Маятник

Вторая половина сентября выдалась холодной и пасмурной. После обеда приходило тепло, точно лето судорожно пыталось сделать последний предсмертный вздох, а к вечеру воздух сырел, всё вокруг темнело, ветер налетал резкими пронизывающими порывами. Серёжа чаще обычного выходил на террасу. Он накидывал тёплую куртку Олега, набрасывал на голову капюшон и глядел на огромное, укрытое серыми облаками небо. Ему скоро становилось холодно. Серёжа привык проводить на террасе много часов, и никак не мог смириться, что стал так быстро здесь замерзать. Лето закончилось, а он по-детски продолжал по нему тосковать. Серёжа обхватил себя руками за плечи. Это был последний вечер перед отъездом: завтра им предстояло отправиться в лечебницу, поговорить с Рубинштейном. Серёжа некстати вспомнил, как страшно там мёрз. Холод жил в старых бетонных стенах, гулял по полу и забирался под грубую смирительную рубашку. Он крупно вздрогнул и поглубже натянул капюшон. За последние пару недель он так много рассказал про больницу Олегу и так часто погружался в воспоминания, что они стали меньше задевать за живое. Серёжа с ними точно смирился, перестал дёргаться при одном намёке на больничную жизнь: просто поджимал губы и равнодушно пускался в рассказ. — Нам нужно составить план, я сам этим займусь, но мне нужна будет твоя помощь, — Олег произнёс это почти две недели назад, в последний августовский вечер. В воздухе тогда стояло нежное тепло. Они сидели на террасе и ели купленную на местном рынке черешню. Серёжа брал понемногу, опасаясь, что отвыкший от свежих фруктов организм плохо переварит непривычное лакомство. Он не до конца понимал, о какой помощи просит Олег, но весь обратился в слух. Олег сплюнул косточку в бумажный стаканчик, отставил его в сторону и повернулся к Серёже. — Тебе придётся рассказать мне всё, что помнишь про больницу. Я не о том, что с тобой делали, — он мягко обхватил его за подбородок. — А о том, как она устроена изнури. Всё, что запомнил. — Я могу ошибиться, — Серёжа нахмурился. — Я не всегда отличал реальность от… — он запнулся, — от того, что было у меня в голове. Олег очертил кончиками пальцев острые скулы и дрожащую линию губ. — Я это учту. А ты всё равно расскажи. Серёжа набрал в грудь воздух, но Олег осторожно положил на распахнутые губы указательный палец. — Не сейчас. Сегодня последний день лета. Олег устремил глаза на пылающий оранжевым закатом горизонт. Серёжа проследил за его взглядом, а потом устало положил голову на плечо. — Завтра в школу? — Серёжа попытался улыбнуться, но с губ сорвался только грустный смешок. Олег чмокнул его в макушку и негромко ответил: — Завтра кончится лето. Больше они в тот вечер не разговаривали, а с террасы ушли только, когда солнечный диск окончательно ушёл за верхушки деревьев, и в воздухе повеяло вечерней прохладой. Серёжа не замёрз, но где-то под рёбрами ворочалось неприятное ощущение подступающего осеннего холода. Первого сентября на улице было пасмурно, температура воздуха упала градусов на пять, и в квартире в самом деле воцарилась непривычная прохлада. Они начали после завтрака. Олег попросил рассказать всё: распорядок дня, обстановку в серых больничных коридорах, случайно услышанные, брошенные персоналом, фразы. В лице у него появилась незнакомая суровость, но он ни разу Серёжу не перебил, чутко вслушивался в негромкие ответы, а когда не хватало информации, мягко задавал наводящие вопросы. — Рубинштейн делал обходы. Частые, иногда меня приводили к нему в кабинет, — Серёжа несмело приподнял взгляд и прижал пальцы к бокам дымящейся кружки. — Ты ведь понимаешь, что я был, ну… особенным пациентом? — его пробрала заметная дрожь. — Я не знаю, как остальные, может, у них и обходы, и всё было иначе… Олег молчал несколько мгновений. — Понимаю. Ты расскажи, как было у тебя, — он размял шею. — Мне надо понять, когда приходил Рубинштейн? Он же не ночевал там, — Олег приподнял брови. — Уезжал домой, так? На ночь оставался только дежурный персонал. Сергей удивленно моргнул. — А ты откуда знаешь? Что не ночевал? Олег просто пожал плечами. — Так я успел это выяснить. Случайно почти, пока шатался по городу. Серёжа отставил в сторону кружку. Он удивленно вгляделся Олегу в лицо. Загнанное, почти испуганное выражение исчезло из его глаз. — Пока я был в Питере, когда уже договорился с Хольтом… У меня было время выяснить кое-что ещё, — Олег почесал щёку. — По плану Птицы у меня не должно было возникнуть надобности вытаскивать тебя из больницы, это должен был сделать Гром, — он сморщил губы и дождался короткого кивка. — Но я решил перестраховаться. Пару вечеров дежурил на пристани в городе. Дважды в день там ходит специальный паром для персонала больницы. Расписание можно в интернете найти, хотя посадка только по пропускам. Рубинштейн тоже садился на него, а вечером на нём возвращался, — Олег слегка втянул голову в плечи. — Я жалею, что дольше за ним не понаблюдал. Сергей вскинул брови. Он всё еще выглядел слегка ошарашенным, но быстро взял себя в руки. — Больница так или иначе функционировала, как любое бюджетное учреждение, если не брать в расчет дежурный персонал, — проговорил он. Во взгляде Олега отчего-то промелькнуло сомнение. Сергей неуверенно продолжал. — Я хочу сказать, где ему ещё быть? Олег нервно поджал губы. Несколько мгновений он колебался, а потом что-то быстро напечатал на ноутбуке и развернул его экраном к Серёже. «Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. акад. И.П. Павлова». Серёжа прочитал это, беззвучно шевеля губами, а потом скользнул взглядом ниже: «Кафедра психиатрии и наркологии. Заведующий кафедрой. Вениамин Михайлович Рубинштейн». Серёжа крепко стиснул рукой столешницу. Его губы продолжали беззвучно шевелиться, глаза бегали по строчкам, как будто он надеялся, что в написанное закралась ошибка. Олег выждал пару мгновений и негромко сказал: — Он читает лекции. В институте. Серёжа уронил вторую руку на стол. Раздался деревянный шлепок, и этот звук привёл его в чувство. Он с отвращением посмотрел в горящий экран и, задыхаясь, выпалил: — Он… что?! Серёжа вскочил на ноги. Он несколько раз прошёлся по комнате, потёр ладони, точно пытался разогнать кровь и согреться. Большие голубые глаза сверкали недобрым огнём. — Он где-то… чему-то учит? Поднявшийся в нём гнев быстро улёгся и уступил место несчастной растерянности, точно внутри ярко вспыхнула и тут же погасла свеча. Серёжа жадно всматривался в Олега. В его взгляде горела отчаянная просьба: «Скажи, что это неправда». Олег покачал головой. Он догадывался, что Серёжа не знает о Рубинштейне всего, но совершенно не ожидал, что эта информация произведет на него такое ужасное впечатление. Олег на секунду сжал кулаки и тихо сказал: — Да, Серый. Учит. Серёжа вздрогнул всем телом и закрыл руками лицо. — Прости, я… надо было тебе раньше сказать. Я не подумал… — Олег резко замолчал. Собственное признание обожгло язык, и он беспомощно закончил. — Прости, Серый. Я не хотел, чтобы ты вот так узнал. Серёжа медленно опустился обратно на стул. Его лицо оказалось в свете экрана ноутбука. Под глазами глубже залегли черные тени. — Ты не виноват, — проговорил он. — Я… я просто не знал. Он же… — Серёжа потер виски. — Представить не могу, чтобы он кому-то преподавал. Он прикрыл глаза, медленно вдохнул и задержал дыхание, а потом так же медленно выдохнул. Олег понял, что Серёжа пробует дышать на четыре счета и терпеливо ждал, пока он повторит упражнение несколько раз. Серёжа задышал ровнее, только в глазах по-прежнему сверкало глубокое разочарование. Олег осторожно положил руку на худое плечо. Серёжа вскинул голову и проговорил: — Преподаватель Рубинштейн. Жуть какая. Олег позволил себе улыбнуться. — Ага. Прикинь, ему зачёты сдавать. Серёжа всё ещё был бледен, но уголки губ у него дернулись вверх, а напряженная складка на лбу разгладилась. В глазах промелькнул смех. — Можем на сегодня закончить, — Олег скосил глаза на ноутбук. Экран потемнел, но даже так можно было различить страницу вуза, фотографию Рубинштейна и нехороший блеск глаз из-под очков в роговой оправе. Сергей качнул головой. Он передернул плечами и спросил, то ли в шутку, то ли всерьёз: — Слушай, ты вообще уверен, что я могу помочь? Ты больше меня про него знаешь. — Нет, — веско возразил Олег. — Он меня не… я с ним не общался. Ни разу не оставался наедине. Если кто-то и может что рассказать, так это ты. Серёжа помолчал. Его пальцы рассеянно скользнули вдоль корпуса ноутбука, точно хотели ощутить знакомое металлическое тепло. Он неподвижно всматривался в фотографию Рубинштейна, а потом надтреснутым голосом проговорил: — Прости, я не помню, в какие дни он приходил и принимал меня у себя в кабинете, — Серёжа закусил губу. — Вернее, я следил поначалу, но у меня не было ни календаря, ни часов. Я быстро потерял счёт дням, — он горестно опустил голову и вдруг с какой-то опаской взглянул на застывшего рядом Олега. Олег чувствовал, как внутри поднимается знакомая злость: рассказ Серёжи будил задремавшую ярость, желание нарушить все планы, завтра же в одиночку отправиться в Питер и свернуть доктору шею. Всё это мгновенно пронеслось перед мысленным взором и, видимо, успело отразиться у него на лице. Олег тряхнул головой и быстро опустился перед Серёжей на корточки. — Всё нормально, Серёж, не страшно, — Олег аккуратно сжал холодные руки. — Даже если не вспомнишь. Серёжа смотрел на Олега сверху вниз с какой-то странной задумчивостью, пожевал губы и негромко сказал: — Я думаю, это были будни… Были дни, когда приходили только санитары: приносили еду и всё. Софы не было, его не было, — Сергей снова принялся тереть виски, так сильно, что кожа на них налилась болезненной краснотой. — Я теперь думаю, это были субботы и воскресенья. А Рубинштейн приходил в будни, но тоже не каждый день… Ноутбук перешёл в спящий режим, экран совсем потух, но Серёжа ещё несколько мгновений бессмысленно глядел в его черноту. — Если ты видел, как он садится на этот паром, то расписание рейсов можно посмотреть в интернете. А распорядок внутри больницы… — Серёжа уронил подбородок на грудь. — Распорядок я просто не помню. Олег наконец встал и захлопнул крышку ноутбука. Серёжа растерянно смотрел прямо перед собой. Губы его дрожали. — Извини, Олег, я правда хочу помочь, — он встал и бессильно уронил руки по швам. — Просто толку от меня… — Нет, — твердо возразил Олег. — Не вздумай передо мной извиняться. Ты молодец, что столько рассказал. — Но этого мало! Олег покачал головой и убрал за ухо рыжую прядку. — С этим можно работать. — Мы, кстати, в одном вузе учились. Олег сделал травяной чай, и теперь в воздухе витал приятный теплый аромат. Серёжа с громким стуком поставил кружку на стол. Олег поражённо округлил глаза. — Да, в разное время, и на разных факультетах, но да, — Серёжа ломко улыбнулся. Олег обвел пальцем ободок своей кружки, но к чаю так и не притронулся. — Откуда ты знаешь? — Он мне рассказал, — Серёжа пожал плечами и сделал осторожный глоток. — Мы… когда меня только там заперли, Рубинштейн пытался говорить на отвлечённые темы. Я почти всё время молчал, но это не важно, — он сглотнул. — Первое время он общался со мной, как будто… как будто хотел подбодрить. Олег нахмурился. В голове зазвенела странная пустота: точно от скопившейся внутри ярости оттуда испарились все мысли. Он тихо сжал Серёже плечо и не успел убрать руку, как тот повернулся и оставил на ней поцелуй. — У тебя чай остынет, — мягко заметил Серёжа. Олег ещё долго чувствовал тепло его губ. Они говорили каждый день. Серёжа видел, что Олег старается ограничить эти разговоры по времени, но ему самому было легче рассказывать много за один раз: начинать говорить было сложнее, чем продолжать. — Игорь тащил меня к причалу, — Серёжа заметил, что при упоминании Грома у Олега каждый раз как-то особенно темнеют глаза. — Через черный ход, наверное. Это точно были не те двери, в которые я вошел, когда меня только привезли, — Серёжа поскреб по обивке дивана. Несколько секунд он боролся с собой, а потом вскинул голову и проговорил. — Слушай. Это больница, в ней всё равно остается на ночь персонал. Я просто… не легче застать Рубинштейна у него дома? Олег даже не удивился: только кивнул, как будто давно ждал этого вопроса. — Я думал об этом, — признал он. — Преимущество острова в том, что он за чертой города. Тебе опасно появляться в Петербурге, там полиция и камеры на каждом углу. В больнице с этим попроще, — он прищёлкнул языком. Серёжа продолжал озадаченно хмуриться. Он понимал, что из них двоих Олег намного лучше разбирается в способах проникновения куда угодно, но ничего не мог поделать с ворохом собственных опасений. — Ты не думаешь, что после того, как Игорь меня вытащил, там могли усилить безопасность? Олег разразился неожиданным смехом. — Честно, я был уверен, что так и сделают, — он весело сверкнул зубами. — Но полез проверять по своим каналам — и ничего. Даже камер побольше не навтыкали. Серёжа заставил себя улыбнуться. — Там охрана, — он упрямо стиснул челюсти. — Их много. А нас двое, и я… Я не умею драться, Олег! Последнее прозвучали по-детски смешно, и Сергей растерянно развел руками. — Тебе и не надо, — в глазах Олега плясали остатки смеха, но Серёжа ощущал растущее беспокойство. — Олег, тебе надо будет в одиночку обезвредить охрану, — с нажимом проговорил он. С губ Олега опять сорвался короткий смешок. Серёжа обескураженно нахмурился и наконец сердито выпалил: — Да я же беспокоюсь, что тут вообще смешного?! Он едва не вскочил на ноги, но Олег ловко поймал его за руку и заставил опуститься обратно на диван. Олег перестал смеяться, только на губах у него продолжала блуждать тень улыбки. — Ладно, ладно. Я не над тобой смеялся! — Серёжа обиженно засопел. — Серый, прости. Сергей скрестил на груди руки. Его лоб прорезала сердитая складка. Олег вздохнул и, вконец посерьезнев, сказал: — Серёж, ты меня недооцениваешь. Или переоцениваешь охрану и санитаров… В лице Серёжи что-то болезненно дёрнулось. Олег обхватил его руками за плечи и негромко продолжил: — Я в курсе, какая там охрана. Мне очень легко удалось мимо неё проскользнуть. И не только мне, сам знаешь. В эту больницу кто только не проникал: я, Гром… не один раз, — Олег поморщился, точно ему на язык попало что-то противное. У Серёжи в памяти что-то шевельнулось: туманная, смутно знакомая тень. Он сел прямее и медленно, как будто собирал вместе осколки воспоминаний, проговорил: — Игорь приходил в больницу не один. С ним был его напарник, помнишь, я говорил? Он тоже спрашивал про тебя, а потом Игорь сказал ему держать дверь, — голос Сергея дрогнул, но глаза широко распахнулись и вспыхнули. — Это он впустил санитаров, Олег! — он энергично, словно забывшись похлопал Олега по коленке. — Вот почему Игорь остановился! Серёжа не вспомнил подробности той страшной ночи: скорее сложил два и два. Ему наконец стало ясно, как в палату попали скрутившие Игоря санитары, и от этого понимания в голове рассеялся густой назойливый туман. — Кто, говоришь, это сделал? — Олег вдруг почувствовал укол любопытства. У Серёжи на лице была написана болезненная радость. Он сидел, подобрав под себя одну ногу, и явно совершенно забыл об их споре. — Его напарник. Дима Дубин, кажется, — Серёжа рассеянно коснулся пальцем уголка губ. — Я его во время суда видел. В Олеге шевельнулось странное, похожее на уважение чувство. — Смешно. Мне казалось, я ничего не запомнил, — задумчиво произнес Серёжа. — Ничего, кроме боли и страха, — тише прибавил он и опустил на грудь сжатый кулак. — Я столького должен бояться, но мне кажется это моё самое страшное воспоминание, — он передернул плечами. — Не могу его… пережить. Он вдруг опустил глаза и стыдливо поджал губы. Олег сперва не понял, чем вызвана эта перемена, а потом догадался, что Серёжа думает об их неудачной попытке заняться сексом. — Я всё думал, может, меня отпустит, — продолжал Серёжа, по-прежнему скосив взгляд в сторону. — Но нет. Оно въелось под кожу. Серёжа поднялся с дивана и подошел к окну. Олег молча проследил за ним взглядом. Серёжа так и не избавился от привычки ходить босиком. Сквозь тонкую ткань футболки просвечивали острые лопатки. — Хорошо, что плохое помнишь лучше, — проговорил он и опустил ладонь на стекло. Во всей его фигуре проступило нехорошее напряжение. Олег встал рядом и мягко обхватил тонкое запястье. На окне остались полупрозрачные мутные отпечатки. — Серый, хорош. В глазах Серёжи дрожала тихая печаль, но на лице появилось знакомое мягкое выражение. Он прижался щекой к плечу Олега и доверчиво прикрыл глаза. Олег хотел прибавить, что очень скоро у них будет возможность подарить Серёже много хороших воспоминаний. Он колебался с минуту, но так и не посмел произнести это вслух. Самый сложный, местами невыносимый разговор произошел у них через неделю после того, как Олег согласился поехать в лечебницу. Они едва не поссорились. — У Рубинштейна была папка. С квадратом в верхнем углу, — Серёжа даже не был уверен, что это важно. — Что-то вроде медкарты? Серёжа покачал головой. — Не медкарты. Медкарты, они… другой формы. Они меньше. Это была просто папка, — он потер переносицу. — На ней было что-то написано, но я не мог разобрать, что. Я ее видел, когда меня приводили в кабинет, Рубинштейн туда что-то вклеивал или вносил. Олег покивал. — Не знаю, нужно ли это, — Серёжа сконфуженно пожал плечами. — Пригодится, — Олег вдруг захлопнул крышку ноутбука. Серёжа невольно вздрогнул. — Серый, у меня есть ещё условие. Что-то в голосе Олега выдало, что он давно не мог подступиться к этому разговору. Он прошелся по комнате, глаза у него мерцали. Серёжа встревоженно следил за его порывистыми, непривычно резкими движениями. Олег переступил с ноги на ногу, а потом опустился на корточки и положил руки Серёже на колени. Серёжа сперва подумал, он опять примется его отговаривать от поездки, но через мгновение понял, что жестоко ошибся. — Ты понимаешь, что когда всё кончится, мне придется от него избавиться? Серёжа непонимающе нахмурился. — Серый, Рубинштейн увидит тебя, — Олег выдержал паузу. — Ты ведь понимаешь, что он не станет молчать о том, что к нему приходили два разыскиваемых преступника? Олег проговорил это на одном дыхании. Пронзительные голубые глаза смотрели на Серёжу сверху вниз с внимательным, настороженным выражением. Серёжа похолодел. Он совершенно не понимал, к чему Олег клонит, но к горлу подступило волнение и непонятно откуда взявшийся страх. У Серёжи шевельнулась смутная догадка. В комнате повисло вязкое, почти осязаемое молчание. — В смысле, «избавиться»? — едва слышно переспросил он и почувствовал, что этим нелепым уточнением пытается оттянуть неизбежное. Олег склонил голову набок. Глаза его мерцали тем же странным, каким-то инфернальным блеском. — Серый, Рубинштейн не должен будет покинуть стены больницы. Я возьму это на себя, но… Серёжа вскочил на ноги. По телу прошёл озноб, в груди потянуло, в виски ударила кровь. Он отшатнулся, едва не запнулся об ковёр и проговорил: — Ты что? Олег коротко вздохнул. Он застыл на месте. Во всей его фигуре чувствовалось адское, сковавшее каждый мускул напряжение. Во взгляде сверкала печальная обреченность и едва заметное сочувствие. — Серый, у нас… у меня нет выбора! Даже если мы временно его обезвредим, рано или поздно, да хоть с приходом персонала утром, он доберется до телефона, — Олег потер пальцами переносицу. — Я не могу допустить, чтобы он сообщил о тебе в полицию! Серёже вдруг стало тяжело стоять на ногах. Голос у него предательски дрогнул. — Ты убьешь его? Вопрос прозвучал до смешного беспомощно. Олег со вздохом прикрыл глаза. Он не отвечал, точно боялся, что каждое новое слово может еще больше ранить Серёжу. — Так нельзя! — Сергей скорее выдохнул, чем произнес эти слова. — Олег, нет! Так нельзя! Должен быть… другой выход. Сергей прижал к груди крепко сжатые кулаки. — Ладно, хорошо, — Олег развел руки в стороны. — Что ты предлагаешь? Мы сбежим, он сообщит полиции, и они в ту же минуту бросятся за нами! Про нас забыли, считай, а теперь… — Олег повел плечами. — Нельзя так рисковать. Серёжа угрюмо молчал. Он нервно тер ладонью о ладонь и покусывал губы. Олег пристально следил за ним из противоположного угла комнаты. В гостиной повисла звенящая тишина: только из коридора долетал привычный стук настенных часов. — Серёж, он мучил тебя, — Олег заговорил первым, и в его голосе послышалась знакомая сталь. — Почему ты вообще его жалеешь? — Я его не жалею! — Серёжа выпалил это с такой злостью, что на мгновение сам испугался. Он жадно вобрал в грудь воздух и с дрожью, точно не мог отыскать внутреннюю опору, сказал. — Просто это неправильно! Олег взглянул на него с прежним сочувствием. Сергей несколько раз беспокойно прошелся по комнате, нервно сцепил и расцепил ладони. Глаза его бегали туда-сюда. — Мы можем рассказать о том, чем он занимался, — Серёжа вдруг поднял голову. В его голосе по-прежнему слышалась едва заметная дрожь. — Рассказать… показать его материалы, всё, что найдем. Он же фиксировал свои… исследования. — Он фиксировал пытки, — поправил Олег. — Кому рассказать, родной? — Просто, — Серёжа сжал ткань футболки у шеи. — Если все увидят, чем он занимался, может… может им станет не до нас? Серёжа наткнулся на тяжёлый, сочувственный взгляд Олега и умолк. Собственные слова показались ему до глупости жалкими. Он мотнул головой и с легким вызовом спросил: — Ты думаешь, я идиот, да? Олег в два шага очутился рядом. — Я думаю, ты безнадежный идеалист, — он заправил за ухо прядку рыжих волос. Шершавые пальцы нежно коснулись бледной щеки. — Безнадежный. Серёжа поджал губы. Он упрямо не хотел соглашаться. То, что предлагал Олег было чудовищно, и Серёжа почувствовал себя абсолютно беспомощным. Он медленно отошел от окна. На него навалилась странная невыносимая тяжесть. В голове стучало, кончики пальцев дрожали. Он не хотел отступать, но с горечью понял, что ему нечего возразить. — Так ведь это хуже, — неровно проговорил Сергей и обессилено опустился на диван. — Если всё получится, мы лишим Рубинштейна дела его жизни. Если он не окажется в тюрьме, едва ли ему позволят и дальше проводить эксперименты над пациентами, — голос его дрогнул и осип. — Я не знаю, если всё получится… если этой информации окажется достаточно — это куда хуже, чем смерть: потерять дело всей жизни. Лишиться его, — он сглотнул, и по телу у него прошла крупная дрожь. Олег моргнул. Он посмотрел словно сквозь Серёжу, а потом веско проговорил: — Хуже, чем смерть. Олег отвернулся к окну. Его лица коснулся закатный луч солнца. Небо окрасилось в холодный лиловый оттенок. — Ладно, — вдруг произнёс Олег и плечи его странно напряглись. — Хорошо, сделаем так, что не придется его убивать. Серёжа подорвался с дивана и издал какой-то тонкий болезненный вздох. Олег выставил вперед руку. Выражение лица у него стало непривычно серьезным. Между бровей залегла глубокая складка, черты лица заострились. — Подожди, — он тяжело сглотнул. — Если он станет представлять реальную опасность, я не буду мешкать. Но если нет… Олег не смог закончить. Серёжа повис у него на шее, оставил короткий мокрый поцелуй на мочке уха и зашептал с опаляющей сердце благодарностью: — Олег, спасибо, спасибо… Олег крепко прижал его к себе. Серёжа льнул ближе и комкал застывшими пальцами подол домашней футболки. Олег крепко зажмурил глаза и жадно, как будто стало нечем дышать, вдохнул запах рыжих волос. Серёжу била дрожь, и впервые за очень долгое время Олег чувствовал, что не в силах ее унять. Олег бережно отстранил его и в ту же секунду понял, что не в состоянии смотреть Серёже в глаза. — Я чайник поставлю, — Олег в последний раз сжал бледные ледяные ладони и прошел на кухню. Серёжа наблюдал, как он ставит чайник, молча насыпает заварку и рассеянно роется в кухонных шкафах. — Дадим себе фору, — Олег снова заговорил только, когда разлил по кружкам окрасившийся в зеленый цвет кипяток. — Оставим его без связи, обездвижим, пока утром кто-нибудь не постучится в кабинет. У нас будет несколько часов добраться до берега, сесть в вертолет и улететь, — он наконец поднял глаза. — Не в Чехию, но если прикинуть, куда можно… — Почему не в Чехию? — встрепенулся Серёжа. — Не стоит дважды использовать одно и то же укрытие. Даже если о нём почти никто не знает. Сергей кивнул. Ему, в сущности, было всё равно. Он по-своему привязался к их квартире с террасой, но в глубине души всегда знал, что это всего лишь временное пристанище. Он взял в руки чашку, проследил, как над ней поднимается полупрозрачный пар и осторожно отпил. — Там холодно, — неожиданно проговорил Серёжа. — На реке. Я помню, когда Игорь вытаскивал меня из больницы. С ним была девушка, Юля Пчёлкина, — он сделал короткую паузу. — Она ждала на причале, а потом, пока мы плыли, накинула мне на плечи чей-то старый плащ. — Плащ? — Олег приподнял брови. Сумрачное выражение наконец исчезло с его лица, и Серёжа испытал подспудное облегчение. — Была весна, стоял такой… промозглый туман, а я был босиком и в одной больничной рубашке, — он плотнее прижал пальцы к теплым бокам кружки. — Всё равно было холодно, но я хотя бы не промёрз до костей. Олег нахмурился. — Юля Пчёлкина? — с полувопросительной интонацией проговорил он, и Серёжа живо кивнул. — У неё блог есть. Может, ты видел, ролики всякие. Олег неопределенно качнул головой. Серёжа только теперь, сидя в теплой гостиной, сообразил, что пару раз видел расследования Юли Пчёлкиной. Тогда, в продуваемой ледяным ветром лодке, он просто не узнал в девушке, накинувшей на него плащ, журналистку с ярко-красными волосами. Спать они легли поздно, уже за полночь. Серёжа в ожидании поездки в больницу стал хуже засыпать, и они долго болтали, пока у него не начинали слипаться глаза. Олег, когда Серёжа вышел из душа, сидел на постели и бездумно скользил глазами по потолку. Его грудь часто вздымалась, кадык на запрокинутой шее мелко дрожал. — Ты в порядке? — Серёжа юркнул под одеяло. Олег моргнул и прижал его к себе. Серёжа был рад, что после их попытки заняться сексом они по-прежнему спали в одной кровати. Между ними искрила теплая, копившаяся в кончиках пальцев нежность. Пару раз, греясь у Олега в объятиях, Серёжа забывался и начинал гладить его по груди и крепкому животу. Они не пробовали ещё раз, но в брошенных друг на друга взглядах и случайных прикосновениях часто проскальзывало безнадежное желание близости. Серёжа мучился и переживал, что мучает Олега, но сейчас совершенно не был готов даже обсуждать эту сторону их отношений. Иногда его с ног до головы прошибало странное, пугающее и одновременно приятное ощущение, что ему отчаянно Олега не хватает. — В порядке, — Олег погладил его по плечу. — Страшно устал и хочу спать. Он усмехнулся уголком рта, но Серёже от этой усмешки стало не по себе. Олег перехватил его взгляд и быстро поцеловал в лоб. — Нормально всё, родной. Не переживай. Пару мгновений Серёжа вглядывался в его лицо и наконец неуверенно кивнул. В полутемной спальне было тепло и уютно, и если бы не предстоящее путешествие и неясная тревога в глазах Олега, Серёжа сейчас же провалился бы в сон. — Я так рад, что ты согласился, — он уткнулся носом Олегу в сгиб шеи. Тот почему-то напрягся. — Не убивать Рубинштейна, а просто… всем рассказать. Олег молчал. В нём точно что-то потухло, и Серёжа искренне надеялся, что дело правда в усталости. Олег несколько месяцев в одиночку решал все их проблемы, устроил так, чтобы их никто не нашел, а теперь искал способ проникнуть в психиатрическую лечебницу, где, по-хорошему, Серёже вовсе не следовало появляться. — Ты про вертолет сказал, — вспомнил Серёжа. Олег кивнул и лицо его прояснилось. — Да, доберемся так же, как добирались сюда, — Олег осторожно убрал руку с Серёжиной талии, а потом сел прямо и спустил ноги с кровати. — На реке холодно, хорошо, что ты вспомнил, — проговорил он и подошел к платяному шкафу. Серёжа плотнее закутался в одеяло и стал смотреть, как Олег перебирает одежду на плечиках. — Правильно я тогда не стал собирать вещи: когда про Мексику тебе рассказал, — бросил Олег и задержал руку на черном свитере, который, кажется, ни разу не надевал. — Так ты… поэтому? — Серёжа прочистил горло. — Ты подозревал, что Рубинштейн может знать что-то, и нам придётся это выяснить? — он поймал непонимающий взгляд Олега и объяснил. — Ты поэтому так долго не говорил об отъезде? Олег покачал головой. — Нет, мне, если честно, это вообще в голову не приходило, — он невесело усмехнулся. — Я понимал, что этот чёртов психиатр тебе навредил, когда увидел, в каком ты состоянии, — он сглотнул и отвел взгляд. — Я хотел увезти тебя как можно дальше, как только у тебя появятся силы. А уже там дать тебе до конца восстановиться. Серёжа молча кивнул. Его кольнула тревога. Олег негромко прибавил: — Я думал, мы исчезнем. Он сел обратно на кровать, сгреб Серёжу в объятия и крепко поцеловал в лоб. — Всё хорошо, Серёж. Решили ехать к твоему доктору, поедем, — Олег впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся. — Я так-то тоже не против сказать ему пару ласковых. Серёжа издал короткий смешок. Олег заправил прядь волос ему за ухо, а потом мягко толкнул на подушки. — Спи, давай. Серёжа плотно закрыл глаза прежде, чем в комнате потух свет. Серёжа едва заметил, как прошла первая неделя сентября. Солнце было непривычно тёплым. Дома, в Питере, в этом время он обычно переодевался в любимую толстовку с капюшоном. Сергей невесело усмехнулся: сравнивать было глупо. Здесь он безвылазно сидел в четырех стенах, разве что выходил на ступеньку террасы. Дома он постоянно ездил по делам, на встречи или торжественные мероприятия и иногда всерьез мечтал провести целый день в башне. Серёже пришло в голову, что пора отвыкать называть башню «Вместе» домом. — Самое сложное, это пробраться в больницу до того, как Рубинштейн её покинет, — Серёжа вздрогнул, услышав за плечом голос Олега. Тот легко поставил на обеденный стол ноутбук и уселся напротив. — Нам надо поговорить с ним без лишних ушей. Вынудить его задержаться, — Олег побарабанил пальцами по столешнице. — Наша задача пройти мимо дежурных, а потом просто запереть кабинет изнутри. Серёжа моргнул. Он был рад, что его отвлекли от невеселых размышлений, но с трудом улавливал, куда Олег клонит. — Но он не придет домой вечером… — Не страшно, — Олег флегматично пожал плечами. — Дома нашего доктора никто не ждет, это я выяснил, — он вдруг сардонически усмехнулся. — Даже собака. Серёжа не смог заставить себя улыбнуться. — Вокруг Рубинштейна много лет ходят разные слухи: эксперименты над пациентами, нарушение протоколов, особая заинтересованность в пациентах, у которых… — Олег осекся и тихо выдохнул. — У которых нет близких или родственников. С такими проще работать потому, что в случае чего некому будет за ними прийти или пожаловаться. Пару мгновений на кухне висела сковывающая тишина. Серёжа первый мотнул головой и сказал: — Это нам на руку. То есть, когда мы передадим все сведения, больше шансов, что в его виновность поверят, да? Олег почему-то не смотрел Серёже в глаза, когда отвечал. — Конечно. Олег медленно встал, чтобы залить воду в чайник, но Серёжа вдруг подскочил, точно его ударило током. — Олег! — Серёжа подлетел к нему и схватил за руки. — Я понял, как мы передадим информацию про Рубинштейна! Юле Пчёлкиной! — он неловко переступил с пятки на носок. — Анонимно отправим ей материалы, все, что найдем… Серёжа замолчал. На пару мгновений его захлестнул такой дикий восторг, что он почти задохнулся. — Через «Вместе». Я создам фейковую страницу. Отправлю всё, и тут же её удалю! Олег склонил голову набок. На его губах промелькнула легкая усмешка. — Я понимаю, это, наверное, звучит ненадежно, — Серёжа задержал дыхание. — Но, поверь, там очень мощная система шифрования, я бы… Это надежный канал связи, если хочешь что-то отправить и скрыться! Олег успокаивающе положил руки ему на плечи. Вспыхнувшая в мозгу Серёжи мысль точно быстрее погнала по венам кровь. В уголках серьёзных голубых глаз собрались тоненькие морщинки. Их не было, когда они прощались много лет назад на платформе. Серёже тогда едва исполнилось восемнадцать, а сейчас было почти двадцать девять, но Олегу пришло в голову, что дело вовсе не в возрасте, а в том, что Серёже за эти годы пришлось пережить. — Серый, я в тебе не сомневаюсь, — Олег быстро улыбнулся. — В системе, которую ты создал, тоже. Только давай мы сперва доберемся до этих бумажек, хорошо? — он погладил кончиком большого пальца бьющуюся на шее жилку. — Попадем в больницу, отыщем записи Рубинштейна, а там будем думать, что с ними делать, хорошо? Сергей молчал. Несколько мгновений казалось, он перебирает подходящие возражения, но в конце концов он только опустил плечи и сконфуженно отвел взгляд. — Хорошо. Если ты считаешь, так лучше… — Я считаю, действовать надо последовательно, — Олег прижал Серёжу к себе и погладил напряженную спину. — Родной, не забивай этим сейчас голову. У нас еще будет время решить. После обеда Олег вернулся из магазина с пакетом новой одежды. Серёжа привык оставаться на короткое время один, но у него все равно с облегчением забилось сердце, когда в прихожей звякнул замок. — У тебя одни футболки, в них будет холодно. Я взял побольше всего, на выбор, но ты смотри, чтобы тебе было тепло. Серёжа с любопытством залез в пакет и примерил чёрную водолазку с высоким воротом. Она приятно грела шею и руки. Он бросил на себя быстрый взгляд в зеркало. Мягкая ткань приятно льнула к коже, хотя с размером Олег всё-таки промахнулся: рукава были длинноваты, но Серёже так даже больше нравилось. Олег молча смотрел на него через зеркало. — Что? — по губам Сергея скользнула улыбка. Олег моргнул, сбрасывая наваждение, и только покачал головой. — Ты красивый, — искренне сказал он, а Серёжа запрокинул назад голову и издал негромкий смешок. Олег поправил ворот водолазки и прибавил. — Там штаны есть спортивные на подкладе. Джинсы я тоже взял, но в них может быть холодно, так что смотри. И ботинки, — он кивнул в сторону прихожей. — Там несколько пар, ты примерь, чтобы удобно было. — Спасибо, — тихо ответил Серёжа. — А те, что не подойдут… Их куда? Олег, кажется, не сразу понял, о чем вообще речь. — Те, что не подойдут, оставь. Нам сейчас некогда бегать сдавать их обратно, — он усмехнулся и потрепал Серёжу по голове. Ближе к отъезду вечера стали нагонять на Серёжу тоску. Он брал в руки альбом для рисования, иногда открывал электронную библиотеку на планшете, но едва мог сосредоточиться. Он с тревогой смотрел, как темнеет за окном небо и спешил устроиться поближе к Олегу: усаживался на кухне и наблюдал, как тот готовит ужин или забирался рядом в кровать. — Что такое? — Олег сидел поверх одеяла с ноутбуком на коленях. Он подвинулся, давая Серёже место, и коротко поцеловал рыжую макушку. На экране была открыта карта: справа можно было различить огромный, обозначенный синим цветом, залив. — Я боюсь не уснуть. Не из-за кошмаров, просто… Засыпать стало сложнее, — Серёжа прикусил губу. Ему не хотелось признавать, что дело в приближении поездки в больницу. Олег пожал плечами: — Не уснёшь, найдем чем заняться. В шахматы будем играть, — в шутку добавил он. — А я играл, — быстро произнес Серёжа. Олег внимательно взглянул ему в глаза и опустил крышку ноутбука. — Ну, не совсем играл. Чертил схемы партий, пока был там. Олег молчал пару мгновений. Веселье исчезло из его глаз, но когда он снова заговорил, его голос звучал очень спокойно. — Почему шахматы? Серёжа пожал плечами. — Помогали отвлечься, — он потёр лоб. — Они же требуют концентрации. Когда стало совсем тяжело, ну, лекарства эти, сеансы в кабинете у Рубинштейна, — Сергей поёжился. По коже у него побежали мурашки. — Я искал, как можно отвлечься, и чем занять голову, — по его губам скользнула болезненная усмешка. — Вспомнил, как играть. Мы ещё в школе играли, у нас шахматная доска была в таком старом шкафу, помнишь? Я стал записывать ходы, партии, — Серёжа поднял глаза и тут же умолк. Олег изменился в лице. Он побелел, на скулах заходили желваки. Уголки губ опустились, а в глазах вспыхнула знакомая тьма. — Олег, ты чего? — Серёжа нахмурился. — Эй! — он резко сел на постели. — Я это рассказал не для того, чтобы тебе всякая дурь в голову лезла! Серёжа взял в руки его лицо, погладил смуглую кожу, а потом вдруг оставил поцелуй на раненном ухе. Олег машинально сжал его талию и рассеянно погладил поясницу. — Олег, не надо, — Серёжа оказался практически у Олега на коленях. Разделявшее их одеяло сползло в сторону. Олег не отвечал. Его рот скривила безнадежная усмешка. Серёжа скользнул ногами ему за спину и слегка сжал коленями бока. Босые ступни упирались в спинку кровати. — Знаешь, — он стал водить пальцем Олегу по плечу. — Мне очень страшно туда возвращаться. И от этого стыдно, — Серёжа улыбнулся кривой извиняющейся улыбкой. — Но я ничего не могу с собой поделать. Олег крепче стиснул его талию. — Погоди. Ты добровольно решил встретиться с человеком, который едва не уничтожил тебя? — его руки скользнули выше и легли на острые лопатки. — И тебе стыдно потому, что боишься? В голосе Олега задрожали нотки шутливого недоумения. Серёжа нерешительно пожал плечами. — Серый. Ты решил вернуться туда, где тебя чуть не убили. Любому нормальному человеку было бы страшно. Серёжа уткнулся носом ему в шею, прикрыл глаза, а потом издал негромкий смешок и спросил: — И ненормальному тоже? Олег поцеловал его в висок. — И ненормальному тоже. Серёжа вздрогнул, услышав за спиной негромкий стук, и резко вынырнул из воспоминаний. За стеклянной дверью стоял Олег. Он махнул рукой и постучал указательным пальцем по запястью. Сергей понял, что его зовут ужинать, и быстро кивнул. Он бросил последний взгляд на синее вечернее небо и встал на ноги. Кругом было тихо, но впервые за всё время здесь эта тишина не успокаивала, а нагоняла тревогу. В своих размышлениях он почти забыл, что этот вечер последний. Он вернулся в гостиную и плотно притворил за собой дверь. С кухни шел запах каши и чего-то мясного: Серёжа догадался, что это тушенка. Олег стал добавлять ее мелкими кусочками в некоторые блюда, и это оказалось на удивление вкусно. Серёжа посмотрел на столбик термометра. Сердце кольнуло тоской: тепло, которым он привык наслаждаться, уходило и уступало место сентябрьской прохладе. Он некстати вспомнил, что в Мексике наверняка ещё долго будет стоять лето. Серёже стало грустно. Ему отчаянно захотелось всё бросить, сказать Олегу, что он передумал, немедленно собрать вещи и ехать — не важно куда, только как можно дальше от Питера. Если бы не лечебница, они бы давно были за пределами Чехии. Серёжа прикрыл глаза. Они бы ехали по длинной дороге, впереди горел бы алый закат, а где-то совсем рядом шумел океан. Серёжа не бывал в Мексике и отлично понимал, что может жестоко ошибаться, но в это мгновение она представилась ему именно такой: спокойной и тёплой, а ещё безопасной и полной надежд. Он минут сорок стоял под горячим душем, а когда вышел, поймал встревоженный взгляд Олега. Серёжа молча забрался в постель. Толстое одеяло отчего-то показалось особенно уютным и теплым. — Олег, а ты видел океан? Олег бросил в большую черную сумку какой-то чехол и удивленно поднял глаза. Он в последний раз перепроверял всё, что могло им понадобиться. Сумка стояла на полу спальни. Серёжа не представлял, как уснет с мыслью о завтрашнем перелете. — Да. На задании. Серёжа кивнул. Его пальцы комкали конец одеяла. — Какой он? Олег помолчал. Несколько мгновений он раздумывал, а потом осторожно сел рядом, взял Серёжу за руку и переплел их пальцы. — Красивый. Большой, — Серёжа моргнул. — Но не страшный, тебе понравится, — по губам Олега пробежала улыбка. Серёжа прижался лбом к его плечу. — Хорошо так, — вздохнул он. — Красивый, большой и не страшный. Знакомое волнение кольнуло где-то в кончиках пальцев. На Серёжу нашло странное оцепенение: страх перед возвращением в больницу точно законсервировался, приобрел окончательную форму и остался в сознании в виде ровного гладкого шара. Серёжа отстраненно подумал, что теперь нет смысла бояться. Он лег на подушку и плотно закрыл глаза. Олег поцеловал его в щёку. — Постарайся поспать. Олег опасался, что в ночь перед вылетом Серёжа не выспится. Им обоим нужны были силы, и Олег долго сидел на краю кровати, пока не услышал тихое сопение. Серёжа спал, подтянув колени к груди и уткнувшись носом в подушку. Олег осторожно подоткнул ему одеяло, а сам вернулся к раскрытой дорожной сумке. Завтра утром их будет ждать вертолет. Они проникнут в лечебницу, не дадут Рубинштейну сесть на паром, и до самого рассвета у Серёжи будет время всё выяснить. Олег тихо выскользнул в коридор. Квартиру укрыла прозрачная полутьма. Он прошел в гостиную и встал в бьющий в окно луч лунного света. Олег знал, что не может до конца Серёжу понять: расстрелять Рубинштейна казалось чем-то очевидным, почти естественным. Олег понимал, что Серый никогда этого не примет, и обреченно прикрыл глаза. Серый ни словом не упрекнул его за взрывы в Петербурге. Олег не знал, в чём тут дело: в том, что Серёжа так и не узнал подробностей, или что слишком высоко ценил всё, что Олег для него сделал. В памяти вдруг возникла смерть Фёдора Прокопенко. Это было холодное осознанное убийство, единственная часть плана, которую предложил сам Олег, а Птица просто не стал возражать. Олег хорошо помнил, что Игорь в какой-то момент начал умолять. В трубку было слышно испуганное прерывистое дыхание. Олег готов был поспорить, что на том конце Гром до белых костяшек стиснул трубку допотопного телефона. Олег смеялся и холодное торжество бежало по венам, щекотало внутренности, заставляло запрокидывать назад голову и хрипло смеяться. Он говорил, а сам думал, что сколько бы боли не причинил Игорю, этого всё равно будет мало. Взрыв прогремел в точности, когда Олег рассчитал. Игорь уронил трубку: судя по звуку она ударилась о деревянный корпус вышедшего из строя пианино. Звенящий грохот ласково коснулся слуха Олега и пустил по коже мурашки. Гром бросился в психиатрическую лечебницу сразу после взрыва, и это была еще одна вещь, которую Олег не мог себе простить. Ярость, которая бурлила у него внутри, страшное желание сделать Грому как можно больнее, рикошетом ударили по Серёже. Олег до скрежета сжал зубы и снова почувствовал желание закурить. Он прокручивал события той ночи в голове и не мог отделаться от сверлящей мозг мысли: что сказал бы Серёжа, услышь он тогда их с Игорем разговор? Олег прижался лбом к холодному стеклу и оцепенело глядел, как ветер гнет верхушки растущих у дома деревьев. «Если я скажу, он вовсе откажется от поездки», — Олег стиснул кулак. На предплечье чётче приступило клеймо из четырех цифр. Серёже нужно было туда поехать. Страшное бетонное здание с решетками и гуляющими по полу сквозняками оставило ему слишком много царапающих душу воспоминаний. Если встреча с Рубинштейном могла принести Серёже хоть немного спокойствия, Олег собирался использовать этот шанс. Он тихо вернулся в спальню. Олег расстегнул боковой карман сумки и обернулся. Серёжа по-прежнему спал. Его грудь спокойно вздымалась под одеялом. Олег запустил вглубь руку и извлек на свет кожаный чехол с торчащей наружу рукоятью. Он обхватил её пальцами и на несколько сантиметров выдвинул лежащий в чехле нож. Лезвие едва слышно отозвалось мягким серебряным звоном. Олег подставил под него подушечку пальца и, убедившись в достаточной остроте, тут же ее отдернул. Олег прошел в прихожую. Тихо, стараясь не издать ни звука, он положил приготовленное оружие во внутренний карман куртки. Серёжа не должен был снова попасть в руки полиции или Рубинштейна. Олег не мог позволить ничему плохому с ним случиться, а значит, о них не должны были узнать. Он лег рядом с Серёжей, прижался грудью к узкой спине и осторожно опустил руки ему на талию. Спать оставалось меньше шести часов, но Олег не закрывал глаз. На тыльной стороне Серёжиной шеи темнели аккуратные родинки. Олег мягко коснулся выступающих позвонков и прошептал, точно доверял большой секрет ночной темноте: — Прости меня, хороший мой. Олег так и не смог нормально уснуть.