Проницательная Преданность (Discerning Devotion)

Прошло еще больше времени с момента создания мемориала Рафаила, и постепенно Михаил «приходил к принятию» смерти своего брата. Это был прерывистый и трудно достигнутый прогресс. Поскольку три Аспекта разума Михаила медленно «осознавали» трагедию, он решил, что ему нужно смириться не с одной, а с двумя смертями. Архангел больше не мог игнорировать «пресловутого слона в комнате». Михаилу также нужно признать и пережить смерть Гавриила. Вот почему Михаил сидел рядом с Адамом на теперь уже привычной белой каменной скамье, глядя на дерево Гингко Билоба — его туловище было окутано теперь уже привычной защитой объятий Адама — пока Архангел проектировал второй мемориал в своем саду. Это должен был быть памятник Гавриилу. «Мемориалом не обязательно должно быть дерево. Это может быть статуя, пруд, мемориальная доска или растение. На самом деле, просто что-то подходящее». Мемориалом Гавриила должно было стать растение. Аспекты Михаила с готовностью пришли к этому определению, и он с готовностью выбрал подходящее растение. Теперь нужно было быстро воспроизвести ботанический объект в мемориальной секции сада Архангела. Нежная, но обманчиво грубая лоза появилась на земле перед Михаилом и Адамом. Ползучая лоза имела листья в форме слезы и переливающийся глубокий синий цвет. Она искривлялась извилистыми, мерцающими изгибами, хорошо скрытыми под тенями позднего вечера, отбрасываемыми деревом Гингко Билоба. — Как красиво, — пробормотал Адам с тихим одобрением. — Да. — Михаил согласился, также тихо. Зрелище было действительно захватывающим. И приятно было быть свидетелем этого второго мемориала в мемориальном саду Михаила. Но также и грустно — ботанический объект был суровым напоминанием о том, что Гавриил навсегда ушел. Ползучая лоза служила поминовением памяти Гавриила, так же как дерево Гингко Билоба служило поминовением памяти Рафаила. И неважно, насколько уместным или хорошо построенным был мемориал, поминовение всегда будет бледнеть в сравнении с живым опытом. Михаил предпочел бы, чтобы его братья были живы. Руки, обнимавшие туловище Михаила, успокаивающе напряглись. — Почему бы тебе не рассказать мне немного о лозе? — мягко предложил Адам, отвлекая Архангела от его сбивающих с толку мыслей. Его голос мягко прозвучал в правое ухо Михаила. — Но, я имею в виду, только если ты этого хочешь. Михаил кивнул в знак мрачного согласия. Архангел хотел. Было бы хорошо разделить память о Гаврииле с Адамом, сделать Гавриила известным Адаму. Однако говорить было трудно — так долго Михаил избегал даже думать о своем брате, чтобы избежать расплаты с горестной, нежеланной Истиной ухода Гавриила. Но теперь, создавая мемориал и деля этот опыт с Адамом, он был вынужден смириться. Михаил продолжал смотреть на темно-синюю лозу, скрытую в тени дерева Гингко Билоба. Ползучая лоза мерцала; очертания листьев в форме слезы были едва видны. Переливающийся темно-синий цвет резко контрастировал среди куч опавших золотистых листьев — резко контрастировал, но хорошо дополнял. Это контрастное дополнение казалось уместным. Братья Михаила всегда контрастировали с ним, но также всегда Гавриил и Рафаил хорошо дополняли Архангела. Адам терпеливо ждал. — Это одно из самых ранних творений Люцифера, — сказал Архангел, все еще глядя на вьющуюся лиану. Адам вздрогнул. — Люцифера? — Действительно. — Михаил тихо подтвердил. — Бог задумал Люцифера как Художника. Эту ползучую лозу спроектировал он. Адам пошевелился на нагретой солнцем белой каменной скамье, прижимая спину Михаила к своей груди. — Ты уже упоминал, что Люцифер был художником. Так, как художник, Люцифер создавал растения? — подтвердил он. — Да. Но он также создавал всевозможные творения, — рассказывал Михаил. — Пока Люцифер оперялся, он обучался у Отца, выступая в качестве протеже Бога в формировании Творения. Архангел замолчал, внезапно охваченный волной глубокой печали. — Это ученичество закончилось довольно внезапно, поскольку Люцифер был неожиданно развращен и впоследствии пал, — бесцветно проговорил он. Один брат развращен. Два брата мертвы. Это была душераздирающая реальность. В Клетке задрожали третичные крылья. Левая рука Адама быстро нашла правую руку Михаила. Он переплел пальцы, нежно надавливая. Разделенное между ними прикосновение было утешающим напоминанием: Михаил не один. Адам был здесь. — Не торопись. В ответ Михаил стоически кивнул. Прошло двенадцать минут сорок девять целых шестьдесят три сотых секунды, пока Архангел упорядочивал свои бурлящие мысли. Наконец, третичные крылья замерли. Михаил решительно продолжил свой рассказ: — Эту ползучую лозу Люцифер создал для древесного леса. Каплевидные листья и переливающийся глубокий синий цвет — он был весьма горд тем, что создал ее. Однако такой уникальный цвет требовал особых условий освещения — в частности, этому ползучему растению нужен доступ к непрямому солнечному свету, но также ей нужен доступ к прямому лунному свету. Это двойное требование к освещению было проблематичным: независимо от того, где Люцифер пытался разместить ползучую лозу в подлеске древесного полога, условия освещения всегда были неправильными. Либо ползучая лоза получала слишком мало лунного света, потому что она была скрыта под древесным пологом, чтобы получать непрямой солнечный свет, либо ползучая лоза получала слишком много солнечного света, потому что она была размещена так, чтобы способствовать прямому лунному свету. Люцифер был весьма разочарован и считал ползучую лозу провалом. — Это был провал? — размышлял Адам, указывая на вьющуюся перед ними лиану. — Да, — подтвердил Михаил, повернув голову, чтобы встретиться взглядом со своим лучшим другом. Затем Архангел наклонил голову с ностальгической нежностью. Адам проследил за движением. — Гавриил был ближайшим братом Люцифера, и также Гавриил был создан как Святой Проектировщик Владений Отца, — сказал Михаил. — Гавриил был самым умным ангелом — самым умным существом — которое когда-либо создавал Отец. Он был создан, чтобы предлагать усовершенствования процессов Отца для Творения. Однако после того, как был создан Люцифер, Гавриил часто помогал в усовершенствованиях процессов Люцифера для его творений. Адам понимающе улыбнулся. — И как же Гавриил исправил провал Люцифера с ползучей лозой? То, что лучший друг Михаила так легко понял логическое заключение объяснения Архангела обнадеживало. Михаил снова перевел взгляд на вьющуюся лозу. — Смотри, — приказал он. — Хорошо, — легко согласился Адам, снова переводя взгляд на лозу. Его руки снова крепко обхватили туловище Михаила, и человек терпеливо приготовился ждать. Легкий ветерок шевелил листья дерева Гингко Билоба и окружавшей его линии деревьев поменьше. Внизу, на земле, груды золотистых листьев бродили по лесной подстилке. Ползучая лоза оставалась аккуратно спрятанной в удлиненной тени дерева. Приближался закат в каменноугольном пространстве воспоминаний. Закат и восход солнца были быстрыми, резкими и всегда пунктуальными на вершине горы. Это было потому, что гора географически располагалась недалеко от экватора Земли. Адам терпеливо ждал. Солнце село, и луна взошла под безоблачным небом. А Адам продолжал терпеливо ждать. А потом… — О, черт возьми, — прошипел Адам в изумлении. — Ползучая лоза в самом деле ползет? — Действительно, — согласился Архангел. — Так вот в чем улучшение процесса? — подтвердил Адам. — Лоза знает, что нужно буквально ходить, чтобы найти нужный ей уровень освещенности? — Да. Хотя это биомеханизм. Ползучая лоза не разумна, — поправил Михаил. — Просто ночью она реагирует на лунный свет и разворачивается к нему. Точно так же днем ​​ползучая лоза реагирует на солнечный свет и скручивается от него. Как наблюдали Михаил и Адам, мемориальная лоза медленно двигалась по земле, пока не достигла открытого пространства под пологом дерева. Здесь она прекратила свое движение. Теперь, выставленные на прямой лунный свет, каплевидные листья сместились, выстроившись вертикально, как маленькие переливающиеся синие шпили. Затем прожилки внутри каждого листа начали светиться поразительным красным. — Ого. А я-то думал, что раньше было красиво, — тихо и благоговейно произнес Адам. Он наклонился вперед на белой каменной скамье, чтобы лучше рассмотреть, слегка ослабив хватку на туловище Михаила. — Эта защитная окраска была еще одним предложением Гавриила, — сказал Михаил, предлагая Адаму пояснение. — Защитная? — Адам вопросительно наклонил голову. Он прищурился под бледным лунным светом, чтобы встретиться взглядом с Михаилом. — Да. Чтобы получить достаточно лунного света, растение должно находиться наверху в течение ночи. Это делает ползущую лиану весьма уязвимой для хищников. Поэтому Гавриил предложил, чтобы она принимала более защитную красную под лунным светом, чтобы казаться ядовитой. В естественном мире красный часто указывает на ядовитость, и многие животные избегают употреблять его в пищу. Адам кивнул в знак понимания. — Это имеет смысл. — Он ухмыльнулся. — И это очень умный трюк. — Действительно. — Михаил кивнул в ответ. — Гавриил был весьма хорош в умных трюках. — Умный трюк, который к тому же великолепен, — поправил Адам, снова переводя взгляд на вьющуюся лозу. — Я имею в виду, с этим светящимся красным на синем фоне это выглядит как что-то из сказки. И было приятно вспомнить Гавриила. Михаил избегал думать о своем брате с тех пор, как почувствовал смерть Гавриила незадолго до совершения Апокалипсиса — Архангел боялся утонуть в трясине своего горя. Но здесь, сейчас — с Адамом, сидящим рядом с Михаилом, поддерживающим его в безопасности своих объятий — сейчас, было хорошо вспомнить Гавриила. И было хорошо увидеть переливающуюся темно-синюю лозу, когда она светилась ярко-красным цветом от прожилок своих листьев. Это был довольно умный ботанический объект. Безымянный, умный ботанический объект. Архангел задумчиво наклонил голову. — Как бы ты ее назвал? — обратился Михаил к Адаму. — А? — Адам повернулся к Архангелу, меняя хватку на его туловище. — Эта ползучая лоза не классифицирована и не имеет названия, — пояснил Михаил. — Как бы ты ее назвал? В глазах Адама промелькнуло удивленное понимание. — Подожди. Ты хочешь, чтобы я назвал ее? — подтвердил он, прищурившись, чтобы встретиться взглядом с Михаилом. — Пожалуйста, — согласился Михаил. Человек всегда придумывал названия, чтобы классифицировать неизвестное в общем пространстве воспоминаний Михаила и Адама — это был очень человеческий жест. Адам прикусил губу. Голубые глаза мерцали под мягким сиянием луны. — Михаил, — тихо произнес Адам. — Я думаю, что именно ты должен дать ей имя. Архангел замер. Михаил должен был дать ей имя? Никогда еще Михаил не придумывал названий. — Она имеет для тебя значение, — продолжил Адам. — Так что и название должно иметь для тебя значение. — Но я знаю это только как вьющуюся лозу Гавриила, — запротестовал Архангел. Успокаивающая улыбка пробежала по лунному лицу Адама. Он обнял Михаила крепче. — Тогда вот ее название, Ползучая Лоза Гавриила, — произнес Адам, говоря окончательно. — Действительно, — согласился Михаил. Крылья застенчиво взъерошились. Ползучая Лоза Гавриила. Это было хорошее название. Пока луна светила над головой, Михаил и Адам оставались сидеть на белой каменной скамье. Вместе они наблюдали за двумя мемориалами: деревом Гингко Билоба и Ползучей Лозой Гавриила.

***

Прошло еще больше времени — хотя Михаил часто был слишком утомлен, чтобы признать это. Ежедневно Архангел посещал мемориалы своих братьев, и ежедневно три Аспекта разума Михаила примирялись со смертями. Кропотливо три Аспекта обрабатывали горе Михаила. Эта обработка, казалось, перешла в другую — но все еще неумолимую — форму. Горе Михаила больше не было мучительным и изменчивым; вместо этого оно казалось постоянной, тупой и бесконечной печалью. Архангел всегда был грустным. Всегда был утомленным, уставшим. Воистину, его горе казалось бездонным и непреодолимым. К счастью, Адам всегда обеспечивал Михаилу утешение и поддержку. Адам все еще отказывался от своего земного блага — ночного сна, чтобы составлять компанию Михаилу. Человек все еще сопровождал его во время их ежедневных посещений мемориалов Рафаила и Гавриила. Однако теперь Адам начал уделять «небольшие моменты себе», чтобы оставаться «свежим» и «продолжать быть рядом» с Михаилом. Эти «небольшие моменты» действительно были небольшими. Убедившись, что Михаилу «будет можно побыть одному недолгое время», Адам или пробегал три круга по беговой дорожке, или принимал горячий душ, или дремал. Хотя изначально отсутствие постоянного присутствия Адама в эти небольшие моменты раздражало, незначительные отсутствия быстро стали успокаивающими. Михаил все еще нуждался в Адаме, но Архангел больше не нуждался в Адаме каждую секунду. Это казалось доказательством того, что Архангел эффективно — хотя и леденящим кровь образом — переживал свое горе. Михаил все еще оставался в пределах пространства воспоминаний каменноугольного периода. Он ни разу не перемещался с вершины горы. Ни разу не покидал пространство воспоминаний ради Клетки. Он еще не доверял своему контролю в таких вопросах. Михаил уставши вышел из мемориального сада, двигаясь в омертвелом созерцании. Шагая рядом с Архангелом, Адам не отставал. Они шли в тяжелом молчании, в невысказанном согласии к их общему дому. После завершения ежедневного посещения мемориалов Рафаила и Гавриила, Архангел был эмоционально истощен. Всегда созерцание мемориалов своих братьев оставляло Михаила сырым и изнуренным. Но иногда оно также делало Архангела воодушевленным. Нынешнее посещение не было одним из таких случаев. Покинув мемориальный сад, они последовали по переплетающимся садовым дорожкам вокруг сада. Михаил намеренно обошел центр своего сада, где стоял черный круглый стол патио, на котором красовался букет бледно-розовых цветов. Этот букет Адам подарил Михаилу во время их первой зимовки в Чистилище («просто что-то, чтобы скрасить твой день и дать тебе знать, что я думал о тебе»). Такое радостное чувство казалось анафемой нынешней вечной печали Архангела. Поэтому Михаил избегал центра своего сада, чтобы не запятнать его. Ветер безжизненно дул через вершину горы — настойчивый, вездесущий крик. Нахмуренность Михаила тоже была настойчивой и вездесущей. Он продолжил идти. Хоть и окруженный грядками с любимыми растениями Михаила, где каждое из них каталогизировало счастливое воспоминание, все же ни одно счастливое воспоминание не волновало его. Все существо Михаила казалось избитым и покинутым. Пустым. После посещения мемориалов своих братьев в течение дня, ему было мало что делать, кроме как ждать посещения следующего дня. Каждый день перетекал в другой — слишком много и недостаточно, все и ничего, полностью подавляющее и ошеломляюще лишенное. Это было утомительно. — Итак, похоже, сегодня у тебя был тяжелый день, — голос Адама нарушил тяжелую тишину. — Да, — глухо согласился Михаил. Каждый день казался тяжелым. Адам сжал губы, сочувственно глядя на Архангела. — Как дела? — мягко спросил он. Как дела?: Расскажи мне, как ты себя чувствуешь физически и эмоционально. Было приятно вернуться к этой фамильярности. Адам не спрашивал «как дела?» у Михаила с момента внезапной кончины Рафаила, когда эмоциональное состояние Михаила представляло собой хаотический бунт реактивных чувств. Михаил наклонил голову. — Я все еще Архангел. — Он ответил на первую часть вопроса с механической легкостью. Затем Михаил сделал паузу, обращаясь к Аспектам своего разума, чтобы те различили его эмоциональное состояние. Три Аспекта вернули следующие эмоции: грустный и усталый, глубоко опечаленный и эмоционально взволнованный, отчаянно задумчивый и утомленный. По единодушному мнению, эмоциональное состояние Михаила представляло собой сочетание грусти и истощения. Реагируя соответственно на свое окончательное эмоциональное состояние, Михаил еще сильнее нахмурился. — Я опечален, — сказал он. — И еще я истощен. Адам кивнул, утешая. — Ты истощен тем, что все время опечален, — предположил он. Теперь, когда его лучший друг высказал это, Архангел понял, что это было Истиной. — Да, — заторможенно подтвердил Михаил. Архангел был истощен тем, что все время был опечален. Это было удручающее осознание. Однако Архангел был слишком утомлен, чтобы быть обескураженным; даже на это у него не было сил. Ветер продолжал выть. Михаил продолжал волочиться. Адам продолжал идти рядом с ним. Адам прикусил губу, нерешительно посмотрел на Михаила. — Не знаю, не слишком ли это рано, так что если так, просто скажи мне, но... Может, пора хоть немного отдохнуть от траура? — предложил он. Резко завыл ветер. Отдохнуть от траура хоть немного? — Ты не сможешь справиться со своим горем, если ты слишком устал, чтобы справляться с ним, — объяснил Адам, отвечая на невысказанный вопрос Михаила. Его губы изогнулись, любезно улыбнувшись Архангелу. — Всем нужен перерыв, — заявил он. Вершина горы замерла. Над садом Михаила повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом шагов по грунтовой тропинке. И хорошо бы сделать перерыв в трауре. На мгновение прекратить наблюдение за столькими чувствами. Но мог ли Архангел сделать такой перерыв? Не существует протоколов надлежащих траурных обрядов или ритуалов, описывающих смирение со смертью одного архангела другим архангелом, устало отметил Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Михаила. Нет, таких не было. Существовали только данные Адамом инструкции о протоколах надлежащих траурных обрядов и ритуалов смирения со смертью человека другим человека. Михаил не был человеком, но полученные ранее наставления Адама о том, как люди должны относиться к смерти и справляться с горем, стали для Архангела спасением. Отказ от траура позволил бы Михаилу эмоционально перестроиться, поддержал Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. Да. Архангел был подавлен. Передышка, чтобы восстановить его жизненные силы, была бы кстати. И все же… Разве перерыв в трауре не является неуважением? угрюмо размышлял Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс. — Адам, разве перерыв в трауре не является неуважением? — угрюмо размышлял Михаил. Брови Адама высоко поднялись на лбу. — Неуважением? — повторил он. Он тщательно подбирал слова: — Неуважением по отношению к кому? Это было неопределенно. — Ко мне? Нет. К тебе? Нет, если это позволяет тебе продолжать переживать свое горе. Адам задумчиво помолчал. — К твоим братьям? — спросил он. Да. — Да, — согласился Михаил. Лицо Адама вытянулось от беспокойства, губы сжались. Он рассудительно посмотрел на Архангела. — Михаил, ты рассказал мне много историй о своих братьях, за последние — не уверен, сколько — лет, — сказал Адам. — Твои братья чертовски любили тебя. Они не хотели бы видеть тебя таким подавленным все время, — голубые глаза светились состраданием. — Михаил, они хотели бы, чтобы тебе стало лучше. Адам был прав. — Адам, ты прав, — сказал Михаил. Адам криво улыбнулся. — Я знаю, что я прав, — ответил он беспечно. Он потянулся, чтобы сжать, а затем отпустить правую руку Михаила. Это был теплый и успокаивающий жест. К сожалению, Архангел был слишком утомлен, чтобы должным образом оценить его. Адам придал своему выражению лица более серьезное выражение. — Итак, ты хочешь попробовать сделать небольшой перерыв прямо сейчас? — тщательно проверил Адам. Консенсус Аспектов был единогласным. — Да, — согласился Михаил. — Ладно. Ладно, хорошо. Хмурость не развеялась с лица Михаила, и усталость не уменьшилась. Но Архангел почувствовал облегчение от перспективы короткого перерыва в трауре. Он наклонил голову, проявляя столько любопытства, сколько мог. — Что нужно сделать, чтобы немного отдохнуть от траура? — спросил Михаил. Адам пожал плечами. — То, что тебе нравится, — сказал он. — Я знаю, что пляж сейчас недоступен, потому что мы не можем покинуть гору, и мы, вероятно, не хотим быть в саду. Но, может быть, мы могли бы быстро пробежаться по тропе, или я мог бы рассказать тебе историю, или мы могли бы посмотреть фильм... Быстрая пробежка по тропе, или Адам мог бы рассказать Михаилу историю, или они могли бы посмотреть фильм? повторил Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию, все больше смущаясь. Каждое занятие казалось подходящим, но также ни одно занятие не казалось подходящим. Действительно. Это было слишком. Это все было слишком. И Архангел уже был измотан. Адам нахмурился. — Я нагружаю его, — тихо заявил Адам, как будто снова разговаривая сам с собой. — Я нагружаю его, а он и так слишком устал, чтобы принять решение. Затем лучший друг Михаила обратился к Архангелу. — Я выберу в первый раз, ладно? — любезно предложил Адам. Да. — Да, — с облегчением согласился Михаил. — Ладно. Ладно, хорошо. Тогда мы споем вместе, — решительно заявил Адам. Пение вместе? Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс, слабо затрепетал, выходя из своего уныния. Пение вместе было бы весьма кстати, Аспект собрался. Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс, был Аспектом, наиболее настроенным на эмоции. Из всех Аспектов Михаила он был наиболее поражен неожиданными уходами Гавриила и Рафаила. Из всех Аспектов Михаила он был наиболее обременен смертью. — Спеть вместе было бы очень неплохо, — подбодрил его Михаил. По правде говоря, совместное пение было бы весьма кстати. И все же… Всегда их пение вместе проводилось в рамках пространства воспоминаний о Чистилище, настойчиво напоминал Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. Аспект содрогнулся от сожаления, пока послушно декламировал: пение хором классифицируется как кемпинговая деятельность в стиле Среднего Запада, которая по замыслу зарезервирована для времени, проведенного в Чистилище. Поэтому, находясь в пределах пространства воспоминаний о каменноугольном периоде, Михаил и Адам не могли принять участие в хоровом пении. Нет, Михаил и Адам не могли — как бы высоко они ни ценили участие в совместном пении. Перья поникли. — Адам, пение вместе всегда проводится в Чистилище, — напомнил Михаил. — Это классифицируется как кемпинговая деятельность в стиле Среднего Запада, которая по замыслу зарезервирована для времени, проведенного в Чистилище. Голубые глаза вызывающе сверкнули. — Тогда я просто переклассифицирую его, — возразил Адам, гордо подняв подбородок. — То есть, я тот, кто классифицировал это изначально, верно? Так что теперь я резервирую для пения любое время и любое место, где мы захотим — то есть прямо здесь и прямо сейчас. Ох. ​​Ох, действительно. — Понятно, — сказал Михаил. — Хорошо, — твердо ответил Адам. Затем он нахально улыбнулся, сверкнув зубами. — Ну, тогда пошли. Пора петь вместе. Перья расслабились. — Хорошо. Адам, идя впереди, повел Михаила через сад в сторону их общего дома сыхэюань. Переплетающиеся садовые тропинки уступили место беговой дорожке, и вскоре они достигли ворот дома. Они прошли по трем каменным ступеням, чтобы добраться до двери, и Адам открыл и закрыл за собой ярко-красную створку. Михаил покорно следовал за ними. Последовательно они пересекли два внутренних двора, и теперь, стоя во внутреннем дворике, окруженном тремя небольшими зданиями и четырьмя цветущими деревьями, человек направился к западному зданию и общей гостиной. Михаил следовал за ним. Придержав дверь открытой для Архангела, Адам зашел за ним в общую комнату. Они сняли обувь у двери, как обычно: желтые кроксы Адама аккуратно встали на коврике у двери, коричневые походные ботинки Михаила исчезли прямо из пространства. Затем человек пересек комнату, направляясь к электрическому пианино. Пока он шел, он кивнул головой в преднамеренном жесте; это означало, что Михаил должен следовать за ним. Михаил последовал. Добравшись до электропианино, Адам реализовал свою сидячую конфигурацию на черной скамье для пианино. Михаил занял свое место, встав позади. Архангел ждал. Но затем Адам переместил свою позицию на одну сторону черной скамьи. Голубые глаза смело уставились на Михаила, пока человек похлопывал по открытой стороне черной сидушки. Значение жеста Адама было очевидно: Михаил должен был сидеть на черной скамье для пианино рядом с ним. Никогда раньше человек не обращался с такой просьбой. Архангел тут же принял сидячую позу на черной скамье для пианино. Как только Михаил сел рядом со своим лучшим другом, Адам одарил Архангела победной улыбкой. — Ладно, начнем с песен, которые, я знаю, тебе нравится петь, — приказал Адам. Да, Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс, согласился, слабо трепеща в предвкушении. — Да, — согласился Архангел. Длинные, изящные пальцы украшали клавиши пианино. Без прелюдии Адам начал играть и петь Somewhere Over the Rainbow. — Somewhere over the rainbow, Way up high, There's a land that I heard of Once in a lullaby... Как было приятно услышать пение своего лучшего друга. Это было знакомо. Это утешало. Михаил внимательно слушал, и все его существо затрепетало от чувства правильности происходящего. — Somewhere over the rainbow, Skies are blue, And the dreams that you dare to dream Really do come. Адам мягко улыбнулся, когда закончил второй куплет. Затем он наклонил голову в знак одобрения Михаилу, давая понять, что Архангел тоже должен петь. Михаил раздвинул губы. Он тихо присоединился к своему лучшему другу в песне. — Someday I'll wish upon a star, And wake up where the clouds are far Behind me... Как было хорошо петь с Адамом. Михаил не пел вместе с Адамом с тех пор, как ушел Рафаил. После всего, что произошло с тех пор — в тяжелой скорби и нескончаемом трауре — было хорошо вернуться к чему-то столь простому. К чему-то столь чистому. Всегда пение с Адамом приносило Архангелу радость. — Where troubles melt like lemon drops, Away above the chimney tops, That's where you'll find me. На один мерцающий, кристальный момент Архангел почувствовал себя освобожденным. Впервые после смерти Рафаила сокрушительный груз скорби исчез. Только чтобы быть замененным внезапным ударом вины. В конце концов, Рафаил или Гавриил никогда не будут участвовать в пении. Никогда братья Михаила не будут участвовать в каком-либо действии вообще. И это была вина Михаила. Внезапно Михаил прекратил петь, охваченный стыдом. Какое право имел Архангел чувствовать себя облегченным, когда он был ответственен за те самые смерти, которые он оплакивал? «Рафаил не стал бы... Он не смог бы возложить на тебя ответственность». Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела, вспомнил слова Адама, которые тот сказал много лет назад. Конечно, Адам был прав, утверждал Аспект. Рафаил и, соответственно, Гавриил не стали бы считать Михаила виновным в своей смерти. И все же… Разве они не должны возлагать ответственность на Михаила? — задавался вопросом Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс. В конце концов, кто еще был ответственен за предотвращение их кончины, если не Михаил? Это было неопределенно. И разве это не было обязанностью Архангела защищать Гавриила и Рафаила? Разве это не Цель Святого Защитника Владений? — давил Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. Да. Михаил был ответственен за смерть своих братьев из-за того, что он не смог защитить их. «Но это все еще лишь только ты, и независимо от того, какова твоя Цель, ты не можешь защищать все и всех постоянно». Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела, извлек больше слов Адама из того же разговора, который был несколько лет назад. И все же, разве Михаил не мог защищать все и всех постоянно? — возразил Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. В конце концов, это была Цель, которую Отец доверил Михаилу. Если эта Цель не была достигнута, это указывало на провал со стороны Михаила. Рафаил и Гавриил должны возложить на Михаила ответственность за их гибель, потому что он был ответственным. Воистину, Михаил подвел своих братьев. Внезапно пианино изменило музыку своего основного аккомпанемента. Адам больше не играл Somewhere Over the Rainbow. Вместо этого он играл другую песню. И когда Адам начал петь новую песню, осознание затопило Архангела. Это была Halo. — It's like I've been awakened. Every rule, I had you breakin'. It's the risk that I'm takin'. Три Аспекта разума Михаила затихли — их спиральный дискурс замедлился, пока не прекратился совсем. Михаил только слушал, больше не думал. — Baby, I can see your halo. You know you're my savin' grace. Благородный, праведные, хороший — так люди видели ангелов. — Baby, I can feel your halo, Pray it won't fade away. Благородный, праведный, хороший — все эти качества Адам связывал с Михаилом. — I can feel your halo, halo, halo. I can see your halo, halo, halo. I can feel your halo, halo, halo. I can see your halo, halo, halo. Песня закончилась, окунув кабинет в успокаивающее умиротворение. Адам убрал свои длинные пальцы с пианино. Он нежно накрыл правую ладонь Михаила своей левой, сжав сцепленные руки. — Теперь все хорошо? — Действительно. Отпустив правую руку Михаила, Адам вернул пальцы на клавиши. Затем он начал играть другую песню, продолжая их короткий перерыв в трауре. Адам пел, а Михаил подпевал.

***

После этого первого перерыва в трауре последовало много других перерывов. Они, казалось, улучшили способность Архангела обрабатывать свое горе. В некоторые дни обработка горя Михаила казалась почти подконтрольной. В другие дни — нет. Прошло еще немного времени. Дни перетекали в годы, перетекали в десятилетия. Михаил регулярно посещал мемориалы своих братьев и регулярно перемежал эти посещения перерывами в трауре. Продолжительность перерывов в трауре варьировалась от скудных двадцати минут до целого дня. Они делались всякий раз, когда Михаил был слишком утомлен, чтобы адекватно переживать свое горе или был слишком «подавлен», чтобы пытаться это сделать. Адам всегда сопровождал Михаила в этих перерывах. Каждый перерыв в трауре улучшал состояние Архангела, позволяя укрепиться и восстановить силы. С предложенным нововведением Михаил медленно, но верно мирился со своим горем. Прогресс был медленным и неуверенным, пока однажды Архангел не совершил поразительный прорыв. Солнце устало светило на безоблачном небе. Свет, слишком яркий и чистый, освещал вершину горы внизу и множество ботанических объектов в саду Михаила. Был поздний вечер. Михаил и Адам бродили по мемориальному саду. Архангел, в сопровождении своего лучшего друга, уже посетил мемориалы своих братьев. Посещение не принесло никакого прогресса в осмыслении скорби Архангела, но и не оставило Михаила с чувством опустошенности. Тем не менее, он еще не был готов покинуть мемориальный сад. Михаил проложил путь по усыпанной листьями земле, направляясь через чащу деревьев, мимо дерева Гингко Билоба и к краю горы. Адам последовал за ним. Теперь простой пруд окружал весь мемориальный сад, отделяя от обычного, но также пруд выполнял и более практическую функцию: сдерживал Ползучую Лозу Гавриила от проникновения в остальную часть сада или с самой горы. Когда Михаил добрался до пруда, он остановился. Адам тоже остановился. Вместе они задумчиво смотрели через пруд, на край горы и на вид за ним. Лес из болот каменноугольного периода простирался по всему горизонту — полоса солоноватой воды, перемежаемая небольшими, грязными островками, густо засаженными высокими деревьями. Вдалеке клубился дым, указывая на лесной пожар. Пожар был обычным явлением в климате каменноугольного периода, 305,673 миллиона лет до наших дней. Взгляд Адама скользнул по горизонту, прежде чем вернуться к пруду прямо перед ними. Пруд был не более чем мелким каналом с каменным дном, наполненным чистой водой. Он нежно улыбнулся, рассматривая пруд-удерживатель. — Ползучая Лоза Гавриила — действительно потрясающая вещь, — заметил Адам, глядя на воду. — Действительно, — согласился Михаил. Они снова погрузились в тишину. День медленно перетекал в вечер. Вдалеке столб дыма продолжал подниматься, теперь становясь все интенсивнее. Темный серо-черный цвет выделялся на фоне безоблачного неба. — Каково это было? — Адам все еще смотрел на горизонт. — Быть с самого начала всего? Михаил наклонил голову. — Ты просишь о пересказе Второго Дня? — задал он уточняющий вопрос. — Возможно. — Адам пожал плечами. — Я не уверен. Просто это так трудно понять. За эти годы Архангел рассказал Адаму множество личных историй, особенно после смерти Рафаила. Время от времени человек просил Михаила о дополнительном контексте или ясности, которые Михаил с готовностью предоставлял. Вероятно, это был один из таких вопросов. Михаил переключил все свое внимание на лучшего друга. — Я был первым. Потом, неизмеримо позже, появился Рафаил. А потом, неизмеримо позже, Гавриил. Отец еще не изобрел время во Второй День. Адам скрестил жилистые руки. — А как же Люцифер? Он же Архангел. Где он был? — Люцифер и Небесное Воинство были созданы только на Третий День, — терпеливо объяснил Михаил. Адам кивнул: — А, хорошо. Я понял. Михаил продолжил: — На Второй День Отец создал космос. Он создал множество планет и множество звезд. Я был призван защищать Его Творение, и я всегда добивался успеха. Это было в самом начале Священных Войн, — Михаил предложил Адаму контекст. — Позже кампании стали более изнурительными, но на Второй День они всегда имели оглушительный успех. — Рафаил был создан как Святой Целитель Владений Отца — хотя после того, как было создано Небесное Воинство и подняты Небесные Армии, Рафаил часто выступал в качестве полевого врача для моих ангельских солдат. Адам кивнул. — На Второй День Гавриил предложил Отцу усовершенствование процесса для его Творения… — Михаил замолчал на полуслове. Аспект его разума, поддерживающий ЭАМ Архангела, только что извлек старое воспоминание, очень старое. Это были миллиарды лет — оно заложено до того, как Отец изобрел время, и Михаил не вспоминал это миллиарды лет. Шестнадцать минут тридцать две целые и семь десятых секунды прошли в изумленном созерцании. Адам внимательно наблюдал за Михаилом, терпеливо ожидая, когда Архангел возобновит свой рассказ — поскольку Михаил оплакивал своих братьев на протяжении десятилетий до этого, Архангел часто внезапно замолкал, не в силах продолжать. Однако теперь он не был побежден горем. Теперь он был переполнен воспоминаниями. Прошло еще девять минут сорок четыре целых семьдесят одна сотая секунды. Наконец Архангел нарушил молчание. — Мой ЭАМ только что вызвал воспоминание, которое я не вспоминал в течение неизмеримого времени, — тихо сказал Михаил. Адам заботливо кивнул, мягко подбадривая Михаила. Однако Архангел не нуждался в таком поощрении. Он был готов говорить, делиться с Адамом. — Это воспоминание включает в себя первый случай сопутствующего ущерба, — поделился Михаил. — На Второй День мне всегда удавалось побеждать создания злого умысла. Однако в той ранней кампании Священных Войн мне не удалось защитить Владения Отца от нарушения. Хотя я победил своего врага, в процессе одна из недавно созданных Отцом звезд была уничтожена. — Михаил говорил рассеянно, погруженный в рассказ: — Звезда погасла, как будто ее никогда и не было. Я был подавлен. Хотя я искал прощения у Отца, и Его отпущение грехов было даровано, я все равно был подавлен. Такая красота была уничтожена. Михаил обнаружил, что отворачивается — от вида на болотистый лес каменноугольного периода и возвращается к мемориальному саду — пока его взгляд не остановился на дереве Гингко Билоба, мемориале Рафаила. Адам тоже повернулся. — Рафаил нашел меня в Небесном дворце, — продолжил Михаил, теперь непреднамеренно говоря быстрее. — Мой брат узнал о том, что произошло. Он сказал мне, что это не моя вина, и что я не должен нести ответственность за разрушение звезды. Иногда должны происходить несчастные случаи — иначе у Рафаила не было бы Цели. Ибо как Рафаил мог быть предназначен для исцеления, если Владения никогда не могли быть повреждены? — Затем Рафаил исцелил звезду. Адам тихо обвил руками туловище Михаила, успокаивая дрожащие крылья Архангела. До контакта Михаил не знал, что его третичные крылья дрожали внутри Клетки. — Гавриил тоже присутствовал, — не мог перестать говорить Михаил. Воспоминание нужно было пересказать. — Гавриил подошел к Отцу и заступился за меня. Если когда-нибудь звезда умрет, она не должна умереть так, как будто ее никогда не было. Вместо этого, как дань уважения, она должна сгореть огненной смертью, чтобы в своей смерти она была так же прекрасна, как и при жизни. Как и Рафаил, Гавриил хотел, чтобы я знал, что моя непреднамеренная ошибка приемлема. Непреднамеренная ошибка Архангела была приемлема. Иногда должны случаться несчастные случаи. Адам был прав. «Рафаил не стал бы... Он не смог бы возложить на тебя ответственность». Гавриил тоже не стал бы этого делать. — Адам, ты был прав, — сказал Михаил, ссылаясь на разговор с Адамом, состоявшийся десятилетия назад. — Ни Рафаил, ни Гавриил не возложили бы на меня ответственность за то, что я не предотвратил их смерть. — Нет, не возложили бы, — твердо согласился Адам. Он обнял Михаила еще крепче, успокаивая. И все же… — И все же, если мои братья не возложили на меня ответственность, разве это делает меня менее ответственным? — задался вопросом Михаил. В конце концов, Архангел был призван быть Защитником Владений. Защита братьев входила в Цель. Голос Адама мягко прозвучал в правом ухе Михаила: — Ты ведь говорил мне раньше, что ангелы — хранители и управители Творения, верно? Смена темы разговора была резкой, но Михаил был готов последовать за мыслями своего лучшего друга. — Да, — подтвердил Михаил. — А кто смотритель и управитель ангелов? Михаил в замешательстве наклонил голову, удивленный последующим вопросом Адама. — Бог, — ответил Архангел, не задумываясь. И это был странный вопрос; никогда Михаил не думал о подобном раньше. Тем не менее, ответ был очевиден: Бог. Так же, как ангелы были смотрителями и управителями Творения Отца, Бог был смотрителем и управителем ангелов. И так же, как ангелы были ответственны за тех, кто находился под их опекой, Отец был ответственен за ангелов, находящихся под Его опекой. И все же… Поскольку Бог был ответственен за ангелов, находящихся под Его опекой, то Он также был ответственен за смерть любого ангела, отметил Аспект Михаила, поддерживающего ЭАМ Архангела. Действительно. Отец был ответственен за смерть любого ангела, включая братьев-архангелов Михаила. И все же Отец не был виновен в смерти Рафаила больше, чем и в смерти Гавриила, опроверг Аспект разума, посвященный тактическому планированию. Отец не мог быть привлечен к ответственности за смерти, потому что Отец не присутствовал во Вселенной и был недоступен во время каждой смерти. Нет, Отец не был. Действительно, Отец не был ответственен за смерть Гавриила или Рафаила. — Отец не виноват в смерти моих братьев, — утверждал Михаил. Он говорил с абсолютной уверенностью. Адам кивнул в ответ. Но поскольку Отец не присутствовал во Вселенной, не должна ли ответственность за обязанности Отца пасть на Михаила, Его Любимца? Не должен ли Михаил быть ответственным за заботу и управление всеми ангелами вместо Отца? Адам ослабил объятие, чтобы иметь возможность отодвинуться достаточно далеко, чтобы встретиться взглядом с Михаилом. — Ты тоже не несешь ответственности за смерть своих братьев. — Он строго посмотрел Михаилу в глаза. — Единственный, кто несет ответственность за смерть Рафаила, — это тот, кто убил его. Убежденность Адама была настолько сильна, что Михаил невольно кивнул головой в знак согласия. Если Отец не был виновен в смерти Рафаила, поскольку Он не присутствовал во Вселенной во время смерти, то по этой же причине Михаил также не был виновен в смерти Рафаила. В конце концов, как и Отец, Михаил был недоступен — заперт в Клетке — во время смерти брата, заключил Аспект разума, посвященный тактическому планированию. Это было здравое рассуждение. Михаил не был ответственен за смерть Рафаила. Голубые глаза были непоколебимы, пока Адам продвигался вперед. — И то же самое касается Гавриила. Единственный, кто несет ответственность за смерть Гавриила, — это тот, кто его убил. Однако эта логика была ошибочной. — Разве я не несу ответственности за смерть Гавриила? — возразил Михаил. — Тогда я не был заперт в Клетке. Воистину, Михаил должен был предотвратить его гибель. Это был его долг. Михаил потерпел неудачу в своей защите Гавриила, — отчаялся Аспект разума, посвященный лидерству и динамике масс. Перья поникли. — Ты лично был ответственен за смерть Гавриила? — резко раздался голос Адама. — То есть ты лично убил его? — настаивал он. Перья застыли. — Конечно, нет, — парировал Михаил. Когда Адам ответил ему оценивающим взглядом, Архангел защитился: — Но я также не предотвратил смерть. — И как ты мог это предотвратить, если понятия не имел, где он находится, пока он буквально не умер? — Адам был неумолим. — Это был мой долг... — …Ты сказал, что искал его, — прервал его Адам. — Да, — поспешно заверил Михаил. — Всегда. — Ну, похоже, что Гавриил не хотел, чтобы его нашли. — Голубые глаза неотрывно смотрели на Михаила. — И ты сказал, что Гавриил был самым умным ангелом — самым умным существом из когда-либо созданных. Похоже, твой брат позаботился о том, чтобы ты не смог его найти. Все это было догадкой, то, что сказал Адам, заявил Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. Все это было догадкой, и все же, рассуждение было здравым. Гавриил мог «позаботиться» о том, чтобы Михаил никогда его не нашел. В конце концов, Гавриил был одним из четырех существ, которые когда-либо превосходили Михаила в тактике во время честного обмена навыками, парировал Аспект разума Михаила, поддерживающий ЭАМ Архангела. — Гавриил был одним из четырех существ, которые когда-либо превосходили меня в тактике во время честного обмена навыками, — парировал Михаил. Хотя он никогда не предоставлял эту информацию Адаму, человек с готовностью кивнул головой — как будто уже знал это. — Итак, если Гавриил не хотел, чтобы ты нашел его, чтобы защитить его, и он позаботился о том, чтобы ты не смог его найти, и если ты лично не убивал Гавриила, как именно ты ответственен за его смерть? Ответа не было. Михаил уставился на него. — Потому что ты не, — прямо сказал Адам. Михаил не был ответственен. Голубые глаза были такими же непреклонными, как у любого солдата Небес. — Ты не виноват в смерти Рафаила, и ты не виноват в смерти Гавриила. Третичные крылья дрожали. Руки сжались вокруг туловища Михаила, приземляя его. Но Адам не закончил. Его голос звучал мягко, тихо, но с такой уверенностью, как будто он говорил на Енохианском языке. — Если ангелы — существа любви и преданности, как ты всегда говорил, то почему Гавриил или Рафаил, которые любили тебя так же сильно, как ты любишь их, и не хотели бы видеть тебя в такой боли... Михаил, с чего бы им вообще хотеть видеть, как ты винишь себя? Они бы не хотели. — Они бы не хотели, — пробормотал Михаил, внезапно освободившись от пут. Они бы не хотели. — Черт возьми, они этого не хотят! — яростно ответил Адам. Михаил не был ответственен за смерть ни одного из своих братьев. Внезапно волна покоя опустилась на Архангела. Теплая уверенность заполнила все внимание существа Михаила, успокаивая каждый из трех Аспектов Михаила. Это был первый подобный момент покоя, который он ощутил после неожиданной кончины Рафаила. Михаил не был ответственен за смерть ни одного из своих братьев. Это было прозрение и облегчение. Это была ясность, и это было спокойствие. Это было освобождение и радость. И Архангел был рад нежиться в этой новообретенной Истине. Михаил не подвел своих братьев. Защитник Владений не проявил халатности. Михаил все равно продолжит горевать о вечном отсутствии Рафаила и Гавриила, но Архангел больше не будет обременен ярмом невыполненной Цели и ошибочной ответственности. Михаил не предотвратил смерть Рафаила или Гавриила, потому что не мог. Михаил не был ответственен за смерть ни одного из своих братьев. Время шло, пока Михаил размышлял о Ползучей Лозе Гавриила, укрывшейся в вечерней тени дерева Гингко Билоба. Это были мемориалы его братьям. Но это были также мемориалы любви Михаила к братьям: любви Михаила к братьям и их любви к нему. Рафаил и Гавриил всегда заботились о Михаиле. Так же, как Адам всегда заботился о Михаиле. Поистине, казалось почти незаслуженным любить Адама Миллигана. — Спасибо, Адам, — тихо сказал Михаил. Адам не спросил, за что Архангел выразил благодарность. Он просто улыбнулся и крепко обнял Михаила, уже зная. — Пожалуйста, — ответил Адам.

***

Рафаил, это твой брат Михаил молится тебе. Я скучаю по тебе, брат. Надеюсь, ты в покое там, где ты есть. Всегда твой любящий старший брат. Гавриил, это твой брат Михаил молится тебе. Всегда, я ждал и надеялся увидеть тебя снова. Надеюсь, ты в покое там, где ты есть. Всегда твой любящий старший брат. Михаил завершил молитвы своим братьям. Архангел сидел на белой каменной скамье перед деревом Гингко Билоба. Успокаивающее и любящее присутствие лучшего друга Архангела было непоколебимо. Руки Адама были надежно обернуты вокруг туловища Архангела в крепком и умиротворяющем объятии. В Клетке крылья Михаила имитировали действие: левое третичное крыло было наклонено, как будто для того, чтобы плотно обернуться вокруг тела Адама. Когда именно третичные крылья Михаила впервые начали выполнять это действие, Архангел неуверен. Во время туманной путаницы после смерти Рафаила и траура Михаила по ней, а также смирения со смертью Гавриила и ее переживания, крыло начало инстинктивно выполнять это движение. Теперь это просто происходило всякий раз, когда человек обнимал Михаила. Движение крыла казалось естественным ответом на объятие Адама. Михаил медленно успокаивался. Молитвы братьям истощали, но также и оживляли. Молитвы давали Михаилу утешение. Адам также давал Михаилу утешение. Человек терпеливо сидел рядом, его присутствие было непоколебимым, а его объятия крепкими. Поддержка, которую он оказывал Михаилу, постоянная компания Адама в процессе утраты — это то, за что Архангел будет вечно благодарен. Лучший друг давал утешение и поддержку. Адам был превосходным лучшим другом. Адам нежно сжал правую руку Михаила. Серебряные наручные часы мерцали под полуденным солнцем. Пока Михаил продолжал успокаиваться, взгляд Архангела оставался сосредоточенным на памятной части его сада. Листья дерева Гингко Билоба разлетались под хаотичным горным бризом. Михаил и Адам сидели в тишине, Адам обеспечивал Михаилу ангельскую компанию. Пока они сидели, полуденное небо потемнело. Вскоре солнце село, и пространство воспоминаний погрузилось во тьму. Где-то поблизости Ползучая Лоза Гавриила начала двигаться под лунным светом. Михаил все еще оставался сидеть. Адам тоже был неподвижен. Человек был терпелив. Всегда, лучший друг Михаила был терпелив. Тьма сменилась рассветом. Лоза скрылась в тени дерева. Вскоре взошло солнце, и затем наступило следующее утро. Наконец, Михаил успокоился. Архангел тихо вышел из сидячего положения. Адам последовал его примеру. В молчании они покинули святость мемориального сада. — Как дела? — Адам подождал, пока они не вошли в другую часть сада, чтобы высказать свое беспокойство. Михаил задумчиво склонил голову. — Я все еще Архангел, — сказал он. — Я все еще скорблю. — Было обнадеживающе, что эмоциональное состояние Михаила было так очевидно. И все же, еще более очевидно было то, что: — Я всегда буду скорбеть о кончине моих братьев. Адам понимающе кивнул, а голубые глаза отразили сочувствие. Левая рука человека ловко потянулась к правой Михаила и переплела их пальцы. Затем человек успокаивающе сжал его ладонь. Действие было обычным напоминанием. Михаил был не один. Адам был здесь. — Адам, я рад, что ты здесь, — сказал Архангел. Голос Адама раздался тихо. — Да, я тоже. Михаил торжественно осмотрел человека перед собой. Тот с тихим великодушием выдерживал его взгляд. — Адам, это Благословение, что я не одинок в своем горе. Наша лучшая дружба — это Благословение. Спасибо. Мягкая улыбка тронула лицо Адама. — Пожалуйста, — заверил Адам. — Наша лучшая дружба — тоже Благословение для меня, Нимб. Услышав незнакомое применение термина, нимб, Михаил с любопытством наклонил голову. Адам пожал плечами. — Ну, мы были лучшими друзьями на протяжении столетий, — дружелюбно начал Адам. Его мягкая улыбка стала шире. — Так что пришло время дать тебе прозвище. Прозвище? Прозвище вроде «Адам Маленькое Яблочко?», Аспект разума, поддерживающий ЭАМ Архангела, задал уточняющий вопрос. — Прозвище вроде «Адам Маленькое Яблочко»? — задал Михаил уточняющий вопрос. Адам кивнул. — Да, как Адам Маленькое Яблочко, — согласился он, говоря с ностальгической нежностью. — Это было прозвище моих бабушки и дедушки для меня. — Адам без колебаний предвосхитил следующий вопрос Архангела и определил культурные ожидания от прозвища. — Прозвища личные. Они могут быть именами собственными или фразами или сокращениями слов или чем угодно, на самом деле. — Архангел внимательно слушал, как его лучший друг взял на себя роль гида по современным людям. — По сути, прозвище — это просто что-то, чтобы указать на тебя — на тебя, как на кого-то, кого я знаю и взаимодействую, — объяснил Адам. — О, и мое прозвище для тебя было бы таким, чтобы только я когда-либо называл тебя так, Михаил. Никто другой. Так что, Нимб кажется подходящим, я думаю. — Понятно, — понял Михаил. Как и серебряные наручные часы Михаила, прозвище было еще одним проявлением их лучшей дружбы. Кроме того, Halo была песней, которая, по мнению Адама, олицетворяла то, как люди видят ангелов. В качестве прозвища Нимб "кажется подходящим". Благородный, праведный, хороший. Перья шести крыльев Архангела распушились от удовольствия. Нимб. Воистину, Архангел дорожил и лелеял прозвище за дар, которым оно было. — Ну что, нам пора домой, Нимб? — тепло улыбнулся Адам. — Действительно, Адам, — согласился Михаил. И впервые после смерти Рафаила Михаил улыбнулся в ответ. Прошло 185,56 лет Ада с момента неожиданной кончины Рафаила. Впервые после смерти брата Михаил знал, что он достаточно эмоционально стабилен, чтобы покинуть пространство воспоминаний. Он вернется в Клетку, чтобы вознести молитву Отцу.