Проницательная Преданность (Discerning Devotion)

— Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок пять тысяч двести восемьдесят душ на Дыбе, Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок пять тысяч двести восемьдесят дууууш! Приковать одного, Избить его! Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок пять тысяч двести семьдесят девять душ на Дыбе! Отец, это твой сын Михаил молится тебе. Я был заточен в самом низшем круге Ада 173 года и 139 дней. Пожалуйста, Отец, приди мне на помощь, но более того, приди на помощь человеческому сосуду, заключенному здесь со мной. — Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок пять тысяч… О, неужели уже время? Пора включить мой любимый химбо-ситком «Михаиловы Ежедневные Разочарования с Нотками Взывания»! А вот и сам наш химбо, Михаил! Но сначала кратко о прошлых сериях. Человеку не место в низшем круге Ада, он не заслуживает быть запертым в Клетке. — Кхем-кхем... в прошлых сериях «Ежедневных Разочарований с Нотками Взываний» наш главный герой провел целый мучительный эпизод в полном отрицании того, что его бросили и — давайте смотреть правде в глаза — непризнании проблем с Отцом, бессильно заламывая руки и обмусоливая свой грустный монолог... Стоп, снято. Обмусоливать? Серьезно, мусолить? Нам нравится это слово? Мне здесь тоже не место. Отец, ты должен прийти на помощь. — Да, я не уверен, что здесь подходит «мусолить». Ноя свой грустный монолог звучит лучше, я бы даже сказал — рыдая. Как сам думаешь, бро? Отец, человечество уязвимо. Его необходимо защитить. — И ты все еще игнорируешь меня, бро. Потому что это так по-взрослому. И времени на его защиту осталось мало. — Знаешь, с тобой всегда одно и то же, Майки. Каждый. Чертов. Эпизод. Ты заряжаешься, молишься и притворяешься, будто меня не существует, прежде чем снова уйти в режим ожидания. Серьезно, Каждый. Чертов. Эпизод. Знаешь ли ты, насколько надоела и устарела уже эта сюжетная линия? Апокалипсис должен осуществиться согласно твоему Божественному Плану. Я сделаю это. — Не говоря уже о том, что это так скучно. Мне так скучно, Майки. В смысле, не то чтобы ты единственный, кто со мной в Клетке или что-то в этом роде. Не то чтобы ты единственный, с кем я могу поговорить или что-то в этом роде. Человечество увидит Рай. — Или что я единственный, с кем ты можешь поговорить. — Знаешь что? Может, это мне стоит игнорировать тебя. Посмотрим, как тебе такое понравится! Но сначала ты должен освободить меня из этой Клетки, Отец. — Угадай, кто с тобой не разговаривает? Угадай, кто с тобой не разговаривает? Угадаешь? А, сможешь? — Все еще не разговариваю с тобой! Все еще не... Ого, а ты даже не слушаешь меня, да? Я знаю, как ты занят, Отец. Однако ты должен прийти на помощь. — Ладно, признаю, игнорировать тебя было подло с моей стороны. Конечно, я чувствовал себя немного расстроенным. Даже немного злым. Но разве ты можешь винить меня после того, как ты со мной обращался? Я имею в виду, ты был так жесток. И мне было так больно. Может, тебе трудно в это поверить, но даже у «Дьявола» есть чувства — какими бы несущественными они тебе ни казались. Освободи меня из этой Клетки. — Я просто жертва, на самом деле — жертва твоего жестокого равнодушия. Мои чувства подобны лепесткам надломленного цветка: сморщенные и увядшие, но все еще цепляющиеся за тающую надежду, что однажды я удостоюсь твоей любви, а не твоей черствости, но знающие в глубине души невозможность того, что ты когда-либо... Пффф! И ты все еще не слушаешь меня. — Что ж, это была пустая трата прекрасного чувства вины. — Серьезно, что должен сделать падший ангел, чтобы ты обратил внимание на меняяяяяя? Освободи мой человеческий сосуд из этой Клетки. — Хорошо, новый план: выманить боевого ястреба. Всегда твой покорный слуга и твой вечно любящий и преданный сын… Что делает Люцифер? — вспыльчиво вопрошал Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке. — Люцифер, что ты делаешь? — раздраженно спросил Михаил. — Внимай. Внимай. Не щебечет ли на ухо мое маленькая птичка? Маленькая птичка, щебечешь ли ты moi? Аспект осторожно приказал Михаилу подготовить свой архангельский клинок, направив его против любого злодеяния, которое в данный момент совершает Люцифер. Михаил подчинился. — Эй, эй! Не направляй на меня эту штуку, Потрошитель! Я не делаю ничего плохого. Объяснись, — холодно произнес Разведчик. — Объяснись. — Холодно произнес Михаил. Держа свой архангельский клинок наготове, Михаил хладнокровно осматривал переднюю часть Клетки, где стоял Люцифер. Пламя Клетки ровно горело на фоне тусклого блеска ангонитовых прутьев. Раскаленные до синего языки Адского Огня низшего уровня и желтые языки архангельского Благодатного Огня заполняли светом камеру с каменными стенами. Архангельская Истинная Форма Люцифера, эта огромная возвышающаяся масса обугленной благодати и искалеченных крыльев, исчезла. На ее месте стояло нечто, похожее на человеческую фигуру. Человеческая фигура не принадлежащая Сэму Винчестеру, Оговоренному сосуду Люцифера; вместо этого это был неизвестный человек. Фигура была высокой, хотя и не такой высокой, как Сэм Винчестер, и сохраняла высокомерное, эгоцентричное выражение. Пара бледно-голубых глаз лукаво блестела над небритым щекам. Светлые волосы были грязными и неопрятными. — Ты бы не стал со мной разговаривать, — раздраженно заявил Люцифер. Его человеческое лицо надулось. — И поскольку ты «любишь людей превыше всего», — он издал многострадальный вздох, — что ж, вот, пожалуйста. Объясняй быстрее, — нетерпеливо произнес Разведчик. — Объясняй быстрее, — нетерпеливо произнес Михаил. С бесстрастным лицом и в строгой позе Архангел властно смотрел на Люцифера. Архангельский клинок был продолжением руки Михаила. Он предупредительно взмахнул оружием. — И я вижу, что твой Аспект разведки все так же безжалостно вежлив, как и всегда, — усмехнулся Люцифер. Его ноздри раздулись, когда он фыркнул: — Ладно. Я тебе скажу. Архангел ждал. — Ладно, я смасштабировал свою благодать, а затем изменил ее, чтобы она выглядела вот так, — Люцифер поднял руки, указывая на человекоподобную форму. — Это старый сосуд, — самодовольно добавил он, пытаясь, но не сумев изобразить холодную беспечность. Разведчик отнесся к Люциферу с настороженным скептицизмом. Такое изменение ангельской благодати было невозможным, отмахнулся Разведчик. — Люцифер, такое изменение ангельской благодати невозможно, — отмахнулся Михаил. — Эээ... может быть, для других тупых нетворческих обитателей Клетки, — усмехнулся Люцифер. — Но знаешь, я ведь был протеже Папы. — Люцифер нахмурился. — Я ведь мог творить, пока Он не лишил меня Божественной благодати. Возможно, решил Разведчик. — Возможно. — решил Михаил. — Возможно?!? — возмущенно пробормотал Люцифер. — Эй! Когда-то я создавал всякую всячину! Разные растения, разные животные, разные насекомые. Папы ради, да я даже создал магию! И я сделал это после того, как Он отказался от меня, — раздраженно фыркнул Люцифер. Люцифер создал магию, с сомнением заявил Разведчик. — Люцифер, ты создал магию, — с сомнением заявил Михаил. — Эээ, ну да. Знаешь первое заклинание? Самое первое, которое когда-либо было произнесено? Заклинание, которое передало Метку от меня Каину? Есть звоночки? Папы ради, я даже задокументировал его. — Люцифер пробормотал: — Это заклинание не просто вылетело из рога Гейба. Ты знаешь, откуда оно взялось? — глаза Люцифера внезапно вспыхнули красным от раздражения. — От меня. Увидев красные вспышки Люцифера, Разведчик усилил готовность Михаила. Было неясно, перейдет ли Люцифер к насилию. Было бы разумно предположить, что он это сделает. — Не-а, я ничего не сделал! — Люцифер пронзительно вскрикнул. — Иди и найди кого-нибудь еще, кого можно избить. Михаил оценивал ситуацию. — Я не делаю ничего плохого. Это еще предстояло решить. Было бы разумно организовать упреждающее наступление, решил Разведчик. Аспект повелел Михаилу двинуться вперед. — Воу, воу! Отзови своего Разведчика! Ему тут делать нечего! Воистину, Люцифер не сделал ничего плохого, — утверждал Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс. Михаил остановился. — Тебе стоит посадить этого идиота на поводок. Люцифер пока не сделал ничего плохого, — поправил Разведчик. — Проверь его на бешенство или что-то в этом роде. И все же… Чтобы изменить свою архангельскую благодать, Люцифер затронул пограничный слой между своей благодатью и ее окружением, внимательно подметил Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. Как? — Люцифер, ты воздействуешь на границу между своей благодатью и ее окружением, — подметил Михаил. — Как? Надменная ухмылка скользнула по лицу Люцифера. — Разве тебе хотелось бы знать? Да. — Да. Люцифер закатил глаза, рассматривая каменный потолок Клетки. — С тобой никогда не бывает весело, да, Майки? — он вздохнул, как будто это было выше его сил. — Хорошо, хорошо. Я тебе скажу. Итак, сначала мой Нимб и крылья были отправлены в мое Ангельское Святилище. Так что осталась остальная часть Истинной Формы. — Действительно, — согласился Михаил. Люцифер продолжил: — Итак, как ангелы, мы масштабируем нашу благодать, уменьшая пространство между частицами благодати, верно? Ну, я шагнул дальше. Вместо того, чтобы уменьшить все пространство между всеми частицами на одинаковую величину, я изменил сжатие между частицами. А затем я подтолкнул некоторые частицы в разных направлениях, чтобы придать другую форму моей Истинной Форме. Это было похоже на лепку из замазки. Формуй достаточно благодати, и — баф-баф-баф! — вот он, маленький Святой Ник. Это потрясающе, — подытожил Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. Аспект разумно приостановил карантин взаимодействия Михаила с Люцифером, как только заметил его изменившуюся внешность. Истинная Форма Люцифера была омерзением, самой отвратительной вещью, которую когда-либо видел Михаил в Творении, и поэтому Аспект изолировал все воспоминания, связанные с испорченной Истинной Формой Люцифера. Эти воспоминания будут ограничены общим поискам ЭАМ. Однако человеческая форма Люцифера не была неприятной. Скорее, человеческая форма Люцифера была поразительно любопытной. Заинтригованный, Аспект с возбужденным интересом наблюдал за изменившейся благодатью Люцифера. Эти наблюдения будут тут же записаны в ЭАМ для последующего рассмотрения. Как Люциферу удалось сохранить окраску этой формы? — с нетерпением спросил Аспект разума Михаила, поддерживающий его ЭАМ. — Люцифер, как тебе удалось сохранить окраску этой формы? — нетерпеливо спросил Михаил. Хотя человеческая форма Люцифера состояла исключительно из его обугленной архангельской благодати, каким-то образом новая форма казалась телесного цвета и со светлыми волосами. Кроме того, она была украшена предметами одежды: коричневой рубашкой на пуговицах, синими джинсами и черной кожаной обувью. — Ангелы созданы из благодати, Майки. А цвет — это всего лишь длина волны света. Это всего лишь простое контролирование того, сколько света я позволяю поглощать своей благодати и сколько я отражаю обратно. — Люцифер дерзкой и самодовольно ухмыльнулся. — О, ты и не осознавал, что мы можем так делать, не так ли? — Нет, я этого не осознавал, — согласился Михаил. — Как и любой другой ангел, — холодно заметил Люцифер. — Теоретически, я даже могу сделать себя видимым для людей, — похвастался он. Но лениво исправился: — Не то чтобы я хотел этого, конечно. Отвратительно, люди. Надеюсь, ты оценишь огромное отвращение к себе, которое я преодолеваю, пока выгляжу так. Я склонен к развитию комплекса, знаешь ли. Как Люцифер мог сделать себя видимым для людей? надавил Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. Аспект внимательно начал размышлять. В конце концов, ангельская Истинная Форма была полностью составлена ​​из благодати. Теперь, хотя Люцифер и выглядел, как человек, но его форма все еще полностью состояла ​​из благодати. Метафизическая энергия, исходящая от ангельской благодати, легко уничтожила бы человеческий глаз. — Люцифер, как ты можешь сделать себя видимым для людей? — Михаил настаивал. — Хотя ты и выглядишь похожими на человека, тем не менее ты целиком состоишь из благодати. Человеческие глаза Люцифера высокомерно и самодовольно блестели под вниманием Михаила. — Знаешь, это всего лишь простая метафизика, базовая геометрия углов преломления, бла-бла, — легко начал он. — Теоретически, если бы я наклонил свои частицы благодати так, чтобы угол преломления был правильным, никакая моя метафизическая энергия не могла бы выйти в окружающую среду — она ​​была бы безопасно удержана в ядре моей благодати. Что будет означать спасение драгоценных человеческих глаз. — Я понял. — Без сосуда, который мог бы действовать как фильтр, мне, конечно, пришлось бы Говорить на Языках, чтобы не выжечь им уши. — Да. Затем правая бровь Люцифера чопорно изогнулась. — Но вернемся к изменению угла преломления, чтобы предотвратить утечку метафизической энергии: черт возьми, готов поспорить, что я также мог бы сделать что-то подобное со световыми волнами, — размышлял он вслух. — Я имею в виду, забудь о цветах! Если бы я правильно преломлял световые волны, я был бы полностью невидим для человеческого глаза, — радостно говорил он. Его ухмылка стала острее. — О, только подумай, сколько удовольствия! Я буду для них как видение — исчезну из их восприятия, когда захочу. Действительно, взволнованно согласился Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. — Действительно, — взволнованно согласился Михаил. Люцифер-видение был бы весьма интересен. — Ладно, а вот этот твой внезапный задротский оргазм заставляет тебя выглядеть так, будто у тебя запор. — Не то чтобы я знал, как ты выглядишь, если у тебя запор. — Ох! Плохие мысли, плохие мысли! Хотя Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, по-прежнему наблюдал за происходящим с подозрением, — а Разведчик никогда не ослаблял свою бдительность — Михаил расслабился от околознакомого общения с Люцифером, своим младшим братом. С тех пор, как Отец приказал Люциферу принять Метку, в последствии чего тот был развращен, Михаил не был так близок своим младшим братом. Действительно, это был первый разговор Михаила и Люцифера с тех пор, как их заключили в Клетку, в котором Люцифер полностью присутствовал мысленно, не поглощенный своим безумием и ведя себя прилежно. Правда, его поведение по-прежнему выдавало то злобное существо, которым он стал, и в нем не было видно того застенчивого, мечтательного художника, которого Михаил помнил. Но, тем не менее, общаться с Люцифером, даже с этой его версией, было почти утешением. Михаил скучал по своему младшему брату. Было приятно поговорить с Люцифером, решил Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс. Да, это было хорошо. — Был рад поговорить с тобой, брат, — решил Михаил. — Воу, эээ, да. — Люцифер поморщился и неловко пожал плечами. — Ну, не обижайся на меня. Но ты делаешь ситуацию неловкой. Михаил склонил голову набок. — Верни своего разведчика. Думаю, я предпочту, чтобы он выколол мне глаза твоим архангельским клинком, чем слушать всего такого сентиментального тебя. — Люцифер вздрогнул. Архангел пошевелился. Если Люцифер спровоцирует насилие, результат будет именно таким, — холодно произнес Разведчик. — Спровоцируй насилие, Люцифер, и таков будет результат, — холодно произнес Михаил. — Ах, гораздо лучше! — Люцифер обрадовался. — Твой разведчик всегда такой злобный комочек смеха. И когтей. Даже слишком много когтей для твоей мощной Истинной Формы. — Люцифер ухмыльнулся, и его голос внезапно наполнился сухим весельем. — Знаешь, это как будто Папа спроектировал свою самую идеальную фигурку, а затем прикрепил к ней самого отвратительного Аспекта, которого Он только мог создать. Просто для лулзов. Михаил замер. — Не волнуйся об этом, бро. Мы все тут знаем, что ты не понимаешь шуток, — утешил его Люцифер. Существо ухмыльнулось, обнажив все зубы. — В конце концов, ты просто посмешище, — усмехнулся Люцифер. Превентивное наступление все еще остается доступным и разумным вариантом, повторил Разведчик. — Нет, все еще ничего не делаю. В последний раз, когда я проверял, быть смешным не было провокацией к насилию. Выйдя на передний план разума Архангела, чтобы восстановить свой контроль над сосудом, Разведчик проанализировал внешний вид Люцифера, выявляя вероятные наступательные способности этой формы (таких не было). Готовность Михаила ни на мгновение не ослабевала, пока Разведчик направлял архангельский клинок на обезумевшего Архангела. Люцифер все еще оставался угрозой. Разведчик все еще оставался в состоянии повышенной боевой готовности. (Люцифер всегда будет оставаться угрозой. Разведчик всегда будет оставаться в состоянии повышенной готовности). Пришло время вернуть фокус бытия в пространство воспоминаний. Собравшись, три Аспекта разума Михаила вернулись к Адаму. Аспект разведки и рекогносцировки остался в Клетке.

***

— Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок три тысячи восемьсот тридцать девять душ на Дыбе, Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок три тысячи восемьсот тридцать девять дууууш! Одну усадить Огнем осадить! Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов двести сорок три тысячи восемьсот тридцать восемь душ на Дыбе! Хотя Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, был неспособен следить за временем, Разведчик все же осознавал, что Архангел поддерживал устойчивый ритм приходов и уходов из Клетки. Время шло. Разведчик стоял на страже. Прошло больше времени. Разведчик продолжал стоять на страже. Точно также, прошло еще больше времени. Крылья Архангела горели. Маховые перья, самые длинные с каждого крыла, приобрели повреждения. Они стали сухими, жесткими — особенно маховые перья самой маленькой пары крыльев Архангела. Разведчик решительно игнорировал эти ощущения. Дискомфорт был несущественным. Он не имел значения на фоне долга Разведчика, и, следовательно, отвлекал. Даже если горелые перья натирали. Действительно, горение можно было игнорировать. Действительно, Разведчик игнорировал его. (По большей части.) Прошло больше времени. Образ Люцифера неустанно шагал по всей длине Клетки. Видение сохраняло почтительное расстояние от ангонитовых прутьев. И Люцифер все еще продолжал петь. Он постоянно пел, пел, пел. Он никогда не останавливался. Никогда. Прошло больше времени. Разведчик стоял на страже. Клетка была полна звуков, каждый из которых представлял собой потенциальную угрозу, которую необходимо тщательно проанализировать и впоследствии отбросить. Постоянно формировались диссонирующие отголоски Небесных частот Михаила и Люцифера, которые всё больше и больше расстраивались и сливались в абразивный дуэт. Был слышен рев огня Клетки и беготня стада Шедим. Вдали от Клетки плеск, плеск, плескалась жидкость в подземном озере. На все это накладывалось то, что Люцифер все еще пел эту песню. Разведчик решительно игнорировал шум. Нет. Разведчик решительно проанализировал каждый звук в какофонии. Даже если нестройная высота каждого эха оскорбляла идеальную Небесную частоту Михаила. Даже если Люцифер продолжал петь, петь, петь. Эта песня. Всегда эта песня. Люцифер никогда не останавливался. Эхо никогда не прекращалось. Прошло больше времени. Разведчик стоял на страже. Неожиданно, перья шести крыльев Михаила распушились. Теперь, когда эта практика уже вошла в привычку, Разведчик игнорировал движения крыльев. С момента заключения в Клетку Разведчик заметил резкий всплеск частоты движений крыльев Архангела. Что означал этот всплеск, было неясно. Разведчик использовал шесть крыльев Михаила только в боевых целях. Почему другие Аспекты собрания Михаила использовали крылья для выражения эмоциональных реакций, особенно в пределах границ пространства воспоминаний, было непонятно. Кроме того, это отвлекало. Но Разведчик никогда не отвлекался от своего долга. Всегда он был непоколебим. Разведчик стоял на страже. Прошло больше времени. Внезапно Архангел Михаил в полном составе вновь вернулся в Клетку. Отец, это твой сын Михаил молится тебе. Я был заключен в этом, самом нижнем, кругу Ада, 176 лет и 55 дней. Пожалуйста, Отец, приди мне на помощь, но более того, приди на помощь человеческому сосуду, заключенному здесь со мной. Пока три других Аспекта разума Михаила инициировали молитву, Разведчик продолжал выполнять возложенную на него задачу. Он наблюдал за Люцифером, анализируя обезумевшего Архангела на наличие признаков агрессии и, возможно, нападения. Все также Люцифер продолжал свои проказни, сохраняя свое так называемое «видение». Все также Люцифер пытался вовлечь Архангела Михаила в разговор во время его молитвы. Разведчик с готовностью игнорировал попытки Люцифера. Но затем произошла странная вещь. Остальные три Аспекта разума Михаила не игнорировали Люцифера. Освободи меня из этой клетки. Освободи мой человеческий сосуд из этой Клетки. Всегда твой покорный слуга и твой вечно любящий и преданный сын. Михаил завершил свою молитву Отцу. Пришло время вернуться в пространство воспоминаний к Адаму. Однако, прежде чем уйти, Михаил встретился взглядом с Люцифером. Его младший брат все еще искажал свою благодать так, чтобы выглядеть похожим на человека. Михаил дружелюбно склонил голову набок. — Здравствуй. Хорошего тебе дня, Люцифер, — произнес Архангел сразу и приветствие, и прощальное замечание. Люцифер замер. Когда прощальное замечание было озвучено, все три Аспекта разума Михаила собрались. Затем фокус Архангела вернулся в пространство воспоминаний. Аспект разведки и рекогносцировки остался позади. Люцифер по-прежнему оставался неподвижным, что было отклонением от его привычного темпа (а также приятной передышкой от его привычного пения). — Хорошего мне дня? — Люцифер тупо повторил. Видение, похожее на человека, быстро отпрянуло, сузив глаза и поджимая губы. — Хорошего мне дня?! — выплюнул Люцифер. Разведчик осторожно наблюдал. Со своего места впереди горящей Клетки Люцифер с отвращением уставился на Михаила. — Только мне кажется, или остальная часть вашего собрания в последнее время размякла? — усмехнулся он, обращаясь к Аспекту разведки и рекогносцировки. Разведчик не ответил. Он оставался непоколебимым в выполнении возложенной на него задачи по наблюдению за Люцифером и защите сосуда Михаила. Никогда Разведчик не ослаблял бдительности. Никогда. Люцифер пренебрежительно покачал головой. — Они становятся мягкими, — сказал он с такой уверенностью, чтобы это раздражало. Это раздражало. — Разве ты не желал задействовать другие мои Аспекты? — многозначительно спросил Разведчик, нарушив молчание. При этом внезапном взаимодействии глаза Люцифера заблестели голодным восторгом. — Ну да, — легко согласился сумасшедший Архангел, отвечая на вопрос Разведчика. — Мне было скучно, и я хотел развлечений, может быть, разговоров. Но я не ожидал, что это будет так жутко. — Люцифер ухмыльнулся. — Не то чтобы ты и так не был достаточно жутким, высоким, темным и жестоким. Разведчик без всякого удовольствия посмотрел на Люцифера, вновь направив свой клинок на «видение» Люцифера. Люцифер быстро поднял свои человеческие руки, чтобы показать ладони. Это был умиротворяющий, не угрожающий жест (хотя Разведчик остался неубежденным). — Я не сделал ничего плохого. Нет. Люцифер не сделал. Пока. Даже когда Аспект вступил с Люцифером в очевидный «разговор», Разведчик не изменил позицию сосуда в готовой стойке. Ноги держались широко, вес ловко распределялся по ступням, тело слегка наклонено, архангельский клинок наготове. Этот разговор с Люцифером мог быть отвлекающим фактором, прежде чем обезумевший Архангел предпримет агрессивный боевой маневр. Никогда Разведчик не ослаблял бдительности. Никогда. Люцифер посмотрел на Разведчика с ошеломленной усмешкой. — Вот видишь, теперь ты определенно тот самый Святой Задо-Надиральщик Владений, которого я помню. И снова самодовольная уверенность Люцифера, рассчитанная на то, чтобы раздражать. И снова, это раздражало. — Святой Защитник Владений, — поправил Разведчик, сохраняя на лице сосуда бесстрастное безразличие. — Та же разница. — Нет. Это была Цель Михаила, и над ней нельзя было насмехаться. В конце концов, Отец благословил Михаила Целью. Михаилу было приятно служить Отцу. — Это моя Цель. Над ней нельзя насмехаться, — надменно произнес Разведчик. Сохраняя стойку, он выпрямил позу сосуда, выравнивая позвоночник и приподняв макушку головы. Михаил стоял гордо, в благодарности и почтении, первенец Небесный, проникнутый Святой Праведностью. — Отец благословил меня этой Целью. — Разведчик недвусмысленно заявил: — Мне приятно служить Отцу. — Кхах-задо целов-кхальщик, — Люцифер кашлянул. Разведчик замер. — Извини, что-то в горло попало. У видения благодати Люцифера не было горла. Люцифер поспешно возобновил тему предыдущего «разговора». — Ладно, хорошо. Значит, есть некоторая разница между Святым Защитником и Святым Задо-Надиральщиком, — допустил Люцифер. — Семантика или что-то в этом роде. — Его взгляд стал острым. — Но я говорил о вас, Ваше Раздражительство, а не о полном собрании Михаила, — человеческий голос Люцифера доносился сквозь треск пламени. — Ты тот надиратель задниц, которого я помню. Тот грубый, подавленный, параноидальный, жестокий, ревностно самоуверенный Святой Задо-Надиральщик Владений. — Люцифер сделал паузу, чтобы одобрительно улыбнуться Разведчику. — Не говоря уже о зануде, которого, я думаю, я отразил новым прозвищем, Ваше Раздражительство, ну, знаешь, просто на всякий случай, если это не было очевидно. Разведчик прищурил глаза сосуда. — По-прежнему не делаю ничего, что могло бы быть провокацией насилия, — бойко напомнил Люцифер. Нет. Люцифер не делал. — Знаешь, с твоим умением общаться с людьми неудивительно, что Наместника Небес так сильно любили, — размышлял Люцифер. Наместника Небес не очень любили. Среди своих собратьев-ангелов Михаил держался особняком; Его уважали, но не слишком предпочитали его компанию. Отец не создавал Михаила для общения. — Отец не создавал меня для общения, — выдавил из себя Михаил. — Нет, — беззаботно согласился Люцифер. — И, честно говоря, он совершил ту же ошибку с Рафом. Но Раф хотя бы полуфункционален? Разведчик не дал никаких комментариев. Беспечно улыбаясь, Люцифер продолжил: — А ты, Ваше Раздражительство? Ты и есть Архангел Михаил, и все это благодаря одному твоему Аспектному «я». Ты выносишь первое и обычно окончательное решение одновременно, действуя почти в одностороннем порядке со стороны своего собрания. И это – ты должен признать, — сольное выступление довольно странно для ангела. Я имею в виду, просто чушь. Лицо сосуда оставалось неподвижным, пока Разведчик холодно наблюдал за видением Люцифера. К досаде, это видение продолжало говорить. — Я имею в виду, что это всегда было соотношение десять к одному, взаимодействие с Майки. Десять раз я говорил с Вашим Раздражительством, и один раз с одним из других Аспектов в собрании Михаила. — Люцифер изобразил задумчивость. — По правде говоря, я даже не был уверен, что некоторые из них умеют говорить до недавнего времени. Было бы хорошо, если бы некоторые из Аспектов Люцифера не умели говорить. — Итак, полагаю, это делает тебя первым блином среди ангелов, а, Майки? — бойко предположил Люцифер. — О, точно, Святой Задо-Надиральщик — извини, плохая привычка! Я имел в виду Святой Защитник — Святой Защитник не понимает идиом. Или юмора. Или разговоров, в общем. — Люцифер благосклонно кивнул. — Вот, я переведу для тебя: Первый блин — это первая проба и ошибка в стопке блинов, которую выбрасывают, потому что она получилась неправильной. Так же, как ты — первая ангельская проба и, определенно, ошибка. Разведчик напрягся. — Михаил определенно вышел комом. Папа величайше облажался, но, по какой-то причине, Он не выкинул тебя. При произнесении имени Отца глаза сосуда вспыхнули взрывным небесно-голубым светом. — НЕ БОГОХУЛЬСТВУЙ ВСЕМОГУЩЕГО! — холодно отрезал Разведчик. Хотя слова исходили из голосовых связок сосуда, они все же были наполнены Священным Авторитетом Архангела. Языки Пламени Клетки завертелись под внезапным звенящим натиском силы. Рот Люцифера открылся, образовав маленькую букву «о». — Воу, ладно. Извини, извини, — утешающе сказал он. Его извинения не соответствовали ухмылке, угрожавшей заиграть на лице. — Это для тебя щекотливая тема. Аккуратной походкой по яичной скорлупе. Понял, Ваше Раздражительство. Люцифер раздражал. Кроме того, весь этот «разговор» раздражал. Разведчик абстрагировался. — Ты должен задаться вопросом, почему Папа никогда не решал эту проблему с социальным взаимодействием. Я имею в виду, говоря как тот, кто когда-то создавал вещи, это было бы не так уж сложно. Небольшое применение Божественной благодати сотворило бы чудеса для улучшения рейтингов привлекательности Михаила. Понимаешь, о чем я? Огонь в Клетке горел ровно. Архангел Михаил стоял ровно в правом дальнем углу. — О, так теперь вы снова меня игнорируете, Ваше Раздражительство? Разведчик с удвоенной бдительностью оглядел каменную камеру. Архангельский клинок лежал наготове в руке сосуда. — Хорошо. Оставайся в своем углу, моргай убийственным взглядом. Разведчик никогда не терял бдительности. Никогда. — Если ты не хочешь со мной разговаривать, я просто развлеку себя сам. Кхем... Так на чем я остановился? Два миллиарда девятьсот девяносто четыре миллиона девяносто тысяч двести тридцать девять? Нет. Только не эта песня. — А может быть, два миллиарда девятьсот девяносто четыре миллиона девяносто тысяч двести девяносто три? — Иногда легко можно сбиться со счета. — Я лучше снова начну с трех миллиардов. Знаешь, просто на всякий случай. Нет. Никакого больше пения. — О-о-о-о! Три миллиарда душ на Дыбе, Три миллиарда дууууш! Приковать одного, По кругу его! Два миллиарда девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять душ на Дыбе... …Снять одного, Скормить Адским Псам! Два миллиарда девятьсот девяносто семь миллионов триста пятьдесят семь тысяч шестьсот душ на Дыбе... — Здравствуй. Хорошего тебе дня, Люцифер. — Только если у тебя он будет еще лучше, Брат Михаил. — ...Два миллиарда девятьсот девяносто четыре миллиона двести девять тысяч семьсот шестьдесят дууууш! Взять одного, Избить и сковать... — Здравствуй. Хорошего тебе дня, Люцифер. — О, он будет самым лучшим! — …Два миллиарда девятьсот девяносто миллионов пятьсот три тысячи сто девяносто девять душ на Дыбе, Два миллиарда девятьсот девяносто миллионов пятьсот три тысячи сто девяносто девять дууууш! Выбить звук, Отправить в сундук! Два миллиарда девятьсот девяносто миллионов пятьсот три тысячи сто девяносто девять душ на Дыбе... …Два миллиарда девятьсот восемьдесят восемь миллионов пятьсот одна тысяча шестьсот шестьдесят две души на Дыбе, Два миллиарда девятьсот восемьдесят восемь миллионов пятьсот одна тысяча шестьсот шестьдесят две душиииииии! Сковать одного… Михаил завершил свою ежедневную молитву Отцу. Затем, как это уже стало традицией за 23 года и 241 день до этого, Архангел обратил внимание на своего младшего брата. — Здравствуй. Хорошего тебе дня, Люцифер, — Михаил произнес одновременно приветствие и прощальное замечание. Затем Архангел вежливо добавил: — И еще, я рад тебя видеть. И правда было приятно увидеть Люцифера, — в полном единогласии отозвались три Аспекта разума Михаила. — Э-э, да. Конечно. — Люцифер нерешительно согласился, его лицо было странно пустым. Затем он поморщился. — Тебе разве никуда не нужно идти? — Действительно, — подтвердил Михаил. — Ну так иди. — Хорошо. Весь фокус Архангела ушел. Разведчик остался позади. С почти яростной интенсивностью гримаса Люцифера взорвалась хмурым взглядом. — И еще, рад меня видеть? — горячо спросил он. — Рад меня видеть? С каких это пор!?! — глаза видения Люцифера сварливо сузились. — Что это вообще значит? — требовал он ответа. Люцифер с ожиданием повернулся к четвертому Аспекту Михаила. Разведчик бесстрастно вернул ему взгляд. Он не удостоил Люцифера ответом. Люцифер закатил глаза. — Забей. Другие Аспекты собрания Михаила утверждали, что «рады были видеть Люцифера». Разведчик не принимал участия в вынесении этого суждения. И все же… Что это значит? Было странно осознавать, что Разведчик не знал. Это был первый случай с момента создания Архангела Михаила, когда Разведчик был так изолирован от своего собрания, так далек. И Разведчик не знал. Люцифер усмехнулся. Его глаза сверкнули красным в злобном восторге. — Я же говорил тебе, что они становятся мягкими, — съязвил он. Нет. И все же… Голос Люцифера звучал певуче: — Клетка начинает подбираться к тебе, Михаил, — радостно напевал он. Нет. И все же... Разведчик не соизволил ответить. — Два миллиарда девятьсот восемьдесят семь миллионов пятьсот шестьдесят четыре тысячи сто шестьдесят душ на Дыбе, Два миллиарда девятьсот восемьдесят семь миллионов пятьсот шестьдесят четыре тысячи сто и шестьдесят дууууш! До нервного срыва Свят Михаила Остаааалось недолго! Два миллиарда девятьсот восемьдесят семь миллионов пятьсот шестьдесят четыре тысячи сто пятьдесят девять душ на Дыбе!