Паутина судьбы
30 октября 2024 г., 18:19
Григори уже начинал чувствовать, как усталость постепенно охватывала тело. Ночь, проведённая в слежке за Эсмеральдой, изрядно истощила его, и он, до сих пор не выходя из образа бедняка, опустился на холодный каменный пол собора. В голове мужчины роилось множество мыслей о том, насколько бестолков было потрачено время на эту затею. Наёмник уже и не надеялся на то, что сегодняшняя ночь может приподнести что-то интересное.
Внезапно раздавшийся громкий голос разорвал тишину. Григори поднял голову и увидел, как в собор ворвался Феб. Его яростные крики эхом разнеслись по своду, наполняя пространство напряжением и неистовой энергией.
— Фролло! — закричал он, словно безумец, его голос напоминал грозу, способную разбудить даже спящих мёртвых сном святых.
Наёмник тихо присвистнул, явно не ожидав, что жениху Флёр-де-Лис взбредёт в голову прийти сюда, да ещё и в таком состоянии. Судя по всему, де Шатопер был пьян, а его лицо пылало от гнева, когда глаза недобро блестели в полумраке собора.
Григори был не один: рядом с ним возле каменных стен укрылись от холода и другие бедняки, которые тоже обратили внимание на шум. Они оживлённо перешептывались, недоумевая, что сейчас происходит. В попытке не привлекать лишнего внимания мужчина прижался к стене, следя за нарушителем спокойствия с горькой усмешкой. Бывший солдат прекрасно понимал, что в этой игре у него нет права на ошибку, и, похоже, сегодняшняя ночь обретала новые и даже неожиданные повороты.
Прильнув к колонне, наёмник шагнул чуть ближе. Его глаза блестели от нетерпения. Он с замиранием сердца наблюдал за тем, как будут разворачиваться события. Остальные бедняки, прячущиеся по тёмным углам собора, молчаливо переглядывались и старались не привлекать внимания. Никто не ожидал увидеть капитана в таком состоянии: у него были растрепаны волосы, походка — шаткая, а на его одежде виднелись следы пыли и вина.
— Фролло! Где ты, ублюдок?! — прогремел голос Феба, эхом отразившийся в безмолвном пространстве. Слышалось рваное гневное дыхание, когда молодой мужчина взмахнул бутылкой вина, будто та была ему оружием. — Думаешь, можешь спрятаться от меня в своей святой башне?! Как бы не так!
С каждым словом ярость де Шатопера только нарастала. Он сделал несколько неуверенных шагов вперёд, но ноги его не слушались, и вскоре капитан налетел на канделябр, который с глухим ударом упал на пол, разлетевшись на части. Пара свечей угрожающе покатилась в разные стороны, и капли воска разлетелись в разные стороны, остывая на холодном каменном полу.
Несколько поздних посетителей собора, стоявших у алтаря, замерли в ужасе и, увидев, как Феб продолжает буйствовать, бросились наутёк, испуганно покидая храм, словно призраки в ночи. Их крики сливались с рёвом Феба, но Григори, не в силах отвести взгляд от этой сцены, невольно усмехнулся: он не мог не подметить, как командир, некогда внушавший страх и вместе с тем уважение, сейчас выглядел таким жалким. Наёмник чувствовал, как в нём бурлит смесь волнения и смеха. Он знал, что этот момент — всего лишь предвестие чего-то большего. Казалось, весь собор будто замер в преддверии бури.
В ответ своим же словам Феб закричал ещё громче, его голос, словно огненный вихрь, пронёсся до самых глубин храма:
— Фролло! — завопил он, с ненавистью сжимая бутылку, вино из которой брызгало ему на одежду. — Ты прячешься, как последний трус! Выйди и поговори со мной, как мужчина, чёртов архидиакон!
Феб не сдерживался. Его грубые слова, полные глубокой ненависти, беспощадно пронзали тишину, вырываясь из уст подобно проклятиям. Он посмотрел в сторону кучки служителей собора, стоящих неподалёку, и ненависть Де Шатопера разгорелась ещё больше.
— Кто-нибудь, приведите Фролло! — закричал он и, быстро подойдя к служителям, схватил одного за грудки. — Где он, где этот ваш проклятый святоша?!
Напуганный яростью француза тот лишь затрясся, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. Григори, наблюдая за сценой, не мог не улыбнуться: этот спектакль был интересной частью настоящего театра абсурда.
— Я приказываю привести его, — продолжал Феб, не отпуская «пленника», — иначе сделаю так, что ты не сможешь и дальше служить в этом богом забытом соборе!
Остальные бедняки, притаившиеся в тенях, старались сидеть тише воды, ниже травы, зная, что в таком состоянии связываться с капитаном себе дороже. Внезапно Феб споткнулся и чуть было не упал, вовремя успев схватиться за колонну, однако злость его никуда не делась. Служители же, собравшиеся у алтаря, начали паниковать и разбегаться кто куда, не зная, как справиться с буйным мужчиной. В их глазах отражалась смесь страха и недоумения, когда они осознали, что капитан городской стражи в таком состоянии оказался в святом месте.
— Бежим! — шептал кто-то, бросая взгляд на Феба, который, казалось, мог в любой момент вспыхнуть новой порцией ярости. — Он сошёл с ума!
Григори притаился, наблюдая, как один из служителей в ужасе выбежал из собора, споткнувшись о собственную ногу. Другой, более решительный, казалось, остановился, но, увидев, как Феб угрожающе размахивает бутылкой, решил, что геройствовать сейчас — не лучшее решение.
— Приведите Фролло, вашу ж мать!
В сердцах француз швырнул бутылку на пол, и стекло мелкими и крупными осколками разлетелось в разные стороны, а вино, похожее на кровь, растеклось на мраморном полу. Подобное зрелище только подстегнуло волнение паникующих. Кто-то из них, едва успев взять себя в руки, крикнул:
— Нам нельзя здесь оставаться!
Подобные слова, словно стрела, попавшая в мишень, побудили всех служителей броситься к выходу. С криками и бранью они, как суетливые насекомые, выскакивали из собора, оставляя за собой только шлейф непонятного безумия и растерянности. Григори не мог не усмехнуться, наблюдая за их бегством: даже святая обитель не может защитить этих людей от подобного буйства.
Вдруг из-за колонн вышел Фролло, его лицо оставалось строгим, а в глазах горело недовольство. Он быстро оценил ситуацию: разгорячённый Феб, испуганные бедняки, смятение, повисшее в воздухе. Грозный голос капитана зловеще отражался эхом от высоких сводов, создавая атмосферу нарастающего напряжения.
— Что здесь происходит?
Феб, заметив архидиакона, на мгновение замер, а затем с ненавистью буквально выпалил то, о чём ему хотелось сказать в первую очередь:
— Ты… Ты забрал Эсмеральду у меня! Ты — причина всех моих несчастий! И я не намерен больше это терпеть! — кричал, словно обезумевший, Феб. Фролло, сжав кулаки, напряжённо шагнул вперёд, его голос стал твёрже.
— Успокойся, Феб! Эсмеральда — не твоя собственность, и ты не имеешь права обращаться с ней, как с вещью!
Феб, пьяный и озлобленный, пошёл в сторону священника, и от него разило алкоголем. Вокруг царила угроза, когда Фролло, непоколебимый, встретил враждебный взгляд.
— Ты всего лишь лжец, прячущийся за своей рясой! — орал де Шатопер, обнажая зубы в злобной усмешке. — У тебя нет ни чести, ни мужества! Нет ничего, кроме твоего Бога, в которого, кажется, даже ты сам, уже не веришь, нарушая все свои обеты!
Фролло, до этого момента невозмутимый, стиснул челюсти. Капитан, потеряв над собой всякий контроль, со шпагой наперевес бросился на мужчину, словно безумный зверь, желавший растерзать своего противника.
Священник оттолкнул Феба, и тот из-за своей слепой ярости не смог удержаться на ногах. Он резко упал на колени, и его лицо с глухим стуком ударилось о мраморный пол. Кровь брызнула, окрашивая мрамор в тёмный цвет, однако даже это не могло подавить глубокую ярость и беспомощность в глазах молодого француза.
Фролло, глядя на поверженного врага, наклонился к нему, тихо говоря:
— Ты ничтожество, Феб, — произнёс он с нажимом. — Думаешь, твоя сила что-то значит? Это лишь маска, за которой прячется твоя трусость. Ты пришёл сюда, в священный собор, чтобы потешить свое чёртово эго. Пришёл доказать себе, что ты лучше меня, не так ли?
Феб, пытаясь собраться с силами, вскинул голову и прорычал:
— Ты не имеешь права судить меня, Фролло! Ты такой же грешник, как и я!
— Грешник? — с презрением рассмеялся Фролло. — Ты живёшь только для исполнения своих низменных желаний. Я защищаю Эсмеральду от тебя и от подобных тебе людей.
Феб, снова поднимаясь, истерично закричал:
— Она выберет меня, и ты это знаешь!
— Не обманывай себя. Эсмеральда заслуживает кого-то лучше тебя. Ты просто не до конца понимаешь, чего она желает.
— Ты никогда не поймёшь, священник! Я не уйду, пока не увижусь с ней!
Фролло, оставаясь уверенным и стойким, произнёс:
— Убирайся, пока можешь, Феб. Ты не знаешь, с каким огнём играешь.
Не в силах сдержать свой гнев де Шатопер сжимал шпагу, будто оружие было единственным, что держало его на плаву в этом океане разрушительных чувств. Взгляд молодого мужчины метался между Фролло и стенами собора, словно Феб искал поддержку в святых образах.
— Ты не сможешь заставить меня уйти, — насмешливо проговорил капитан, дразня священника. — Думал, сможешь запугать меня своими священными заповедями? Я знаю, что ты испытываешь к ней, и это делает тебя слабым! Лжец, лжец и ещё раз лжец! — вновь переходя на крик, он злобно усмехнулся. — Ты просто жалкий старый грешник! Весь Париж знает, что ты охотился на неё, как хищник на жертву!
Пытаясь сохранять спокойствие, священник лишь глубоко вздохнул. Архидиакон знал, что эта священная обитель не должна быть местом для такой гнусной драки, поэтому, сжав кулаки до боли, он заговорил с нотками угрозы в голосе:
— Я защищаю её от тебя, от твоего безумия. Если мне не изменяет память, скоро ты венчаешься с Флёр-де-Лис де Гонделорье. Неужели ни твоя невеста, ни Эсмеральда не заслуживают хоть капли порядочности и чести с твоей стороны? Ты просто жалкий пьяница, который не может контролировать своих демонов. Убирайся, пока можешь. Я не дам тебе и шанса причинить Эсмеральде боль. Запомни: я всегда буду рядом, чтобы защищать её, даже если мне придётся сразиться с тобой!
Феб, наконец поборов усталость и страх, с ненавистью произнёс:
— Это ещё не конец, священник. Я вернусь за Эсмеральдой, и тогда, ты не сможешь меня остановить!
— Только попробуй. Я с удовольствием разорву тебя на куски, если ты попытаешься приблизиться к ней, — с презрением прошипел Фролло, глядя на поверженного врага.
В соборе вновь воцарилась тишина, и лишь последние слова Фролло гулким эхом отскакивали от каменных стен, предвещая новые испытания, которые ждали впереди. Феб, оставив после себя хаос и смятение, покинул священную обитель, тяжело ступая прочь по мраморным плитам. Его гнев, как снег, растаял в тишине сводов, однако обрывки фраз архидиакона ещё долго будут резонировать в сердце собора.
Фролло остался стоять, погрузившись в свои мысли. Лицо его, обычно бесстрастное, изменилось: теперь в нём читалось нечто большее, чем просто гнев. Он не трус, и капитан не сможет его запугать, однако внутри бурным вихрем метались из стороны в сторону собственные страхи и желания.
С лестницы, ведущей к алтарю, спустилась Эсмеральда. Её взгляд, полный тревоги, встретились с глазами Фролло, и в этот момент мир вокруг них, казалось, исчез. Танцовщика приблизилась к священнику, и они оказались почти на расстоянии касания, невольно ощущая тепло друг друга.
Григори, что прятался в тени колонн, приспустил капюшон своего плаща, стараясь не упустить ни слова из чужого разговора. Он заметил, как их руки почти соприкасались, а взгляды говорили о близости, которой наёмник точно не ожидал.
— Он не в себе, — произнесла Эсмеральда, глядя в глаза Фролло. — Я не понимаю, как он мог так измениться…
— Я рад, что ты осознала, какой он на самом деле, — наклонившись ближе к Эсмеральде, прошептал мужчина. — Феб не тот, за кого себя выдает. Он никогда не был, тем, кого ты хотела в нём видеть. Он стремится не просто к власти — он хочет власти над тобой, Эсмеральда. Феб будет использовать тебя, чтобы претворить в жизнь свои мужские амбиции.
С появлением цыганки Фролло словно изменился: его строгие черты смягчились, а в глазах зажглись искры нежности, ранее никому не доступные. Теперь он не просто священник, мужчина стал защитником, человеком, готовым сделать всё ради благополучия Эсмеральды. Его плечи, обычно напряжённые, сейчас немного расслабились, когда он смотрел на неё, будто в присутствии девушки можно было забыть о своих внутренних терзаниях.
— Я знаю, что ты прав, но мне все ещё больно видеть его. Особенно видеть его таким…
Фролло с нежностью взял её за руку, его прикосновение было полным заботы.
— Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Ты заслуживаешь большего, чем похоть и безумие этого человека. Не забывай, скоро он женится. Эта свадьба станет символом его любви к другой. Он всегда врал тебе. Всегда.
Григори, прижавшись к колонне, был в шоке от осознания. Он не мог поверить, что Квазимодо был прав: всё, о чём тот говорил, оказалось истиной. Эта сцена с Фебом, этот накал страстей… Даже Феб, как оказалось, знал, что происходит! Священник и цыганка стояли так близко, что между ними будто витали искры. Григори никогда не видел Фролло таким уязвимым и в то же время таким уверенным в своих действиях.
Фролло крепко держал руку Эсмеральды, не желая отпускать её, и в этот момент всё вокруг исчезло: остались лишь они и обжигающее чувство, которое их связывало. Этот невидимый мост между ними, возведённый на взаимопонимании и защите, стал для Григори откровением, которое меняло всё.
Собравшись с мыслями, наёмник понимал, что нужно было спешить к Флёр-де-Лис, чтобы рассказать о том, что здесь удалось узнать. Он чувствовал, что в священных стенах собора зреет нечто разрушительное, и эта связь между Фролло и Эсмеральдой может стать началом чего-то гораздо большего, чем те сами понимали. Григори шагнул в темноту, сердце его забилось быстрее от волнения. В Париже вновь разразится буря, и от этого будет зависеть судьба всех тех, кто впутался в эту трагичную историю.
