Проницательная Преданность (Discerning Devotion)

Внезапная тьма пронзила все существо Михаила. Зияющая пропасть запульсировала в ядре его благодати. Все Аспекты разума Михаила как один замолкли. Произошло что-то ужасное. Рафаил. Михаил сразу же покинул пространство воспоминаний. Ему нужен доступ к скоплению своих ангельских глаз, устремленных на Небеса, к тем, чье внимание Михаил заставил следить за миром вне Клетки. Они постоянно наблюдали за личными покоями Рафаила и Тронным Залом. Хотя ЭАМ Михаила поддерживала условные процессы, которые должны были сработать, если ангельские глаза увидят угрозу существу Рафаила, как ни странно, ни один из этих условных процессов не объявил тревогу. И все же, дыра в благодати Михаила должна была указывать на то, что Рафаил был... Это указывало на то, что Рафаил был… Михаил просматривал наблюдения в реальном времени, записанные кластерами его ангельских глаз. Личные покои Рафаила были пусты. Как и Тронный Зал. Хотя в этих наблюдениях не было ничего интересного – ничего, что могло бы объяснить внезапную огромную зияющую дыру в ядре существа Михаила – тем не менее, Архангел продолжал наблюдать. Он не мог сделать ничего другого. Прошло четыре минуты шестнадцать целых и три сотые секунды. Прошло тринадцать минут сорок пять целых семь десятых секунды. Прошло двадцать шесть минут восемь целых шестьдесят шесть сотых секунды. Аспекты разума Михаила были тихими, оцепеневшими и нервными. Прошло тридцать три минуты девять целых девять десятых секунды. Прошло тридцать семь минут двадцать две целых семьдесят три сотых секунды. Однако это было эквивалентно всего лишь восемнадцати целым и двадцати трем сотых секунды, прошедшим на Небесах, из-за разницы во времени между Адом и Раем. Прошло тридцать девять минут пятьдесят семь целых девять сотых секунды. Затем Михаил услышал это. Плач. На множестве Небесных частот, принадлежащих ангелам Небесного Воинства, пронеслось множество разобщенных голосов, объединенных лишь в своем коллективном горе. — Князь Рафаил пал. Опасения подтвердились. Брата Михаила. Больше. Не было. — Князь Рафаил пал. Его. Не было? Однако личные покои Рафаила были пусты. Также был пуст и Тронный Зал, опаловые колонны возвышались над мраморным полом, поддерживая огромное пустое пространство. Как его могло просто не быть? — О, НЕБЕСНОЕ ВОИНСТВО, ПОЙТЕ В ПЕЧАЛИ, ИБО В ЭТОТ ЧАС ПОГИБ НЕБЕСНЫЙ КНЯЗЬ. НАСТАЛО ВРЕМЯ ПЛАЧА И ТРЕПЕТА КРЫЛЬЕВ. В ЧАС СВЕТ БЛАГОДАТИ ПОТУСКНЕЛ. ЗНАКОМОЕ ЛЕЖИТ НЕИЗВЕСТНЫМ. ЛЮБИМЫЙ СТАНОВИТСЯ ЧУЖИМ. Постепенно Михаил осознал, что слышит скорбное пение, раздающееся в клинической белизне Небес. Ангельское пение. — О, НЕБЕСНОЕ ВОИНСТВО, ПОЙТЕ В ПЛАЧЕ. КНЯЗЮ НЕБЕСНОМУ, ВЫСШЕМУ СРЕДИ АНГЕЛЬСКИХ ДЕТЕЙ БОЖЬИХ, ДАРУЙТЕ ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ, МИР И СОН, И ПОКОЙ В ​​ВЕЛИКОЙ ПУСТОТЕ, СВЯТОСТЬ В СТРАНЕ ТЕНИ. Когда ангелы Небесного Воинства запели, возвышенный Небесный Хор собрался в своем самом полном созыве. Их голоса возвысились скорбным единением, выражая почтение и дань уважения Архангелу. Небесный Хор исполнял эту песню лишь однажды. Похоронная панихида была написана в память о невероятной кончине Гавриила, третьего Князя Небесного. Никогда Михаил не ожидал услышать эту песню снова, но теперь ее пели в честь его второго брата. — О, НЕБЕСНОЕ ВОИНСТВО, ПОЙТЕ В ТОСКЕ. БЕЗЗВУЧНАЯ ПУСТОТА СУЩЕСТВУЕТ ТАМ, ГДЕ КОГДА-ТО РЕЗОНИРОВАЛА НЕБЕСНАЯ ЧАСТОТА. НЕБЕСНЫЙ ХОР ОТНЫНЕ ВЕЧНО НЕПОЛЕН... Погребальная панихида была исполнена в честь Рафаила. Совершенно неожиданно, но Михаил не мог это слушать. Он просто не мог. Погребальная панихида была спета в честь Рафаила, потому что Рафаил был… Рафаил был... Михаил не мог слушать. Рафаил был... Нет. Внезапно и без его желания весь фокус Михаила оказывается внутри Клетки. В наполненной огнем, облицованной камнями камере. И шесть крыльев Михаила неудержимо дрожали. Как и руки его сосуда; его архангельский клинок дребезжал в липкой ладони. Под оболочкой сосуда архангельская благодать, казалось, шипела и искрилась. Рафаил был… Он был… Отец, это твой сын Михаил молится тебе. Пожалуйста, Отец, ты должен это исправить! Пожалуйста, Отец, ты должен это исправить! Кто-то лихорадочно молился; Михаил не сразу понял, что это был он сам. Отец, это твой сын Михаил молится тебе. Пожалуйста, Отец, ты должен это исправить! Пожалуйста, Отец, ты должен это исправить! А затем три нимба Михаила взорвались в огромном вихре жара и давления, а все существо Михаила заплакало от боли. — Эй, воу! Хватит взрываться зажигательными петардами, Майки! Выстрелил прямо мне в лицо! Серьезно, какого черта, бро? Михаил вздрогнул. Этот голос — кто? Это говорил Люцифер. Люцифер, единственный живой брат Михаила. Конечно, Люцифер должен был уже знать. Разве он не знал? Разве он этого не почувствовал? — Разве ты не почувствовал этого, Люцифер? — Михаил говорил, вытягивая связность из своих быстро путающихся мыслей. — Потеря благодати Рафаила во вселенной? Наш брат пал. Человеческое лицо видения Люцифера нахмурилось. — Хм, теперь, когда ты упомянул об этом, мое паучье чутье зашкаливает. Михаил уставился. Аспекты его разума пытались понять смысл этого непостижимого ответа. У Рафаила было только лишь три брата: Михаил, Гавриил и Люцифер. Среди архангелов всегда можно было почувствовать присутствие друг друга внутри Владений. Существа друг друга и Отца. Никаких других ангелов Отец не Благословил этой способностью. Люцифер поморщился. Он лениво топтался на месте. — Итак, Рафа больше нет, да? — Да. — Нимбы Михаила трепетали, хотя он силой удерживал три колеса Архангельского Благодатного Огня на предписанных картезианских орбитах. — Я удостоверился в этом зрением моего трансцендентного восприятия. Он пал. Люцифер наблюдал за Михаилом со странным отстраненным выражением, искажающим его человеческое лицо. — Да, это э-э… — Люцифер замолчал, прежде чем неудачно пожал плечами, — очень плохо? — он остановился. Михаил уставился. — Ты ожидаешь, что я буду волноваться из-за этого? — спросил Люцифер, его голос наполнился внезапной яростью. — Да. — Ну, это не так. — Я… я вижу. Клетка казалась на удивление тихой, хотя ЭАМ Михаила улавливала шум. Тихое потрескивание пламени. Непрерывное, немелодичное эхо возвращается. Неподалеку бродит стадо Шедим. Люцифер все еще говорит. — Ты же знаешь, что я не был близок с Рафаилом, верно? Может быть, я думал, что мы были… когда-то. Но я ошибался. Рафаил, Святой Целитель Владений, был нежным и сострадательным существом. Он всегда заботился о Люцифере во время его становления. Всегда. — В смысле, мы никогда не были большой счастливой семьей или чем-то в этом роде, — презрительно продолжал Люцифер, — ты, я, Раф, Гейб и Папа. Михаил замер. Конечно же, Люцифер не имел это в виду. Конечно, нет. — Я имею в виду Клетку, в особенности, — горько выплюнул Люцифер. Михаил мог только продолжать смотреть. — Что? Видение, похожее на человека, скрестило руки на груди, выражая внезапную раздражительность. — Не пора ли тебе пожелать мне хорошего дня или что-то в этом роде? Крылья Михаила дрожали. Они дрожали. И дыра в сердцевине его благодати зияла. Место, где должен быть Рафаил. Где должен быть Гавриил. Он совсем не чувствовал и Отца. Остался только Люцифер. — Действительно. — Михаил услышал свой ответ. — Хорошего тебе дня, Люцифер. Было до странного холодно, хотя Клетка пылала. — И... это был твой сигнал о выключении питания. Клетка была серой. Как будто весь цвет был вырван из ее границ. — Действительно. Все цвета, за исключением жгучих красных глаз Люцифера, которые теперь раздраженно сверкали на Михаила. — Ну? Убирайся! Сам не зная как, Михаил вернулся в пространство воспоминания о каменноугольном периоде, в их с Адамом общий дом. Он обнаружил, что вернулся в учебную комнату. Он не мог говорить. Его крылья продолжали бесконтрольно дрожать. Он смотрел невидящим взглядом, мысли блуждали по суматошному течению. Разум был вихрем горя, потери и шока. И Рафаила не было. Как могло Рафаила просто не быть? Рафаил был Вечным Существом. Он вечно должен был быть. Кроме того, Рафаил был вторым из архангельских сыновей Отца. Святой Целитель Владений. Ближайший брат Михаила. Стук! прозвучал со стороны цифрового пианино… Почему Рафаила не было? Почему это было вообще возможно? Адам внезапно оказался перед Михаилом. Как ни странно, его приближение было незамечено. — Михаил? Михаил? Что случилось? Адам говорил. Однако слова были непонятны, а ответить было тем более невозможно. Михаил не мог сосредоточиться. Он не мог вспомнить, как повернуть голову лицом к своему лучшему другу. Он не мог вспомнить, как открывать рот, чтобы начать говорить. Когда его ментальный образ начал постепенно появляться и исчезать из пространства воспоминаний? Архангелу хватило присутствия духа только чтобы гарантировать, что хаос не распространится на пространство воспоминаний. Он не позволил бы ландшафту стать нестабильным. Он защитит Адама Миллигана от самого себя. Михаил был Святым Защитником Владений. Однако он не защитил Рафаила. Рафаила нет. Его просто... просто нет. Почему? Мысли Михаила быстро устремились внутрь себя, и он потерял отчет о том, где находится. Было бы легко дрейфовать в трясине самоанализа в течение следующих ста тысяч лет, и все же его мысли остаются неупорядоченными. Он чувствовал четыре Аспекта своего разума, каждый из которых находился в различных состояниях отрицания, шока, гнева и горя. Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию, формулировал стратегии, чтобы обратить вспять падение Рафаила, каждая более причудливая, чем предыдущая. Аспект разума, поддерживающий его ЭАМ, воспроизводил момент осознания внезапного отсутствия благодати Рафаила в постоянном, неверующем цикле. Все еще присутствующий в Клетке Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, требовал покинуть свой пост. Разведчик будет искать Рафаила — определенно, если он обшарит все Владения, Разведчик найдет его. Кроме того, необходимо разобраться с врагом, который якобы убил Рафаила. Безжалостно. И, наконец, четвертый Аспект разума Михаила, Аспект, посвященный лидерству и динамике масс, был опустошен потерей Рафаила. Четвертый Аспект был настолько подавлен, что до него было почти невозможно достучаться. Внезапно у ментального образа Михаила появился стимул. В замешательстве мысли Архангела слились настолько, что он еле смог различить, что Адам прикасался к нему. Человек положил ладонь на правую руку Михаила, в то время как та то появлялась, то исчезала из пространства. Теперь, когда Михаил слушал, он понял, что человек продолжает говорить. — ...поговори со мной... я не могу... Михаил, пожалуйста... Что происходит? С огромным усилием, наконец, Михаил смог различить смысл слов человека. Однако Архангел не смог ответить. Говорить уже было слишком. Прошло неизмеримое количество времени. Это все было слишком. Рука, державшая его руку, крепко сжала ладонь. Наконец, Михаил вспомнил, как говорить посредством рта своей мысленной конструкции. Он давным-давно перестал Говорить на Языках с Адамом. Однако теперь было трудно составлять слова и издавать соответствующие звуки, чтобы Адам мог понять. Человек не был Небесным существом; он не был ангелом. Адам не мог слышать песню отчаяния, которую Михаил мрачно пел на своей отчетливой Небесной частоте. Адам не мог слиться с Михаилом, как это сделал бы ангел. Говорить было так утомительно, и все же Архангелу пришлось это сделать. Он должен. Адам нуждался в этом. Михаил открыл рот своего ментального образа. — Это мой брат, — пораженно произносил он. — Мой брат… он… — Михаил не смог закончить предложение. Прошло еще неизмеримо больше времени. — Михаил? — ...он потух, — бесцветно закончил Михаил. Голос Адама был осторожным. Нерешительный. — Люцифер… умер, ты имеешь в виду? — Нет. — Хорошо. Фух. Но это было не хорошо. Никогда бы это не было хорошо. — Это мой другой брат, — пояснил Михаил, — это Рафаил. — Ох. О нет! Лицо Адама быстро приобрело ряд сложных и загадочных выражений. Аспекты разума Михаила были слишком растеряны, чтобы попытаться их распознать. — Михаил, прости, мне так, так жаль. Было неясно, за что Адам искал отпущения грехов. Но многие вещи были неясными. Вещи, которые когда-то были неизменны. Тверды. Вещи, на которые Михаил всегда полагался, от которых всегда зависел. Теперь исчезли. Почему? Что он должен сделать? Ничего. Не делай ничего и игнорируй все, — с сожалением ответил Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс. Это слишком. Это все слишком. Это все было слишком. Нет, у нас много дел! не согласился Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. Аспект кипел бешеной энергией. С оперативностью необходимо разработать стратегию, позволяющую обратить вспять падение Рафаила. Действительно. У него было много дел! Стратегия не имеет значения, игнорировал Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке. Действия уже определены. Внутри Владений существовал враг, которому осталось недолго. Хотя Разведчик не находился в центре внимания Михаила, каким-то образом он был причастен к текущей дискуссии. Это было крайне необычно и указывало на разрушение барьеров в сознании Михаила. Но волноваться было слишком трудно. Однако Разведчик был прав. Действия были определены. Цель исследований была определена, поправил Аспекта разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. До сих пор не было подтверждено, что Рафаила не стало. Воспоминания о наблюдениях за Небесами должны быть пересмотрены и переоценены. Все еще можно сделать иной вывод. Да. Требовалась дополнительная оценка. Четыре Аспекта разума совещались. Было решено. Михаил предпримет действия, чтобы уничтожить неизвестного врага. Нет. Михаил будет продолжать оценивать имеющиеся данные до тех пор, пока статус Рафаила не будет признан ошибочным. Времени на оценку нет. Нужно так много сделать! Сформулировать множество планов действий. Михаилу вообще не стоит что-либо делать. Ничего. Когда-либо. Было не решено. Нет, было. Михаил предпримет действия, чтобы уничтожить неизвестного врага. Было решено. Михаил ничего не будет делать. Никогда. Нет. Слишком многое нужно было сделать! Было решено. Действительно. ЭАМ приступит к подготовке данных для оценки. Ядро Архангела дрогнуло. Пространство воспоминаний замерцало. — Михаил?!? Адам. — Мои Аспекты теряют связь. — Было тревожно, когда Архангел непреднамеренно перешел на Енохианский: — МЫ В ОПАСНОСТИ ДЕСТАБИЛИЗИРОВАТЬ МОЕ СУЩЕСТВО. — Что?!? Михаил, я даже не знаю, что это значит! Архангел не смог ответить. Михаил больше не мог отслеживать свою речь — какую информацию он передавал с помощью вокализованной речи, а какую нет. Определенное было неопределенным. Известное было неизвестным. Что оставалось делать Михаилу? Рафаила не стало. А перед ним и Гавриила. Два потерянных брата. Семья Михаила стремительно распадалась. Остался только Люцифер — до тех пор, пока Михаилу не придется возобновить Апокалипсис. И затем Михаил останется один, его вечное существование станет вечной изоляцией. Он уже был один. Хватка на правой руке Архангела усилилась. — ТЫ НЕ ОДИН. — Енохианский прозвучал четко и ясно. Истина была настолько яркой и непоколебимой, что, казалось, она прожжет голос Адама, словно Благодатный Огонь. — Я ЗДЕСЬ. Адам. Рука человека схватила прямо над правым запястьем Михаила, где Архангел все еще носил украшение своей ментальной проекции — серебряные наручные часы. Серебряные наручные часы, подаренные Михаилу Адамом в знак их лучшей дружбы. — ТЫ НЕ ОДИН, — еще раз опроверг лучший друг Михаила. Слова были беспощадны. Бескомпромиссны. Рука Адама скользнула вниз по правой руке Михаила и схватила его ладонь. Хватка была крепкой. Непреклонной. — Я ЗДЕСЬ. Хотя Адам не мог произнести большую часть енохианских звуков, и его человеческие связки подавляли многие из них, тем не менее, лежащая в его основе Истина была неоспорима. Михаил был не один. Адам был здесь. Адам был здесь. Да. Адам здесь. Это было то, с чем мог согласиться каждый обезумевший, разобщенный Аспект разума Михаила, даже Разведчик, который никогда раньше не взаимодействовал с этим «Адамом» и оставался за пределами пространства воспоминаний. Адам был здесь. Михаил был не один. Это была головокружительная Истина. — Я собираюсь тебя обнять. Все еще сжимая правую руку Михаила, другая рука Адама обвилась вокруг его спины. Адам прижался ближе, грудью к груди Михаила. Инстинктивно, Архангел наклонился к незнакомому прикосновению. Это отвлекало. — Шшш. Тихо. Я тебя держу. Правая рука Адама, до этого осторожно сжимавшая Михаила, исчезла. Она двинулась вверх по спине Архангела. Затем она обхватила его затылок, направляя, пока лоб Михаила не прижался к левому плечу человека. Прикосновение было утешительным, как бы странно это ни было. Никогда прежде Адам не прикасался к Михаилу так. — Я здесь. Я тебя держу. Ты не один. Михаил сосредоточился на ощущении рук, обхватывающих его мысленный образ. Это было все, что удерживало четыре Аспекта его разума от хаотического движения. Адам молча стоял рядом с Михаилом девять часов шестнадцать минут и пятьдесят две целых сорок семь сотых секунды, в то время как Архангел медленно брал под контроль свой переутомленный разум. Постепенно дрожание его крыльев замедлилось и утихло. Его проекция перестала появляться и исчезать из пространства. Четыре Аспекта его разума больше не метались лихорадочно. Каждый Аспект все еще переживал водоворот эмоциональных потрясений, но существованию Архангела больше не угрожала опасность дестабилизации. Ментальные барьеры медленно воздвигались заново, пока, наконец, Разведчик не был вновь отрезан от дискуссии, в которой находился весь фокус существа Михаила. Адам все еще обнимал Михаила. Лучший друг должен был обеспечить утешение и поддержку. Адам всегда предоставлял их Михаилу. Это была одна из многих причин, почему Михаил любил своего лучшего друга. Михаил слегка подвинулся, ровно настолько, чтобы приподнять лоб и не упираться в плечо Адама, но недостаточно, чтобы ослабить объятия. — Спасибо, Адам. — Михаил наконец заговорил, признавая присутствие своего лучшего друга. Лучший друг Михаила осторожно потер его спину странным успокаивающим жестом. — Тебе не нужно благодарить меня за это, — последовал тихий ответ Адама. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Михаила. Лучший друг окинул его оценивающим взглядом, отмечая стабилизировавшийся вид Михаила. — Как дела? — Адам продолжал гладить Михаила по спине. Как дела?: Расскажи мне, как ты себя чувствуешь физически и эмоционально. Переутомленый. В шоке. Опечаленый. В неверии. Злой. Неистовый. Измученный. Сомнивающийся. Скорбный. Смущенный. В ярости. Не в порядке… — Я все еще Архангел, — сообщил Михаил. — Однако я не могу полностью ответить на твой вопрос. Я испытываю слишком много различных эмоциональных состояний, чтобы полностью их понять. Рука на спине Михаила продолжала двигаться. — Хорошо. — Голос Адама был таким же успокаивающим, как и его прикосновения. — Но если ты хочешь поговорить об этом, я выслушаю. «Говорить о вещах, которые тебя беспокоят» — это то, что Михаил и Адам делали вместе. Хотя «разговоры о том, что [его] беспокоит» не всегда решали то, что беспокоило Михаила, они все же всегда помогали. — Да. — Михаил согласился. — Мне бы этого хотелось. Адам молча ждал. Однако Михаил не смог начать. Слишком много было о чем говорить. Слишком много, чтобы обдумать. Всего было слишком много. Рафаил. Адам все еще ждал. Он продолжал медленными круговыми движениями растирать спину Михаила. — Всего слишком много, — наконец признал Михаил. — Слишком много мыслей в голове? — Да. — Поможет ли тебе сосредоточиться, если я буду задавать тебе вопросы, на которые ты сможешь ответить? — мягко предложил Адам. Знакомая модель человеческого общения была бы утешением. Адам всегда понимал Михаила — даже когда Михаил не мог понять самого себя. — Действительно. — Хорошо. — Адам спокойно рассматривал Михаила. Голубые глаза были источником сострадания. — Итак, я знаю, что Рафаил был Святым Целителем, и что вы оба были созданы во Второй День, — медленно рассказал Адам. — Я также помню, как ты рассказывал мне, что вы, ребята, вместе отправились в экспедицию по сбору растений в юрский период, где вы видели Пурпурного Плантинатора. — Он задумался. — Но я не думаю, что ты много говорил о самом Рафаиле. Можешь рассказать мне немного о нем? — О темпераменте моего брата? — Михаил задал уточняющий вопрос. — Да. Я имею в виду, только если ты хочешь поделиться этим со мной. — Да. Было бы хорошо поделиться этим с Адамом. Рафаил был ближайшим братом Михаила. Было бы хорошо, если бы о Рафаиле узнал лучший друг Михаила. Каким-то образом это сделало бы боль утраты Архангела менее мучительной. Решив, Михаил поделился с Адамом информацией о своем ближайшем брате. Михаил говорил о темпераменте Рафаила, о нежной и сострадательной натуре Рафаила, о его заботливом присутствии, которое наблюдало за Творением Отца аналитическим умом, чтобы исцелять его. Михаил говорил о самоотверженности и мужестве Рафаила, о Святом Целителе, который часто сопровождал Михаила в битвах во время Священных Войн, предоставляя Наместнику Небес и его армиям необходимую поддержку. Михаил поделился с Адамом о преданности Рафаила, о руководстве и поддержке, которую Рафаил оказывал во время пребывания Михаила на посту Правителя Небес в отсутствие Отца. Рафаил был самым доверенным советником Михаила. Но прежде всего он был его ближайшим братом. Они хорошо уравновешивали друг друга. Михаил был создан, чтобы защищать, а Рафаил – чтобы исцелять. Они были верными товарищами еще до того, как Отец изобрел время. Михаил едва ли знал мир до существовании Рафаила. Рафаил был вторым Архангелом в творении. Рафаил всегда просто был рядом. Пока цикл исполнения человеческой общительности продолжал сливаться в один нескончаемый поток сознания Михаила, Адам слушал, не перебивая. Михаил говорил о Рафаиле. Он говорил, говорил и говорил, танцуя от одной мысли к другой. Говорил он лихорадочно, часто бессвязно, как по принуждению. Пока Адам слушал, Михаил не задерживался ни на одной мысли и ни одной мысли не избегал. В своем взволнованном состоянии он, казалось, не мог этого сделать, но Михаил всегда доверял Адаму и, говоря о таком, он так же доверяет Адаму. Архангел даже обнаружил, что озвучил мысли Рафаила о грехах Люцифера и его последующем наказании. — Из-за того, что Люцифер носил Метку, он стал развращенным, безумным и нечистым. Однако мы с братьями не заметили этого. Только когда уже Люцифер искусил Еву, а Отец немедленно изгнал его с Небес, мы поняли, что Люцифер был испорчен. Рафаил всегда винил себя в его судьбе. Он считал, что, если бы он только определил состояние Люцифера раньше, Рафаил мог бы исцелить благодать Люцифера до того, как порча свела его с ума. Это было величайшим сожалением Рафаила. Как только Люцифер был изгнан с Небес, он быстро основал Ад и поднял демоническую армию. Затем силы Люцифера опустошали Землю, уничтожая человечество. За это Отец приговорил Люцифера к вечному заключению в Клетке. Рафаил никак не мог исцелить Люцифера, пока тот оставался в Клетке. — Когда было найдено Апокалиптическое Пророчество, это было похоже на физический удар для Рафаила. Святой Целитель не может исцелить Землю от вымирания, вызванного человеком, но также средства вызова Апокалипсиса уничтожили бы Люцифера. Рафаил считал, что он дважды провалился; он не выполнил свою цель как Святого Целителя Владений, и он подвел нашего младшего брата. Хотя Апокалипсис должен состояться, жертва Люцифера тяжело давит на Рафаила. Мой брат исцелил бы Люцифера. Но он не может. По этой причине Рафаил в последнее время крайне замкнут и расстроен. Условия Апокалипсиса глубоко отравляют его... Михаил остановился на половине мысли, когда внезапное прозрение охватило все его существо. Это значение слова «отравляют». «-ют» — это было такой маленькой деталью, но она была наполнена такой монументальной важностью. Это обозначение настоящего. Михаил решительно приготовился к тому, чтобы поправить себя. — Или они его отравляли. Теперь, относительно Рафаила, всегда нужно будет говорить в прошедшем времени. “Был”, а не ”есть”. Никогда больше Михаил не будет говорить о брате в настоящем времени. Теперь Михаил всегда должен говорить о Рафаиле в прошедшем. Потому что Рафаил был мертв. Крылья Михаила печально опустились. — Похоже, он был действительно отличным парнем. Рафаил. — Голос Адама был твердый. Уважительный. Звук его голоса мягко напомнил, что Михаил не один. — Похоже, мир стал лучше, потому что в нем был Рафаил. — Да. — Михаил склонил голову. — Так и было. Все еще обнимая Михаила за спину, Адам осторожно наклонился вперед, пока его лоб не уперся в макушку склоненной головы Михаила. — Надеюсь, он покоится с миром, — прошептал Адам благословение. — Да. — Архангел так же тихо согласился. Все существо Михаила внезапно утомилось сверх всякой меры. Он был невероятно слаб. Продолжать говорить было слишком сложно, но и прекратить говорить было слишком нежелательно. Достаточно было уже простого существования. Достаточно того, что Михаил стоял неподвижно, руки Адама успокаивающе обхватывали его торс, а лоб Адама твердо прижимался к склоненной голове Михаила. Просто что Михаил существовал, окутанный присутствием Адама. Заботой Адама. Они стояли молча. Адам предлагает утешение, а Михаил получает его. Этого было достаточно. И только когда первые лучи дневного света пробились сквозь многочисленные стеклянные окна — разгоняя ночные тени и оживляя учебную гостиную четким утренним светом — Михаил осознал, что наступил рассвет. Всю ночь он провел в компании своего лучшего друга. Адам не спал; он не спал, неустанно утоляя нужды Архангела. А тот нуждался как никогда, и было благословением, что Михаил не переносил такую ​​агонию в одиночку. Рафаил был мертв. Его потеря пульсировала как зияющая пропасть в сердце благодати Михаила. Однако Михаил был не один. Адам был здесь.