Маятник

Тик-так. — Сергей, не сопротивляйтесь. Тик-так. — Вы знаете, это бесполезно. Так будет только хуже. Тик-так. — Позвольте помочь вам. Тик-так. Серёжа хотел заплакать, но не мог. Качающийся перед глазами маятник зачаровывал, притягивал зловещим сиянием. Серёже никогда не удавалось уловить момент, когда свобода воли окончательно ускользала от него, и он терял способность самостоятельно мыслить. Тик-так. — Не надо, я не хочу, — он беззвучно шевельнул губами. Он не хотел признавать, что Рубинштейн прав, но у него больше не было сил сопротивляться. — Всё внимание вот сюда. Тик-так. — Сейчас я буду задавать вопросы. А вы будете отвечать на них: быстро и честно. Впрочем, всё как всегда. Серёжа успел резко втянуть в себя воздух. Это было похоже на рефлекс. Он распахивал рот, вжимал голову в плечи и делал отчаянный вдох, как перед погружением в воду. Сердце послушно билось в такт раскачивающемуся маятнику. Над ухом раздался звонкий щелчок пальцев. — Что случилось, когда Олег Волков ушёл? — Ничего! — Серёжа сжал скованные смирительной рубашки кулаки. — Ничего, я продолжал работать над «Вместе», — зубы у него застучали, во рту появился металлический привкус крови. — Мы иногда переписывались. — Но вам его не хватало? Серёжа отчаянно замотал головой. К горлу подступала тошнота. В уголках глаз скапливались слёзы, его трясло, он тщетно пытался перевести взгляд на стоявшего в тени Рубинштейна, но не мог сбросить проклятое наваждение. Как же он не хотел отвечать! — Он был моим единственным… другом. Рубинштейн вдруг слегка наклонился вперёд. Серёжа уловил это движение боковым зрением, и ему показалось, что глаза за стёклами очков неприятно сверкнули. — Другом? Серёже хотелось заплакать. Пожалуйста, пусть его бросят обратно в палату с мягкими стенами — только бы прекратились эти вопросы, и смолк навязчивый стук маятника. — Сергей? Серёжа дёрнул головой, несколько отросших прядей упало ему на виски. — Я уеду на каких-то два года. Сам не заметишь, как время пролетит. Серёжа посмотрел на вставшее перед глазами дорогое лицо. Олег улыбался, в голубых глазах переливался веселый блеск. — Он был моим единственным близким человеком… — Близким человеком? Скажите точнее. Серёжа уговаривал его попробовать поступить вместе с ним в институт или хотя бы выбрать себе колледж, но Олег решил, что пойдёт в армию, и Серёжа понял, что не сможет его отговорить. — Два года, и мы будем вместе. Олег крепко обнял его, а Серёжа с каким-то отчаянием стиснул ткань футболки у него на спине. Два года должны были пролететь незаметно. — Сергей? Перед глазами промелькнул силуэт с чёрными крыльями. — Олег ушёл. Он бросил тебя, — ядовитый голос Птицы зазвучал у Серёжи прямо в ушах. Ему показалось, что в ладонь впиваются осколки стекла. — Сергей? Кем был для вас Олег Волков? Вкрадчивый голос Рубинштейна раздался где-то совсем близко. — Он был моим единственным близким… он… — Серёжа сморгнул вставшие в глазах слёзы. Он в последний раз дёрнулся, как будто ему с размаху влепили пощёчину. Он не упал: просто больно ударился бедром о низкий металлический подлокотник, неуклюже скорчился в кресле и зажмурил глаза. Мышцы шеи от резкого поворота головы прострелила боль, видимо, он застудил их в холодной палате. Где-то сбоку едва слышно скрипнула дверца часов. Рубинштейн остановил качающийся маятник, но Серёжа едва обратил на это внимание. Из глаз у него лились слёзы. Он думал, как хорошо сейчас было бы выйти на улицу и дать ветру сдуть солёную влагу со щёк. — Сергей, я задаю эти вопросы не просто так. Серёжа устало уронил голову на спинку жёсткого кресла. Правую часть шеи продолжало тянуть. Дверь в кабинет оставалась закрытой, но он вдруг понял, что если бы через неё сейчас вошли санитары, он бы им обрадовался. Серёжа всхлипнул и снова закрыл глаза. — Ваша вторая личность во время наших бесед совершенно иначе отзывалась об Олеге Волкове. Серёжа крепче зажмурился. У него возникло детское желание закрыть уши руками, но из-за смирительной рубашки он не мог ими шевельнуть. — Олег Волков был вашим единственным другом в детские годы, — на кресло упала тень. Серёжа продолжать плотно сжимать веки, но готов был поклясться, что Рубинштейн встал прямо перед ним и в привычной манере сложил руки за спину. — Как я понимаю, вы общались и позже. Впрочем, дело не в этом, Сергей, — Серёжа наконец распахнул глаза. По губам нависавшего над ним Рубинштейна скользнула быстрая улыбка. — Ваша вторая личность, к слову, без применения гипноза, — Вениамин Самуилович бросил взгляд на стоящий на специальном столике маятник. — Так вот, ваша вторая личность утверждала, что Олег Волков вас предал. Ушёл, если хотите, он вас… Серёжа не смог ничего с собой сделать. Он выпрямился в кресле, хотя у него кружилась голова, разжал губы и лязгнув зубами вымолвил: — Нет! Рубинштейн резко смолк. Несколько секунд он неотрывно смотрел на Серёжу, потом сунул руки в карманы и бесстрастно закончил: — Ваша вторая личность утверждала, что Олег Волков вас бросил. Серёжа замотал головой, так сильно, что перед глазами замелькали чёрные круги. Смирительная рубашка, к которой он успел привыкнуть за месяцы в лечебнице, вдруг показалась ему невыносимо тесной. Он распахнул глаза и наткнулся на цепкий взгляд из-под очков. Он привык, что на него смотрят, как на букашку под стеклом, но сейчас ему показалось, что Рубинштейн с необычайным вниманием ждёт его реакции. Сердце у Серёжи билось где-то в ушах. «Олег ушёл. Он бросил тебя». Серёжа сморгнул снова набежавшие слёзы. «Два года пролетят незаметно». Воспоминание, которое причиняло такую боль, пока он был под действием маятника, вдруг укутала мягкая дымка. Серёжа всхлипнул и шевельнул помертвевшими пальцами. Кончики его ногтей изнутри царапнули по рукавам. — Как я без тебя буду? Олег внимательно посмотрел ему в глаза. — Ты? Ты со всем справишься, — он положил указательный палец Серёже поверх губ. — А потом я вернусь и мы будем справляться со всем вместе. — Доктор, — Серёжа сам удивился, как спокойно, почти ровно прозвучали эти слова. Он охрип, сердце устало замедляло свой бег, но он вдруг почувствовал, как что-то вдохнуло в него силы. — Мой двойник ничего не знает об Олеге, — он сглотнул и посмотрел в потолок. По деревянным сводам скользнуло бледное солнце. — Что бы он вам ни говорил. Рубинштейн вдруг щёлкнул пальцами, как-то рассеянно и негромко. Серёжа дёрнулся от этого звука, но тут же понял, что без запущенного маятника щелчок не может ему ничего сделать. Рубинштейн обошёл стол и запустил под него руку. Серёжа только сейчас понял, что там всё это время находилась тревожная кнопка. — Вас проводят обратно в палату. Доктор проговорил это своим обычным тоном. Вошли санитары, привычно взяли Серёжу под локти и заставили встать босыми ногами на паркетный пол. — Сергей, я прошу вас помнить, что всё, что здесь происходит — делается ради вашего же блага. У Серёжи по загривку побежали мурашки. Он вынужденно опирался на поддерживающих его санитаров и чувствовал себя беспомощной куклой. — Однажды вы поймёте, как важна наша с вами работа. Серёжа судорожно вздохнул и зачем-то бросил взгляд на тикающие на стене часы. Прохлада больничного коридора ударила в лёгкие, золотистый солнечный свет исчез, и пару мгновений Серёжа совершенно ничего не мог разглядеть. В коридоре царила серая полутьма. Он успел почувствовать, какой холодный здесь пол, прежде чем его усадили в инвалидное кресло.

***

Серёжа не сразу понял, что проснулся. Его трясло, внутренности мерзко скручивало. Он сидел на постели, глотая ртом воздух. Горло сдавило, рядом мелькнула вспышка света. Он едва успел свеситься с кровати. Его стошнило, в нос ударил запах рвоты, и только тогда Серёжа сообразил, что не спит. Его разбудил очередной кошмарный сон. Серёжа до побелевших костяшек вцепился в край матраса и зажмурил слезящиеся глаза. Сон, всего лишь сон про Рубинштейна и маятник. На Серёже не было больничной рубашки. Ноги запутались в одеяле: толстом и мягком. Под судорожно стискивающими матрас пальцами была свежая простыня. Он лежал не на полу в своей палате, а на возвышающейся посреди небольшой спальни кровати. Рвота чернела на ковре некрасивым пятном. Он вздрогнул, когда ощутил тёплое прикосновение между лопаток. Серёжа дал себе пару секунд отдышаться и тяжело сел. — Кошмар приснился, — пролепетал он. Сильные руки осторожно развернули его за плечи к себе. Серёжа растерянно заморгал. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывали 03:17 утра. Он понял, что ударившая ему в глаза вспышка света была всего лишь загоревшейся лампой. Олег включил её, чтобы прогнать обступившую кровать темноту. Серёжа смотрел на собственную сгорбленную тень на стене. — Это был сон, просто сон. Голос Олега прозвучал очень тихо. Он всегда говорил так, когда успокаивал Серёжу после кошмаров, точно боялся ещё больше его напугать. Серёжа дал притянуть себя ближе. Он в последнее мгновение понял, что губы у него перепачканы и осторожно устроил подбородок у Олега на плече. Это вошло у него в привычку: дать сердцу пару минут успокоиться, оглядеть испуганно спальню, а потом устроиться у Олега в объятиях и долго-долго слушать его ласковый шёпот. За окном занималась ранняя летняя заря. Серёжа усталыми глазами смотрел, как бледнеет заглядывающее в комнату небо. — Воды надо попить. Олег аккуратно отстранился. Серёжа машинально продолжал сжимать ткань его пижамной футболки. Она натянулась, но Олег и внимания на это не обратил. Он снова сел рядом, поднёс к губам Серёжи графин и придерживал его, пока тот жадно пил. — Тошнота отпустила? — Олег снова погладил его между лопаток, как будто пытался убрать часть напряжения. Серёжа мелко кивнул, а потом скосил глаза вниз. — Я весь ковёр заблевал, — удручённо проговорил он и облизнул нижнюю губу. — Пустяки. Отстираем, — его лица коснулась чистая салфетка, и он понял, что Олег убирает прилипшую к подбородку капельку рвоты. — Он даже не наш. Квартира же съёмная. В голосе Серёжи зазвучали виноватые нотки, но Олег снова покачал головой. — Пустяки. Новый купим, если этот не отстирается, — он бережно поцеловал Серёжу в лоб, и тот громко и устало вздохнул. В руках Олега ему становилось хорошо и спокойно, к тому же после кошмаров он был слишком слаб, чтобы долго сидеть прямо. — Во рту... погано. Серёжа поморщился, тщетно пытаясь прогнать оставшийся во рту горький привкус собственной рвоты. Он больше всего на свете хотел пробыть так, как можно дольше: просто сидеть, устроив голову у Олега на плече, дышать его тёплым запахом и не спать, чтобы снова не провалиться в пучину кошмаров. Он то и дело проводил кончиком языка по зубам, пытаясь прогнать оставшееся во рту вязкое ощущение. — Попробуешь до ванной дойти? Олег спросил это очень мягко, но в его голосе звенело явное беспокойство. Серёжа едва чувствовал в себе силы спустить ноги с кровати, но сглотнул и запекшимися губами сказал: — Да. Олег помог ему доковылять до ванной. Серёжа цеплялся за его плечи, перебирал дрожащими ногами и крепко сжимал зубы. У него потемнело в глазах, и на несколько мгновений он совершенно перестал видеть. Он зажмурился, целиком положившись на шедшего рядом Олега, и распахнул глаза только, когда над ухом раздался негромкий голос: — Серый, мы пришли. Серёжа ударился пальцами о раковину. Его мутило. Рвота прошла, но ледяные руки не слушались. Он включил воду, в раковину хлынула струя кипятка. Серёжа попытался убавить напор, но не смог толком надавить на смеситель, как вдруг его пальцев осторожно, но твёрдо коснулась рука Олега. Ручка крана послушно опустилась вниз, потом сместилась левее, и в раковину полилась струя чуть тёплой воды. — Умывайся и полощи рот, я тебя поддержу. Серёжа судорожно выдохнул. Он не стал возражать, когда Олег аккуратно придержал его за плечи, помогая удерживать корпус в одном положении. Серёжа покачнулся, и широкая ладонь тут же легла ему на грудь. — Тихо, тихо, не падай. Серёжа готов был поклясться, что в голосе Олега зазвучал нежный поддерживающий смех. Он набрал воду в сложенные вместе ладони, прополоскал рот, а потом плеснул себе в лицо воды. Несколько капель упало на зеркало и побежало вниз, отчего казалось, что изображение идёт странными трещинками. Серёжа стиснул пальцами переносицу. Он хорошо знал это предобморочное состояние и чувствовал, что в любую минуту может рухнуть на пол, но когда Олег коснулся его спины, почти испуганно вскрикнул: — Я сам дойду! Тёплая ладонь спокойно легла между дрожащих лопаток. — Хорошо, только я тебе помогу, — проговорил Олег. Его руки скользнули выше и легли Серёже на плечи. — Иди, я просто пойду рядом. Серёжа знал, что это глупо, даже травмоопасно: Олегу было бы гораздо проще пронести его несколько метров на руках, чем помогать ковылять на нетвёрдых ногах. Его затылка и шеи касалось мерное дыхание. Пальцы Олега пару раз сильнее стискивали его плечи, мягко направляя вперёд. Они миновали порог спальни. Серёжа привычно сделал шаг в сторону, но Олег остановил его. — Стой, там ковёр испачкан. Он аккуратно подтолкнул Серёжу вперёд, уложил его на свою половину кровати и быстро положил руку на горячий лоб. — Лежи смирно, я сейчас приду. Серёжа не успел ничего ответить. Олег тенью скользнул в коридор. В спальне стало тихо, только трещала прикроватная лампа. Серёжа щурился, глядя на её неровный свет и вдруг понял, что прежде не слышал, что она едва слышно шумит. Олег вернулся с тазом и полотенцем. Серёжа решил, что это на случай повторного приступа тошноты, но увидел, как на самом дне блеснула вода. Олег смочил в ней полотенце и поднёс его к бледному осунувшемуся лицу. — У меня нет жара, — слабо проговорил Серёжа. — Это просто чтобы тебе стало чуть легче. Серёжа покорно прикрыл глаза.  Мокрая ткань приятно холодила виски. Голова налилась тяжестью. Серёже казалось, она тонет в подушке. В распахнутое окно пробивался холодный воздух. Олег тихо поглаживал его по ослабевшей руке. Олег раньше ставил у кровати тазик. Серёжа никогда им не пользовался и каждый раз находил в себе силы добежать до ванной. Ему претила мысль, что Олегу придётся отмывать таз от его рвоты, к тому же в нём загоралось упрямое желание дойти до ванной самостоятельно. Серёжу давно не тошнило, кажется, последний раз был несколько недель назад. Он со стыдом и тревогой подумал, что тазик у кровати сейчас бы пригодился. Ему иногда становилось жутко, когда он чувствовал, до чего ослабел за год, проведённый в стенах больницы. — Тебе, наверное, это глупым кажется? Олег снова смочил полотенце и спокойно спросил: — Что кажется глупым? Серёжа сглотнул, прежде чем ответить: — Мне ничего нельзя было в больнице. Я слушался санитаров, а они делали только то, что им положено было по инструкции. И мне… ничего не разрешали. Я не хотел ехать на коляске, а меня в неё насильно усаживали, а потом у меня уже сил не было… идти самому. Серёжа умолк. Олег смотрел с сочувствием, как-то очень нежно и печально. Он продолжал прикладывать мокрое полотенце к покрытому испариной лбу, то и дело задевая кожу шершавыми подушечками пальцев. У Серёжи от этих случайных прикосновений внутри что-то ёкало. Он видел, что вверху ладони у Олега темнеют мозоли, и ему вдруг захотелось провести по ним пальцами. — Это жутко, когда ты понимаешь, что… правда ничего не можешь. Сам ничего не можешь сделать, — Серёжа понизил голос до шёпота. — Ты как будто совсем перестаёшь быть… кем-то. Олег сильнее нахмурился. Он отбросил полотенце в сторону и, уперевшись локтями в колени, заглянул Серёже в глаза. — Я не хочу так! Я в больнице был, как безвольная кукла, — Серёжа облизнул губы. — Я больше так хочу. Мне… мне страшно. Страшно, что я не встану, не дойду, у меня не получится… Он всхлипнул, как-то совсем слабо и жалко, а потом замотал головой, точно хотел стряхнуть побежавшие по щекам слёзы. — Тише, родной, — Олег взял в ладони его лицо. — Тише, я понял, — он убрал прилипшие к вискам волосы. — Я понимаю, почему ты сам хочешь всё делать. Я этому даже рад, — он мягко улыбнулся. Серёжа растерянно на него посмотрел. — Почему? — голос у него совсем пропал, но Олег легко прочитал вопрос по губам. — Это значит, ты по-прежнему очень упрямый. Ужасно упрямый, Серый, — он поцеловал костяшки остывших пальцев. — В данной ситуации это полезное качество. По лицу Серёжи скользнула тень тихой улыбки, а в глазах на пару мгновений заиграл смех. — Я не знаю, как это лучше сказать, — Олег вдруг отвёл взгляд. В его лице дрогнуло замешательство. — Серый, я не один из санитаров в твоей больнице, — он поднял глаза, по его лицу пробежала судорога. — Я помогаю тебе не потому, что мне так приказали. И я не запрещаю тебе делать что-то самостоятельно, — он переменил положение, чтобы Серёже было легче смотреть ему прямо в лицо. — Просто ты мой… — Олег сделал паузу. В его глазах Серёжа прочёл знакомое виноватое выражение, с которым Олег смотрел, когда рассказывал про Отряд мертвецов. — Просто я тебя очень люблю. Вот и всё. Серёжа приподнял голову. Комната перед ним закружилась, он стиснул губы и на выдохе произнёс: — Я знаю. Он хотел сказать что-то ещё, но Олег мягко толкнул его обратно на подушку, и Сергей с облегчением прикрыл глаза. Ему стало мягко и тепло. Он сглотнул, прогоняя застывшую во рту сухость. Они долго молчали. Сквозь просвет между шторами виднелось светлеющее небо. Серёжа не спал, а Олег так и сидел рядом, ссутулив плечи и озабоченно хмурясь. — Я думал, побочка от таблеток закончилась, — Олег покачал головой. Серёжа слабо шевельнул пальцами. — Я думаю, дело не в этом, — проговорил он. —Так, нервишки сдали. Олег недоверчиво на него поглядел. — Мне сон приснился. Очень страшный, — Серёжа тихо пожал плечами. Олег укрыл его толстым одеялом, но после тошноты его продолжало потряхивать, а кожа покрывалась зябкими мурашками. — Это просто такая реакция организма. Не знаю, чем пичкал меня Рубинштейн, но вряд ли это такой отходняк. — Серый, мы этого не знаем, — возразил Олег. — Да и что это за кошмары, после которых тошнит? Серёжа снова пожал плечами. Глаза у него слипались, но он ответил, бросив взгляд на окно. — Такие вот кошмары. Первая часть вопроса повисла в предрассветной полутьме без ответа. Серёжа медленно засыпал, чувствуя, как Олег поглаживает его по руке. В голове была сладкая приятная пустота, точно после переживаний этой ночи там ненадолго воцарилось затишье. Серёжа не помнил, как уснул. После кошмаров с ним часто такое бывало. Он забывался коротким некрепким сном, а когда вновь открывал глаза в окно уже било яркое солнце, а с кухни доносился запах еды. Серёже нравилось чувствовать сонное дыхание Олега на шее, но тот обычно просыпался первым и оставлял его одного досыпать. Серёжа лежал, уткнувшись носом в нагретую подушку и слушал уютный грохот посуды и шум закипевшего чайника. Серые коридоры и мягкая палата по-прежнему преследовали его в кошмарах, но стоило ему вырваться обратно в реальность, вдохнуть мягкий летний воздух, наполнявший квартиру и почувствовать тепло родных рук, и Серёже хотелось плакать от облегчения. Олегу, после всего, что они оба пережили, удавалось дарить ему моменты настоящего счастья. Серёжа уже не надеялся его ощутить. Олег только однажды нечаянно разбудил в нём знакомое чувство тревоги и страха. Это случилось меньше недели назад, когда он заявил, что хочет поговорить с Рубинштейном. Серёжа его не винил. Он честно признал, что в самой этой идее много здравого смысла, но у него внутри всё холодело при одной мысли, что Олег отправится в проклятую больницу один. Серёжа знал, что в жизни Олега были кошмары намного страшнее, но ничего не мог сделать с накатывающим чувством липкого страха. — Мне нужна твоя помощь. Серёжа замер на пороге гостиной. Олег печатал что-то в ноутбуке, но тут же отставил его в сторону и, нахмурив тёмные брови, с тревогой спросил: — Всё в порядке? Серёжа вздрогнул. Пальцы у него дрожали. Он заставил себя потушить экран планшета и опустил на журнальный столик. Олег цепко проследил за движением его рук. Сергей боялся начинать этот разговор, но набрал в грудь побольше воздуха и заговорил: — Я... — он смял футболку у себя на груди. — Я посмотрел, как... как устроены больницы... психиатрические. Не та, в которой я был, а другие… Он умолк и пристыжено уткнул взгляд в пол. Олег на диване поражённо распахнул рот. — Господи, Серый, зачем? Серёжа испуганно вскинул глаза. — Я вспоминал, что со мной было, — запинающимся от волнения голосом начал объяснять он. — Все эти… ремни, палату. Рубашку. Я просто решил почитать, как всё устроено в других больницах, — по тонким рукам побежали мурашки, хотя в комнате царило приятное тепло. — Олег, зачем они так? Зачем? В интернете пишут, что даже ремни давно не используют. А меня привязывали ремнями, я помню! — Серёжа приложил ладони ко рту. — Мне не разрешали гулять, а когда я попросил каран… — он резко замолчал и с мольбой взглянул на Олега. — Я жил в этой ужасной палате, где даже кровати не было. Серёжа закрыл руками лицо. Ему было стыдно и тошно от самого себя. Он догадывался, что это будет совершенно бесполезно, но чем дольше он прокручивал в памяти всё, что делал с ним Рубинштейн, тем сильнее чувствовал, что что-то упускает. У него мелькнула странная мысль, когда он вбивал запрос в поисковую строку: Олег бы этого не одобрил. Серёжа отогнал её прочь и набрал: «Как устроены психиатрические лечебницы?» — Я не знаю, наверное с другими пациентами обращались так же. Я ни с кем не общался, мне нельзя было… Мне казалось, он хочет помочь! — Серёжа зажмурился. Он почему-то не мог взглянуть прямо Олегу в глаза. — Я думал так надо, так положено, мне же… — он вздрогнул, когда Олег аккуратно взял его за руки, но с готовностью сжал их в ответ. Олег усадил его на диван, погладил по волосам, а потом оставил поцелуй на мокрой щеке. Серёжа только тогда сообразил, что давно плачет, и наконец распахнул глаза. Прошло минуты три, прежде чем он снова заговорил, даже не пытаясь скрыть звеневшие в голосе виноватые нотки. — Мне было так плохо. Ты умер. Я имею в виду… я же только вспомнил про похоронку, понимаешь? Птица меня обманывал, а я ему верил, и когда… — Серёжа замотал головой. Он чувствовал, что пальцы Олега тоже мелко подрагивают, но был страшно признателен, что тот не размыкает их сцепленных рук. — Мне в какой-то момент стало… всё равно, понимаешь? — по бледным губам скользнула несчастная улыбка. — Я хотел попросить у Рубинштейна что-то, но каждый раз понимал, что меня всё равно не послушают. Олег открыл было рот, но Серёжа остановил его, чувствуя, что потом просто не наберётся решимости: — Подожди, последнее… — он набрал в грудь воздуха, со свистом выпустил его из лёгких и проговорил. — У меня снаружи никого не было. Так какой был смысл пытаться? Серёжа всхлипнул. Олег держал его руки, но вся его фигура точно окаменела. Серёжа догадывался, о чём он думает и ломко попросил: — Обними меня, пожалуйста. В нос ему ударил знакомый запах хвойного шампуня. Олег сгрёб его в объятия так быстро, точно от этого зависела Серёжина жизнь. Серёжа не хотел бередить его раны, но в нём самом клокотала адская смесь злости и непонимания, и он был совершенно не в состоянии справиться с ней один. — Ты в начале сказал, тебе нужна моя помощь, — негромко напомнил Олег. Он смотрел со знакомой заботой и нежностью. Серёже от этого взгляда казалось, что в него мягко вдохнули новые силы. — Я просто не понимаю, — растерянно проговорил он. — Я не понимаю, но может быть ты сможешь, — он опустил взгляд на их сцепленные руки. — Почему я только сейчас понял, как это всё было неправильно? Я почти ничего не знал про психиатрические больницы, но я же мог понять, что с людьми так не обращаются! — он прикрыл глаза и снова почувствовал, как по щекам катятся предательские слёзы. — Почему тогда всё казалось… нормальным? Олег тихо вздохнул. Он бережно стёр дорожки солёной влаги с бледных щек, убрал рыжую прядку за ухо и проговорил: — Родной, послушай меня. Ты пережил нечто чудовищное, — Олег явно не решался продолжать говорить. На скулах у него ходили желваки, а в уголках губ собрались напряжённые морщинки. — У меня была одна миссия, — он бросил быстрый взгляд на Серёжу и дождался короткого кивка, прежде чем продолжать. — Мы были на территории небольшой деревушки. Отряд разделился, я оказался один в заброшенном здании против кучи вооружённых людей, и к тому же был ранен, — Серёжа содрогнулся, и Олег успокаивающе сжал ему руку. — Мне потом говорили, что чуть не сообщили на базу о моей гибели, — по губам Олега скользнула сухая, отдающая желчью усмешка. — А я выжил. Через несколько месяцев я проезжал мимо, и вдруг подумал, что в самом деле должен был там погибнуть, — уголки его губ снова дёрнулись вверх. На серьёзном лице появилась успокаивающая улыбка, как будто Олег хотел напомнить, что весь этот кошмар давно в прошлом. Сердце у Серёжи тревожно билось. Он понимал, что Олег избавил его от самых жутких подробностей, но был благодарен, что тот доверяет ему достаточно, чтобы подобным делиться. Он тихо кивнул, прося продолжать. — Есть вещи, которые насколько чудовищны, что мы неосознанно делаем их… выносимыми. Просто чтобы выжить, — Олег пожал плечами. — И только потом, когда всё заканчивается… — он осекся. Серёжа по-прежнему глядел на него с тревогой, точно Олег только что ускользнул от верной смерти прямо у него на глазах. — Если бы я всё это осознавал находясь там, мне было бы не выбраться. Серёжа не сдержал прерывистый вздох. Олег бросил рассеянный взгляд на окно и закончил: — В моменте всё было почти… как обычно. Обычная миссия, которую нельзя провалить, вот и всё. Серёжа молча стал ковырять пальцем обивку дивана. Воцарившаяся в комнате тишина странно успокаивала, печальные воспоминания, которыми они только что поделились растворялись в спокойствии летнего вечера. — Наверное, ты прав, — наконец обронил Серёжа. — Пока находишься там, лучше не думать, насколько вокруг страшно, — Олег кивнул, и он увереннее продолжал. — В больнице было слишком ужасно, чтобы пытаться что-то изменить. И я был не в состоянии даже пытаться. Серёжа сосредоточенно хмурился. Казалось, он так глубоко ушёл в себя, что совсем перестал замечать окружающее, но Олег не смел перебивать ход его мыслей. — Он не врач. Я понятия не имею, что Рубинштейн от меня хотел, только он не лечил меня. Серёжа поднял глаза, и в них ясно вспыхнули огоньки гнева. Бледные пальцы крепко стиснули Олегу руку. Серёжа молчал по крайней мере минут пять, прежде чем снова заговорить. — Только… — он поджал губы, а потом резко мотнул головой. — Ничего. Олег узнал робкое, почти испуганное выражение у него на лице и негромко спросил: — Что такое, Серый? Пару мгновений глаза Серёжи испуганно бегали из угла в угол, губы дрогнули, и он судорожно втянул в себя воздух, прежде чем выпалить: — Я так себя винил, что верил Птице. Когда он притворялся тобой. Я не понимаю, почему не замечал ничего, почему верил, даже когда он делал вещи, которые ты бы ни за что не стал… — голос у него зазвенел от напряжения, он хотел снова отвести взгляд, но Олег успокаивающе погладил его по скуле. — Мне до сих пор так стыдно, что я ему верил, только… Только я теперь думаю: а что со мной было бы, если бы я не поверил? На мгновение в гостиной стало так тихо, точно кто-то резко отключил все звуки. Серёжа замотал головой, явно готовясь признаться в чём-то постыдном. Олег едва заметно кивнул. Они так и сидели, сцепив руки, и Олег не давал Серёже отдёрнуть ладонь. — Прости, просто потерять тебя было так ужасно, что… — Серёжа понизил голос до шёпота. — Я не верю, что говорю это, но мне кажется, всё было бы намного хуже, если бы Птица не притворился тобой. Это было невыносимо, а когда ты… когда он появился в твоём облике, я… — Серёжа коснулся свободной рукой пореза на шее. — Я не знаю, что со мной было бы, если бы Птица этого не сделал. Он сделал странное движение, как будто хотел вскочить с дивана и сбежать, но Олег решительно притянул его к себе. Серёжа, почувствовав окружившее его родное тепло, задушено всхлипнул. — Это ужасно, да? Что я так про него говорю? Он же… столько всего страшного сделал, моими руками, а я… Слабые руки вцепились Олегу в футболку. Серёжа расплакался, как-то негромко, почти нерешительно, точно стыдился вновь побежавших по щекам слёз. — Нет, — Олег поцеловал дрожащую макушку. Ему хотелось заглянуть Серёже в глаза, но тот так отчаянно прижимался к его плечу, что Олег не посмел переменить положение. — Не ужасно. Ты просто справлялся с… болью. Как умел, — Олег сдержал судорожный вздох и печально прикрыл глаза. — Не надо себя из-за этого терзать, родной. Серёжа издал тихий смешок. Несколько секунд он сидел совсем без движения, а потом вдруг поцеловал Олега в куда-то в шею. Его губы, влажные и солёные от слёз, приятно холодили кожу. Он жался к Олегу, как раненное животное, которое отчаянно пытается получить хоть частичку тепла и боится, что сейчас его оттолкнут. Олег прикрыл глаза, почувствовав мокрый поцелуй на бьющейся венке. — Я никогда не прощу себе, что сделал это с тобой. Я про похоронку, и что оставил тебя в больнице, — Олег моргнул, сбрасывая охватившее его приятное наваждение. Он обещал себе не терзать Серёжу лишними извинениями, но что-то заставило его сейчас об этом заговорить. — Я больше не дам ничему с тобой случиться, и мне очень жаль, что я всё это допустил. Серёжа вскинул голову. Его глаза были полны всё той же тревоги, но к ней примешивалась пронзительная, какая-то отчаянная нежность. Он развернул руку Олега запястьем наверх и коснулся вырезанного на коже клейма. — Я простил, Олег. Не надо… — по его губам вдруг скользнула улыбка, он поднял слипшиеся от влаги ресницы и закончил, — себя терзать, — Серёжа склонил голову. Слова, только что сказанные самим Олегом, звучали из его уст иначе, как-то надломленно, будто Серёжа только сейчас начал по-настоящему их понимать. Он мягко приложил палец Олегу к губам. — Не вздумай сейчас продолжать извиняться. Олег не удержался от грустной улыбки. Вина, которая сжимала ему внутренности каждый раз, когда они касались проклятой похоронки, утихла, точно её прогнало нежное Серёжино прикосновение. Олег погладил его между лопаток, и в очередной раз подумал, что не заслуживает ни его прощения, ни его самого. — Я тоже думал поискать кое-что. Олег проговорил это после длинного молчания. Глаза у Серёжи совсем высохли, и он с любопытством взглянул на оставленный на журнальном столике ноутбук. — Что поискать? Олег постучал пальцами по колену. Он хотел повременить с этим разговором ещё пару недель, но какое-то тревожное нетерпение заставило его заговорить сейчас. На лице у Серёжи было такое спокойное, почти безмятежное выражение, и Олег заранее ненавидел себя за то, что после его слов оно наверняка исчезнет. — Про твою больницу. И Рубинштейна. Серёжа побелел. В его лице отразилось замешательство, пару мгновений казалось, он хочет что-то спросить, но он угрюмо молчал. Взгляд его потускнел, как будто внутри погас крошечный огонёк. Олег поспешно продолжил: — Если покопаться, наверняка можно что-то найти. Серёжа сжал и разжал кулаки, как будто хотел заставить кровь быстрее бежать по венам. Он медлил, в свете лампы особенно хорошо стали видны пятнышки витилиго. — Ты ведь уже искал что-то? — он снова бросил взгляд на компьютер. — Я просто спрашиваю, в смысле, ничего, если искал… — Искал, — Олег спокойно кивнул. — В основном, всякие желтые статейки: «Тайны доктора Рубинштейна», «Остров в тумане»… я про последнее думал, что это какая-то мыльная опера, а не статья про лечебницу, — Серёжа улыбнулся уголком рта. — Но ничего полезного или по-настоящему важного. Одни слухи. Серёжа озабоченно нахмурился. — Если ты ничего не нашёл, то и я не найду, — после долгого молчания проговорил он и провёл кончиком пальца по потухшей клавиатуре. — У меня точно такой же ноутбук был, когда я только-только основал «Вместе», — вдруг вспомнил он, и Олег не удержался от короткой улыбки. — Забавно, даже не помню, куда его дел, когда покупал модель помощнее, — Серёжа потёр переносицу. — Я могу посмотреть всё, что ты нарыл, но там же нет ничего про меня и мой… случай. Олег понизил голос. — Серый, там нет ничего про тебя, но есть очень много про Рубинштейна и его методы, — Серёжа ожидаемо вздрогнул и нервно стиснул ткань штанины. — Я узнал про него достаточно, чтобы… Серёжа не произнёс ни слова. Он молча поглядел на Олега из-под полуопущенных ресниц, но по его потемневшему взгляду стало понятно, о чём он думает. Серёжа ясно дал понять, что слышать не хочет о том, чтобы Олег отправился к Рубинштейну. Олег видел, что ему страшно, но никак не мог отделаться от ощущения, что это единственный выход. Какие бы ни были планы у Рубинштейна на Серёжу и его вторую личность, информация о них была скрыта в недрах расположенной посреди огромного залива лечебницы. — Чтобы что? — сиплый голос Серёжи вырвал Олега из размышлений. Во всей его измождённой фигуре появилась знакомая нервозность, черты лица сильнее заострились, а в красивых голубых глазах точно образовались льдинки. Олег не без труда выдержал его взгляд, и заговорил очень медленно, тщательно подбирая слова. — Чтобы прийти туда и поговорить с Рубинштейном. В лечебницу не так сложно пробраться: ни порядочной охраны, ничего… я думаю, они приняли меры после того, что произошло, — он передёрнул плечами. — Но вряд ли это как-то помешает. Серёжа ответил не сразу, а когда заговорил, голос его зазвучал предельно серьёзно. Он бросил настороженный взгляд на раскрытый ноутбук, точно боялся, что тёмный экран неожиданно вспыхнет и собьёт его с мысли. — Дело не в том, чтобы туда пробраться, Олег, — взгляд у Серёжи стал странно пустым, точно он только что заглянул в бездну. — Дело в том, с чем можно столкнуться внутри, — последние слова прозвучали шёпотом, как будто ему стало страшно говорить в полный голос. — Серый, я уже там бывал, — убеждённо возразил Олег. — Всего лишь больница, кабинет главврача найти легко, я найду бумаги, твою медицинскую карту, а если его там застану… В глазах Серёжи промелькнул ужас. — Олег, ты меня не слышишь! Ты никогда не оставался с ним наедине! — он всплеснул руками, лицо у него приобрело болезненный пепельный оттенок. Последние слова повисли в воздухе, и на пару мгновений в комнате воцарилось молчание. Олег наконец понял, что именно так сильно Серёжу страшит. Он осторожно закрыл ноутбук и взял его за руки. — Со мной ничего не случится, — Олег посмотрел в широко распахнутые глаза. Серёжа дрожал как осиновый лист. Кончики холодных пальцев прошлись по клейму у Олега на правом предплечье. — Ты не понимаешь, — упрямо повторил он. — Рубинштейн погружал меня… в гипноз. Наверное, не только меня, всех своих пациентов. Меня приводили к нему в кабинет, и он… — он вздрогнул, так сильно, что их колени стукнулись друг о друга. Серёже понадобилось почти полминуты, чтобы взять себя в руки. — У него в кабинете стояли часы с золотым маятником. Он запускал их и… Этому нельзя было сопротивляться, просто невозможно, понимаешь? — он нервно облизнул губы. — Это ужасно себе не принадлежать, но когда Птица захватывал тело — я этого даже не помнил. А тут я всё видел, и даже понимал в первые несколько минут, но мне было очень страшно, и я не мог никуда убежать. Он до красноты прикусил нижнюю губу. — Рубинштейн выяснил, что мы с тобой… дружили ещё в детдоме. Что ты мой единственный друг, — Серёжа пристыжено заморгал. — Он меня расспрашивал: кто ты, скучаю ли я по тебе, — он выдавил улыбку, и у Олега болезненно сжалось сердце. — Конечно, я скучал! Но я не знаю, что он успел выяснить! Мне кажется, я ничего о нас не рассказал, ничего, что нельзя было бы найти в документах, или расспросить персонал в детдоме… Я могу просто чего-то не помнить, — Серёжа измученно вздохнул. — А ещё Птица, чьих воспоминаний у меня нет! — он прикрыл рот рукой. — Я не могу доверять даже собственной памяти. Серёжа скорбно замолчал. Олег убедился, что он сказал всё, что хотел и, постаравшись поглубже загнать поднявшуюся внутри ярость, начал: — Серый, всё не так страшно. Конечно, какие-то вещи могли в памяти перепутаться, но… Серёжа безнадёжно покачал головой: — Я ведь действительно не всё помнил, — он поглядел на Олега с какой-то мольбой. — Про то, что ты приходил ко мне не помнил, пока ты мне не рассказал. Иначе я бы так и думал, что это был только сон. Олега изнутри обожгло что-то горькое и неприятное. Сожаления — жестокие и бессмысленные — подступили к горлу, и ему потребовалось всё своё мужество, чтобы отогнать их прочь. Сейчас речь шла не о нём и его непоправимых ошибках. Серёжа выжил в лечебнице — и Олег с каждым днём всё отчётливей понимал, что это само по себе чудо. — Но ты помнил, как я к тебе приходил. Просто думал, что это сон, Серый, — Серёжа недоверчиво на него поглядел, и Олег пояснил свою мысль. — Ты помнишь гораздо больше, чем тебе сейчас кажется. — Ты так говоришь просто, чтобы меня успокоить, — удручённо отозвался Серёжа, хотя в его голосе послышались благодарные нотки. — Да, для этого, — Олег распрямил плечи. — А ещё потому, что действительно в это верю. Серёжа пересел ближе, и Олег почти машинально поцеловал рыжие волосы. Жаркое встревоженное дыхание приятно защекотало ему шею, и он с лёгким волнением вспомнил, как несколько минут назад Серёжа покрывал её поцелуями. — Я правда боюсь… Что если я сболтнул что-то, пока был под гипнозом, и Рубинштейн захочет использовать это против тебя? Серёжа вдруг отстранился, скользнул босыми ногами на пол и шагнул к журнальному столику, где стоял графин с водой. Он сделал несколько жадных глотков (Олег на всякий случай приготовился ловить тяжёлый графин), с громким стуком поставил его обратно и вытер ладонью рот. Губы у него влажно блестели. Он посмотрел на Олега сверху вниз и тихо сказал: — Я не хочу, чтобы ты снова из-за меня пострадал. Серёжа скосил глаза на повреждённую мочку его уха. Он иногда до сих пор вздрагивал, когда её видел. Олег много раз говорил, что ни в чём его не винит, и совершенно не боится быть с ним рядом. В глазах Серёжи сейчас всё равно вспыхнула уничижительная вина. — Серый, пожалуйста, — Олег поднялся вслед за ним, но Серёжа вдруг отступил на шаг, точно что-то в голосе Олега выдало, что он собирается говорить дальше. — Со мной ничего там не случится. Не может случиться, понимаешь? — он попробовал улыбнуться, но наткнулся на хмурый недоверчивый взгляд. — Это единственный шанс что-то узнать, — Олег поднял вверх руки, как бы пытаясь Серёжу вразумить. — Я проберусь туда, пороюсь в его бумагах, выясню всё, что может тебе помочь и сразу… — НЕТ! В комнате воцарилась тишина, даже тиканье часов в коридоре странно заглохло, точно шестеренки под циферблатом перестали идти как положено. Серёжа втянул голову в плечи, как будто испугался собственного, повисшего в воздухе, окрика. Он смотрел на Олега, широко распахнув огромные голубые глаза и нещадно смяв подол футболки. По щекам у него бежали слёзы, но он их не замечал, и только растерянно хлопал глазами. Олег ошеломлённо замер. Он не испугался, но от неожиданности потерял дар речи и жадно всматривался в перекошенное от злости и испуга лицо. Он так привык, что Серёжа большую часть времени говорит негромко, почти шёпотом, что совершенно забыл, что тот в принципе умеет повышать голос. Олег не мог этого объяснить, но вместе с удивлением он испытал какую-то внезапную радость. — Я не могу тебя потерять. Я этого просто не переживу. Если с тобой что-то случится… Серёжа наконец отпустил несчастную футболку. Подол был безнадёжно измят, буквы Busy Fighting Dragons казались изломанными. — Я не могу в третий раз тебя потерять. Не могу, — он зажмурил глаза и с каким-то недоумением вытер набежавшие слёзы. — Я лучше всю жизнь буду дрожать от страха, чем ещё раз тебя похороню, — Серёжа всхлипнул, на секунду в его лице вспыхнула ярость, а через мгновение он буквально рухнул к Олегу в объятия. Серёжа не разрыдался по-настоящему, но тело у него налилось тяжестью, точно разговор отнял у него последние силы. Его мокрые щёки намочили Олегу футболку. Казалось, он в любую минуту потеряет сознание от нахлынувшей смертельной усталости. Олег очень крепко прижал его к себе, несколько раз поцеловал рыжую макушку и погладил дрожащую спину. — Прости, родной. Зря я настаивал. Серёжа тихо покачал головой. Он положил ладони Олегу на грудь, как будто хотел согреть озябшие пальцы. — Не надо. Я понимаю, я бы и сам на твоём месте… — Серёжа запнулся. — Это хороший план, Олег. Я сам не вижу других вариантов, вот только… не делай этого, я тебя очень прошу. У Олега сжалось сердце. Они стояли перед диваном: Серёжа на трясущихся ногах и Олег, крепко поддерживающий его за талию. — Не буду, — очень тихо пообещал Олег, но Серёжа расслышал и слабо кивнул. Олег потянул его обратно на диван, но Серёжа вместо того, чтобы сесть на подушки рядом, практически заполз к нему на колени и крепко уткнулся носом в плечо. Олег не стал возражать. — Ты совсем свою футболку измял, — ласково заметил он. Серёжа в ответ пробурчал: — Это всего лишь футболка. Поглажу потом. Олег усмехнулся и аккуратно поцеловал его в разгорячённый висок: —  Конечно. Всего лишь футболка. Олег хотел рассмеяться, но не смог. Серёжа вдруг снова коснулся губами его шеи, так же неуверенно и нежно. Олег затаил дыхание. Серёжа спустился ниже, почти до самых ключиц. Тёплые губы оставляли на коже мягкие неуверенные поцелуи. Серёжа обнимал Олега ногами, острые коленки несильно сжимали его бока, а руки с какой-то взволнованной дрожью скользили по сильным плечам. — Прости, что я на тебя накричал, — Олег не успел ему возразить. Влажные розовые губы коснулись его здорового уха, а через мгновение Серёжа крепко зажмурил глаза и поцеловал его прямо в губы. Олегу показалось, что на пару мгновений они оба перестали дышать. Он приоткрыл рот, но тут Серёжа разорвал поцелуй и смущённо отвернул голову. Холодный кончик носа ткнулся Олегу в щёку, скользнул ниже и замер у самого кадыка. — Всё в порядке, — губы у Олега горели. Он наконец сообразил, что нужно что-то ответить. — Я бы на твоём месте тоже… Тонкие пальцы почти до боли стиснули ему плечи, губы с мелкими трещинками всё так же несмело коснулись бьющейся на шее жилки. У Олега по загривку побежали мурашки, он затаил дыхание, как будто боялся, что от одного случайного движения Серёжа опомнится и прекратит. Олег хотел рефлекторно опустить руки ему талию, но вместо этого стиснул обивку дивана. Раздался короткий жалобный треск лопнувших волокон, но они его не услышали. Серёжа снова стал покрывать смуглые ключицы и шею короткими поцелуями, точно проверял границы дозволенного. Между бровей у него появилась сосредоточенная складочка. В глазах вспыхнула робкая нежность, ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Губы у него ещё больше порозовели, и Олегу почти нестерпимо хотелось их поцеловать, но он покорно замер. Серёжа слегка оттянул ворот его домашней футболки, коснулся скрытой одеждой кожи и задел кончиком пальца небольшой шрам. У Олега часто и гулко билось сердце. Серёжа так и сидел у него на бёдрах, взволнованный, хрупкий и очень красивый. — Прости, — вдруг прошептал он и резко выпрямился, машинально положив руки на крепкие плечи. — А сейчас-то за что? — Олег сжал его запястье. Ему ужасно хотелось опять прижать Серёжу ближе, так же пылко расцеловать, а потом долго всматриваться в родное, вспыхнувшее трогательным румянцем лицо, но он только бережно погладил Серёжу между лопаток. — Знаешь, у меня почти все кошмары про больницу и Рубинштейна. Реже про… Птицу, — Серёжа глубоко и часто дышал. — Только один был совсем про другое. — Про что? — вопрос сорвался у Олега с губ сам собой. — Не рассказывай, если не хочешь… Серёжа странно моргнул, точно опомнившись, неуклюже сполз с его колен на диван и устроился рядом. Олег сдержал разочарованный вздох. Он едва не удержал Серёжу в прежнем положении, но одумался. Их плечи и руки плотно соприкасались. Олег чувствовал мягкий запах рыжих волос. — Он был про тебя, — Серёжа едва обратил внимание на его слова. — Про твой плен, вернее… я тогда не знал, что это был плен. Мне это снилось до того, как ты рассказал, — Олег развернулся к нему всем корпусом, и Серёжа после короткой заминки продолжал. — Мне приснилось, как у тебя на спине появляются шрамы. Я не видел, кто их наносит: только твою спину, на которой появлялись эти полоски… Я видел, как их становится больше, знал, что тебе очень больно, но ничего не мог сделать. Серёжа перевёл дух. Он обхватил колени руками, как будто хотел защититься от чего-то большого и страшного. Олег тихо положил руку ему на плечо. — Но со мной всё хорошо, — Серёжа повернул к нему расстроенное лицо. Он напоминал маленького, спрятавшегося в гнезде воронёнка, который недоверчиво выглядывает из-под крыла. — Сейчас со мной всё хорошо. Поверь, я очень многое в жизни видел, — Олег сделал паузу. — И знаю, с чем мне по силам справиться. Серёжа распрямил плечи и бледно улыбнулся. В его глазах мягко мерцали огоньки. — Да, — рассеянно отозвался он. — И я очень хочу, чтобы с тобой и дальше всё было хорошо, — его рука скользнула вниз, и Олег машинально подставил под его пальцы предплечье. Они долго молчали, глядя друг другу в глаза.

***

— Ты… ты можешь мне кое-что купить? Пожалуйста? Олег удивлённо приподнял брови. Серёжа сложил вместе ладони и посмотрел на него исподлобья. Наступила вторая половина июля, стоял тёплый солнечный день, и Олег собрался выйти в магазин за продуктами. Серёжа полностью положился на него в вопросах приготовления еды, к тому же ему до сих пор следовало соблюдать строгую диету. Олег иногда спрашивал, нужно ли ему что-нибудь в магазине, но Серёжа каждый раз отвечал отрицательно. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не решался озвучить свою просьбу. Олег оглянулся на зеркало в прихожей, поправил воротник летней куртки и спросил: — Конечно, что ты хочешь? Серёжа молчал. Он почувствовал, как тело от макушки до кончиков пальцев охватывает нервная дрожь и зябко обхватил себя руками. Олег смотрел на него с привычным мягким блеском во взгляде. — Серый, ну что? Серёжа сам не знал, почему простая, почти детская просьба оказалась похожа на пытку. Серёжа по привычке смял подол футболки. Он только что её постирал и высушил феном, от серой ткани шёл несильный запах чистоты и стирального порошка. Взгляд сам собой метнулся куда-то в сторону, он перевёл дух и вдруг уцепился за успокоившую его мысль. «Это Олег, ему можно сказать». Серёжа был благодарен, что его не торопят с ответом. Ему понадобилось ещё с полминуты, чтобы разжать губы и выдавить: — Карандаши. Олег моргнул. На его лице отразилась крайняя степень недоумения. Казалось, он ожидал чего-то совершенно другого, а вернее всего просто не мог понять, почему Серёже потребовалось столько усилий, чтобы произнести одно безобидное слово. — Хорошо, конечно. Какие ты хочешь? В смысле… цветные, да? Голос Олега звучал как никогда мягко. Серёжа рвано кивнул, а потом сделал нерешительный шаг вперёд и сразу почувствовал, как его надёжно прижимают к себе. — Дай угадаю, — ладонь Олега легла на рыжую макушку и пригладила короткие волосы. — С этим связано что-то нехорошее, да? — Серёжа кивнул и уткнулся лбом ему в плечо. — Из больницы? — Олег дождался ещё одного безмолвного подтверждения и некоторое время молчал. Серёжа не видел его лица, но сразу представил, как Олег хмурится. Мочки уха коснулось тёплое дыхание, и через мгновение Серёжа услышал негромкий шёпот. — Я куплю тебе цветные карандаши. Целый набор. У Серёжи вырвался благодарный вздох облегчения. Олег бережно отстранил его, поцеловал в нахмуренную переносицу, как будто хотел прогнать все Серёжины тревоги. — Только я вернусь не через двадцать минут, — Олег пристально поглядел ему в глаза. — Тут недалеко есть небольшой торговый центр, наверняка там можно купить и карандаши, и бумагу. В нашем продуктовом ничего такого нет, я точно помню. Серёжа молчал. Он гораздо спокойнее стал относиться к кратковременным отлучкам Олега, но сердце всё равно встревоженно ёкнуло. Олег уходил в магазин и возвращался, укладываясь в отмеренные двадцать минут. Серёже было за это стыдно, но он до сих пор боялся оставаться без него на долгое время. Одиночество напоминало заточение в больничной палате, к тому же он до дрожи в коленях опасался, что с Олегом что-то случится. — Я постараюсь очень быстро, — голос Олега звучал твёрдо, но без нажима. — Вернусь не позже, чем через час. Я думаю, даже быстрее получится. Серёжа кивнул. Олег снова поцеловал его, на этот раз в щёку и, прежде чем опустить руку на дверную ручку, с лёгкой печалью спросил: — Расскажешь потом, почему так боялся их попросить? Олег вернулся через сорок шесть минут. Серёжа сидел на кровати поверх покрывала и тревожно поглядывал на часы. Он пытался читать, но то и дело скашивал глаза на время в верхнем углу планшета, и чуть не уронил его на пол, когда из прихожей послышался звон ключей. Олег распахнул перед ним объятия, крепко поцеловал тонкие губы, а потом со смешинками в глазах вручил Серёже красивую жестяную коробку и альбом на пружине. — Пожалуйста, — он подмигнул и, посерьёзнев, прибавил. — Продавщица сказала, им подходит такая бумага. Они… хорошие должны быть. Какой-то местной чешской фирмы. Я надеюсь, тебе понравится. Олег как-то странно потупил взгляд и поспешно прошёл на кухню. Серёжа только сейчас заметил у него в руках туго набитый пакет из продуктового магазина. Коробку помог вскрыть Олег. Серёжа долго крутил её в руках, но жестяная крышка не поддавалась. Внутри оказались поблёскивающие матовым блеском карандаши. Серёжа провёл по ним кончиком пальца, а потом спешно распечатал альбом. — Рубинштейн позволил только мелки, — начал он, когда они устроились в гостиной перед открытыми окном. — Не знаю, что там было в правилах, но когда я попросил карандаши, он сказал… — Серёжа ломко усмехнулся, — учитывая мои суицидальные наклонности, это будет опасно, — он вскинул взгляд на Олега и прошептал. — Прости, тебе наверное неприятно об этом слышать. Олег моргнул. По лицу у него в самом деле прошла судорога, но он решительно покачал головой. — Вот почему у тебя руки все были чёрные, — медленно проговорил он. — Да, — Серёжа занёс карандаш над бумагой. — Я так боялся у тебя их попросить потому, что не хотел вспоминать больницу. Меня отвлекало, когда я мелом что-то чертил, становилось не так… жутко. Я думал, это лучше оставить там, в стенах лечебницы, — Серёжа шмыгнул носом. — А сейчас, когда стал вспоминать, вдруг понял, что рисование там оставлять не хочу, — он распрямил плечи, и в его глазах что-то сверкнуло. — Я рад, что ты попросил, — признался Олег. — Ты в детстве тоже всё время рисовал. — Да, — Сергей рассеянно взглянул на коробку. — Я в студенчестве это дело забросил. А с появлением… — уголки его губ дрогнули, — с появлением «Вместе» времени совсем не осталось. Буду навёрстывать, — он улыбнулся, но в глазах его мелькнула печаль. Серёжа тихонько вздохнул, потом достал из коробки голубой карандаш и коснулся им бумаги. Раздался негромкий, мягкий скрип грифеля. Олег тихо улыбнулся и раскрыл ноутбук. Они провели весь вечер в молчании. Олег отыскал в интернете книгу, чтобы чем-то занять время и читал её прямо с экрана. Это было бы куда удобнее делать с планшета, но у них как-то так повелось, что пользовался им в последнее время Серёжа, и Олегу не хотелось брать его даже на время. Он на секунду отвёл глаза от ноутбука и увидел, что на чистом альбомном листе появилось море. Диск солнца был нарисован оранжевым и жёлтым, по краям от него шёл нежно-розовый свет. Небо Серёжа заштриховал голубым и сиреневым. На листе бумаги сиял прекрасный закат. Море было тёмного глубокого цвета. Его гладь нарушали аккуратные гребешки волн. Это неуловимо напоминало детский рисунок, и вместе с тем в каждой черточке ощущалось что-то тревожное, какая-то очень серьёзная бесконечная грусть. Олег знал, что нехорошо подглядывать, но заворожённо следил движениями тонких рук, а когда Серёжа неожиданно поднял голову, виновато улыбнулся. — Всё в порядке, — Серёжа моргнул и снова опустил глаза на рисунок. — Хотя тут ничего интересного. Он отложил в сторону синий карандаш, поколебался, а потом протянул Олегу альбом. Морские волны на рисунке навевали неясную светлую грусть. — Красиво, — искренне заметил Олег. Серёжа с сомнением покачал головой. — Помнишь, мне было плохо несколько дней назад, ну побочка вся эта… — он по привычке погладил клеймо у Олега на предплечье. — Я тогда совсем расклеился. Так устал от этой слабости, от тошноты, от… — у Серёжи вспыхнули щёки. — Помню, родной. Всем надоедает болеть, это нормально. Серёжа пристально поглядел Олегу в глаза. Он знал: ему повезло, что всё так обернулось. Жизнь, с которой он в мыслях расстался в палате с мягкими стенами, вернулась к нему, и он до сих пор учился заново жить. Его память жестоко хранила всё, что произошло с ним с момента ареста. В глубине души Серёжа всегда понимал, что придётся найти способ научиться с этими воспоминаниями жить. Иначе ему до конца жизни будет страшно к ним возвращаться. — Я знаю, что с тобой я в безопасности, — ломко произнёс он. — Но ты прав, я боюсь. Боюсь, что… что Птица вернётся. И до сих пор боюсь Рубинштейна, — он покачал головой. — Вспоминать страшно. А не вспоминать не получается. Олег слегка хмурился, в одной в руке у него до сих пор лежал альбом, а второй он тихо касался Серёжиных пальцев. — Он ведь специально посадил меня в эту палату с большим зеркалом, — Серёжа издал короткий, похожий на всхлип звук. — Туда было очень страшно заглядывать, а я иногда делал это случайно, — он с горечью улыбнулся. — Забывал, что оно там, а потом в себя не мог прийти, потому что видел там Птицу. Он бросил странный взгляд на рисунок в альбоме. — Я не хочу чувствовать себя беспомощной куклой, — Серёжа нахмурился. — Я не хочу слышать стук этого проклятого маятника. Он выпрямился, как будто в теле у него натянулась струна. Голубые глаза посмотрели очень ясно. Рыжих волос коснулся луч закатного солнца. — Ты знаешь, если бы я однажды оказался в этой несчастной больнице… без смирительной рубашки, — Серёжа вдруг болезненно усмехнулся, а у Олега по спине прошёл холодок. — Я бы разбил их. Разбил маятник и это чёртово зеркало. В распахнутые окна ворвался весёлый тёплый ветер. Шторы заколыхались, их шум нарушал повисшую в гостиной тишину. — Чем бы бил? — Олег нарушил молчание. Серёжа моргнул и посмотрел куда-то прямо перед собой. — Кочергой, — наконец проговорил он. — У него в кабинете камин был. Наверняка, там есть кочерга. Олег едва сдержал недоверчивую усмешку. Серёжа говорил медленно, как будто перед его мысленным взором вырастали очертания ненавистного кабинета. — Очень грубый способ от чего-то избавиться, Серый. Серёжа покачал головой. — Я не хочу ему мстить, — рассеянно проговорил он и тут же вздрогнул, точно не ожидал от самого себя таких слов. — Прости, мне всякая чушь в голову лезет. Олег серьёзно посмотрел ему в глаза. — Не хочешь мстить? — уточнил он, а после короткого кивка задал ещё вопрос. — Но зеркало и маятник ты бы разбил? Серёжа нервно пожал плечами. На тонких губах блуждала рассеянная задумчивая улыбка. Олег прижал его ближе к себе и дал устроить голову у себя на груди. В комнату заглядывало вечернее солнце. Его круглый диск напомнил Олегу рисунок в лежавшем рядом альбоме. Он гладил Серёжу по руке и смотрел, как в оранжевом свете красиво и мягко переливаются пятнышки витилиго. — Маятник и это чёртово зеркало я бы разбил, — повторил Серёжа после небольшого молчания. — Думаю об этом, и дышится легче.