Парижский уикенд

Нотр-Дам на вид был цел, свеж, и молод. Но Нотр-Дам ли? — Мы с другой стороны зашли что-ли? — поинтересовалась кудрявая фигура. — Да ну, с какой с другой. Наверное за ночь все отстроили и открыли, а мы, за тем что без интернета сидим, пропустили эту новость. — Ага, щас. Там вчера и половины отстроено не было. — Может это вообще не Нотр-Дам? Просто другая, очень похожая церковь. — Ну да, находится там где вчера был Нотр-Дам, выглядит как Нотр-Дам, крякает как Нотр-Дам, но абсолютно точно не Нотр-Дам. — У меня зрение ни к черту, и у тебя, между прочим, тоже. — Справедливо. К тому же у нас глюки. Знаешь? Плевать. Я слышу пение! Оно работает, а значит мы туда идём. Внутри ничем не пахло. Странно, для тех кто привык к православным храмам. Убранство собора, пожалуй, можно было сравнить с церковью Иллюминатов, но выше, гораздо выше, и потому страшнее. Готическим сооружениям вообще положено вызывать этот трепет. Две тени застыли у входа не решаясь пройти вглубь зала. Вертикальные линии как бы подсказывали: либо возносись, как нормальный человек, либо уже стой на месте на худой конец, раз тяжесть твоих грехов тебе мешает. Шла утренняя служба. Все сидели. Стояли только священники у алтаря, которых было почти не видно из-за зрения, не привыкшего к такой неестественной форме помещения и рябящим по бокам бесконечных колонн, и двое воскресших у входа, в таких же темных одеждах, но смотрящимися здесь чужеродными элементами. — Panem nostrum quotidianum da nobis hodie; Светлая фигура, не казавшаяся уже столь светлой на фоне стен собора, пихнула своего спутника под бок и опустила голос до еле слышного шепота. — Пойдём, здесь должна быть церковная лавка. Фигуры, преодолев внутреннее сопротивление, сделали шаг в глубь помещения, в сторону колонн. Шаг получился неприлично громким, но если позориться – так позориться до конца, и они собрались сделать уже второй, как... — Еt dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostri... Приятный баритон священника запнулся. В зале наступила мертвая тишина, но он быстро собрался и продолжил допевать последние строчки. Закончив начатую службу и сделав едва заметный жест, священник указал рядом стоящему служителю на фигуры на входе. Тот спустился с алтаря и пошел в их сторону. На неожиданное шевеление и поведение священнослужителей обратили внимание прихожане, что привело их в естественное любопытство и заставило их обернуться в сторону идущего священника. Тот выглядел озадачено и как-то не очень дружелюбно. — Ай, — тихо выдала темная фигура, встревоженно вглядываясь в стремительно приближающуюся перспективу диалога с незнакомым французским католиком, — Мне кажется, мы что-то тут не то делаем. Валим? — Валим, — светлая фигура круто развернулась на пятках и двое фигур шустро скрылись за дверью входа в собор, не сбавляя шаг даже покинув его. В конце концов они совершили ту же ошибку, что и в прошлый раз. Рысца стала постепенно сходить на нет по мере сокращения дистанциии с "гильотиной", ставшей предметом вялого интереса кудрявой фигуры минут десять назад. "Гильотина" впрочем, гильотиной и оказалась. Двое остановились в метрах восьми от нее, имея прекрасный обзор и возможность подробно рассмотреть все, без сомнения исторически точные детали. — Ну и шуточки у французов, конечно. Вчера тут стоял король, а сегодня... Доля иронии в этом, конечно, есть, — в комментарии тёмного слышалась надрывная уверенность человека, который имеет при себе все нужные факты, и знает в каком порядке эти кусочки пазла следует составлять, но отчаянно не хочет это делать. — Она заточенная. И грязная. — в голосе второго туриста звучала только бесцветная интонация и экзинстенциальный ужас. — Да вижу я... — Рабочая. Гильотина. — Гильотина. Рабочая. Но это же херня полная, так не бывает. Светлый промолчал и зашагал в противоположную Нотр-Даму сторону. — Главное сейчас не делать поспешных выводов, — темная фигура догнала своего спутника и вцепилась ему в локоть, чтоб не отставать. Снова молчание. — Да, это все полный пиздец, но должен же быть хоть какой-то выход? Или объяснение тому что происходит. Хотя-бы объяснение. Тишина в ответ. Цоканье двух тростей по булыжнику. — Да скажи ты хоть что-нибудь! Мне кажется у меня вот-вот окончательно свистнет фляга. — Здесь нет фонарей, дорог тоже нет. Машин нет. Разметок нет. — Ага, спасибо, я вижу. Они отошли уже достаточно далеко от переднего двора собора и оказались на бульваре. Улицы постепенно начинали заполняться людьми, все они были одеты бедно, но моде 20х годов, только вот, к сожалению, позапрошлого века. Наступал день. — Посмотри на людей... — Мне кажется, нам не стоит быть здесь. — А где нам стоит быть ? Светлую фигуру толкнула в плечо какая-то проходившая мимо женщина в потрёпанном, даже изношенном и грязном светло-голубом платье. Она окинула двоих полным ужаса и отвращения взглядом, они ответили ей тем же. Она вдохнула воздух чтоб закричать, но не успела издать и звука, как причина ее смятения уже неслась не разбирая дороги вверх по бульвару. Чуть не попав под неожиданно проехавший мимо экипаж, они встали по центру моста, схватившись за перила. — Лошадки, — голубые глаза смотрели на удаляющийся экипаж и, судя по экспрессивности выражений, ругающегося извозчика, — Лошадки. Красивые. Знаешь что? Пошло оно все. Зализав свои светлые волосы, поправив майку и подтянув брюки, фигура развернулась лицом в сторону реки. Она перелезла через перила, чем вызвала панику у своего и так неспокойного товарища. — Ты что творишь, ты куда?! — Топицца. Темная фигура уже собиралась вывалить на спутника тонну ругательств, но вовремя себя заткнула, изменилась в лице и скрестила руки за спиной, чтоб не позориться, демонстрируя всему свету как они трясутся. — Что, прямо так, не разобравшись что происходит, и даже не убедившись что это не двухминутное помешательство? Зачем так торопиться? Топиться. Торопиться. Твою мать, если сейчас умрёшь ты больше не услышишь ни одного ублюдского каламбура, окстись, — темная фигура нервно засмеялась, хотя было видно, что ей совсем не смешно. Поколебавшись, светлая фигура повернулась к своему спутнику лицом. — А ты с козырей, я так смотрю. Знаешь, куда давить. И что ты предлагаешь? Походить по улицам и удостовериться, что это не просто тусовка каких-то фриков, ради которых перекрыли весь центр Парижа? По моему, к этому моменту это все стало очень очевидно. Что делать-то будем? До первого жандарма гулять, а потом нас в обезьянник? Или куда бродячих шалав кидают здесь. — Путешествия. Во времени. Не. Возможны. — убеждённо отчеканила кудрявая фигура, щурясь в попытке понять по выражению лица своего собеседника, насколько плох в действительности был ее предыдущий аргумент. — Я не знаю что с нами происходит, но явно не этот научно-фантастический пиздёж. Послушай, в реку разве лучше, чем в обезъянник? По-самурайски заколоться всегда успеется, это хотя-бы стильно. Ты даже сальтухи крутить не умеешь. Светлая голова покачалась в непонятном жесте, после чего повисла, явно смотря в воду. Через несколько секунд размышлений, фигура перемахнула обратно на брусчатку моста, уверенно вставая на прохожей части. Она снова поправила одежду и посмотрела в темные глаза. — Ладно. Туше‌. Справедливо. Хорошо. Что делаем теперь? Увидев не самое лучшее психическое состояние своего яхонтового, светлый тяжело вздохнул и осмотрелся. — Мы сейчас на мосту, Нотр-Дам, — указав в его сторону тростью, фигура продолжала, — там. А значит мы на другой стороне острова. Соответственно, мост этот – мост на северный Париж, да? Пойдем проверим наличие той треклятой башни. Нам надо пойти обратно на южную часть. Пошли, пошли. Неудавшийся самоубийца подхватил под локоть своего спутника, они шустрым шагом пересекли Сите. — Я... Блять... Ты... — тёмный собирался сказать ещё что-то, по этому поводу, но не стал, пейзаж отвлёк, — Тут нет этой всратой башни-Монпарнаса. Ее должно быть отсюда видно, но ее нигде нет. Хотя может и не должно, — фигура снова волей-не-волей ухмыльнулась, — Но меня это в принципе даже устроило бы, на удивление уродская штука. — Отсюда может и не видно. С Марсового было видно. Щас выглядим эту всратую тварь. Они быстро пробежали по всему периметру нижнего Парижа. Они уперто не смотрели в сторону, где должна была вот-вот выглянуть трехсотметровое сооружение. Они игнорировали лошадей, экипажи и смотрящих на них с отвращением и любопытством людей. Лишь когда они добрались до Марсового поля, они увидели пустое, звенящее тишиной место. Монпарнас, что очевидно, тоже отсутвовал на горизонте. Для комичности ситуации не хватало лишь перекати-поля. — Ну, значит мы сошли с ума. И сейчас лежим в смрительных рубашках бог знает под чем. Или только я, тогда тебя вообще нет, — темная фигура растерянно пожала плечами. — Я, в общем-то, чувствую, что я есть, — светлая фигура уставилась куда-то в небо, очевидно, чтоб больше не наблюдать приносящий душевные муки пустынный ландшафт. — Ну может меня нет. Какая разница, всё вокруг не может быть настоящим, и откровенно по-ху-ю, кто из нас реально реален. — Одной галлюцинацией больше, другой меньше... — Давай извлекать пользу. Пойдем фланировать и любоваться шедеврами своих больных сознаний. Сознания. Сколько бы их там ни было. Светлая фигура помедлила и кивнула. — Триповать – так триповать... Так, они на этот раз медленно и вдумчиво, направились прямо по улице, возвращаясь к набережной и идя по ней вниз по реке, обратно к чертовому Сите. В открытую пялиться на людей, даже не смотря на всю свою убежденность в их ирреальности, почему-то очень не хотелось, но решимости безумцев хватило ровно на то чтоб начать опасливо коситься на прохожих, которым не посчастливилось их встретить. Прохожие, правда, не особо стеснялись, и пялилась вполне в открытую, как и прежде. — Путешествия во времени, конечно, не возможны, но чисто теоретически... Какой это мог бы быть год? Та гильотина... Ну мне вообще не понравилась, если понимаешь о чем я, — темная фигура мрачно кинула взгляд в сторону Нотр-Дама, он как раз вновь оказался в поле зрения. Светлый нахмурился, бросив короткий взгляд на пробегающего мимо буржуа в белых широких брюках, немного выцветшем малиновом рединготе и вполне умеренных размеров цилиндре. — На помесь леприкона с садовым гномом не похож. Значит, уже не террор. Буржуа чуть озадачено качнул головой услышав знакомое слово в речи иностранных оборванок, но, по видимому, слишком торопился по своим делам, чтоб по настоящему заинтересоваться происходящим за его спиной. — Значит, это начало века. Если судить о дамах, видимо, это десятые или двадцатые. Черт их знает. Они встали у моста, что вел на остров. Решив, что больше им смотреть на красивые соборы неинтересно, а гильотина и так оставила неизгладимое впечатление, они свернули на бульвар Сен-Мишель. — Надеюсь, в наших галлюцинациях есть хоть доля милосердия и мы найдем Макдак напротив сада. Вчера мы там ели, может, в мозгу отложилось, — жалобно бубнил светлый, пассивно ведя по дороге вглубь города. — Ага. Макдак. Посреди точной исторической реконструкции года... А ну давай-ка выясним насколько наши галлюцинации точны, — взгляд темного зацепился на чумазого мальчишку лет двенадцати. — Смотри-ка. Образцовый гамен. Как сказать на французском "какой сейчас год?" Для понимания читателей, французким языком не владел в компании никто. Лишь светлая голова носила в себе светоч знаний, полученных, правда, из Дуолинго. Но, к великому сожалению, зелёная сова учила только что делать в ситуации, если потерялся в пространстве, но никак не давала информации в случае потери во времени. Последовала мучительная пауза, сопровождающаяся пронзительным скрежетом мозговых шестерней. –Это будет, кажется, "ку'эст-сэ анеэ эст?" –Ку'эст сэ а... Что ? –Ку'эст-сэ анеэ эст. К этому моменту паренёк, выбранный жертвой для эксперимента, сам остановился напротив туристов и с интересом поднял брови, смотря на эти попытки странных существ обуздать его родной язык. Таким образом, решив, что действовать нужно пока интерес зрителей ещё не остыл, кудрявая фигура повернулась к нему и, сделав самую вопросительную интонацию на которую только способен человеческий речевой аппарат, повторила только что усвоенное: – Ку'эст-сэ анеэ эст? Паренёк, пораженный уровнем французского, сначала захихикал, но, увидев полные отчаянья лица, засмеялся уже во всю. — Что мы могли сказать не то? — темные глаза посмотрели в голубые с некоторым упрёком. — Без понятия. Пацан подуспокоился и сжалился над убогими, проворковав что-то в ответ на своем. По сведенным светлым бровями можно было понять, что в мозгу снова происходит некоторого вида мыслительный процесс и попытки расшифровать иностранный детский лепет шли полным ходом. — Если я в достаточной мере не дебил, в чем я сильно сомневаюсь, он сказал что-то типа... Тысяча восемьсот двадцать девятый, с последним числом могу ошибаться, — светлый благодарно кивнул в сторону гамена, — Мерси боку. Тот спросил ещё что-то, кудрявая фигура вяло возразила на его тираду. — Нон парле франце! И двое спешно удалились вниз по бульвару, в надежде, что дитя улиц их преследовать не будет. — Ну действительно, кто бы мог подумать. Это ж наш психоз, разумеется здесь 1829 год, — фыркнул тёмный. — Макдака мы здесь точно не найдем, — тоскливо вздохнул его спутник, явно сожалея о чрезмерной педантичности внезапно настигнувшей его шизофрении. Вяло идя вниз, они уже мало смотрели на происходящее вокруг, но их взгляд зацепился за вывеску на одном из углов дома. — Мюзен? — А что ещё может быть в нашей шизе. — Настолько логично, что логичнее быть уже не может. — Хули нам, татарам, — вздыхает светлый. — Идём во внутрь? — А нас от туда не вышвырнут через секунду? Повезло, что нас до сих пор не арестовали. — Ну, вот и проверим. Только у нас денег нет. — А с каких пор в галлюцинациях они нужны? Порешив на том, они, с благоговением от которого, сколько не осознавай нереальность мира вокруг, избавиться никак не удалось, дёрнули за ручку массивной деревянной двери. Кудрявая фигура заглянула внутрь первой и уже успела переступить порог. Помещение действительно было похоже на кафе. Несколько столиков, за которыми сидят почтенные граждане, пьют кофе, курят трубки и читают газеты. Трое из почтенных граждан стояли возле дальней стены и о чем-то тихо переговаривались. Один из них, несмотря на расслабленную и даже вальяжную позу, кажется, был чем-то обеспокоен. Неудачные туристы почти сразу узнали в нем пьяного месье с площади, которого они встретили утром – при дневном свете он выглядел ни чуть не более приятно, чем в предрассветных сумерках. Рядом с ним, на стуле за столиком, нагло сидел премилый юноша с рыжеватой, кучерявой карешкой, веселой, цепляющей ухмылкой и острым носом. Он, что странно, выглядел как-то знакомо. Третий мужчина состоял спиной ко входу, что позволяло увидеть лишь сияющие, золотенькие волосы и строгую выправку. Пьяница что-то курлыкал в сторону блондина, чем, очевидно, капал ему на мозги. Двое в проходе почему-то залипли, глядя на эту сцену. В конце концов блондин мурлыкнул что-то резким голосом, и раздражённо обернулся к рыжему, что позволило туристам увидеть его лицо в три четверти. На проверку, он оказался ослепительно красив, чем вызвал приступ неконтролируемого истерического хихиканья у темной фигуры. — Ну нахер, валим, — давясь смехом произнесла она. На звук, некоторые посетители кафе включая троих у дальней стены, обернулись. Лицо вчерашнего знакомца с площади озарила (но, увы, не украсила) восторженная улыбка. Он бесцеремонно показал на двоих пальцем, и, обращаясь к рыжему, что-то громогласно затараторил. Выметнувшись из кафе, двое начали нервное движение в непонятную сторону. — Это уже в никакие рамки не лезет, что это было? Серьезно, ну ты видел? Видел?! — продолжая смеяться и гоготать, темный активно маршировал по брусчатке. — Нечто ангелоподобное в Мюзене, очень смешно. Шиза прогрессировала, — светлый показал тростью на вход в Люксембургский сад, — Откуда начали туда и вернёмся, пошли-ка. Сядем, отдохнем, подумаем. Выстроим план действий, да? — План действий?.. — подуспокоившись темная фигура вздохнула, двое товарищей начали свой променад по саду, прячась под тенью деревьев, чтоб не привлекать к себе и своему экстравагантному виду лишнего внимания. Они шли какое-то время молча под шорох листьев и приближающийся топот, который, по началу, приняли за звук проезжающего вдали дилижанса. —... Он зависит от того, хотим мы понять что происходит или выжить, — наконец глубокомысленно продолжил темный, но больше ничего сказать не успел, за тем, что кто-то резко положил ему руку на плечо. Впрочем и светлую фигуру не миновала чаша сия.