Маятник

Кажется, наступило лето или самый конец мая. В городе сейчас должно было быть тепло. Лазурно-голубое небо заглядывало сквозь решетки палаты, и резало Серёже глаза, но он всё равно не отводил взгляд. Он не мог видеть, какой стала вода, омывавшая остров, но ему представилось, что она сейчас тоже выглядит светлее и чище. В палату не проникали прямые солнечные лучи, но Серёжа жадно продолжал всматриваться в пространство между решетками. Прохладный ветер разгонял затхлый больничный воздух. Сергей невольно повёл носом. Он привык чувствовать запах лекарств, собственного пота и пыли, но сейчас готов был поклясться, что снаружи проникает запах речной воды. Раздался знакомый гул. Серёжа подскочил и неуклюже опёрся на ослабевшую руку. От резкого движения у него потемнело в глазах, по загривку побежали мурашки. За зеркальной дверью послышался шум. Она со скрипом отъехала в сторону, в дверях появился санитар со связкой ключей. Сергей по привычке подобрал под себя озябшие ноги. Он не знал, какой сегодня день недели, но в сущности это было неважно. Его жизнь подчинялась больничному расписанию. Пришло время визита к Рубинштейну. Серёжу усадили в инвалидную коляску. Он ощутил едва различимый аромат женских духов, а через мгновение услышал стук каблуков. Софочка велела везти его в кабинет главврача. Два санитара молча сопровождали их, и это молчание тяжело давило Серёже на плечи. В коридорах больницы было пустынно. Сергей несмело поднял вверх подбородок и смотрел, как по серому потолку скользят прозрачные солнечные лучи. Коляска въехала в следующий блок и повернула налево. У Серёжи по телу прошёл озноб. Он подумал, что в такую погоду на окнах в кабинете наверняка очень ярко играют разноцветные витражи. Он рефлекторно напрягся, когда его заставили встать. Санитары крепко взяли его за локти и ввели в залитый солнцем кабинет с паркетным полом. Серёжа едва успел поднять ноги, чтобы переступить порог. — Добрый день, Сергей. В кресло, прошу вас. Серёжа сглотнул. Его усадили в кожаное кресло с низкими подлокотниками. Санитары вышли, Софа кивнула Вениамину Самуиловичу и последовала за ними. Сергей с какой-то отрешённой тоской услышал, как захлопнулась дверь. — Как вы себя чувствуете? Серёжа нерешительно поглядел на витражное окно. Солнце било в разноцветные стекла, отчего казалось, что они поочередно загораются светом. Мутные солнечные пятна бегали по полу. — Сергей, я не смогу вам помочь, если вы будете молчать. Серёжа повернул усталую голову. Доктор пристально смотрел на него из-за стёкол очков. Сергей машинально перевёл глаза ему за спину. Часы с золотым маятником тихо стояли на столике. Из кресла хорошо было видно их циферблат. У Серёжи возникло детское желание, чтобы Рубинштейн скорее привёл механизм в действие. Это была маленькая пытка: видеть зловещий циферблат и напряжённо ждать, когда доктор приступит к сеансу гипноза. — Во время нашей прошлой встречи… поправьте меня, если я ошибаюсь, — Рубинштейн сухо усмехнулся, — мы говорили об Олеге Волкове. Серёжа содрогнулся. Он знал, что это не укрылось от цепких глаз доктора, но ничего не мог с собой сделать. Он хотел спрятать от него всё, что было связано с Олегом, во всяком случае ту часть собственных воспоминаний, до которой Вениамин Самуилович ещё не добрался. — Видите ли, Сергей. Мне необходимо понять, почему ваша вторая личность… проявила себя именно в тот момент, когда вы получили известие о смерти Олега Волкова. Серёже стало трудно дышать. Воздух в кабинете показался ему тяжёлым, пробивавшееся сквозь витражные окна солнце холодным и мутным. Он распахнул рот, тщетно пытаясь набрать в грудь побольше воздуха, но лёгкие точно непроизвольно выталкивали его обратно. Вениамин Самуилович сделал два широких шага вперёд. Его длинная тень упала на кресло. — Вы ведь не станете отрицать, — Рубинштейн сложил вместе кончики длинных пальцев. В его лице промелькнуло что-то самодовольное, — что Птица получил контроль над вашим сознанием в тот момент, когда вы тяжело переживали гибель вашего друга? Серёжа продолжал угрюмо молчать. Даже если бы у него были силы открыть рот, он бы всё равно этого не сделал. Его охватило горькое равнодушие. Всё вокруг точно утратило краски, и он не чувствовал в себе сил шевельнуться. — Сергей, неужели вам не интересно больше узнать о существе, с которым вы столько лет делите одно тело? Серёжа хотел промолчать, но копившееся внутри раздражение неожиданно вырвалось наружу. — Это существо много лет отравляло мне жизнь, — он сглотнул вставший в горле ком. Он не собирался плакать, но на него вдруг накатило такое отчаяние, что следующие слова зазвучали мольбой. — Почему я должен хотеть что-то узнать? Рубинштейн вскинул брови. Серёжа уже жалел, что открыл рот. Угрюмое молчание, с которым он до этого выслушивал доктора, как будто давало ему подобие укрытия. — Я понимаю, вам не хочется вспоминать об этом, — Рубинштейн как-то странно понизил голос. Он тронул Серёжу за плечо, и тот непроизвольно дёрнулся. Сергей и раньше не любил прикосновения малознакомых людей, и даже за долгие месяцы в больнице не привык к ним. — Поверьте, я бы не стал заставлять вас говорить, если бы не имел на то веских причин. Сергей вдруг почувствовал глубокое отвращение. Он хорошо знал этот тон: Вениамин Самуилович говорил так с его первого дня в лечебнице. Тогда, в первые недели в этом жутком месте, Сергей надеялся на его искренность. Рубинштейн встал прямо напротив кожаного кресла. В размеренном вкрадчивом голосе не было ни капли настоящего сочувствия. В каждом его слове Серёжа различал жестокую фальшь. Пальцы Рубинштейна вдруг сжали ткань смирительной рубашки с неожиданной силой. — Очевидно, вы были глубоко привязаны к Олегу Волкову, — в глазах доктора полыхнул огонь. — Ваша вторая личность пробудилась именно в тот момент, когда вам пришло известие о его смерти. Серёжа привык к ощущению постоянного холода, но в это мгновение его от макушки до кончиков пальцев пробил озноб. Он заёрзал в кресле, ткань смирительной рубашки неприятно потёрлась о кожу. В груди как будто образовалась ледяная чёрная дыра. Грязные, собранные в неаккуратный хвост волосы неприятно защекотали шею. — Прошу прощения, — Рубинштейн наконец разжал пальцы, но у Серёжи внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Когда вы впервые получили известие о его смерти. Серёжа поднял взгляд. Он догадывался, что выглядит сейчас до слёз жалко. Глаза болели, и он часто моргал. В носу защипало, он был не в силах отогнать возникшие перед глазами горькие воспоминания. Он ощутил знакомую тоску, смешанную с какой-то полузабытой горькой нежностью. Та похоронка, которую он получил в старом офисе «Вместе» была его последним настоящим воспоминанием об Олеге. Сергей как сейчас помнил обрушившееся на него отчаяние, и всё же вдруг ощутил призрачную надежду. Это воспоминание делало его ближе к Олегу, как будто в бумаге с красной печатью можно было почувствовать отголоски родного тепла. Даже приколотая сверху чёрно-белая фотография свидетельствовала о том, что Олег Волков действительно существовал, ходил по питерским улицам в чёрной кожанке, играл на гитаре и очень сильно Серёжу любил. «Как мне жаль, что ты туда ушёл. Как сильно я по тебе скучаю». Серёжа крупно вздрогнул и распахнул глаза. Он только сейчас понял, что несколько секунд продержал веки сомкнутыми. Рубинштейн пожирал его взглядом, как будто надеялся поймать в измождённом лице новую, прежде скрытую мысль. — Ваша психика заблокировала это воспоминание. Вы ведь не помнили, что вам приходила похоронка, когда Игорь Гром предъявил вам обвинение в убийствах? Серёжа не понимал, почему до сих пор не разрыдался. Он почувствовал себя совсем беспомощным и жалким. Его трясло, босые ступни замёрзли, по щиколоткам ползли зябкие мурашки. — Я полагаю, что в тот момент случилась так называемая ретравматизация. Серёжа в кресле слабо дёрнул коленом. Он ощутил нелепое желание оказаться как можно дальше от Рубинштейна и инстинктивно сильнее вжался в кресло. — Вы так и не оправились после смерти вашего друга. У вас просто не было на это ресурса, а когда вам пришлось снова её пережить… — Доктор, я знаю, что такое ретравматизация. Рубинштейн замолчал. Пару мгновений он с лёгким удивлением вглядывался в Серёжу, потом потёр руки и продолжил как ни в чём не бывало: — Вы повторно узнали о смерти Олега Волкова. Это ударило по вам так сильно, что вы совершенно перестали контролировать ситуацию. И её стала контролировать ваша вторая личность. Сергей ощутил тошноту и машинально стиснул зубы. Он вдруг вспомнил, что едва впихнул в себя пару ложек остывшей каши с комочками, которую приносили на завтрак. Даже если его сейчас вывернет, ему будет просто нечем блевать. Рубинштейн вернулся к столу, но Серёжу ни на мгновение не покидало ощущение, что он продолжает наблюдать за ним из-за стёкол очков. В руках доктора появилась знакомая папка с красным квадратом в левом верхнем углу. Раздался шелест страниц и негромкий скрип ручки. Вениамин Самуилович покачал головой, что-то беззвучно пробормотал и с лёгкой досадой поджал губы. — Ваша вторая личность во время наших бесед утверждала, что вы были просто не в состоянии пережить смерть Олега Волкова, — Рубинштейн сделал выразительную паузу, но Серёжа уже знал, что он сейчас скажет. — В одиночку. Сергею показалось, что его окунули в чан с ледяной водой. — Не выбери ваш друг столь опасный род деятельности, вашей второй личности не понадобилось бы помогать вам справляться с его кончиной. Сергей отвернул голову, как будто ему дали пощёчину. В горле у него заклокотало, только не от слёз, а от ярости. Он стиснул кулаки с такой силой, что натянулась ткань смирительной рубашки. Он сейчас едва ли был способен самостоятельно встать, но от слов Рубинштейна что-то в нём загорелось и вспыхнуло. В кабинете наступила тишина. В воздухе скользили пылинки, на паркете замерли разноцветные пятна, которые отбрасывали витражные стёкла. Серёжа мог различить, как мерно тикают у Рубинштейна в нагрудном кармане часы. Время как будто замедлилось, стало тяжёлым и вязким. Сергей беспокойно крутанул головой, а потом внезапно понял, в чём дело. Вениамин Самуилович стоял у самого кресла, сложив вместе ладони и слегка наклонив корпус вперёд. Его губы были слегка приоткрыты, точно он собирался что-то сказать, но выжидал подходящего момента. Вся его фигура выражала знакомое жадное любопытство. Глаза блестели, точно у готового нанести последний удар хищника. Серёжа чувствовал, как охватившая его ярость медленно тает, но не проходит совсем и продолжает пускать по телу слабую дрожь. Он страшно устал и больше всего на свете хотел закрыть глаза и уронить затылок на спинку кресла. В голове эхом стучали последние сказанные Рубинштейном слова. Этот молоточек подстёгивал вспыхнувшую злость, но с каждым мгновением она слабела и уступала привычному утомлённому равнодушию. Сергей моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Что-то заставляло его цепляться за остатки злости, как будто он испытывал потребность продолжать её чувствовать. Серёжа поднял подбородок и несколько коротких мгновений  глядел Рубинштейну прямо в глаза. Пусть доктор запустит свой треклятый маятник, проведёт очередной сеанс гипноза и велит санитарам отвести Серёжу обратно в палату. Силы оставили его, рукава смирительной рубашки не давали закрыть уши руками, голова раскалывалась, внутри черепной коробки слышался треск. У Серёжи кружилась голова, он стиснул зубы и сокрушенно признал, что не вынесет здесь больше ни минуты. Пусть это скорее закончится. — Вениамин Самуилович, — Серёжа произнёс это едва слышно. В пересохшем горле больно першило. — Олег умер. Оставьте его в покое. Рубинштейн сверкнул глазами из-под очков, захлопнул папку с красным квадратом и размеренно прошёл по паркету к низкому столику, на котором мрачно сверкал корпусом маятник. Серёжа зажмурил глаза. — Как угодно, — Рубинштейн с негромким скрипом открыл дверцу часов. Сергей услышал знакомый безжалостный стук. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

***

Олег перевернул спортивную сумку и энергично высыпал содержимое на кровать. На покрывало упала истрёпанная папка для документов. Несколько листов наполовину выскользнуло из неё, и на ярком дневном свету Олег разглядел, до чего они помялись и пожелтели. Он тихо вздохнул и принялся перебирать их. Он давно собирался этим заняться, и сейчас наконец появилось время. На кухне под крышкой остывал свежий суп. Серёжа был на террасе. Олег хотел вытащить на свет лежащий сверху документ, как услышал знакомые шаги за спиной. — Олег? Серёжа окликнул его с порога. Он стоял, зажав подмышкой альбом для рисования и нервно постукивал пальцами по дверному косяку. — Прости, не видел, что ты занят… Серёжа попятился было назад, но Олег решительно покачал головой и втянул его в комнату. — Не занят. Точнее, занят, но ты мне не помешаешь, — он быстро улыбнулся. — Что-то случилось? Сергей покачал головой. Его губы тронула застенчивая улыбка. Он перехватил альбом и проговорил: — Нет. Я просто соскучился. У Олега в груди сладко ёкнуло. Он кашлянул, давая себе время собраться с мыслями, а потом просто сказал: — Тогда падай, будешь мне помогать. У Серёжи радостно вспыхнули глаза. Он уселся на краешек кровати и с любопытством оглядел валяющиеся в беспорядке бумаги. — Тут кое-какие мои вещи, — Олег почесал затылок. — Проверяю, всё ли на месте. — Зачем? — Серёжа удивлённо вскинул голову. — На случай, если придётся сниматься с места, — Олег пожал плечами. — Не переживай, мы в безопасности. Просто перестраховываюсь на всякий пожарный. Сергей молчал, но взгляд его стал внимательнее, а между бровей появилась морщинка. Он наклонил голову, всматриваясь в выглядывающие из папки документы. Олег понял, о чём он думает, и решил, что честнее будет объяснить сразу. — Мы в какой-то момент уедем. Дальше, — он неопределённо качнул головой. — Нам нужно перебраться в место, где нас будет не достать. Я думал, за океан, если честно. Серёжа не отвечал. Он рассеянно провёл пальцем по корешку тонкой папки и вопросительно приподнял брови. Олег кивком дал понять, что её можно открыть. Внутри хранились его старые документы: настоящий паспорт, свидетельство о рождении, бумаги, по которым его зачисляли на срочную службу. Строго говоря, они давно не имели юридической силы: до недавнего времени он официально числился погибшем в Сирии, а после произошедшего в Петербурге жить под настоящим именем так или иначе было невозможно. У Олега были заготовлены поддельные документы для них с Серёжей, но он до сих пор хранил папку со старыми, оставшимися из прошлой жизни. — Ещё дальше от Петербурга? — шелест Серёжиного голоса вывел его из размышлений. Эти слова прозвучали с обречённой полувопросительной интонацией. Казалось, Серёжа ничего не мог поделать с остатками робкой надежды. — Нет, всё нормально. Я понимаю, — он поспешно покачал головой. — Нам надо уехать. Он очень внимательно перебирал бумаги и вдруг замер. На самом дне папки лежали три чёрно-белые фотографии, которые Олег когда-то делал специально на документы. Серёжа подцепил одну дрожащими пальцами. Уголки слегка помялись, в верхнем углу был след от скрепки, левый край был неровным, точно кто-то торопливо прошёлся по нему ножницами. Серёжа заворожённо смотрел на маленький чёрно-белый портрет. Его глаза странно потемнели, с лица исчез бледный румянец. — Что такое? Олег настороженно нахмурился. Со стороны казалось, Серёжа смотрит в пустоту. Его пальцы дрожали, но он только сильнее сжал край фотографии. — Серый? Олег решительно подошёл ближе. Серёжа крупно вздрогнул и наконец отмер. Он перевёл растерянный взгляд на Олега, потом снова взглянул на фотографию, точно хотел сравнить, как сильно тот изменился. — Н-ничего, — голос Серёжи пресекся, но он с отчаянным упрямством продолжал. — Ничего, это я так… Олег осторожно обхватил пальцами его подбородок. Сергей не стал вырываться, только широко распахнул влажно блестящие глаза. — Серый, на тебе лица нет, — мягко заметил Олег. — Мне можно сказать, ну что ты. Серёжа сделал судорожный вздох. В больших, испуганно мечущихся по лицу Олега глазах плескалась агония. Печаль и страх медленно затапливали всё его существо. На шее ярче проступили синие жилки. — Просто… — Сергей опустил ресницы. На его лице появилась несчастная гримаса, и Олег понял, что он пытается улыбнуться. — Такое же фото пришло вместе с твоим делом… с похоронкой. Голос его дрогнул. Серёжа замолчал, не в силах говорить дальше. Олег содрогнулся. Он должен был догадаться, но на пару мгновений почувствовал себя так, точно его больно ударили поддых. Внутри шевельнулась знакомая вина. Воспоминания, к которым он старался не возвращаться безжалостно встали перед глазами. Он бессмысленно переспросил: — С той похоронкой, которая?… Серёжа отвернулся и закрыл руками лицо. Между тонкими пальцами была зажата чёрно-белая фотография. Олег сделал её, когда уходил на срочную службу в армию. Он и сейчас помнил, как вернувшись из дешевого фотоателье, показывал пачку одинаковых фотографий Серёже. Серый прыснул, прижав ко рту кулак, а потом рассмеялся в голос и объявил, что снимок получился ужасно серьёзным. Олег искренне подхватил его смех. Он тогда и представить не мог, что через много лет эта чёрно-белая фотография превратиться для Серёжи в символ безвозвратной потери. Подписывая бумаги о вступлении в Отряд мертвецов, Олег знал, что к похоронке пришьют одну из фотографий, сделанных в холодный майский день в питерском ателье. Он сердито провёл рукой по лицу, отмахиваясь от воспоминаний. Сердце билось как сумасшедшее. Олег втянул носом воздух и постарался взять себя в руки. Ему впервые за очень долгое время захотелось выйти из дома, сесть в машину и много часов ехать по пустой дороге с опущенными стёклами и льющейся из динамиков музыкой. Олег вздохнул со смесью облегчения и какой-то непонятной тоски. Он бы хотел уехать от этих воспоминаний, но очень хорошо понимал, что не хочет ехать один. Олег проглотил поднявшуюся в горло вину и подошёл к замершему в углу кровати Серёже. Тот ссутулил плечи и зажал одну руку подмышкой. Олег осторожно положил руку ему между лопаток. Сергей замотал головой, но Олег видел, что он не собирается его отталкивать, скорее молча пытается убедить себя, что ничего не случилось и расстраиваться нечего. — В-всё… нормально, Олеж, правда… — Сергей прижался к нему и покачал головой. Он так и не выпустил злосчастную фотографию, как будто боялся, что она растает в воздухе. — Ты почему сразу не сказал-то? Олег поднял ладонь и убрал за ухо рыжие волосы. Серёжа шмыгнул носом и со смесью упрямства и злости выпалил: — Ты бы стал переживать! И расстраиваться, и смотреть, как… как побитая собака! Он несильно ударил кулаком Олега в грудь, и у того против воли вырвался лёгкий смешок. — Это всего лишь фотография, Олег, — глухо проговорил Серёжа. По тому, как дрожал его голос, было ясно: он не может заставить поверить в это даже себя. — Просто фотография, — совсем тихо прибавил он, и в его словах отчётливо зазвучала горечь. Олег молча прижимал его к себе. Он с детства знал, как Серёжу успокаивают прикосновения, и привык пользоваться этим нехитрым способом утешения. Тогда им приходилось находить в детдоме редкие укромные уголки, а сейчас у Олега хотя бы была возможность по-человечески Серёжу обнять. — И всё равно рассказал бы, Серый, — Олег гладил его по спине. Серёжа берёг его от лишних переживаний, и это было одновременно трогательно и неправильно. — Да и я это заслужил… — Олег прикусил язык. Сергей поражённо воззрился на него и несколько мгновений молча шевелил губами, как будто никак не мог подобрать подходящих слов. Олег едва не втянул голову в плечи. Казалось, Серёжа готов разразиться возмущённой тирадой, но он только поджал губы и тихо, но твёрдо сказал: — Никто не заслуживает всю жизнь провести с чувством вины. Олег обескураженно потупил взгляд. Он догадывался, что Сергей ждёт какой-то реакции, по крайней мере, согласного кивка, но только удручённо сложил за спиной руки. Серёжа с явным недовольством поджал губы и снова перевёл взгляд на рассыпанные на покрывале документы. — Ты их выбросить хотел или просто прибрать? — он переменил тему и стал складывать бумаги в ровную стопочку. Он потянулся к лежащему в стороне старому паспорту, но в последний момент передумал. — Просто прибрать, — наконец ответил Олег. Некоторое время они молчали. Серёжа с угрюмым выражением на лице собрал документы, с особой тщательностью сложил их уголок к уголку и проследил, как Олег укладывает их обратно на дно сумки. — Олег, а почему ты раньше не говорил про… отъезд? Олег удивлённо поднял глаза. Серёжа пожал плечами. Черты лица у него разгладились и взгляд просветлел. Олег подумал пару секунд, а потом честно ответил: — Я думал, тебе нужно время прийти в себя. Ты просто… тебе ведь намного лучше. Можно решать, что делать дальше. Серёжа жадно ловил каждое слово и молча кивнул, прося продолжать. — Раз нас больше тут… ничего не держит. Олег услышал, как в собственном голосе прозвучал невысказанный вопрос. Как только они снимутся с места и начнут путешествие к океану — о разговоре с Рубинштейном можно будет забыть. Лечебница на одиноком острове навсегда останется под Петербургом, а они туда уже не вернутся. Даже если Олег потом убедится, что встретиться с Рубинштейном необходимо, он не оставит Серёжу так далеко одного. — Не держит, — эхом отозвался Сергей. — В больницу ты не поедешь, это не… это не нужно. В Петербург мы не вернёмся, — заключил он и при последних словах голос у него дрогнул. Серёжа скучал по их родному городу, но в последнее время мысли Олега целиком поглотила идея устроить Рубинштейну допрос. Он только сейчас осознал: их отъезд будет означать для Серёжи окончательное прощание с Петербургом. Олег знал: Серый прекрасно всё понимает, но сочувственно спросил: — Тебе очень от этого грустно? Серёжа пожал плечами, хотя в глазах у него появилась тоска. — Я с этим свыкнусь. Он потёр ладони, как будто почувствовал холод. Олег зачарованно проследил за плавным движением тонких пальцев и вздрогнул, когда Серёжа негромко попросил: — Сядь ближе. Олег подчинился. Пружины прогнулись под его весом, и Серёжа проворно устроился рядом. Он взял Олега за руку и стал водить по мелким мозолям и шрамам. — Когда мы только сюда приехали, ты сказал, что хочешь отвезти меня к морю. Олег моргнул. Он помнил момент, о котором шла речь. Это был день приезда, они ещё даже не добрались до квартиры, но остановились у речки на пустынном пляже с белым песком. — Не хочу тебя расстраивать, — Сергей вскинул глаза, и Олег с облегчением увидел, что в них играют озорные смешинки. — Но есть одна проблема: я не умею плавать. Олег запрокинул голову назад и громко расхохотался. — Я тебя научу, — с готовностью пообещал он. — Это легко. Казалось, Серёжа был готов подхватить его смех, но только покачал головой. — Брось, я зайду в воду и начну тонуть. Прямо на мелководье. Олег перехватил аккуратное запястье и поцеловал бледные пятнышки на ладони. В голове промелькнула быстрая мысль, что эти чудесные отметины рассыпаны у Серёжи по всему телу, и Олег со смущением её отогнал. Ему не хотелось разрушать шутливое настроение, но он не придумал другого ответа и серьёзно сказал: — Как будто я дам тебе утонуть. Серёжа негромко вздохнул. Плечи его опустились, губы тронула улыбка. — Я знаю, Олеж. Шутка. Он посмотрел Олегу прямо в глаза, а потом порывисто и с каким-то затаённым испугом поцеловал его. У Олега вырвался удивлённый вздох. В поцелуе, который Серёжа с таким пылом подарил ему, была отчаянная нежность, точно он боялся, что им сейчас помешают, оторвут друг от друга и не дадут больше увидеться. — Я по тебе соскучился, — Серёжа положил руку Олегу на грудь, будто хотел отыскать биение его сердца, а потом дрожащими пальцами прочертил линию до яремной ямки. — Ты ведь… ты же скажешь мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится? У Олега вырвался хриплый смешок, хотя Сергей спрашивал совершенно серьёзно. Олега переполнял пьянящий восторг. Язык не слушался, в голове странно стучало, и после короткой заминки он лишь покачал головой, а потом крепко прижался к распахнутым тонким губам. Ему хотелось перевернуть Серёжу на спину и крепко прижать к себе. Олег жаждал скользнуть ладонью под ткань серой футболки, кожей ощутить родное тепло, заново исследовать хрупкое, когда-то хорошо знакомое тело. Ещё мгновение — и Олег поддался бы этому порыву, но какая-то неясная тревога остановила его, а потом Серёжа оторвался от его губ и сделал глубокий вдох. — Да, я… понял, — нескладно проговорил Сергей. Щёки у него пылали, в уголках глаз собрались трогательные морщинки. Олег негромко рассмеялся и во все глаза посмотрел на него. Серёжа сейчас был невероятно красив: лицо горело, на руках выступили синеватые венки, ярко-розовые губы влажно блестели. От него точно шёл жар, и у Олега сладко кружилась голова. Он не понимал, как нашёл в себе силы напомнить, что им пора ужинать. Серёжа был намного здоровее, чем несколько недель назад. Он по-прежнему оставался бледен, нервно сжимал руки, стараясь унять дрожь и просыпался по ночам от кошмаров, но что-то в нём точно срослось. Он улыбался прежней ломкой улыбкой, и Олег так и не услышал от него настоящего смеха, но всё равно отмечал, что Серёже действительно лучше. Даже когда им случалось коснуться в разговоре Рубинштейна или лечебницы, он не впадал в панику и не смотрел расширенными от ужаса глазами. Только хмурился и перебирал пальцами по столу, как будто этот равномерный стук помогал ему собраться с мыслями. — Я, кстати дурак, — убеждённо заявил однажды Серёжа. — Не возражай мне, не надо, — он покачал головой. — Я ведь мог тогда что-то узнать. Олег изумлённо на него посмотрел. Серёже в лицо почему-то бросилась краска стыда. — В каком смысле тогда, Серый? Сергей прикусил губу и ответил после небольшой паузы: — Я мог узнать всё, пока был в больнице. Его голос упал. Движения стали дёргаными, как будто ему стало тесно в четырёх стенах. — Серый, не надо! — начал было Олег, но Серёжа не слушал и сердито замотал головой. — Он спрашивал, неужели мне не интересно? Я мог ответить, что интересно! Мог разговорить Рубинштейна, он бы обрадовался, — на бескровных губах появилась горькая усмешка. — Я мог узнать больше про Птицу, — голос Серёжи зазвучал совсем безнадёжно и словно потух. Олег поспешил воспользоваться возникшей паузой. — Не мог, — как можно твёрже произнёс он. — Серый, тогда ты был не в состоянии, — Олег взял в ладони горящее от стыда и гнева лицо. — Твой психиатр мог накачать тебя чем-то. Он мог тебя, в конце концов, обмануть, — Олег дождался небольшого кивка. — Родной, ты мог просто не запомнить ваш разговор. Серёжа молчал. Он явно хотел возразить, но только поджал губы. Олег погладил его большим пальцем по щеке. — Серый, прости, но в тот момент ты был слишком слаб и измучен. Не надо требовать от себя больше, чем ты был в состоянии сделать. Олег по очереди поднёс прохладные ладони к губам и оставил на каждой по поцелую. Серёжу явно продолжали терзать сожаления. Он удручённо вздохнул. — Ты же сам говорил, как Рубинштейн умел… — Олег прикрыл глаза и с усилием заставил себя закончить. — Он мог навредить тебе, рассказав про Птицу. Пару минут Серёжа раздумывал над его словами, а потом скованно и неохотно кивнул. — Да, — произнёс Сергей после недолгой паузы. — С ним было страшно находиться в одной комнате, — при последних словах его пробрала дрожь. — Просто глупо и неприятно. Он аккуратно высвободился из хватки Олега и медленно подошёл к окну, за которым уже разгорался вечерний закат. — Неприятно, потому что… — Серёжа прижался лбом к стеклу. Заходящее солнце отбросило розовый свет ему на щёки. — Рубинштейн знает про Птицу больше, чем я. Олег знал, что не может до конца Серёжу понять. Птица был чем-то страшным, чему они оба не могли найти объяснения. Единственный человек, который мог помочь, причинил Серёже бесконечно много боли. Рубинштейн, намеренно или нет, лишил его главного: информации. Сергей редко об этом упоминал, но Олег видел, как жутко ему от мысли, что он почти ничего не знает о своей второй личности. Серёжа сжимал виски, как студент, которому дали сложную задачу, но забыли объяснить, как её решать. Он мог сколько угодно ломать голову, но всей его гениальности не хватало, чтобы разгадать, что успел выяснить Рубинштейн, пока безжалостно забирался ему под черепную коробку. — Я не хочу думать, — Серёжа прижал сложенные вместе ладони ко лбу. — Я устал. В смысле, меня иногда аж трясти начинает, когда я про Рубинштейна думаю или начинаю вспоминать про больницу. Он сидел на кровати, подобрав одну ногу под себя. Его серая футболка с принтом съехала набок, наполовину обнажив худое плечо. Олег опустился рядом и осторожно, стараясь не задеть пальцами кожу, поправил мягкую ткань. Подходила к концу последняя неделя августа, вечера были тёплые, но с каждым днём всё яснее чувствовалось приближение осени. Дул приятный ветерок, на закатном небе не было видно ни облачка. — Плохо это, да? — Сергей печально усмехнулся, обратив к Олегу взгляд. — Это же важно, а я больше не могу об этом думать, — он издал негромкий смешок, но при последних словах в его голосе отчётливо зазвучали нотки стыда. — Значит, не думай, — Олег покачал головой, а потом раскрыл руки. Серёжа юркнул в его объятия и уткнулся носом куда-то между ключиц. Олег погладил его по макушке и с невольной дрожью вспомнил, в каком ужасе Серёжа всегда просыпался после кошмаров про больницу. — Но это же важно, — Сергей произнёс это с жалобным упрямством. Его пальцы сжались в кулак, но тут же расслабились, а из груди вырвался усталый вздох. Олег покачал головой. — Конечно, важно, — серьёзно проговорил он. — Но тебе нельзя себя перегружать, — Серёжа издал невесёлый смешок. — Согласись, это не тот случай, когда можно о чём-то догадаться. Только вспомнить, — Олег поджал губы. Серёжа не отвечал и молча перебирал пальцами по его плечу. — Я не хочу вспоминать, — наконец признался он. — Я знаю, это важно, но если честно, — Сергей сделал паузу, уголки его губ дрогнули в печальной улыбке, — я бы с такой радостью убрал это в самый дальний уголок памяти. Сергей опустил голову. Его глаза забегали по смятому покрывалу. — Я всегда буду бояться Птицу. И… — он зажмурился и ссутулил плечи, как будто ждал удара, — не смогу забыть Рубинштейна. Но мне очень не хочется его помнить. В спальне наступила тишина. За окном на горизонте догорала красная полоска заката. Олег подумал, что с наступлением ночи небо наверняка усыпят последние летние звёзды. — А чего тебе хочется? — он осторожно заглянул Серёже в глаза. Серёжа вздрогнул и неловко повёл плечами. Казалось, он не до конца понимает вопрос. Глаза на осунувшемся лице заблестели, он пожевал губы и произнёс: — Я не хочу вспоминать лечебницу, — он будто пытался поймать раз за разом ускользавшую мысль, и тут в его взгляде что-то блеснуло. К щекам Серёжи прилила бледная краска. Мягкие подушечки пальцев прошлись по руке Олега и привычно задержались на клейме на правом запястье. Сергей придвинулся ближе. Олег мог рассмотреть мелкие родинки у него на шее. Осторожные прикосновения пальцев к предплечью ощущались как-то иначе, точно Серёжа пытался нащупать что-то под потемневшей под жестоким сирийским солнцем кожей. — Ты про шрамы тогда так и не ответил, — проговорил Сергей, и голос его звучал при этом мягко, с тонкими бархатными нотками. — Было тебе больно или нет? Он ломко улыбнулся и точно извиняясь, сказал: — Хотя это такой глупый вопрос, да? — в его голосе зазвучало огромное сострадание. — Конечно, было, — Серёжа приложил палец к губам Олега и очертил их контур. У Олега бешено заколотилось сердце. В носу защипало и он потряс головой, пытаясь вернуть самообладание. Что-то в Серёжином голосе заставило его понять, что тот понимает: Олегу в плену было тяжело, больно и по-настоящему страшно. Серёжа проговорил последние слова с такой печальной обречённостью, как будто Олег только что вернулся с проклятой базы и до сих пор носил белые повязки на исполосованной спине. Сергей переменил положение и уселся Олегу на бёдра. Его босые ступни утонули в мягком покрывале, домашние штаны задрались, обнажив бледные щиколотки. Олег положил руки ему на спину, помогая удерживать равновесие. — Я не знаю, как дать тебе понять, что не нужно больше передо мной извиняться, — Серёжа прошептал это ему в самые губы. Дыхание у него было тёплым, почти горячим. Глаза загорелись знакомый лихорадочным блеском, и Олег машинально смял ткань серой футболки. — Я просто… — Серёжа моргнул, — я просто очень рад, что ты здесь, со мной. Рад, что мы вместе. Он перешёл на шёпот, но прежде чем Олег успел подумать, что на это ответить, Серёжа наклонился к нему и поцеловал. Это был странный поцелуй: порывистый и нежный. Серёжа точно так же целовал его в последний год в детдоме. Тогда эти поцелуи были самым ценным, что они могли друг другу подарить, и Серёжа, конечно, понял это раньше Олега: их первый поцелуй инициировал именно он. Они тогда остались одни в пустом классе. Серёжа поймал лицо Олега в ладони, закрыл глаза и крепко его поцеловал. Олегу осталось только растерянно распахнуть губы ему навстречу и запомнить этот волшебный момент на всю жизнь. Олег с трудом вынырнул из воспоминаний. Серёжа водил указательным пальцем по его шее, коснулся линии роста волос. Он разорвал поцелуй и принялся гладить Олега по животу и груди, как будто хотел нащупать перекатывающиеся под домашней футболкой мышцы. — Серый, нам не обязательно… — Олег невольно крепче стиснул руки на его талии. — Не обязательно, если… — А тебе хочется? — Серёжа осторожно коснулся губами его щеки, как будто хотел попробовать кожу на вкус. — Я же сам начал, — он опустил голову ниже и оставил поцелуй у основания шеи. — Я знаю, что не обязательно, я просто… — он вскинул сверкающие ярким блеском глаза. — Я соскучился. Несколько мгновений Олег вглядывался в него, как будто искал малейшие признаки дискомфорта. От его внимательного заботливого взгляда у Серёжи внутри что-то знакомо ёкнуло, а сердце забилось быстрее. Серёжа забыл, что так бывает не только от страха, но и от безумно приятного, будоражащего кровь нетерпения. У Олега были красивые надёжные руки. Серёже хотелось полнее ощутить их успокаивающее тепло. Он негромко охнул, почувствовав, как его аккуратно переворачивают на спину и поправляют под головой подушку. Олег уселся сверху, уперевшись коленями в матрас. Его домашние штаны сползли вниз, обнажив тазобедренные косточки. Серёжа успел подумать, что Олег здорово изменился: стал сильнее и крепче, тело обросло мышцами, а кожу усыпали шрамы. У Серёжи что-то шевельнулось в груди, на краю сознания промелькнула тень, но он отогнал её и доверчиво завёл руки за голову. Олег крепко обхватил его запястья. Тяжесть мускулистого тела придавила Серёжу к матрасу. Внутри у него как будто щёлкнул маленький рычажок, и вдруг он почувствовал, как грудную клетку затапливает паника. Перед глазами стало темно, дыхание больно перехватило, и в следующую секунду Серёжа услышал собственный испуганный вскрик. Комната исчезла. Под ним по-прежнему был мягкий матрас, но в нос неожиданно ударил запах пыли, и вокруг наступил пробирающий до костей холод. Несколько мгновений Серёже казалось, что он ослеп, но через мгновение он понял, что находится в укрытым тьмой помещении. Он принялся часто хватать ртом воздух и инстинктивно отвернул в сторону подбородок. Ослабевшее тело тонуло в грязном матрасе. В лицо бил холодный лунный свет, а босые ступни коченели от холода. — Не надо, пожалуйста, — собственный голос показался Серёже чужим. Помертвевшее тело было распластано на полу, в горле першило, как будто его долго сжимали чьи-то грубые пальцы. Металлический запах крови напитал воздух, над головой проносились жуткие тени ночных облаков. Серёже некуда было бежать. Он не мог даже дёрнуться в сторону. По щекам текли солёные слёзы. Грудная клетка вздрагивала, точно он никак не мог набрать в лёгкие достаточно воздуха. Что-то тяжёлое и страшное прижимало его к матрасу. Серёжа почувствовал запах гари и обречённо подумал: «Я здесь умру». Он разжал кулаки. Перепачканные чёрным мелом кончики пальцев бессильно подрагивали. Ему хотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Он инстинктивно жмурился и дёргал одеревеневшей шеей, пытаясь уйти от страшных ударов, которые обрушивались сверху один за другим. — Где находится Волков? Почему его спрашивают про Олега? Олег умер, умер! Серёжа попытался замотать головой, губы его дрожали, зубы клацнули друг о друга, когда он нашёл в себе силы ответить: — Я-я не понимаю… Олег погиб, и не мог Серёже помочь. — Говори! Никто не мог Серёже помочь. Кровь затапливала рот, сознание меркло с каждым жестоким ударом, и Серёжа мог только бессвязно и безнадёжно просить, чтобы это наконец закончилось. — Серый, что… чего ты не понимаешь? Знакомый голос с низкими нотками коснулся его слуха. Слова звучали удивительно ясно, как будто тот, кто их произносил стоял совсем рядом, в залитой лунным светом больничной палате. Серёжа распахнул глаза. Он вдруг почувствовал, что может свободно двигаться и тут же закрыл голову руками. В глаза ударил тёплый свет комнатной лампы. Он машинально оттянул ворот и с удивлением почувствовал не жесткую ткань смирительной рубашки, а приятный хлопок своей серой футболки. Серёжа прижал к животу колени. За спиной у него была мягкая подушка в свежей наволочке. В ногах валялось сбившееся одеяло, из-под него выглядывал кусок белой простыни. — Серый, ты чего? Серёжа моргнул и посмотрел на свои руки. Чистые, без грязи под ногтями и следов мела. Он был в безопасности, его давно вытащили из больничной палаты, а синяки и царапины, которые нанёс ему в ту ночь Игорь совсем сошли и давно перестали болеть. Чудовищное воспоминание растаяло и исчезло, точно кто-то резко включил свет. Серёжа шевельнул пальцами. Он почти привык к страшным, казавшимся совершенно реальными ночным кошмарам, но теперь растерянно смотрел на свои руки и жадно вдыхал чистый комнатный воздух. В окно заглядывала ранняя августовская ночь. Серёжа наконец смог сделать глубокий вдох и со стыдом поднял глаза. Он только сейчас понял, что Олег давно его отпустил. Олег стоял у кровати, вскинув ладони, как будто хотел показать, что не причинит Серёже вреда. В лице у него не было ни кровинки, а в глазах дрожал непонимающий страх. — Серый? Серёжа заторможено покачал головой. Олег очень медленно опустил руки по швам и вгляделся в сжавшуюся на кровати фигуру. — Я что-то сделал? Слишком сильно тебя… — Мне кое-что вспомнилось, — пролепетал Серёжа. Собственные слова слегка его отрезвили. Сергей почувствовал, как на него наваливается чудовищная усталость. Дрожащие мышцы налились тяжестью, в затылке стучало. Он только теперь понял, что с ним произошло. Ему хотелось тронуть Олега за руку, сказать, что тот ни в чём не виноват, но от потрясения Серёжа был не в состоянии шевельнуться. — Ты не виноват, — повторил он. — Это я… Олег, извини, ты правда тут ни при чём. Он никогда не видел в глазах Олега такого страха. Казалось, тому на плечи свалилось что-то тяжёлое, полностью его парализовавшее и не дающее полноценно вздохнуть. Краска совершенно сошла с его лица, кадык часто дёргался, взлохмаченные волосы странно топорщились, точно его прошиб озноб. До этой минуты Серёжа даже представить не мог, что Олегу может быть до такой степени страшно. Олег растерянно нахмурился, а потом кивнул на кровать: — Можно? — Да! — Серёжа едва услышал собственный голос. Олег опустился на самый краешек. — Прости, Серый, я должен был сначала спросить… — Ты не виноват! — у Серёжи вырвался постыдный задушенный всхлип. — Я не понимаю, меня как будто… выкинуло. Ты ничего плохого не сделал, я просто… — он спрятал в ладонях лицо. Серёже хотелось вскочить с кровати и сбежать: спрятаться, укрыться где-нибудь, где его никогда больше никто не увидит. Грудь жёг мучительный стыд. Его колотило, он с трудом давил начинающуюся истерику. Олег вдруг твёрдо перехватил его руку. Он сидел на прежнем месте, но теперь настойчиво пытался заглянуть Серёже в глаза. — Не надо, — он покачал головой. Тёплое родное прикосновение точно пустило по телу Серёжи живительный ток. — Тебе не за что себя винить, Серый, только, пожалуйста, скажи, что случилось? Несколько секунд Серёжа глядел на него широко распахнутыми глазами. Из коридора доносилось мерное тиканье настенных часов. Этот звук вывел его из оцепенения. Серёжа жадно прислушался, а потом тихо попросил Олега сесть ближе. Он переплёл их пальцы и дал себе пару мгновений собраться с мыслями. Ему вспомнились мрачные, исписанные чёрным мелом стены. Палата, где он провёл целый год, превратилась в хранилище его боли и отчаянных надежд. — Я… я тебе кое-что не рассказал, — Серёжа прочистил горло. — То есть рассказал, но не всё… я просто не думал, что это важно! — Ничего, сейчас расскажи, — Олег легонько похлопал его по плечу. Он предложил принести чаю, но Сергей резко замотал головой. Проще было решиться сейчас, чем мучительно ждать, пока вскипит чайник. Он сидел, прижав колени к груди, и тщетно пытался привести в порядок дыхание. Страх исчез, растворился в тёплом свете комнаты. Ему на смену пришёл жгучий, разъедающий всё внутри стыд. Сергей сжал ткань футболки у себя на груди и умоляюще посмотрел на Олега. — Всё хорошо, ты можешь мне рассказать, — тот поднял вверх свободную руку. — Серый, это я. Серёжа печально наклонил голову. Он сжал кусок простыни и набрал в грудь побольше воздуха. — Помнишь, я рассказывал, как Игорь ко мне приходил? Спрашивал про тебя? Взгляд Олега помрачнел, но он спокойно кивнул. — Помню. Ты говорил, тебе было очень страшно. Серёжа сглотнул вставший в горле комок. — Он не просто меня избил, то есть… наверное, ему так удобнее было, — Серёжа всхлипнул и с облегчением почувствовал руку Олега у себя на колене. — Он прижал мне руки к матрасу. И ноги, — Серёжа на мгновение прикрыл глаза. — Я не мог вырваться, даже дёрнуться в сторону не мог… Олег резко выпустил воздух из лёгких. Серёжа поднял на него глаза. Олег не убирал руку, но его пальцы крупно дрогнули, а в глазах вдруг вспыхнул злой смертоносный огонь. Несколько мгновений Серёжа смотрел в них, словно заворожённый, а потом накрыл дрогнувшую руку своей. — Ты правда ни в чём не виноват, Олег, — надломившимся голосом продолжал он. — Оно само появилось перед глазами! Как… как будто какую-то кнопку нажали, и я… Я перестал понимать, где нахожусь, — Серёжа не сдержался и всхлипнул. — Прости, я не хотел, чтобы так вышло… Олег покачал головой. На его лице ещё лежала тень гнева, но когда он заговорил, в его голосе зазвучали мягкие нотки: — Серый, прошу тебя, ты ни в чём не виноват. Ни в чём, слышишь меня? Серёжа опустил плечи, как будто на них надавили чьи-то тяжёлые невидимые когти. Вид у него был совершенно несчастный. Олег наклонил корпус вперёд, но точно одёрнул себя и негромко спросил: — Можно? Серёжа растерянно заморгал. По щекам у него покатились слёзы. — Да. Олег осторожно, как будто Серёжа был сделан из хрусталя, притянул его к себе и дал уткнуться себе в плечо. Серёжа не рыдал. Он прижался носом к плечу Олега и вдыхал запах у него на шее. Они находились в светлой комнате, Олег держал его в тёплых объятиях и успокаивающе гладил по спине. За окном начиналась спокойная августовская ночь, а у Серёжи перед глазами так и стояла палата с перепачканными мелом стенами и решетчатым окном. Он снова тихонько всхлипнул и почувствовал осторожный поцелуй на макушке. — Не надо было нам… — негромко начал Олег, и Серёжа резко выпалил: — Перестань! Я это начал, ты вообще ни при чём. Олег, — Сергей выпрямился. Он так устал, что ему было тяжело повышать голос. — Я благодарен тебе за всё, что ты для меня делаешь, но не надо взваливать на себя такую ответственность. Я же тебе говорил: не надо винить себя за всё плохое, что со мной произошло. Олег молчал. У него на лице застыла гремучая смесь ярости и отчаяния. Постороннему человеку наверняка сейчас стало бы не по себе. Серёжа осторожно коснулся шрама у него на левом виске, а потом провёл по кончикам тёмных волос. — Это просто воспоминание, — беспомощно сказал он. Олег невесело усмехнулся. — У всех есть дурные воспоминания, — взгляд его смягчился. — Я просто боюсь, в твоих слишком много боли. Олег снова предложил выпить чаю, и на этот раз Серёжа согласился. Он долго грел пальцы о кружку, прежде чем сделать первый глоток. Чай был некрепкий, но очень вкусный. Серёжа передёрнул плечами, почувствовав, как горячая жидкость скользит вниз по пищеводу. — Дать тебе свитер? — предложил Олег. В его кружке оставалась пара глотков. Он поглядывал на оставшуюся заварку. Серёжа покачал головой и снова поднёс кружку в губам. Чай обжёг ему нёбо, но это оказалось даже приятно. Серёжа рассеянно подумал, что нет ничего лучше, чем всегда иметь возможность согреться. — Я душ, — сказал он, отставив в сторону кружку. — Сам справишься? — Олег перехватил его взгляд. В других обстоятельствах Сергей бы почувствовал себя странно, но у Олега действительно были причины переживать. Серёжа тихо кивнул. — Справлюсь. Он постоял под горячим душем, а потом осторожно шагнул на ковёр и замотался в полотенце. Серёжа надел пижамные штаны, взял в руки футболку и почему-то замер. Глаза сами собой заскользили по принту: Single Taken Busy Fighting Dragons Сергей беспомощно прислонил ткань к голой груди, на секунду прижался к ней носом, а потом одним резким движением бросил в корзину с грязным бельём. Он вышел из ванной в одних пижамных штанах. По груди и животу бежали мурашки, он поспешно залез в шкаф и вытащил оттуда чёрную футболку с круглым вырезом. Олег лежал в кровати, накрывшись одеялом, и с любопытством за ним проследил. Он вручил Серёже новую футболку чёрного цвета вместе с пижамными штанами, но до этого вечера она висела в шкафу. Серёжа натянул её через голову, тряхнул рыжими волосами и смущённо улыбнулся, поправляя подол. — Что? Мне не идёт? — он забрался к Олегу в постель. Тёмная ткань подчёркивала бледность его кожи, и Олег поймал себя на том, что снова рассматривает сеточку вен у него на запястьях. — Очень идёт, — откликнулся он. — Я решил… — Серёжа замялся. — Решил, пора постирать ту, серую… а то я в ней давно хожу. Олег ничего не ответил. Они оба знали, что прежде Серёжа просто ждал, пока серая футболка с принтом высохнет, а чаще всего отправлялся сушить её феном. Он вытянулся на своей половине кровати, устремив взгляд на окно. Олег аккуратно погладил его по боку. Сквозь ткань приятно чувствовалось тепло разогретого под душем тела. — Всё в порядке, — Серёжа вдруг издал тихий смешок. — Ты можешь ко мне прикоснуться, я не убегу. Олег вздрогнул. Он не хотел признаваться в этом даже себе, но что-то правда помешало ему сейчас привычно сжать Серёжу в объятиях. Он покачал головой и лёг рядом, прижимаясь к узкой спине и кладя руку Серёже на грудь. Потемневшие рыжие волосы змейками липли к тыльной стороне шеи. — Я знаю, Серый. Серёжа печально вздохнул. Олег видел, что ему надо собраться с мыслями и молча водил по закрытому рукавом плечу. — Стыдно, — выдавил Серёжа куда-то в подушку. — Ты ни в чём не виноват. Ничего плохого не случилось, — Олег поправился, — ничего ужасного не случилось. — Всё равно стыдно. Они помолчали. Лампа отбрасывала на стены кривоватую тень. — Мне кажется, я ненормальный. В смысле, я знаю, так оно и есть, но дело в другом, — Сергей резко перевернулся на спину, а потом закрыл руками лицо, как будто боялся встречаться с Олегом взглядом. — Я… я не понимаю. Я же поломанный… я точно жить разучился, — он умолк, а через пару мгновений прибавил. — Прости, Олег, я какую-то чушь несу… Олег погладил его по голове. Ему хотелось попросить Серёжу отнять от лица руки, но он счёл за лучшее говорить так. В конце концов, было разумно не лишать Серого ощущения безопасности. — Родной, ты перенёс страшные вещи. Олег погладил фалангой пальца сложенные вместе ладони, как будто хотел постучаться в запертый дом. — Такое не каждому удастся пережить. Сергей открыл лицо. В его глазах подрагивала влага. Бледная кожа выглядела почти прозрачной. Казалось, этот вечер отнял у него накопленные за последние недели силы. Испуг, с которым он раньше смотрел, не возвращался, но что-то в его измождённом осунувшемся лице выдавало прежнее отчаяние. — Но я правда разучился… разучился нормально существовать, — надтреснуто проговорил Серёжа, и с готовностью, точно цепляясь за соломинку, обхватил руку Олега. — Даже если так, этому можно научиться заново, — Олег позволил себе улыбнуться. — Ты сможешь. Серёжа забегал глазами по потолку и тяжко вздохнул. Он чуть переменил положение, подвигаясь ближе. Олег понимал, что едва ли Серёжа так легко ему поверил, но не стал дальше его убеждать. Им обоим надо было сперва отдохнуть. Олег чмокнул Серёжу в макушку и шепнул: — Тебе ужасно идёт эта футболка. Серёжа фыркнул, но на его губах появилась короткая улыбка. — Спи давай, — буркнул он, и Олег быстро поцеловал его в плечо. В следующие пару дней они к этому не возвращались. Серёжа чаще стал уходить в одиночестве на террасу и рисовать в новом альбоме. Он не прогонял Олега, когда тот приходил, отодвигался и предлагал сесть рядом. У Олега каждый раз создавалось впечатление, что он отвлёк Серого от каких-то важных размышлений. Серёжа его не избегал, даже наоборот, но над залитой августовским солнцем квартирой повисла тревожная тень. — Олег, мне надо кое о чём тебя спросить. Это случилось на третьи сутки после того злополучного вечера. Серёжа сидел на заправленной кровати в чёрной футболке и наблюдал, как Олег перебирает вещи в шкафу. Они пока не назначили конкретную дату отъезда, но Олег решил начать собираться. Серёжа с бледной улыбкой заметил, что это бессмысленно, учитывая, как мало у них было вещей. — Ты когда… ты ведь видел, как взорвалась та база, где тебе шрамы оставили? Олег поражённо вскинул брови, но медленно кивнул. В шкафу что-то упало, но он не обратил на это внимания. Сергей почесал локоть и после короткого молчания продолжал: — А что ты почувствовал? Я хочу сказать... тебе ведь страшно было? — он нерешительно пожевал губы. — Там? Олег начал догадываться, к чему Серёжа клонит. Он опустился рядом и некоторое время молчал. — Да. Было, — наконец проговорил он. Серёжа весь обратился вслух, и Олегу почему-то тяжело стало смотреть ему в глаза. — Я… честно, в тот момент я вообще ничего не почувствовал. Слишком устал. Потом, пока валялся в госпитале, понял, что мне в самом деле так легче, — Олег позволил себе сухую усмешку. — Легче знать, что базу сравняло с землёй, — он наткнулся на ждущий внимательный взгляд. — Мне даже кошмары снились. Не такие, как тебе снятся, но приятного всё равно мало. Я просыпался и успокаивал себя тем, что базы и всех, кто меня там мучил, нет. У Олега по спине пополз холодок. Эти воспоминания давно не будили в нём страх, но от мысли, что он рассказывает об этом Серёже, становилось не по себе. Олег отвёл взгляд. Он был готов, что Серёжа поморщится, даст понять, как ему неприятно об этом слышать или даже посмотрит с неприкрытым осуждением. Серый молчал, а потом крепко сжал его руку и очень тихо сказал: — Да. Я понимаю. В смысле, я, конечно, не понимаю, но мне бы наверное тоже было легче. Если бы я знал, что места, где мне было так плохо, больше не существует. Олег пристально на него посмотрел. Серёжа только тихо улыбнулся и пожал плечами. — Странно так думать. Даже как-то жестоко. В смысле, там же и другие пациенты находились и до сих пор… — Серый, если твоя больница перестанет существовать, то у них появится шанс попасть туда, где им действительно помогут! Серёжа нервно усмехнулся. — Да, — он смял покрывало. — Всё что угодно лучше, чем быть там. Олег убеждённо кивнул. Ему представилось, как посреди чёрного, ищущего мелкой рябью залива расцветает и вспыхивает огромный огненный взрыв. Бетонный корпус больницы разносит в щепки, вода окрашивается в глубокие красно-оранжевые цвета. Он отмахнулся от вставшей перед глазами картины и проговорил: — Дело не в здании, Серый. Не в базе, а в том, что там со мной произошло. Серёжа ничего не ответил, только кивнул и поправил съехавшую набок чёрную футболку. Олег чаще стал заставать его в странной задумчивости. Серёжа надолго уходил глубоко в себя и вздрагивал, когда его окликали. Пару раз Олег видел, как он что-то печатает в планшете, но Серёжа быстро закрывал приложение, а Олег не считал себя вправе лезть к нему с расспросами. — Я там ничего секретного не делаю, — признался Серёжа однажды утром, зачерпывая ложкой куриный бульон. Олег давно начал осторожно расширять его рацион, и пока всё шло хорошо. — Мне иногда так легче думать. Записывать свои мысли, потом к ним возвращаться. Заново что-то формулировать, — Серёжа проследил, как от ложки поднимается лёгкий пар. — Дневник? — Олег улыбнулся. Сергей покачал головой. — Нет. Просто так думать легче, — повторил он и с аппетитом отправил ложку в рот. — Это очень вкусно. Олег только кивнул. Он часто замечал на себе серьёзный взгляд голубых глаз. Серёжа ничего при этом не говорил, хотя было видно, что он о чём-то напряжённо задумался. Олегу иногда становилось жутко: это было не дурное предчувствие, но откуда-то появившаяся уверенность, что Серёжа думает о чем-то плохом. Олег привык, что он делится своими горестями или дурными воспоминаниями, и невольно ощущал тревогу. Он долго не мог снова заговорить об отъезде, но однажды собрался с духом и сказал: — Я думал про Мексику. Это достаточно далеко. Серёжа, похоже, не сразу понял, о чём идёт речь. Он постучал пальцами по тёмному экрану планшета и рассеянно кивнул. — Можно отправиться уже на следующей неделе, — осторожно продолжал Олег, но невольно сжал спрятанный в карман кулак. — Я всё подготовлю и мы уедем. Исчезнем, — после недолгой паузы прибавил он. Серый долго молчал. — В Мексике океан, — наконец проговорил он. — И солнце, — он сделал жест рукой, как будто опускал пальцы в песок. По его губам прошла странная судорога, как будто он хотел улыбнуться. — Я не боюсь находиться с тобой рядом, — Серёжа вскинул подборок, и Олег понял, что верно угадал его мысли. — У нас всё будет хорошо. Серёжа сглотнул. Он крепко стиснул руку Олега, и тот отчётливо разглядел в голубых глазах печальную тень. Сергей тихо дрожал, как будто внутри у него бушевала нечеловеческая тревога. — Всё будет хорошо, — повторил Олег. Серёжа выпустил воздух из лёгких. Черты лица у него разгладились, он дважды моргнул и тряхнул головой. Вся его фигура выражала скорбную покорность судьбе, как будто он готовился принять страшный удар. — Ты ведь обещал отвезти меня к морю. У Олега ёкнуло сердце, но он только кивнул. — Отвезу к океану. Там тоже неплохо. Он укутал Серёжу в объятиях и они долго сидели, прижавшись друг к другу и слушая повисшую в квартире тишину. Солнечные блики играли в рыжих волосах. Олег жадно вдыхал их тёплый запах, и ему казалось, он слышит, как бьётся сердце у Серёжи в груди. «Я отвезу тебя к океану. У нас всё будет хорошо», — Олег почему-то не решился произнести это вслух.

***

— Это не дневник, — Серёжа открыл приложение с заметками на планшете и положил его на середину обеденного стола. — Это… мне надо было кое-что тебе сказать, а я иногда плохо складываю слова в предложения. Если говорю без подготовки, — его глаза метнулись в угол, потом на пол и к окну. Сергей смял подол чёрной футболки. — Там никаких тайн, — прибавил он и неловко пожал плечами. Олег склонил набок голову. Он машинально взглянул на включённый планшет, но едва ли успел прочесть в нём хоть строчку. — Я знаю, родной. Так что ты хотел мне сказать? У Серёжи дрожали руки. Он судорожно сжимал кулаки, но кончики пальцев непроизвольно дёргались. Его грудь часто вздымалась. Олегу хотелось подойти ближе, но он не смел: их разделял стол, и что-то подсказывало, что Серёжа намерено задал эту дистанцию. — Ты был прав, Олег. Мне следовало раньше это признать, — Серёжа упёрся костяшками пальцев в столешницу. На лице у него появилось странное выражение. Он покусал губы, прежде чем поднять сверкающие решительным блеском глаза. — Я… мы не можем сейчас отправиться дальше. Олег медленно кивнул. Он вдруг понял, что ожидал чего-то подобного, хотя до этой минуты не отдавал себе в этом отчёт. Серёжа напряжённо смотрел на него, и Олег поспешил негромко спросить: — Почему, Серый? Олег не собирался приниматься его отговаривать. Завтра они должны были обозначить конкретную точку, куда им предстояло отправиться, прикинуть дату отъезда и собрать вещи. Олег с лёгкой тоской вспомнил, как Серёжа с улыбкой рассуждал, как легко собираться, когда у тебя так мало вещей. — Потому что нас здесь кое-что держит, — Серёжа явно заранее приготовил ответ, но голос у него всё равно предательски дрогнул. — Не здесь, точнее, не совсем здесь… но мы не можем ехать дальше! Глаза его влажно блестели. Серёжа весь подобрался, как будто готов был в любую минуту начать защищаться. У Олега дрогнуло сердце. Он хотел было подойти ближе и успокаивающе прижать его к себе, но тут Серёжа снова заговорил, и Олег точно врос в землю. — Ты был прав, — повторил Сергей, но теперь с каким-то грустными виноватыми нотками. — Надо поехать в больницу. Олег успел только распахнуть рот. Серёжа явно готовился к этому разговору. Он говорил быстро и уверенно, хотя глаза его встревоженно метались по комнате. — Только поехать надо не тебе. Это должен быть я. На несколько мгновений в кухне повисла тишина. Олега настолько ошеломило услышанное, что он тупо молчал, положив руку на натертую до блеска столешницу. Серёжа смотрел на него исподлобья, точно одновременно боялся и ждал его реакции. Олег вздохнул. — Серый, — он покачал головой. — Родной, ты о чём? Серёжа не выглядел разочарованным или удивлённым, только на самом дне его глаз промелькнула досада. — Ты прекрасно понимаешь, о чём, — с нажимом проговорил он. — Я должен вернуться в больницу. Олег не понимал. Он прекрасно слышал Серёжу, видел, как двигаются его губы, но не мог поверить своим ушам. Серёжа мог с таким же успехом попросить Олега его ударить. — Ты не подумай, я знаю, как это звучит. Я… я так этого боялся. И до сих пор очень боюсь. Серёжа понуро опустил голову и зябко сцепил ладони. Казалось, ему стало холодно, как будто он резко заболел и почувствовал невыносимую слабость. Олег злился на себя, но не мог придумать вразумительного ответа. Серёжа перехватил его непонимающий, даже слегка жалостливый взгляд и сердито вскинул острый подбородок. Руки его крепче сжались в кулаки, в глазах засверкал гнев. — Не смотри на меня, как на… — Сергей задохнулся, а потом почти прошипел. — Я, может и сумасшедший, только… Только сейчас я в абсолютно здравом уме! Олег примирительно поднял руки и совершенно честно сказал: — Я знаю, что ты в здравом уме, — он сделал короткую паузу. Лицо у Серёжи пылало. — Но я всё равно не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. У Сергея дрогнули губы. Его злость резко испарилась, оставив на своём месте печальную обречённость. Он несчастно, точно подписывал себе приговор, повторил: — Мне надо вернуться в больницу, — голос его зазвучал совершенно разбито. — Я помню, как умолял тебя никогда меня туда не возвращать, — Серёжа усмехнулся и быстро поднёс руку к глазам. Олег успел увидеть, что он смахивает побежавшие по щекам слёзы. — Но мне всё время так страшно. Я не вижу конца этому страху. Я не могу избавиться от этих воспоминаний, но что если мне надо вернуться туда, чтобы научиться нормально жить? Олег прикрыл глаза. Он понимал, что поступает жестоко, но проговорил: — Туда, где тебя мучили? — он посмотрел Серёже прямо в лицо. Тот вздрогнул, но не отвёл взгляд. — Где тебя пичкали лекарствами? Где тебя чуть не убили? Серёжу явно царапнули последние слова, но он сердито замотал головой: — Да! Мне надо вернуться, чтобы наконец всё это пережить, — он сделал паузу. — И наконец узнать всё про Птицу. Олег сжал пальцами переносицу. Он сам говорил об этом, когда уговаривал Серёжу выяснить у Рубинштейна, что тот успел узнать. Олег при всём желании не мог с Серёжей спорить, откровенно говоря, в глубине души он начинал его понимать. — Пожалуйста, Олег. Олег вспомнил, как почти полтора года назад оказался в палате с мягкими стенами и с дрогнувшем сердцем наклонился к сгорбленной в углу фигуре. Тогда он совершил чудовищную ошибку — и теперь не мог отделаться от ощущения, что Серый ненамеренно толкает его эту ошибку повторить. Он медленно обошёл стол. Сергей глазами проследил за ним, а потом то ли случайно, то ли намеренно тихонько коснулся его руки. — Мы отложим отъезд, — наконец решил Олег. Серёжа живо кивнул. — Мы никуда не поедем, но мой ответ нет, родной, прости… — Олег опустил веки. Сергей смотрел с такой отчаянной надеждой, что он с трудом мог выдержать его взгляд. — Мы ещё раз об этом поговорим, но я не могу на это пойти, — Олег тяжело сглотнул и едва слышно закончил. — Я не могу так тобой рисковать. Сергей тихо вздохнул. Пару мгновений он молчал, а потом бережно переплёл их пальцы и сказал: — Я понимаю. Я бы тоже не хотел тобой рисковать, — он оставил на губах Олега короткий влажный поцелуй. — Мне самому страшно, ты не представляешь, как, — Серёжа быстро улыбнулся. — Я именно поэтому должен это сделать. Вернуться в лечебницу и победить свои страхи. Олег не отвечал. Он смотрел на Серёжу с болью и сожалением и чувствовал, как в груди разливается знакомая нежность. — Я никогда не смогу окончательно восстановиться. Но я устал дрожать от ужаса, — Серёжа прикрыл глаза и задержал дыхание, прежде чем продолжать. — Пожалуйста, Олег, я очень тебя прошу. Помоги мне. Олег почувствовал, как хрупкие пальцы сильнее стиснули его ладонь. Он сделал последний разделяющий их шаг и уткнулся Серёже в плечо. По щекам у Олега потекли слёзы. Он прикрыл глаза и жадно вдохнул запах рыжих волос. Серёжа аккуратно, как будто боялся потревожить старые раны, стал гладить сквозь футболку шрамы у него на спине.