Маятник

Олег однажды потерял Серёжу прямо в детдоме: облазил все чердаки и тёмные закоулки, несколько раз проверял под кроватями в спальне, заглядывал в кабинеты, и с четверть часа проторчал под дверью учительской. Серёжи нигде не было. Олег сперва злился, потом беспокоился, а к вечеру не находил себе места. Прошло часов пять с тех пор, как он в последний раз видел Серёжу. Солнце давно скользнуло за горизонт, пустынный детдомовский двор опустел, по старым дорожкам скользили первые осенние листья. Олег сидел на качелях, сердце тревожно стучало в груди, пальцы коченели от прикосновения к остывшему металлу. Он скорее почувствовал, чем услышал тихое движение за спиной и резко обернулся. Серёжа стоял на мятом пожелтевшем газоне. Рыжие волосы были собраны в хвостик, несколько прядей прилипло к вискам и бледным щекам. Кожа на лице покраснела, большие глаза смотрели с тихой печалью. Поношенные кроссовки были чем-то перепачканы. Серёжа стоял, ссутулив плечи, и судорожно прижимал к груди альбом для рисования. — Прости, — одними губами проговорил он и сглотнул. — Я альбом искал. Его стащили, я искал… Олег вскочил и шустро преодолел разделявшие их несколько метров. — А я тебя искал! — слова Олега прозвучали громко и грубо. Серёжа крупно вздрогнул и сильнее потупил голову. Олег тронул его за плечо и, понизив голос, спросил. — Ты ревел, что ли? Серёжа пристыженно опустил ресницы. На щеках были видны следы высохшей влаги. — Альбом у меня стащили! — несчастно повторил он. Олег снова скользнул взглядом к истрёпанным кроссовкам и разглядел, что они испачканы в мокром песке. — Но ты его нашёл. Серёжа громко всхлипнул. Он отчаянно сдерживал рыдания, но сейчас они прорвались наружу. Тонкий рот скривился в гримасе отчаяния. — Серый! — Олег энергично сжал худое плечо. — Ну ты что, давай я их вздую! Кто там его стащил? Альбом же цел… Серёжа резко замотал головой. Он наконец оторвал альбом от груди, и Олег тихо ахнул. В неярком предвечернем свете стало отчётливо видно, что разрисованные страницы совершенно вымокли. — Я его у воды нашёл. Точнее, в воде у самого берега, — Серёжа провёл рукавом под носом. Кожа над верхней губой пошла красными пятнами. Олег растерянно забрал альбом. Страницы были влажные и начинали вспухать. Рисунки, которые Серёжа старательно переносил на бумагу превратились в ничто. Альбом, судя по всему, швырнули на песок у самой кромки воды, а дальше его подхватили накатывающие на берег волны. Серёжа, когда его вытаскивал, промочил ноги. Приди он позже, бесценный альбом бы вовсе унесло от берега, но это было уже не важно: страницы безнадёжно разбухли, рисунки размылись и будто плакали. У Олега задрожали кулаки. — Мне почему не сказал? Почему не позвал? Серёжа упрямо молчал. Олег хотел что-то прибавить, но вдруг понял, что это не имеет значения. Если бы Серёжа сперва пришёл к нему, и они вместе сообразили, что искать надо не в детдоме, а в паре километров, на пляже — альбом было не спасти. Серёжа дрожал, то ли от злости, то ли от холода. Олег держал руку у него на плече. — Мне было стыдно, — Серёжа шмыгнул носом. — Стыдно! Это всего лишь альбом! Я же уже не маленький, а разревелся. Потом стал спрашивать, не видел ли кто, и… Все только смеялись, — он уткнул взгляд в землю. — Я сообразил, что искать надо не в корпусе… Серый умолк. На худом личике дрожала печаль. Он переступил с ноги на ногу, кроссовки жалобно хлюпнули. Песок пачкал осенние листья. Олег не решался заговорить. Ветер усиливался, хотя пару часов назад было почти лето. Очередная холодная осень медленно вытягивала из жизни краски и ласковое тепло. — Это твой альбом, — неуверенно заговорил Олег. — Какая разница, сколько тебе лет, я бы помог! Серёжа снова всхлипнул. Он забрал альбом и держал его так, точно это была подобранная на асфальте мёртвая птица. Его пальцы бережно, почти трепетно гладили вымокшие страницы. — Прости. Глупо вышло, — Серёжа виновато пожал плечами. Вечерняя темнота сгущалась, свет фонарей казался ярче и играл медными бликами в рыжих волосах. — Проехали, — Олег крепче стиснул его плечо. — Ты нашёлся. А новый альбом я тебе раздобуду! Серёжа негромко хихикнул. Он всё ещё был страшно расстроен, но по бледному лицу скользнула улыбка. Они зашали по пыльной дорожке к корпусу. Пятна неровного света падали из освещённых окон во двор. — Проси меня, если не можешь что-то сделать сам, — Олег заглянул Серёже в глаза. — Даже если это что-то… глупое, Серый. Или безумное. Олег дождался маленького кивка. Серёжа тихо и благодарно сжал его пальцы, прежде чем они поднялись на крыльцо.

***

Олегу смертельно хотелось закурить. Он начал в старших классах, курил всю срочную службу и первое время, когда только попал на контракт. Бросать было сложно, но не так, как все вокруг рассказывали. Он ни разу не сорвался, но стоя в одиночестве на террасе и вороша в памяти сладко-горькие детдомовские воспоминания, впервые за много лет поймал себя на том, что хочет нащупать в кармане пачку сигарет. Серёжа сидел где-то в гостиной. Олегу хотелось позвать его, принести плед и предложить разделить своё молчаливое бдение, но он медлил. С тех пор как Серёжа заявил, что хочет сам отправиться в лечебницу, они возвращались к этому почти каждый день. Первым заговаривал Серёжа: очень просто, как бы между прочим и непременно глядя Олегу в глаза. Приводил аргументы, часто повторял одно и то же, а потом пожимал плечами и умолкал. Олегу с каждым днём становилось всё труднее выдерживать просящий, полный отчаянной надежды взгляд. Олег не мог на это пойти. Он не уставал повторять это в ответ на Серёжины просьбы, но внутри что-то предательски ёкало. Олег со страхом перебирал в голове собственные доводы, точно опасался обнаружить в них прежде незаметную уязвимость. Дверь на террасу тихонько скрипнула. Яркий луч света протянулся до самых перил. Серёжа выглянул наружу, повертел головой, как будто хотел почувствовать что-то в вечернем воздухе, и наконец ступил на террасу. Ноги у него были в тёплых носках, но по голым предплечьям тут же заскользили мурашки. — Решил подышать воздухом, — он почесал затылок. Олег сделал приглашающий жест и кивнул. Серёжа прикрыл за собой прозрачную дверь, но остался стоять, привалившись к балконной раме. Кончики отросших волос трепал ветер. — Ты в студенческие годы курил. Олег вздрогнул от неожиданности. Серёжа не сказал ничего особенного, наоборот: произнёс обыденный, хорошо известный им обоим факт. Серёжа пристально поглядел на него в полутьме и прибавил: — Я имею в виду в мои студенческие годы: когда ты ко мне приезжал, — он сделал паузу. Тонкие губы тронула улыбка. — А сейчас… это я не вижу или ты бросил? Олег не сразу ответил. В воздухе повисло странное приятное напряжение. Олег тихо усмехнулся и расслабленно пожал плечами: — Бросил. Давно уже, несколько лет назад. — И не тянет? Олег моргнул. Серёжа спрашивал с неожиданным, почти детским любопытством. Олег вспомнил, как целую вечность назад сам спрашивал старших мальчишек, где можно раздобыть зажигалку и дешевые сигареты. — Иногда тянет. Я ни разу не срывался, так что… держусь. Серёжа покивал. Олег вдруг понял, что ждёт осуждения за свои редкие наезды в Питер. Он приезжал ненадолго, а когда Серёжа напрямую спросил, вернётся ли он после срочной службы домой, ушёл от ответа. Олег подумал, что никогда не поймёт, как Серёжа нашёл в себе силы его простить. — Круто, — голос Серёжи вырвал Олега из размышлений. На бледном лице играла искренняя, почти мальчишеская улыбка. Олег негромко рассмеялся. Он никогда этим не гордился, но от Серёжиной похвалы внутри разлилось неожиданное тепло. — Почему ты сейчас спросил? Про курение? Серёжа поджал губы. — У тебя такой вид, как будто тебе очень хочется, — признался он с тревогой в глазах. — Прости, я, наверное, лезу не в своё дело. Олег нахмурился. — Всё в порядке, — он энергично тряхнул головой. Серёжа продолжал смотреть с пристальным вниманием. Отросшие прядки били его по щекам. — Мне не хочется, — проговорил Олег после долгой паузы и шмыгнул носом. — Просто задумался. Он повернулся к Серёже. Олег понимал, что сейчас убеждает скорее самого себя. Закурить хотелось — меньше, чем пару минут назад, но неприятное, похожее на стук чьих-то когтей ощущение царапало где-то в горле. — А я никогда не курил, — вдруг сказал Серёжа. Выражение лица у него было рассеянное, будто мыслями он был где-то очень далеко. — Серьёзно? Олег помнил, что в детдоме Серый старательно избегал закутка на заднем дворе, где вечно стоял горький запах сигарного дыма, да и позднее никогда не проявлял к этому интереса, но всё равно удивился. — Даже не пробовал, — по лицу Серёжи прошла слабая тень. Он вдруг вскинул пронзительные глаза и произнёс. — Я слышал это трудно. Бросать. Олег недоумённо улыбнулся. — Многие бросают, это не… — Не прибедняйся, — Серёжа нахмурился. В уголке его рта появилась упрямая складка, и Олег не посмел дальше спорить. — А ты чего там стоишь? Серёжа бросил взгляд назад, в ярко освещённую гостиную. Он колебался: сделал странное движение вперёд, но одёрнул себя и остался на месте. Он обвёл взглядом террасу и ответил: — Тут холодно. — А у стекла тепло? — Олег хохотнул, и на лице Серёжи появилась улыбка. Он издал короткий, напоминающий смешок звук и склонил набок голову. Рыжие пряди легли на плечо. — И у стекла холодно. Но когда есть такой свет, кажется, что рядом проще согреться. На террасе воцарилось молчание. Олег хотел обнять Серёжу, погреть озябшие руки, но только молча положил ладонь на перила и стал смотреть в темноту ночи. Льющийся из комнаты свет был совершенно не похож на больничный. Он служил ненавязчивым напоминаем для Серёжи, что он в безопасности. — В больнице всё время был холод. Даже летом, хотя, возможно, мне так теперь кажется. Олег крепче стиснул перила. Кровь застыла у него в жилах. Серёжа говорил так, будто речь шла о чём-то будничном. Он многие вещи вспоминал без малейшей дрожи в голосе, точно окончательно с ними смирился. — Наверное, это даже значения не имеет: как оно было на самом деле, —  тихо продолжал Серёжа. — Я запомнил, что всегда было холодно. Олег ждал следующих слов, как удара. Пару мгновений в нём теплилась надежда, что речь пойдёт о другом, но Серёжа разбил её: — Понять бы, что правда, что нет? Где реальность, а где мои воспоминания? — Серый, — Олег не успел прикусить язык. В голосе зазвучали некрасивые усталые нотки. Он утомлённо потёр переносицу и наконец обернулся. — Прошу тебя, давай не будем… Олег не закончил. Он не хотел заставлять Серёжу молчать, но совершенно не чувствовал сил обсуждать возвращение в больницу. — Ладно, — Серёжа пожал плечами, но в лице его мелькнуло разочарование. — Не будем. Он потянул за ручку двери и протиснул плечо в проём. Яркий свет упал на его лицо и подчеркнул тонкую линию рта и синяки под глазами. Казалось, Серёжа уходит не столько с холода, сколько от очередной неудачной попытки Олега уговорить. — Не имеет значения, как было на самом деле, — Олег протянул руку. У Серёжи знакомо сверкнули глаза. — Почему? Я многих вещей толком не помню. Почему это не имеет значения?! Ветер сильнее растрепал рыжие волосы. Серёжа был точно весь соткан из тонких золотых нитей. Блеск его глаз казался пронзительнее и острее. Олег судорожно убрал за спину руки. Серёжа с лёгким удивлением за этим проследил. Ночное небо с редкими звёздами равнодушно смотрело с высоты. — Серый, — Олег ничего не мог поделать с прорезавшимся в голосе отчаянием. — То, что с тобой случилось в этой проклятой больнице — неправильно и страшно. Прости, но какая, к чёрту, разница: что из этого настоящее, а что искажённые воспоминания? Несколько мгновений Серёжа пристально смотрел ему в лицо. Хрупкие пальцы стиснули дверь и оставили на стекле несколько мутных отпечатков. По шее и предплечьям снова побежали мурашки, но Серёжа медлил, прежде чем шагнуть в тёплую комнату. — Мне было бы легче, если бы я знал. Шелест ветра подхватил негромкую, прозвучавшую точно эхо фразу, но Олег расслышал каждое слово. Серёжа наконец распахнул дверь и скрылся в гостиной. На террасе стало пусто и совсем холодно. Олег простоял там ещё минут десять и только тогда вернулся в квартиру, плотно притворив за собой дверь.

***

— В Питере сейчас тоже дождь. Олег прикрыл крышу ноутбука и поднял глаза. Серёжа сидел на самом краешке кровати, обхватив руками колени и смотрел, как по оконному стеклу бегут вниз капли воды. Дождь начался утром и всё это время лил сплошной стеной. Серёжа только разочек отпер дверь на террасу, вытянул руку и негромко вскрикнул: холодные дождевые капли больно ударили по предплечью и успели попасть на босые ступни, прежде чем он захлопнул раму обратно. — Откуда ты знаешь? — спокойно спросил Олег. Это был их первый разговор за день. После затяжного молчания он производил тоскливое, удручающее впечатление. — Видел прогноз погоды. В Питере, — Серёжа моргнул. — Мне захотелось узнать, и я посмотрел. Олег молчал. Ответ Серёжи прозвучал мрачно. Он ни разу не упоминал, что ему не нравится в Чехии. Сергей её толком не видел: его впечатления ограничивались стенами их квартиры и короткой прогулкой у реки в день приезда. Серёжа сам не рвался гулять, а Олег не мог отрицать, что так лучше для его безопасности. Олег посмотрел в ясные, светящиеся горечью глаза. Сергей точно подспудно сравнивал Петербург и маленький городок, где они находились. Олег сдержал обессиленный вздох. Серёжа скучал. Он любил Петербург, так же глубоко и сильно, как во времена их беспокойной юности. Олег с грустью вспомнил, как самоотверженно тот пытался сделать жизнь в родном городе лучше. По крайней мере, едва у Серёжи появилась такая возможность, он ей тут же воспользовался. Олег ощущал странную смесь непонимания и сочувствия. Он даже не пытался себе врать: ему бы в голову не пришло так упорно бороться за что-то хорошее в мире, где было так много плохого. Олег выпрямился и с негромким хлопком сложил вместе ладони. — Я видел детдом. Когда был в Питере, ты... ты ведь его реконструировал? Серёжа широко распахнул глаза. Он не сразу понял, о чем речь, и рассеянно коснулся рукой макушки, как будто отыскивал нужные воспоминания в собственной памяти. — А, ну да, — медленно проговорил он, — реконструировал. Старое здание никуда не годилось, — он повёл плечом, будто оправдываясь. — Помнишь? Там всё время холодно было, кровати скрипели, вместо детской площадки была яма. Олег не сдержал тихой улыбки. Он хорошо помнил это место: неглубокий кратер, на месте которого когда-то была песочница. Воспитанники детдома находили, чем себя занять, но нормального, а главное, действительно безопасного места для игр не было. — А внутри… — Серёжа опять повёл плечами. По его лицу пробежало смущение. — Да ты же помнишь! Олег живо кивнул. — Плохо там было, Серый, — он покачал головой. — Плохо. Я, честно говоря, думал, это здание легче взорвать или сжечь, чем пытаться построить на его месте что-то получше… Серёжа неожиданно прыснул. Олег боялся, не взболтнул ли лишнего, но в голубых глазах заиграли смешливые искорки. Олег подвинулся ближе и без сопротивления поднёс к лицу Серёжину ладонь. — Ты какое-то чудо сделал. Построил на месте этого кошмарного здания столько всего… Могу представить, как там теперь хорошо. Олег улыбнулся. Серёжа поднял робкий, проникнутый тихой радостью взгляд. Ресницы затрепетали, точно от дуновения нежного весеннего ветра. Он как будто сделал глоток чего-то живительно-тёплого. — Ты там был, да? — Серёжа склонил на бок голову. — Как? — Из-за забора смотрел, — Олег опасался, что такой ответ Серёжу расстроит, но тот только кивнул, прося продолжать. — Гулял как-то ночью, пока был в Питере. Я видел новости про реконструкцию: что там теперь несколько корпусов, два спортивных зала, беседки для занятий на свежем воздухе, — у Олега вырвался короткий смешок. — Извини, мне показалось это ужасно непрактичным для Питера. Я читал, как проходила реконструкция, но когда видишь всё своими глазами, это совсем другой разговор, — Серёжа просиял, и Олег поцеловал кончики его пальцев. — Это очень круто, Серый. Правда. Сергей потупил взгляд. — Я просто дал денег, — скомкано возразил он. — Это несложно. Олег покачал головой. Серёжа снёс старое здание, оборудовал красивый внутренний двор и поставил в спальнях кровати, которые не скрипели от каждого неаккуратного движения. После ада, которым был детдом, у него хватило сил сделать так, чтобы другим детям было там хорошо. — Не… — Олег сделал паузу, припоминая подходящее слово. — Не прибедняйся. Ты можешь собой гордиться: что б там ни было дальше, ты очень многим помог. Серёжа невесело усмехнулся. Олег снова поднёс его пальцы к губам и коснулся пятнышек витилиго. — Ты правда так думаешь? Олега вскинул глаза. — Конечно. Что за вопрос? — мягко переспросил он и погладил сеточку вен на запястье. Серёжа завороженно проследил за его пальцами. — Я думал… нет, ничего. — Ну говори. Пожалуйста, — он перевернул руку Серёжи ладонью вверх и стал водить по линиям судьбы. Дыхание Серёжи стало тише, губы распахнулись. — Я… я думал, если это глупо? Пытаться кому-то помочь? Я знаю, что даже если хотя бы кому-то помогу, это уже неплохо, только… зла не становится меньше, — Серёжа сглотнул. — Бессмысленно пытаться починить поломанный мир. Олег нахмурился. Рука Серёжи тихо подрагивала. Она вдруг показалась Олегу невозможно хрупкой, точно достаточно слегка сжать её — и она рассыпется в пыль. Олег притянул Серёжу к себе и стал гладить по спине, отыскивая округлые позвонки под тканью футболки. — Мир поломанный, это ты верно сказал, — Олег коснулся губами острого плеча. — Настолько поломанный, что жить в нём на самом деле очень страшно. Если честно, пока я… был там, понял, что зла намного больше, чем добра, — Олег отстранился. Он крепко обхватил ладонями Серёжино лицо и заглянул в дрожащие от страха глаза. — Только тут ещё кое-что, родной. Если в мире не будет таких людей, как ты — он в конце концов вспыхнет. По щеке у Серёжи скользнула слеза, и Олег быстро стёр её пальцем. — Ты помнишь, что я… что Птица натворил в Питере? У Серёжи дрожал рот. Длинные ресницы слиплись от выступившей влаги, большие глаза отливали нежным прозрачным светом. Голос осип, будто из него в один миг исчезла вся громкость и сила. — Да, — без запинки ответил Олег. — Да, помню. Ты не Птица, Серёж, и если хочешь… я думаю, если бы не было тебя — он бы причинил намного больше зла. Олег обвёл влажные губы, а потом, повинуясь чему-то у себя внутри, прикрыл глаза и крепко Серёжу поцеловал. Тот растерянно уронил руки на сильные плечи, но покорно прильнул ближе. — Никогда не думал, что могу чем-то остановить Птицу. Губы Олега обжёг горький смешок. Серёжа мягко разорвал поцелуй и уткнулся лбом в его лоб. — Я всегда чувствовал себя слабым. Знаешь, это как… когда руки трясутся. Ты их сжимаешь, а дрожь только усиливается, — Серёжа набрал в грудь воздух. — Я всегда так себя чувствовал рядом с Птицей. Особенно, в последнее время в больнице. Я сдался. Мне за это стыдно. Серёжа поднял глаза. Олег заправил прядку рыжих волос за ухо. — Сдался? — Да, — Сергей отвечал едва слышно. — Признал, что Птица сильнее. Как… не знаю. Рубинштейн изучал его, ему было нужно, чтобы тело было не у меня… Между бровей у него появилась тонкая морщинка, уголки губ дёрнулись вниз. Серёжа мотнул головой и скомкано произнёс: — Давай не будем, а? Не хочу больше об этом. Олег нехотя кивнул. Ему была противна мысль принуждать Серёжу к чему-то, но конец разговора отдавал чем-то жутким. — Хочешь, ещё кое-что расскажу? Серёжа посмотрел с каким-то смутно знакомым выражением: в детстве он так принимался пересказывать что-то из прочитанных книг. Олег кивнул и жестом предложил устроиться поудобнее. — Я думал, повесить в детдоме картины. Ну, репродукции, — Серёжа слегка оживился. — В коридорах, чередовать их с детскими, — он поймал вопросительный взгляд Олега. — Идея была в том, что каждый может стать кем-то… великим. Каждый может совершить что-то. Олег вспомнил, как Серёжа отыскал в библиотеке пыльную энциклопедию про мировое искусство. Вместе они спрятали её под матрас, а потом читали, укрывшись одеялом при свете украденного карманного фонарика. — Как Боттичелли? Серёжа удивлённо поймал его улыбку. — Как Боттичелли. Серёжа заметно расслабился и сейчас выглядел по-домашнему уютно. Отросшие волосы падали на бледную шею, и Олегу хотелось аккуратно убрать их рукой и коснуться губами верхних позвонков. Он бы немедленно сделал это: поймал удивлённый вздох, а потом ощутил губами нежное родное тепло. Олег моргнул. Перед глазами встала их спальня, мятые простыни, подвижные тени на стене — и расширенные от животного ужаса заплаканные глаза. Бескровные губы шепчут мольбы, а тонкие бледные руки беспомощно лежат на подушке. Олег сердито одёрнул себя. Внутренности затопила вина за произошедший только что поцелуй. Сами эти мысли показались ему подлыми, просто непорядочными по отношению к Серёже. Нечего было думать о том, чтобы в ближайшее время снова подступиться к их физическим отношениям, и Олег приказал себе как можно дальше затолкать вспыхнувшее желание близости. — Олег? Всё в порядке? Олег почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Серёжа с беспокойством вглядывался в него. Олег мотнул головой, стряхивая отпечаток мрачных мыслей с лица и пробормотал: — Да, просто задумался. Всё в норме. Серёжа продолжал пытливо хмуриться, и Олег поспешно вернулся к началу разговора: — Так что там с галереей? Ты сказал, думал повесить картины в коридорах? — Да, я… — Серёжа потупил взгляд. — Понимаешь, я об этом подумал как раз перед… незадолго до ареста, — он попытался беззаботно пожать плечами. — Мы начали обсуждать это, но оно было на самых начальных этапах, так что… Я не знаю наверняка, но, честно говоря, почти уверен, что оно заглохло. Олег сочувственно покачал головой. Он не знал, вспоминал ли Серёжа об этих незавершённых планах раньше, но готов был поклясться, что впервые видит на любимом лице такую безнадёжную, совершенно особенную печаль. — А говоришь, просто деньги давал, — негромко пробормотал Олег. Серёжа не стал спорить, хотя явно не желал соглашаться. Он подобрал под себя ногу и с очень серьёзным видом взял в руки альбом. Олег зачарованно проследил, как запорхал по бумаге карандаш. Олег вытянулся на кровати рядом, подпёр голову рукой и стал наблюдать. Серёжа прочертил неровную линию в центре листа, а потом оставил внизу несколько коротких штрихов. Олег догадался, что это гребешки волн. — Во Флоренции есть музей Боттичелли, — заметил Олег после некоторого молчания и прибавил, хотя ему не хотелось вдаваться в подробности. — Я там бывал на задании. Внутри не был, но проходил мимо и видел очередь на вход. Серёжа на мгновение перестал рисовать. Олег успел пожалеть, что начал этот разговор, но Серёжа вдруг передёрнул плечами и с искренним любопытством уточнил: — Но внутрь не заходил? Не представляю, — в его глазах появился мягкий шутливый упрёк. — Как можно пройти мимо галереи Уффици?! Олег расхохотался. По телу разлилось пьянящее облегчение. От Серёжиной ломкой улыбки становилось теплее. Олег не мог налюбоваться на ямочки на бледных щеках. — Слушай, не все так хорошо понимают искусство, — Олег отсмеялся и провёл рукой по лицу. — Тебе-то там понравилось? Серёжа как-то странно замер. Уголки его губ быстро опустились, по лицу скользнула неясная тень. Он удивлённо переспросил: — Где? — Ну, в музее этом. — А, — Сергей крутанул в руке карандаш. У Олега встревоженно ёкнуло сердце. — Я там не был. Олег поражённо вскинул глаза. Серёжа перехватил его взгляд, но только повёл плечами и уткнулся в альбом. Олег сперва сам не понял, почему удивился. Серёжа никогда не упоминал, что отправился путешествовать, когда «Вместе» стала приносить серьёзные деньги: рассказывал про автомат с газировкой, какие-то мелочи, которые смог себе позволить, но и только. Ни слова о долгожданных поездках и незабываемых впечатлениях. — Ты там не был? Сергей покачал головой. — Я вообще мало где был. Олег продолжал следить, как в тонких руках двигается карандаш. На альбом листе отчётливо стал виден морской пейзаж: волны, небо и солнце. У самого горизонта покачивается небольшой бриг. — Почему? Ты же… ты ещё в детдоме грезил этой галереей! Голос Олега звучал почти беспомощно. Сергей тихо улыбнулся. — Так получилось, Олеж. Зато, — он покрутил шеей, — у меня в кабинете висела репродукция «Рождения Венеры». Я иногда поднимал голову, натыкался на неё, и мне так хорошо становилось. Просто радостно было, что у меня теперь кабинет, в котором я могу делать, что хочу. Олег слушал, затаив дыхание, и пытался уловить маленький, объясняющий всё жест. Чутьё шептало, что Серёжа чего-то недоговаривает. — Слушай. Я знаю, управлять целой соцсетью непросто, — Олег дождался внимательного кивка. — Но неужели ты не мог выкроить пару дней? Устроить себе маленький отпуск? Сергей нахмурился. Вопрос его не удивил, казалось, он даже ждал его. Он думал пару мгновений, а потом очень просто, как будто не могло быть ничего естественнее, ответил: — Мы же вместе мечтали. Я, если честно, не очень хотел ехать один. Серёжа снова коснулся бумаги. У брига появилась крохотная мачта. Серёжа не позволил себе ни нотки упрёка, но Олега всё равно царапнули его слова. У них набралось слишком много непрожитых счастливых воспоминаний. В другой жизни они бы свободно путешествовали по миру, у Серёжи была бы соцсеть, он был бы здоров и счастлив, не было бы больницы, доктора Рубинштейна и необходимости провести остаток жизни в бегах. — Ты опять? Олег вздрогнул. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как Серый сердито отложил альбом и теперь смотрел с неподдельным возмущением. Олег успел разглядеть, что небо на рисунке окрасилось в нежно-розовый закатный цвет. — Не надо, — Серёжа понизил голос и мягко улыбнулся. — Как будто ты в этом виноват. Серёжа скользнул пальцами в тёмные волосы. Олег подался вперёд, подставляясь под прохладную руку и прикрыл глаза. Ему стало так спокойно и хорошо, как будто Серёжа одним движением погасил дрожащую под сердцем тревогу. — Иди сюда, — Серёжа откинулся назад и вытянул ноги. Олег послушно уложил голову ему на колени и с каким-то восторгом снова почувствовал бережное прикосновение к волосам. Шеи касалась мягкая ткань домашних штанов. Олегу достаточно было слегка повернуть голову, чтобы уткнуться в тёплый живот и ощутить знакомый аромат кожи. — Олег, я прошу тебя, — Серёжин голос зазвучал необычно мягко и вкрадчиво. Его слова забирались под кожу и пускали внутри нежную дрожь. — Уже просил и буду просить ещё: нельзя бесконечно себя винить. Олег одними губами спросил: — Почему? Я... ты из-за меня пострадал. Серёжа нахмурился, а потом наклонился и поцеловал его в лоб. — Потому что чувство вины убивает. Было слышно, как в коридоре тикают часы. Летний ветер колыхал шторы, но даже этот лёгкий шум почти затих, давая им слышать друг друга. — Я тебя простил, — Серёжа медленно провёл кончиком пальца у Олега по щеке и остановился в уголке губ. — Ты мне нужен, слышишь? И не потому, что ты один можешь меня защитить. Олег прикрыл глаза. Ласковые прикосновения холодных пальцев пускали по коже мурашки и успокаивали. От простоты и искренности, звучавших в словах Серёжи хотелось расплакаться. Олег проклинал себя за эту внезапную слабость: он мечтал, чтобы этот момент длился как можно дольше, Серёжа гладил его по волосам и говорил, говорил, говорил… — Это правда. Ты единственный, кто может меня защитить и помочь, — Олег распахнул глаза, точно очнулся от чудесного сна и увидел на склонившемся над ним лице извиняющуюся улыбку. — Но я здесь не только поэтому. Олег затаил дыхание. Он был абсолютно беспомощен, растерян и почти машинально поймал Серёжину руку и стиснул её в своей. — А почему ещё? Серёжа странно на него взглянул и после бесконечной паузы спокойно сказал: — Потому что я тебя люблю. Олег уткнулся ему в живот и стал глотать подступившие к горлу рыдания. Серёжа гладил его по шее и спине, шептал что-то успокаивающее, а Олег плакал и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он поднял заплаканное лицо, наконец сел и тут же притянул Серёжу к себе. Раздался короткий стук: с края кровати соскользнул и шлёпнулся на пол альбом. Олег осыпал бледное красивое лицо поцелуями, не зная, как выразить бьющуюся в крови нежность, а потом очень крепко прижал Серёжу к себе и жадно вдохнул запах рыжих волос. Серёжа молчал. Он тихонько гладил Олега между лопаток, точно давал прийти в себя. Они просидели так очень долго и очнулись только, когда сильный порыв ветра шумно всколыхнул шторы. Дождь усилился, несколько капель упало прямо на ковёр. Олег захлопнул окно. Серёжа остался на кровати. На щеках у него играл розоватый румянец. — Кажется, будет гроза, — проговорил он, и что-то в его голосе заставило Олега вспомнить, какая у них сейчас странная жизнь. Серёжа вернул их в реальность, и Олег только тогда понял, как сильно не хочет в неё возвращаться.

***

— Серый, нельзя так рисковать. Нельзя, это просто того не стоит… Глаза Серёжи светились странным ждущим блеском. Он стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди и нервно постукивал по ковру ногой. Вопреки обыкновению, разговор начал Олег, а Сергей пока не произнёс ни слова. В уголке губ у него появилась знакомая упрямая складка. Олег больше всего на свете желал прекратить их перепалки, собрать наконец вещи и увезти Серёжу в Мексику. Он ждал, что Серёжа наконец согласится, но чем больше времени проходило, тем меньше у Олега оставалось надежды. Им пора было ехать, но Серёжа не желал отказываться от мысли о поездке в больницу, а Олег не имел права ни к чему его принуждать. — Но ведь рисковать жизнью… — Сергей осёкся. Он оцепенело поглядел на Олега, а потом покачал головой и попятился. — Нет, ничего, извини. Олег склонил набок голову. Он в два шага пересёк комнату, поймал Серёжу за подбородок и заставил посмотреть себе прямо в глаза. — Но ведь рисковать жизнью это моя работа? Ты это хотел сказать? Серёжа сглотнул. Казалось, он испугался собственных слов и теперь мучительно искал способ взять их обратно. Олег видел, как отчаянно Серёжа не хочет бередить его раны. — Это было моей работой. Много лет, — Олег пристально посмотрел в широко распахнутые глаза. Он погладил большим пальцем острую скулу и очень мягко сказал. — Только рисковать твоей жизнью это совершенно другое. И я этого делать не буду. Серёжа упрямо поджал губы. Олег нарочно убрал из голоса строгие командные нотки. Он не собирался Серёжу запугивать, хотя касайся дело кого угодно другого, давно прорычал бы безапелляционное «Нет». — Серый, — Олег отступил на шаг и сжал переносицу. — Эта больница тебя чуть не убила. Серёжа не отвечал. В нём появилось что-то резкое, взгляд стал странно задумчивым, как будто внутри бушевал ворох сложных беспокойных мыслей. Пару секунд он молчал, а потом тихо сказал: — Ну не убила же. Олег издал безнадёжный смешок. — Ну и логика у тебя, Серый. Раз не убила, можно ещё разок туда залезть, а? — Ты же знаешь, речь не об этом… — А о чём? — на этот раз Олег не сдержал зазвеневшего внутри раздражения. — Мы сейчас именно об этом: как пробраться в твою чёртову больницу?! Вернуться в место, где тебя разбили, превратили… Серёжа отшатнулся. Он сделал неловкое движение рукой, как будто хотел закрыться от прилетевших в лицо слов. Олег умолк, но было поздно. Поднявшаяся злость испарилась, кончики пальцев дрогнули. Он почувствовал запоздалое раскаяние и беспомощно взглянул на Серёжу. — Не говори. Н-не надо, — Сергей втянул голову в плечи. — Я понял. — Серый… — Я знаю! — Серёжа тряхнул головой. Волосы упали ему на лицо и он сердито отбросил их в сторону. — Превратили в… — он обхватил себя руками за плечи. — От меня осталась одна оболочка. Ты это хотел сказать, да? Серёжа не сердился. В больших печальных глазах появилась знакомая уязвимая мягкость. Твёрдая колючая оболочка, которой он было оброс, рассыпалась от одного неосторожного слова. Олег не знал, куда деться от сожаления и стыда. — Серый… — Ты знаешь, я ведь про это думал. Как мне было там плохо. Только я сомневаюсь, что всё может быть хуже, чем тогда, — Серёжа наконец посмотрел Олегу в глаза. — Мы же… Ты же будешь со мной, — в его голосе дрогнула нотка разочарования. — Я не хочу быть одной оболочкой. Серёжа сорвался с места, распахнул дверь на террасу и вышел, как был, в одной футболке и домашних штанах. В комнату влетел порыв влажного прохладного воздуха. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. — Серый, там холодно! — бросил Олег, хотя знал, что сквозь стекло Серёжа его вряд ли расслышит. Он вышел за ним через пару минут. Им обоим надо было остыть, но вечер выдался не по-летнему прохладным. Олег осторожно приоткрыл дверь, и в лицо ему ударил порыв сильного ветра. — Пойдём внутрь, пожалуйста, — он осторожно взял Серёжу за локоть. Олегу хотелось сказать что-то ещё, но на ум приходили неловкие жалкие фразы. Сергей не шелохнулся. Он молчал несколько секунд, вслушиваясь в гудение ветра, а когда заговорил, голос его звучал совершенно бесцветно: — Ты уничтожил базу, на которой тебя держали в плену. Твоё самое страшное воспоминание, — Серёжа с зыбкой надеждой поднял взгляд. — Я могу ошибаться, но вдруг мне надо ещё раз оказаться в больнице? Вспомнить всё, а потом покинуть её, но… самому? — он нахмурился, точно искал ответ на вопрос где-то внутри. У Олега мелькнула мысль, что плен — не самое страшное его воспоминание, но он отогнал её и спросил: — Думаешь, это поможет тебе перестать бояться? Сергей пожал плечами. — Я не знаю, — со вздохом признался он. — Есть только один способ узнать, прав я или нет. У Олега вырвался вздох. Вязкое горькое ощущение поднялось прямо к горлу и образовало тяжёлый ком. — Ты просишь о невозможном! Серёжа вскинулся. Он делал полшага в сторону, и Олег был вынужден отпустить его локоть. — Ты сам хотел туда отправиться! — Да, хотел. Один! — Олег вскинул вверх руку. Жест вышел бесцеремонным и грубым, но он всё равно продолжал. — Я не собирался подвергать тебя опасности! Сергей тряхнул рыжими волосами и впился в Олега злым, обиженным взглядом. Олег обрезал ему волосы почти два месяца назад, но только сейчас обратил внимание, что они успели здорово отрасти и теперь спускались почти до плеч. У Серёжи внутри точно натянулась струна. В глазах вспыхнули льдинки. Он стоял на ветру практически без движения, точно врос в плитку террасы. На красивом лице промелькнуло твёрдое суровое выражение. Олег никогда об этом не думал, но в этот миг впервые начал догадываться, каким Серёжа научился быть, когда стал гендиректором «Вместе». — Я и так в опасности, — голос Серёжи перекрыл ветер, разнёсся над террасой и замер в холодном воздухе. — И ты в опасности рядом со мной, даже если сам так не считаешь. Я не знаю, остался ли Птица где-то внутри, но не смогу спокойно жить, пока не выясню. Олегу было нечего возразить. Он мог начать успокаивать Серёжу так, как успокаивал несколько месяцев назад, когда они только приехали. Возможно, Серый бы его даже услышал, но Олег почему-то молчал. Слова как будто закончились. Их окружал только гулкий шум ветра. — Я не могу тебя туда отвезти, Серый, это слишком рискованно. Серёжа вскинул голову, нервно облизнул губы, как будто собирался снова заговорить, но вместо этого измучено прикрыл глаза и закрыл лицо руками. Он не плакал, просто стоял так несколько долгих секунд, точно пытался выдавить из головы надоедливые мысли. Олег осторожно положил руку ему на плечо и сквозь ткань футболки ощутил, какая холодная под ней кожа. — Пойдём внутрь. Олег открыл дверь. Серёжа проскользнул в высокий проём, быстро пересёк гостиную и скрылся в спальне. Олег задержался у распахнутой двери, слушал шум ветра и наблюдал, как между раздвинувшимися тучами на тёмном небе загораются звёзды. Серёжа однажды рассказывал, что их было видно в решетчатое окно больничной палаты.

***

Олег проснулся от крика. На мгновение у него возникло ощущение дежавю, но он отряхнул его, как собака, выбравшаяся из воды и ударил по кнопке включателя. Комнату залил свет лампы. На стенах заплясали крупные тени. Серёжа запутался в одеяле ногами и слабо бил кулаком по подушке. Он лежал на животе, распластавшись на своей половине кровати и задушено плакал. Олег просунул руки ему под грудь и одним движением перевернул на спину, а потом стал легко, но ощутимо бить по щекам. Серёжа не открывал глаз по меньшей мере ещё секунд пятнадцать. Олег не знал, в какой момент он проснулся, но на всякий случай шепнул, убрав за ухо рыжие волосы: — Всё хорошо, это был сон. Серёжа медленно поднял дрожащие веки. Он казался совершенно не в себе, под глазами залегли зеленоватые тени, на висках блестел пот. Он очень тихо проговорил что-то. Олегу пришлось наклониться, чтобы расслышать: — Помоги сесть. Олег придерживал его за спину. Сергей казался таким слабым, точно в любой момент готов был рухнуть обратно на подушку. Его глаза бегали по комнате, останавливались на выступающих из полутьмы предметах. Бескровные губы беззвучно шевелились, но Серёжа так и не издал ни звука. — Н-не могу, — наконец выдавил он. — Не получается. Он опустил голову и до белых костяшек сжал кулаки. Серёжа пытался успокоиться, называя окружающие предметы, но проверенный способ его подводил. Со стороны казалось, он пытается убежать от чего-то, сидя на широкой постели. Взмокшие рыжие волосы липли к коже и поблёскивали. Олег осторожно взял в ладони его лицо. Серёжа охнул от неожиданности, но покорно замер и опустил плечи. — Попробуй сосредоточиться на ощущениях в собственном теле, — подсказал Олег. — Я тебе про это не рассказывал? — он поймал слабый кивок и продолжил. — Любых. У тебя руки холодные, или что-то чешется… мурашки по телу бегут. Несколько мгновений на лице Серёжи оставался ужас, но вдруг, подобно робкому лучику солнца, по нему пробежало смешанное с недоумением любопытство. Он невесомо коснулся кончиками пальцев ладоней Олега, как будто хотел яснее ощутить их тепло. Паническая атака, так жестоко нарушившая его сон, ослабла, но не отступила совсем. Серёжа дрожал, как запертое в неволе животное. — В горле сухо, — тяжело проговорил он. Олег скользнул ладонями на острые плечи. — Хорошо. Давай ещё. Серёжа заломил брови. Свет лампы подчеркивал усталую бледность его лица. — Холодно. Руки и ноги замёрзли. Сергей чуть отклонился назад, но Олег цепко держал его. — Давай ещё одно, хорошо? — мягко попросил Олег и прибавил. — Последнее, Серёж… Олег не успел себя одёрнуть. Полузабытая форма имени обожгла язык. Сорвалась с губ, как искра, стремительно поднимающаяся от костра. Серёжа удивлённо моргнул. Выражение его глаз вдруг совершенно прояснилось, но больше он никак не отреагировал: у него попросту не было на это сил. Сергей положил руку на грудь и сказал: — Сердце бьётся. В спальне воцарилась тишина, оглушительная, какая бывает после прогремевшего пистолетного выстрела. Серёжа дышал, распахнув рот. Губы у него совершенно высохли, и Олег вдруг вспомнил, каким нашёл его больше года назад на полу больничной палаты. На одной короткое мгновение Олегу представилось, что Серёжа всё ещё там: запертый в палате, один на один с собственными страхами и воспоминаниями. Серёжа уронил голову ему на плечо и коснулся прерывистым дыханием шеи. Олег поцеловал спутанные волосы и рассеянно прошептал: — Видишь, нам всегда есть, на что опереться. Просто мы обычно не обращаем на это внимания. Серёжа не отвечал, только глубоко и устало дышал. Олег хотел накрыть их одеялом, но боялся пошевелиться. Серёжа пришёл в себя, и казалось немыслимым нарушить его хрупкий покой. Олег стал глядеть на кусочек звёздного августовского неба в окне. Он вспомнил, что в пустыне часто видел рассыпанные по небосклону звёзды. В пропитанной запахом песка и крови наёмнической жизни они казались осколком оставленной в Питере жизни. Олег вдохнул тёплый запах рыжих волос. Как это было странно и до боли в груди хорошо: смотреть на звёздное небо и держать Серёжу в объятиях. Серёжа вдруг распахнул глаза и заговорил: — Скажешь, куда я собрался в таком состоянии? — он закашлялся. Белки глаз болезненно покраснели, по щекам побежали слёзы. — Приеду в больницу, меня накроет паничка, я начну реветь… Олег покачал головой. Серёжа виновато улыбнулся и сердито смахнул с лица влагу. — Я не спорю, мне очень плохо… по-прежнему бывает очень плохо, — поправился он. — Просто… просто это само собой не пройдёт. Сергей обвёл рукой измятую постель. Бледные кисти крупно дрожали, и Олег наконец накрыл их одеялом, чтобы согреть. — Я не хотел ничего такого сказать, — без тени упрёка ответил он. Серёжа приподнял брови. Казалось, он был готов в любую минуту заснуть от усталости, но внимательно слушал. — Я знаю, как тебе плохо. Всё нормально, не прячься, — Олег бережно коснулся пальцами запавшего виска. — Тем более, на моё решение про больницу это не повлияет. Серёжа озадаченно нахмурился. Олег сухо усмехнулся. — Больница слишком страшное место, родной. Тебе причинили там столько боли, сколько не каждому человеку приходится перенести за всю жизнь, — голос Олега дрогнул. — И я понимаю, почему ты хочешь туда отправиться, — Серёжа вскинул глаза. — Но я не хочу подвергать тебя очередному испытанию. Олегу требовалось собрать в кулак всё своё мужество, чтобы продолжать разговор. Он обнимал Серёжу за талию и рассеянно поглаживал выступавшие позвонки. — Ты не заслужил ничего из того, что с тобой случилось, Серый. — Я знаю, — едва слышно ответил Серёжа и клюнул его в подрагивающие губы. — Я знаю, Олег. Я хочу жить нормальной жизнью. С тобой, — Олег непроизвольно крепче стиснул ткань чёрной пижамы. — Мы оба заслужили нормальную жизнь, ты согласен? Олег медленно кивнул. Он хотел тихо возразить, что нормальную жизнь заслужил только один из них, но промолчал. Сейчас был не подходящий момент, к тому же Серёжа наверняка примется горячо спорить. — Но она не начнётся, пока я не разберусь, что со мной случилось, — Серёжа горько улыбнулся. — Знаешь, я нисколько не сомневаюсь: ты спрячешь меня так далеко, что никто меня не обнаружит. Нас не обнаружит, — поправился он и продолжил. — Но есть вещи, от которых даже тебе не под силу меня уберечь. Олег молчал. Серёжа сидел у него в объятиях, спокойно глядел в глаза и ждал. Олегу хотелось прижать его к себе, инстинктивно укрыть от опасности, но он вдруг понял, насколько тщетной будет эта попытка самоуспокоения. Олега охватило бессилие, но какое-то странное, дарившее облегчение и покой. Серёжа гладил потемневшие от загара предплечья, и в кончиках тонких пальцев дрожала нежность. Олег почувствовал, что только что полюбил Серёжу сильнее и глубже, чем прежде. «Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — подумал Олег, глядя в родные глаза. — Если что-то плохое произойдёт, это будет моя вина». Олег мог охранять его сон и быть рядом во время пробуждения, но печальная правда состояла в том, что внутри кошмаров Серёжа оставался со своими монстрами один на один. Олег покачал головой. Что-то тяжёлое свинцом упало ему на грудь. Он прикрыл глаза и прошептал: — Попробуй поспать. Серёжа заснул минут через десять. Олег уложил его на подушку и стал гладить сквозь одеяло худое плечо. Олег не мог сомкнуть глаз. Ласковый ветер залетал в форточку и остужал комнатный воздух. На улице сейчас было тепло, и они пользовались возможностью держать открытыми окна. Лето, в котором они укрылись от всего мира, подходило к концу. Оно примирило их, помогло шагнуть навстречу друг другу и подарило эфемерную, безрассудную надежду, что всё будет хорошо. Олег осторожно коснулся пальцами затылка Серёжи, почувствовал дивное тепло его волос и ощутил в горле комок. Ему до слёз не хотелось прощаться с этой летней надеждой. Олег тихо встал и прошёлся по комнате. Это была иллюзия от начала и до конца: они были в бегах, им пора было сниматься с места и ехать дальше. Олег сел обратно на кровать, сложил вместе ладони и прижал их ко лбу. Он никогда не страдал от головных болей, но сейчас чувствовал, как череп накаляется изнутри. Тревога стучала в висках, щёки пылали, и Олегу нестерпимо хотелось ополоснуть их холодной водой. Почему ему стало так паршиво? Потому что Серёжа был прав. Эта мысль, короткая и острая, ударила Олега в грудь и заставила судорожно втянуть в себя воздух. Он наконец понял, чем было вызвано жгучее ощущение в районе солнечного сплетения. Серёжа был прав, какой бы чудовищной ни казалась его правота. Олег закрыл руками лицо и энергично, почти до боли, потёр кожу на висках и вокруг глаз. Серёжа столько раз просил о чём-то, а Олегу приходилось отказывать. Серый простил ему всё: даже те вещи, за которые он был не в состоянии простить себя сам. «Олег, попробуй поступить в институт». «Олег, пожалуйста, постарайся приехать на праздники». «Олег, я умоляю тебя, не подписывай этот чёртов контракт!» Олег понимал, что не мог поступить по-другому. Тогда это казалось единственным возможным вариантом, и всё же спустя годы выходило, что Серёжа по большей части был прав. Просто Олег тогда этого не знал. Он обернулся через плечо. Серёжа спал, свернувшись под одеялом калачиком. Рыжие волосы в тусклом ночном свете казались медными. Олег поправил одеяло и беззвучно проговорил: — Я не имею права опять тебя подвести. Беда была в том, что Олег не мог решить, при каком варианте по-настоящему Серёжу подведёт. Он вытянулся на кровати рядом, осторожно обнял Серёжу за талию и уткнулся в тёплую шею. Серёжа спал некрепким чутким сном, но его веки были плотно сомкнуты. В прорезь между шторами продолжал заглядывать кусочек ночного неба. Олегу больше всего на свете хотелось сохранить маленький, принадлежащий только им двоим мир. Он долго лежал в темноте с распахнутыми глазами и слушал родное дыхание. Серёжа заслужил спокойную жизнь, но Олег сомневался, что сейчас она для него возможна. Серёжа столько раз оказывался прав. В конце концов, за прошедшие месяцы он доказал, что прекрасно понимает себя и своё положение. Олег не мог в очередной раз ему навредить. Серёжа заслужил без страха глядеть в чистое небо.

***

— Ты вчера назвал меня Серёжей. Почему раньше не звал? Олег невесело усмехнулся. Он ждал этого вопроса. Они сидели на террасе, подставив лица солнцу и смотрели, как высоко в небе собираются в косяки перелётные птицы. У Олега в руках была чашка недопитого утреннего чая. Наступило тёплое ясное утро. Чужую квартиру, казавшуюся слишком большой и пустой, залил солнечный свет. — Не знаю, — Олег отставил чашку в сторону. — Тебя никто так не звал. Кроме меня, во всяком случае, я не слышал, — он стиснул пальцами переносицу. — Я думал, ты сам не захочешь. По лицу Серёжи скользнуло удивление. Он крутил в пальцах тонкую резинку для волос. Олег по его просьбе купил целый набор, но Сергей ни разу не воспользовался ими по назначению. — Птица звал, — вдруг произнёс Серёжа. Олег крупно вздрогнул и едва не опрокинул чашку на плитку. — Я думал, мне будет не по себе. Ну, если ты снова назовёшь меня так. А оказалось, ничего. Серёжа улыбнулся и склонил голову. На щеках у него появились ямочки. Олег, к собственному удивлению, увидел в родных глазах не упрёк, а боязливую нежность. — Мне вообще-то так больше нравится. «Cерёжа», — Сергей моргнул. — Ты же мой самый родной человек… Он прочистил горло, откинул назад голову и прикрыл глаза. Тень от ресниц упала на щёки. Олег смотрел, как солнце играет в рыжих волосах, касается бледной, почти прозрачной кожи и скользит по пятнам витилиго. На шее темнел старый, оставленным осколком стекла, шрам. — Что? — Серёжа приоткрыл глаза и поймал осторожный внимательный взгляд. Олег покачал головой, быстро встал и молча протянул ему руку. Сергей с лёгким недоумением обхватил предложенную ладонь и поднялся на ноги. Они вернулись в гостиную, Олег плотно притворил дверь и закрыл её длинной шторой. — Я согласен. Серёжа потрясённо отступил на шаг. Олег по глазам видел, что он сразу всё понял. Серёжа стоял на ковре, грудь у него часто вздымалась, но взгляд стал предельно осмысленным. — Мы вернёмся в больницу. Вместе. Серёжа судорожно вздохнул. — Попробуем поговорить с Рубинштейном. По Серёже вдруг стало особенно заметно, какой отпечаток в нём оставил последний год. Все пережитые потрясения выступили на осунувшемся лице. Во взгляде отражалась печаль и покорная безнадёжность. — Попробуем? — очень тихо переспросил он. Олег никогда не видел у него такого странного выражения: одновременно испуганного и радостного. Серёжа даже не пытался, а может просто не находил в себе сил его скрыть. — Да, Серый, попробуем, — Олег тоже понизил голос. Сергей был так взволнован, что казалось, любой резкий звук может по-настоящему его напугать. Серёжа сделал шаг вперёд, неуклюже запнулся и едва не полетел на ковёр. Олег раскрыл руки и поймал его в объятия. Серёжа судорожно вздохнул и замер, точно хотел удостовериться, что находится в безопасности. — Мне страшно. Олег вдруг понял, что ждал именно этих коротких, обнажающих Серёжину уязвимость слов. Страхи, от которых Серый так отчаянно стремился избавиться, теперь подступили с новой силой, и Олег знал, что должен их отогнать. — Спасибо, — Серёжа отстранился. Зрачки у него в глазах дрожали, дыхание стало прерывистым, по щекам разлился болезненный синеватый румянец. — Спасибо, Олег. Олег смотрел в любимое дорогое лицо, так пристально, будто хотел обнаружить что-то новое, прежде незамеченное. У него было ощущение, что он только что расковырял едва зажившую рану. Он аккуратно положил руки на острые плечи и как можно мягче сказал: — Я возьму тебя с собой, — Серёжа доверчиво вскинул глаза. — Но есть несколько условий. Серёжа снова кивнул и весь подобрался. Олег тихо вздохнул, прежде чем продолжать. — Ты должен во всём меня слушаться, — он пристально посмотрел Серёже в глаза. — Скажу прятаться, ты спрячешься. Скажу молчать, ты не издашь ни звука. Скажу бежать, не оглядываясь — ты побежишь. Олег вспомнил оставшуюся где-то под Питером больничную рубашку. Серёжа провёл в ней полдороги, когда они бежали, и Олег до сих пор помнил с какой смесью неверия и отвращения он из неё вылезал. Олег пообещал, что больше Серый её не наденет, и сейчас прокрутил это обещание в голове. — Мы выясним всё, что нужно. Но я не буду подвергать тебя опасности, — он взял Серёжу за руку и погладил большим пальцем ребро ладони. — Хорошо? Серёжа опустил взгляд. Несколько мгновений он молчал, а потом с каким-то странным блеском в глазах проговорил: — Хорошо. Только, Олег, — он сделал паузу. — Ты тоже не будешь подвергать себя опасности, да? Серёжа вдруг приложил палец Олегу к губам и отрывисто произнёс: — Пообещай мне. В комнате воцарилась дрожащая тишина. Снаружи летний ветер гнул верхушки деревьев, солнце продолжало бить в окна и играть золотистыми бликами на мебели и предметах. Серёжины глаза, большие и ясные, смотрели прямо и твёрдо, как будто в этой короткой просьбе заключалась огромная сила. Олег поднёс холодную руку к губам. На запястье под бледной кожей проглядывали синеватые венки. Олег оставил на тонкой кисти два нежных поцелуя и, глядя Серёже в глаза, прошептал: — Я не буду подвергать себя опасности. Я тебе обещаю.