же!.. Не надо, подождите, постойте!.. Помогите же, кто-нибудь, ну пожалуйста, вот ты, перестань мне пытаться объяснить, что говорят, поздно же будет, люди же так быстро всё делают, а мне так много ещё нужно тебе рассказать, ну помоги же!       А потом мои глаза стали медленно закрываться…       Я увидел всех в комнате снизу вверх, будто лежал на полу — нет, будто сам и был полом. А потом я упал. На пол, то есть прямо на собственные глаза, и по человеческой привычке зажмурился. По полу побежали трещины.       А потом пророчество сбылось. Пророки оказались молодцы, предсказали всё правильно, разве что ни хрена не так. Кое-кого действительно не стало — только не Короля, а меня. Совсем не стало в этой реальности. Пол раскололся. Я раскололся. И реальность тоже раскололась.              ...А потом я в меру строго велел Шурфу:       — Всё. Клянусь больше не лезть к тебе с поцелуями, только не исчезай.       Он сидел рядом, наклонившись надо мной, а я смотрел на него снизу. Не сводя с меня глаз, он медленно поднял правую руку и распрямил пальцы, будто подавая кому-то знак. С кровати прозвучал сочувственный голос Короля:       — Сэр Макс, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете?       Опершись на руки, я ни шатко ни валко поднялся в полусидячее положение. Мне казалось, будто спина отклеивается от пола спальной, как вырезанный из бумаги человечек — от картонной подложки. Некоторое время я приходил в себя — но совсем короткое время, не час и даже не целую минуту, просто крепко зажмурился, вдохнул-выдохнул и снова разлепил глаза, не заставлять же Его Величество мучиться неизвестностью.       — Со мной всё в полном порядке, — заверил я.       И в противовес собственным словам чуть не бухнулся обратно на пол. Жмурься — не жмурься, а сил у меня, как оказалось, было примерно столько же, сколько у расплющенной на дорожке садовой йокти, и держался я на одном только нежелании падать перед Гуригом в грязь лицом. Падать затылком в пол тоже не входило в список заветных мечтаний. Тем более мне срочно требовалось объяснить ему сам не знаю что, но лучше бы побыстрее, раз все мы до сих пор тут сидим.       — Это отличная новость, — улыбнулся Король. — Великий Магистр пригрозил, что не оставит от нас ни пылинки, если мы вздумаем чрезмерно активно шевелиться или, упаси Магистры, колдовать, пока вы снова не появитесь. Признаться, у меня затекла нога, так что я вдвойне рад вашему успешному возвращению.       У меня немного отлегло от сердца: раз за время моего отсутствия что-то успело случиться только с королевской ногой, надо полагать, что не было меня от силы четверть часа.       Шурф хладнокровно обернулся, правда, не отводя от меня глаз:       — Я не говорил ничего подобного. Всего лишь попросил воздержаться от любых необязательных действий.       — Конечно, сэр Лонли-Локли, — согласился Гуриг, пересаживаясь. — Это шутка. Я просто описал сэру Максу, как вы это сделали… Сэр Тайлох! Если всё это время вы не появлялись, чтобы случайно не навредить сэру Максу, то мы вам признательны, но вы уже можете показаться. За столько времени, думаю, даже наша доверенная телохранительница успела убедиться, что вы не замышляете убийства.       — С чего это? Разумеется, не успела! — воспротивилась Лаюки.       — Ты же сказала, что не чувствуешь намерения убить?       — Конечно, столько-то народу он боится. А будь здесь Ваше Величество в одиночестве без охраны…       — Нет, он в самом деле не замышлял никакого убийства, — вклинился я. — Не уверен, как именно это связано, но из того, что замок успел мне показать, выходит, что вроде как вся эта ситуация для самого сэра Тайлоха стала неприятной неожиданностью, он плыл в Соединённое Королевство совсем с другой целью, и это как-то связано с Халлой Махуном Мохнатым…       — Это показал вам замок? — его взгляд стал куда пристальнее.       — По крайней мере часть из всего того… — что я пережил? что случилось? но этого ведь не случилось на самом деле, — что я видел.       Некоторое время Король вглядывался в меня с таким тяжёлым выражением, что я, ещё не понимая причин, уже приготовился доказывать пользу своего принципиального существования в живом и разумном виде для всего Соединённого Королевства в целом и его владыки в частности. Однако тот в итоге бросил короткий взгляд также на Джуффина, на Шурфа — и снова стал обычным сосредоточенным Гуригом.       — Ладно, сэр Макс, вам я доверяю достаточно, чтобы не видеть угрозы в вашем общении с замком. В конце концов, у магии бывают свои причуды. Но, пожалуйста, перескажите мне то, что видели.       Я с облегчением открыл рот — и почти моментально осознал, что довольно существенной частью делиться отчаянно не хочу, но и сопротивляться требованию Короля не могу, и более того, уже ясно и отчётливо излагаю:       — Колдовство сэра Джуффина попало в меня из-за моего случайного сопереживания замку. Я чувствовал его желание предотвратить опасность, поэтому неосознанно оттянул на себя заклинание, заснул и видел сон, созданный отчасти мыслями замка, отчасти вопросами к самому себе, на которые пытался найти ответ…       Но тут Гуриг, вероятно, заметив моё выражение лица, поднял руку:       — В общих чертах будет достаточно.       — В этом сне было три реальности, — продолжил я с благодарным кивком, — в каждой из которых я по стечению обстоятельств, сам того не желая, занимал престол или получал такое право, и каждый раз это было связано с моим происхождением. В одной из реальностей меня считали перерождением Халлы Махуна Мохнатого, в другой я оказался перерождением самого себя, а в третьей — внебрачной дочерью прежнего короля. Кроме того, во всех трёх реальностях предыдущий правитель или законный наследник погибает, но не по моей вине и, в двух случаях из трёх, против моего желания… И ещё в одном случае оказывается, что на самом деле он не погиб… Хотя и ещё в одном это не точно, — прикинул я, с лёгкой внутренней дрожью возвращаясь к попытке Мая Ата устроить резню, чтобы вытурить меня из Верхнего Дримза. — Ну, и никаких планов нападать у отряда из чужой страны, конечно же, не было, это просто страшилка.       — Боюсь, ваш рассказ не прибавил ясности, — задумчиво вздохнул Гуриг.       Определённо не прибавил. Зато чертовски заинтересовал Джуффина, который поглядывал в мою сторону с совершенно однозначным посылом: как только всё разрешится, он приглашает меня на долгий и очень, очень вкусный, что просто невозможно оторваться, пока всё не расскажешь, обед. Я покосился на Шурфа — можно было, в общем-то, и не тратить усилия своих глазных мышц, этот тоже не успокоится, пока не узнает, что за сны такие мне снятся, в которых я деваюсь куда-то из Мира. Тоже мне колдуны, колдуны должны творить чудеса, то есть что-то непредсказуемое.       И пока я прикидывал, что же такого эти семеро дураков в нашем лице (Гурига я до сих пор причисляю к жертвам обстоятельств) отчебучат дальше, неподалёку от стены вдруг послышался мужской голос:       — ...ну в самом деле хватит, пожалуйста, перестань меня прятать. Это не подобает воину. Тем более Король готов выслушать моё объяснение.       И вскоре после того как голос зазвучал, показался и его владелец, соткался словно из воздуха, и к нашим отражениям прибавилось ещё шесть — в каждой стене, на полу и на потолке. Тайлох Тулорик, в тюрбане и обычном городском лоохи, разве что маловатом для таких плеч, и с длинным ножом на поясе, с видом мученика, недоумевающего, куда подевался обещанный костёр, стоял между Джуффином и Лаюки, на демонстративном удалении от Гурига.       — Нож, — тут же протянула руку Лаюки, и арварошец сурово воззрился на неё в ответ:       — Нет.       Та лишь немного изменила позу, но теперь от неё отчётливо исходила опасность. Тайлох подобрался. Не уверен, собирался ли он драться, но расставаться с оружием — определённо нет. Пока не случилось непоправимого, Гуриг поднял руку:       — Не нужно, пусть останется у него.       — Что?! — возмутилась его телохранительница. — Вы не смотрите, что эта железка старая на вид, режет отлично!       — Наследие предков, — подтвердил Тайлох, и на его мрачном лице кратко промелькнуло что-то вроде удовлетворения.       — И если сэр Тайлох попытается зарезать кого-то из присутствующих, тогда ты и заберёшь у него нож. — Гуриг напустил на себя высокомерный вид, но любопытные и сочувственные глаза слишком уж выдавали его симпатию. — Что ж, так и быть, мы пойдём вам навстречу. Дозволяем вам объясниться. Как вы очутились в нашей спальне?       Наш суровый арварошец, помедлив, дёрнул подбородком:       — Я решил отдать свою дружину на волю океана и отправился в Соединённое Королевство, чтобы увидеть Короля величайшей земли, величайшего мужа во всех землях.       В его голосе было столько искренних, вырвавшихся наружу глубочайшей горечи и не оправдавшейся, но всё ещё не угасшей надежды, что до меня дошло: он и вправду приплыл ради этого. Посмотреть. Да, серьёзно. И, конечно, никому не стал бы такое рассказывать — на родине его бы попросту не поняли. А этот не вписывающийся ни в какие рамки дядька, бросивший завоевания, сидевший в отшельничестве и занявшийся колдовством, каким-то образом осознал там у себя, что Арварох — оказывается, не центр Мира. И, ошеломлённый этой открывшейся ему истиной, стал, наверное, закономерно искать ответ, а где же тогда центр. И вот в поисках неизвестно чего (а на самом деле — конечно, магии) он снарядил корабль, «Странник», и с риском утонуть отправился за океан, в землю, знакомую только по чужим не знаю уж насколько подробным и правдивым рассказам. Чтобы приблизиться к Сердцу Мира — хах, к этой Субстанции Великого Истока. И, разумеется, к тому, кто им правит. Должно быть, прикинул я, он сравнивал свои завоевания с той властью, которой обладает наш Король, заранее пытался его представить и осознать его могущество, и…       Тайлох с болью договорил:       — А увидел женоподобного ребёнка…       — И вы решили, что после такого пророчества ему необходима охрана, — понимающе подхватил Джуффин, — но…       Но тут он осёкся, и я бы тоже ничего не стал говорить. Потому что заметил, как помрачнел Гуриг. За одну секунду то дружелюбие, которое он прятал, исчезло по-настоящему. Его взгляд потемнел, а челюсть натурально съехала вниз. Так смотрит человек, который чувствует… Я прикинул: а когда я сам мог бы так смотреть?.. Мне совсем не понравилось то, что услужливо подкинула фантазия. Если я обманулся в чём-то важном. Нет, не просто важном… Как будто я распахнул кому-то сердце, а туда плюнули.       На минуту в комнате повисла тишина.       Её нарушил Шурф, и я испытал к этому величайшему из бюрократов прилив недюжинного уважения за редкое умение делать голос настолько канцелярским, так не вяжущимся с любыми душевными переживаниями, что любой здравомыслящий человек моментально забудет, что они у него только что были:       — Позвольте уточнить, сэр Тайлох, кто был тем предком, от которого вам достался этот нож?       — Это был мой полдюжины и два раза праотец, — ответил Тайлох с причитающимся почтением, — Офан Тулорих Пятипалый, отец клана Мохнатого Урлука, завоеватель Границ Суши, установитель путей, истребитель последней мохнатой рыбы Урлук на берегу Маруха, Устрашающе Зримый и Незримый Владыка Васта и Маруха.       Во взгляде Шурфа промелькнуло лёгкое разочарование. Но он уточнил:       — В таком случае откуда этот нож взялся у него?       — Он принёс его с собой из Васта, когда ещё только направил свои стопы в поход на Марух.       Жаль, что готовность Тайлоха делиться обстоятельствами своего происхождения прояснила ненамного больше, чем мои переговорщические сны. Однако нужно было что-то решать. Этот дядька с Арвароха не имел никаких дурных замыслов, в этом я всё ещё чувствовал уверенность, да и пророчество худо-криво исполнилось, больше тут ловить нечего, пора перебираться с нашим, видимо, свидетелем в Дом у Моста и там подробно выяснять все обстоятельства, так решила моя работоспособная натура.       Но Джуффин почему-то решил начать выяснять их прямо здесь. Его губы на кратчайшее мгновение сложились в азартную улыбку — я даже засомневался, видел ли её в самом деле или померещилось.       — Основное я в целом всё понял, вот только расскажите мне, как вы попали сюда из замка Рулх, сэр Тайлох? — спросил он, постукивая себя пальцами по бедру.       Магистры Ордена Семилистника, они же дежурные телохранители Короля, замерли от напряжения. Возможно, это был первый на их памяти случай, когда они имели шанс присутствовать при объяснении чего-то важного — всё-таки Шурф не так уж и долго пока что их возглавляет.       — Я понял, что тот человек в замке Рулх, для охраны которого вы меня наняли, не был настоящим Королём, — просто ответил Тайлох, и все его печальные отражения вместе с ним сложили руки на груди. — Я подумал, что вас обманули и, следовательно, настоящий Король в опасности, поэтому я отправился его разыскивать и нашёл здесь. Впрочем, теперь я понимаю, что таким образом меня пытались к нему не допустить. Достаточно было просто попросить меня к нему не приближаться.       В голосе этого удивительного арварошца слышалось разочарование. И правильно, мы действительно его обманули. Подозреваю, что «ошибка» Джуффина, о которой шла речь в пророчестве, это именно то его решение подсунуть Тайлоху двойника, а вовсе не какое-то пугающее колдовство в стенах замка. С колдовством как раз не так уж всё и плохо, я снова в Ехо во всяком случае.       Сам шеф мой, однако, расстроенным не выглядел.       — А как вы вообще попали ночью в Анмокари? В самый первый раз? — продолжил расспрашивать он.       — Вошёл через одну из маленьких дверей, — ответил наш заморский уникум.       Надо будет отправить Шурфу официальное прошение, чтобы Орден в сегодняшнюю дату объявил ежегодный праздник Объяснений, Которые Ничего Не Объясняют. Пусть введёт его единоличным решением, никому ничего не объясняя.       — То есть вы проникли в замок через чёрный ход, и вас никто не обнаружил? — уточнил Джуффин.       — Да, такое со мной произошло несколько раз. По какой-то причине этот замок защищает меня от посторонних взглядов. Как вы могли понять из моего титула, иногда я могу становиться невидимым. Эта способность тоже досталась мне от Офана Тулориха, отца моего Клана.       Мы с Джуффином переглянулись: титул нашего гостя за прошедшие дни был обсосан в мельчайших подробностях. Попробуй проигнорируй то, что у тебя подозреваемый, понимаешь, Ужасающе Зримый и Незримый, по королевскому замку невидимым разгуливает! На такое, с позволения сказать, глаза не закроешь. Хочешь — не хочешь, а начнёшь тут, что называется, видеть насквозь.       Король — в эту минуту, при таком выражении лица, у меня не получалось назвать его Гуригом, только Королём — процедил, тяжёлым взглядом буравя серые отражения в полу:       — Халла Махун Мохнатый, сэр Макс?..       — Я был его, эм, воплощением во сне, — уточнил я. И тут же переспросил — нет, просто очень хотел переспросить, потому что голос Короля не назвал бы иначе, чем ироничным, но какой-то внутренний стопор мешал мне переспрашивать у Его Величества в присутствии чужака (каким теперь ощущался этот неудачливый парень с Арвароха), и поэтому я изобразил вопрос одними только глазами.       — Халла Махун Мохнатый не оставил после себя живых потомков, — пояснил Шурф, — о которых было бы известно. Согласно историческим записям, всех его правнуков и правнучек истребили члены Хоттийской династии. Впрочем, один из них считается погибшим на Арварохе.       — Сложно в такое поверить. Но и исключать нельзя. Картина происходящего до сих пор не стала нам ясна, — отрубил Король и одним резким движением встал. Он обвёл взглядом нас — Тайный Сыск, Шурфа, своих стражей — и остался неудовлетворён. — Мы находим это неприемлемым.       Джуффин словно бы хотел что-то ответить — но промолчал, то ли сам, то ли потому что, как и я, чувствовал, будто что-то затыкает рот: теперь уж молчи, был шанс! На ладони Короля вдруг появилась кровь — его собственная, каким-то образом я сразу это понял. Лаюки округлила глаза — но и она промолчала. Даже не дёрнулась. Что толку делать бесполезные движения? Король не был ранен. Кровь у него на ладони просто появилась.       Он небыстро, властно подошёл к зеркальной стене, собрал кровь на пальцы и прислонил к стене. И все наши отражения — с каждой стены, с потолка, с пола — в тот же миг всколыхнулись — и устремились туда, к тёмной, почти чёрной точке. Фигура на их фоне, невысокая и хрупкая, с тонкой рукой, прижатой к стене, почему-то выглядела угрожающей.       Король подождал, пока отражения соберутся, пока устроятся, договорятся, кто где, и после этого, уводя их всех за собой, небольшими шагами направился вдоль стены. За его пальцами оставался след — линия крови, параллельная как полу, так и потолку. Он обходил комнату по периметру, и теперь, предвосхищая взглядом его движение, я обратил внимание: вся мебель в королевской спальне стояла так, чтобы ничто не мешало свободно пройти между ней и стеной. Наверное, Король собирался нарисовать замкнутый круг, так я подумал.       Но вместо этого, пока он шёл, комната начала увеличиваться, стены и потолок словно бы отдалялись от нас, размываясь, медленно, но неотвратимо. Бредущие за Королём серые отражения стали совсем зыбкими, едва понятными, и когда они превратились в неразличимые пятна, увеличившееся пространство наполнил гул. Пахло Тёмной Стороной — но она здесь не распоряжалась, лишь присутствовала, наблюдала.       На моих глазах Шурф, Джуффин, Тайлох, все остальные, мои собственные руки, края одежды и даже кончик носа, который я видел краем глаза, просто никогда не обращал внимания, стали полупрозрачными, тёмными и яркими, словно чёрно-зелёный негатив. От стен исходил холод и пронизывал меня насквозь. Я попытался поднести озябшие руки ко рту и понял, что двигаться почти невозможно. Только если очень постараться, всем своим лёгким весом навалиться на какой-нибудь один палец, то он бесконечно медлительно начнёт совершать движение, и тогда его будет уже не остановить, и он по инерции пролетит Мир насквозь и утащит меня с собой в самый Хумгат.       Только Король двигался в этом пространстве свободно, ему ничто не препятствовало, его ничто не замедляло. Он шёл вдоль бесконечно разрастающихся стен и с каждым шагом сам становился всё больше, пока наконец не вырос настолько, что я, не способный пошевелить глазными яблоками, не дышащий, не начал видеть на уровне глаз лишь его огромные полупрозрачные чёрно-зелёные ступни.       И тогда он заговорил с замком.       Я бы испугался, когда услышал первый звук, но все эмоции застыли точно так же, как и тело. Откуда-то сверху донёсся пронзительный гулкий скрежет, скрип исполинских камней, трущихся друг о друга посреди необъятной каменной пещеры. Так можно было бы замедлить запись какого-нибудь диалога из кино, во много раз, до полной неразличимости, и попросить каждого мага в Мире одновременно использовать все известные ему способы усилить звук — тогда, наверное, получилось бы что-то похожее. Королю не требовался человеческий язык, в отличие от пленников Холоми, чтобы общаться с замком. Замок был его пространством в более прямом смысле, чем я мог представлять раньше.       Этим жутким басом проскрежетал вопрос — откуда-то я понимал, о чём идёт речь, что Его Величество просто-напросто спрашивал, что случилось. И замок ответил, таким же раскатистым грохотом, да, но жалобным и протяжным, и будь мои уши способны хоть как-то соответствовать тому, для чего предназначены природой, они бы лопнули от этих оглушительных стонов. Если бы я мог, то сбежал бы. Если бы мог хотеть — то хотел бы сбежать больше всего на свете. Но я мог только слушать, как замок рассказывает: что в Ехо приплыл такой интересный человек, дальний потомок Халлы Махуна Мохнатого, ты не чувствуешь, но не важно, главное, что он, Анмокари, чувствует, а ведь Анмокари никогда не видел Халлы Махуна Мохнатого! И ни Мёнина, ни Её Величество Вельдхут — вообще никогошеньки из Королей, кроме Гуригов! А разве потомок Халлы Махуна Мохнатого не имеет права ходить по замку? И вообще, Анмокари просто хотел посмотреть на этого человека, ну просто посмотреть, рассмотреть его отражения, даже не поиграть! Поэтому он и приманил его. А вы что? Сразу все переполошились, давай ловить его, такого интересного человека, и разве, к тому же, потомок Короля не имеет права не отражаться в зеркалах? Между прочим, интересный человек это умеет, сам умеет, и исчезать умеет даже не оставляя запаха, только не понимает как! А вот когда видимый — запах у него есть. Вот Анмокари и помог ему совсем немного, спрятал от этих опасных людей из старика Иафаха, а Иафах — просто высокомерный, старый, зазнаистый, старый, никуда не годный!.. напыщенный!.. заносчивый!.. старый!.. старик! Вот! А потом ещё и нюхач явился, и пришлось прятать следы интересного человека от нюхача, а это, между прочим, было очень сложно, ОЧЕНЬ СЛОЖНО!       И как же ты их спрятал? — проскрежетал Король.       Превратил в запах твоей любимой шкатулки с благовониями, ты сердишься?       Нет, конечно, не сержусь. Нужно было раньше тебя спросить, все бы тогда избежали некоторых неудобств. Я бы выслал интересному человеку официальное приглашение пожить в Анмокари в статусе Королевского Гостя. А теперь ты с ним уже достаточно познакомился?       А что, если да? Вы опять будете на него охотиться? Вы ведь его не убьёте?       Нет. Договоримся как-нибудь.       Обещаешь?       Ага, обещаю. А ты всё рассказал?       Да… Только ты и вправду не убивай интересного человека… Пожалуйста, хорошо?              Чёрно-зелёный мир исчез, словно бы в одно мгновение; я вдохнул и от запоздалого испуга широко распахнул глаза. А потом осознал, что всё прекратилось уже полминуты, а может, и минуту назад, а может, позавчера. Время, которое тоже было зыбким и подвижным, будто шёлковая лента в воздухе, улеглось обратно в своё привычное русло.       Наш необвиняемый, с которого вдруг будто спало оцепенение, совершенно ошарашенный, отыскал взглядом Гурига — и внезапно рухнул перед ним на колени и всем телом, плечами, лбом, наклонился к полу. Кажется, этот арварошский дядька натурально дрожал.       Гуриг подошёл к нему всего на пару шагов и бросил надменный взгляд:       — Лишиться памяти о сегодняшнем дне или лишиться дара речи. Выбирайте.       Тайлох на секунду поднял глаза — и сразу опустил. Гуриг, юный и по сравнению с арварошцем совсем не высокий, стоял по-прежнему в ночной скабе и босым, но для одного конкретного человека стал, кажется, чем-то вроде буривуха. Впрочем, магистрам из Ордена Семилистника, судя по их виду, тоже понадобится ещё не один день, чтобы отойти от увиденного — и, подозреваю, не одна бутылка вина. Благо, хотя бы с последним в Ордене проблем нет.       — Речи, — Тайлох не колебался и не пытался торговаться.       — Сэр Лонли-Локли, окажите мне услугу, — попросил Гуриг и, бросив на Тайлоха ещё один взгляд напоследок, отошёл к платяному шкафу и принялся выбирать лоохи. От крови не осталось и капли — ни на его ладони, ни на стенах.       — Сэр Тайлох, я должен предупредить, что при таком варианте вам придётся лишиться не только устной речи, но и письменной, и безмолвной, и жестов, — проинформировал Шурф. — Вы не сможете никакими средствами подать никому никаких сигналов, которые можно истолковать иначе, нежели чем «да», «нет», «не знаю» и «помогите». С высокой вероятностью это обречёт вас на одиночество до конца жизни. Подумайте.       — Я готов, — отозвался Тайлох с решительностью, с какой, вероятно, вёл дружину на морских чудовищ.              На следующий день газеты разрывались от безумствующих радостных криков: Начальник Тайного Сыска изменил ход истории — ура, пророчество не сбылось, Король жив и здоров! Посмотреть на него во время специально организованного обращения сбежалась вся столица, и воздух буквально трещал — не только время от времени раздающихся гроз под низкими серыми облаками, но и от разнообразных заклинаний для определения иллюзии или изменения внешности. Ещё дюжину дней после этого Гуриг устраивал приёмы то для одних, то для других, чтобы продемонстрировать свои целость и невредимость всем аристократам столицы.       Наш Тайный Сыск до самого полудня не вылезал из Дома у Моста. Сначала Джуффин рассказывал всем, кому повезло меньше, чем мне, те осколки правды, которые мог (нам Гуриг тоже как бы невзначай заметил: «А вы, господа присутствующие, конечно, и сами понимаете, что не нужно распространяться об увиденном»), это была короткая часть нашего собрания, вводная. А потом наступила главная: мы все вместе, не давая Шурфу фактически ни минуты передыха от наших зовов, придумывали. Эксклюзивную, от доверенных источников, правдивую, тайком сообщаемую версию для одних газет, для других, для тех придворных, для этих… Мне ещё повезло отправиться домой в полдень. Сэр Кофа не мог позволить себе такую роскошь, рискну предположить, ещё полдюжины дней, а то и всю дюжину, как раз пока не закончились все срочные особые Королевские приёмы.       По тайному приказу Гурига я Тёмным Путём вернул Тайлоха на корабль и объяснил дружине, что капитан попал под страшное проклятье и не сможет говорить. Наивных дядек не пришлось даже уговаривать — они сами решили уплыть при первой же возможности, как только утихнет не вовремя разыгравшийся в океане шторм, вести о котором приходили со всех побережий — вероятно, в надежде, что на родной земле, вдали от колдовского континента, проклятье спадёт. Чувствуя себя чудовищем, я не стал лишать их надежды — но, разумеется, успел заранее выяснить у Шурфа этот вопрос.       — У меня, скорее, вызовет приятное удивление, если вдали от Сердца Мира он сможет пользоваться теми четырьмя словами, которые я обещал. Я лишил его всей части разума, благодаря которой человек может общаться, — объяснил он.       И ещё в конце того разговора он прибавил не терпящим возражений тоном:       — Как только у тебя появится возможность, приходи ко мне.       — Надолго, — даже не сомневался я.       — Надолго, — подтвердил Шурф.       И понятно зачем. Джуффину я ещё в ту самую ночь, по дороге в Дом у Моста, успел вкратце пересказать то, что не объяснил в спальне у Гурига:       — Так что вот, угораздило меня связаться с каким-то несотворённым Миром… Джуффин, а в подробностях я тебе потом всё расскажу, ладно? Живописуя каждую деталь, поверь мне, там было на что посмотреть. И даже покажу, если хочешь. Но именно потом, когда мне станет всё равно. А пока не могу.       Вопреки моим ожиданиям, тот хмыкнул:       — Мне-то только интереснее жить, зная, что где-то в будущем поджидает такой рассказ. Я терпеливый, Макс… И сытый, разговор Короля с замком Анмокари вполне насытил меня впечатлениями. На какое-то время… Однако! Ты подумай, а? «Сознание ребёнка»!       Это он вспомнил слова Гурига:       — Чему вы удивляетесь, господа? Анмокари — самый молодой замок, у него сознание ребёнка, любопытное, немного медлительное и склонное к паникёрству. К слову, среди камней Анмокари и Рулха тоже есть хреббелы, с ними можно поговорить, строители тщательно следили, чтобы ни один из них не попал в приёмные залы. Но никто из хреббелов не имеет отношения к этому сознанию.       Это Шурф тоже слышал. Но, уверен, даже секреты замков не интересовали его так сильно, как моя история. А ведь он, пожалуй, единственный, кому я именно должен рассказать её целиком. Должен и не хочу. Не хочу, но могу. Не могу, но хочу. Хочу, но не должен. Вот как-то так.       Шурф, надо отметить, парень терпеливый. Я долго тянул с этим визитом. Столько, сколько мог — а к растягиванию резины у меня врождённый, тщательно взращенный талант. По растягиванию резины я стал бы чемпионом мира, если бы каждый раз не откладывал участие в соревнованиях на следующий год. В общем, я успел как-то смириться с тем, что Шурф без особых усилий лишает людей способности делиться информацией (в определённой мере — с тем, что он понахватался, видите ли, всяких чудовищных заклинаний на посту Великого Магистра, да ещё и для Короля колдует, а я как-то пропустил это мимо, надо полагать, был очень занят, резину какую-то тянул). Успел задаться всеми безответными вопросами Мира, начиная от смысла жизни и заканчивая тем, как бы вытурить кошек из-под своей подушки, когда на улице дождь с грозой. Успел вспомнить все известные мне способы покопаться в себе и в конце концов откровенно поговорил с Меламори. Успел подготовить миллион вариантов, что и в каких словах Шурфу рассказать, потом всё это выбросил в мысленное мусорное ведро и наготовил новый миллион, запасливая такая душа. А потом пришёл как-то вечером в его кабинет — странно, думал, там опять будет небольшая толпа и чудовищно важные вопросы регламента усложнения жизни гражданам столицы, но нет, Шурф в одиночестве пил камру и почти не удивился моему наконец-то приходу — и увёл его в Хумгат.