Помогите Доре найти мародёра

      После смехотворно короткого сна, вырванного у реальности маховиком времени, в голове у Доры творилось нечто, отдалённо напоминавшее кашу. Она кое-как поднялась, засеменила к окну, обняв себя за локти и перебирая босыми пятками по ледяному полу под вздрагивания «уй, холодрыга!». За стеклом раскинулась безмолвная белизна. Зима заполнила собой всё, замела гриффиндорскую башню мягкими хлопьями и закрыла её от мира непроницаемой белёсой завесой. Лишь время от времени порыв ветра раздвигал мертвые облака, и Дора могла на короткое мгновение различить смутные очертания заснеженного пейзажа, прежде чем они сгущались вновь.       Повадками леди Тонкс никогда особенно не славилась, сколько бы ни старалась её матушка благородных кровей. Утро и вовсе беспощадно срывало остатки воспитания. Поэтому Дора, не сдерживаясь, зевнула во весь рот и машинально почесала живот, продолжая с отсутствующим видом вглядываться в ослепительную, морозно-белую неподвижность за окном.       Прошёл месяц после нападения дементоров. За это время Дора успела получить личную благодарность от главы Управления мракоборцев и премию — крохотную, соразмерную скромному званию младшего агента. А услышать от Скримджера что-то иное, помимо выговора или угрозы дисциплинарного взыскания (а их накопилось столько, что из них можно было собрать сборник сочинений), ощущалось странно и непривычно. Вот только Блэк оставался на свободе, что отнюдь не радовало Тонкс — мягко говоря. По служебной переписке было заметно: Грюм начинал терять терпение. Закрытое дело об Узнике Азкабана развяжет другим преступникам руки: его не поймали, значит, правосудие не только жестоко, но ещё и слепо.       Сам Сириус, впрочем, действовать не спешил — хоть самой за ним в поход отправляйся! А жаль: Тонкс как раз прикупила для его пёселя зачарованный ошейник. Владелец магической лавки уверял, что изделие универсально, подстраивается под размер шеи любых магических существ и надёжно сдерживает их способности. По её плану ошейник не позволит гримму прийти хозяину на выручку, что упростит её задачу поимки.       Сладостные размышления о победе прервал мужской смешок. В отражении оконного стекла Тонкс заметила, как рыжий выбирается из-за зашторенной кровати Анджелины.       «Ах да. Вчера же галстук висел на дверной ручке», — с запоздалым пониманием вспомнила она универсальный сигнал бурной ночи соседки по комнате.       — А вот и Фред! — ехидно окликнула Дора, не оборачиваясь. Кто-то ведь обязан обеспечить утренний марш позора. — Благодарю за службу. Можешь быть свободен!       — Я, вообще-то, Джордж, — тут же поправил он, хмыкнув, впрочем, ничуть не обидевшись на ошибку.       — Да без разницы, вы всё равно одинаковые на лицо. Главное — стульчак в туалете опусти. Поддержи вклад в общественный порядок, так сказать.       — Пожалуй, потерплю до своего, — отозвался Джордж.       Он сонно поплёлся собирать разбросанную одежду, вполголоса бурча о том, до чего же невыносима Дора с самого утра. Тонкс безразлично пожала плечами — хотя, если честно, его полупрозрачный силуэт в стекле воскресил призрака из прошлого, и теперь в её груди подгорало тоской.       «Забудь». Дора вновь соскользнула мыслями к Сириусу, который делил почётный пьедестал её размышлений наравне с Гарри и Римусом. Пальцы ног тем временем машинально почесывали щиколотки, изрезанные бумажными порезами: последствия недавнего девичьего развлечения. На днях они затеяли крайне опасную игру: собрали у третьекурсников чудовищные книги о чудовищах, взгромоздились на стулья и выпустили кусачие учебники на пол. Условия были просты: перебегать на новый «островок» спасения каждые десять секунд. А книги, разумеется, не остались в долгу и усердно обглодали пятки девчонок, в том числе и Дорины. Визга от погони было столько, что его, пожалуй, хватило бы на вызов мракоборцев.       Дора усмехнулась воспоминанию. Она амплитудно потянулась, впуская в себя бодрость, и, шаркая, отправилась в душевую. Анджелины в комнате не наблюдалось — она, должно быть, встала пораньше на утреннюю тренировку. Тонкс распахнула дверь, перешагнула через порог — и её сердце неожиданно больно толкнулось в рёбра. Не из-за смущения, нет — скорее из-за узнавания. Взгляд оголодало въелся в голую мужскую спину у рукомойника. Её изгиб, оттенок кожи, пыль ярких веснушек на плечах — до чего же знакомо! Магия метаморфа отозвалась быстрее разума, воссоздав узор на Дориной спине. Хотелось подойти, пристроиться сзади — уютно, как раньше — прижаться губами к загривку, потереться носом о выступающую косточку шейного позвонка.       Но нет, всё же это спина не того Уизли. Слишком узкая, слишком вытянутая. И волосы по плечи, а не на уровне ушей. Хотя… если зажмуриться. Всего на секунду. Совсем чуть-чуть…       — Джордж, пардон за вторжение, — сухо обозначила своё присутствие Дора, беря себя в руки, — но я очень хочу, кхм, привести себя в порядок. И искренне надеюсь, что ты сейчас пользуешься не моей зубной щёткой.       Тот понимающе кивнул и, промыв рот, отставил средства гигиены, хотя вслух, разумеется, не удержался:       — Твоей я только подмышки почесал. — Он ухмыльнулся ей через зеркало, продемонстрировав идиотские ямочки. — И вообще, я Фред.       Дора лишь пожала плечами — мол, катись уже отсюда. Дождалась, когда Фред — не Джордж — уйдёт, сполоснула лицо холодной водой, и только после этого поймала озарение: «Их… двое?!».       Влетев обратно в спальню, Тонкс застала близнецов за спешными сборами. Уязвлённая, в одежде для сна, она наблюдала, как в её пространстве хозяйничают рыжие копии её прошлого. Джордж посеял трещину, Фред надломил её до боли, но их удвоенный образ утраты стал точкой разрыва. Уизли же, успев перекинуться с Дорой утренними любезностями, даже не догадывались, что только что разбудили бурю. Не представляли, какой вулкан закипает у неё под рёбрами. А Дора ещё не понимала, что её охватывает паническая атака. Комната вдруг стала слишком тесной, cлишком яркой, а тихое шуршание одежды пронзительно резало слух. Сердце перекрыло горло, заставляя давиться каждым вздохом.       — А… А ну, шуруйте отсюда! Что, один не справился, позвал на помощь брата? — Её лицо исказилось, как перед горьким плачем, голос дал петуха, а шею и уши запекло. — А вздрочнуть вы друг другу не успели тут?       И принялась зашвыривать их всем, что попадает под руку: подушками, флаконами, мелочью. Личная трагедия схватила её за горло и трясла, трясла, пока она не выплеснет из себя всё без остатка.       — Мордред! Да чего ты взъелась так?       — Чего-чего? — Дора истерически усмехнулась. — Да вот ищу хрустальный шар погадать, когда моя спальня успела превратиться в квартал путан! Скажите, Анджелине одного из вас мало? Решила сразу двух захомутать?       Язык соскользнул в вульгарность, руки взметались в ломаных жестах. Это была не Дора. Совсем не она. За неё говорила вся досада, все эмоции, годами сжатые внутри, прорвавшие плотину и обрушившиеся на ни в чём не повинных людей. Тонкс пропустила попытку примирения мимо ушей и выпалила с визгливым наездом:       — Может она соблазнит всю вашу семейку, м? Зачем на двоих останавливаться?! Справится там, где я потерпела поражение — когда меня предпочли какому-то зверинцу в социалистическом государстве.       Тонкс пристыдилась на одну короткую, отрезвляющую секунду. Она боялась себя, слышала свой голос и не узнавала свои слова. Но клокочущая досада, приправленная ревностью, не отступала. Тогда Дора рывками натянула громоздкую обувь, накинула зимнюю куртку прямо поверх пижамы и, не объясняясь, затравленно выскочила из спальни, хлопнув дверью со вздорным отчаянием.       Доре хотелось сбежать подальше от этого факультета, где гнездились треклятые Уизли, где клубились воспоминания. «Паршивцы и их грёбаные гормоны!». Но ведь Дора тоже некогда была такой же… когда в алой башне проживал её принц, который выбрал дракона.

***

      Прошлое       В школьные годы для Тонкс не существовало законов любви — она нарушила бы их без малейших колебаний. Впрочем, кое-какие ожидания у неё всё же были. К примеру, она была уверена, что влюбится именно в девушку. И разве могло быть иначе? Ведь представительницы прекрасного пола такие мягкие, притягательные, от них всегда приятно пахнет. А главное — они никогда не зажмут Тонкс в угол — как некие стадные хранители семени — в требовании принять облик модели из влажной фантазии.       И всё же — долой романтику. Как ни крути, задорные авантюры замка манили Дору куда сильнее романтических воздыханий и неуклюжих обжиманий в пыльных нишах замка. Компанейская Тонкс без труда находила соучастников для приключений с любого факультета и курса, при этом среди близких друзей у неё отчётливо выделялись девчонки с Пуффендуя и парни с Гриффиндора. И если истоки первой дружбы лежали на поверхности, то вторая заслуживала отдельного рассказа.       С братьями Уизли Дора спелась с первой же встречи. И неважно, что познакомились они благодаря мамам в Косом переулке — Молли активно зазывала Меду с дочкой в гости, так как в доме, забитом мужчинами, ей отчаянно не хватало женской энергии.       Ближе всего по возрасту Доре оказались Чарли и Билл — один старше на год, другой на три. Оба были насквозь пропитаны авантюризмом: Чарли сходил с ума по монстрам и всему, что рычало, кусалось и плевалось огнём, а Билл с маниакальным удовольствием ковырялся в тайнах запретной магии. Но главное — они были по-настоящему славными. Открытыми, добродушными и совершенно не злыми. Меда быстро это поняла, заодно отметив безупречное воспитание Молли, и потому без сомнений оставляла Дору в Норе на долгие дни, зная, что её дочь там в безопасности — и точно не заскучает!       До чего же тёплое и живое отрочество прожила Дора в компании Билла и Чарли! Вместе пускались в такие передряги, в которые Кьяра и Пенни не ступили бы ни ногой. Горизонты расширялись, стоило только им шагнуть за пределы распорядка: запретные коридоры, встревоженные призраки, смех, от которого чертыхались портреты.       А ещё Дору и Уизли объединяло нечто большее; то, о чём всерьёз они узнали лишь в школе. Дома об этом не говорили, а в Хогвартсе им довольно скоро напомнили: они — не те. Предатели крови. Только ярлык они приняли с почти вызывающим удовольствием. Проклятье чужих взглядов обернули в знак отличия. Тем, кто пытался шептаться за спиной, быстро показывали, каково это — быть не на той стороне палочки. А ещё Билл и Чарли с готовностью вступались за Дору, когда находились желающие поязвить про девушку, гуляющую с двумя мальчишками сразу.       И только иногда, в моменты, когда Уизли передавали одежду следующему брату на носку, они всё же задумывались. А что, если бы всё пошло иначе? Если бы были и титулы, и поместья, и родословные? Леди Нимфадора, лорд Уильям и лорд Чарльз отыгрывали высокородных волшебников пару раз — с преувеличенными поклонами, с пафосными речами и тряпичными украшениями. Но они быстро поняли: это чужое. Осталась только привычка звать друг друга лордом или леди, когда кто-то начинал брезгливо морщиться или слишком уж утончённо пить чай.       Но какой там Хогвартс, когда самое настоящее волшебство всегда начиналось в Норе, летом! Теперь, спустя столько лет, Доре всё вспоминается как сон, в котором жара имеет вкус малины. Когда воздух дрожал над садом, а трава щекотала босые ступни, магия пряталась в самых простых вещах: в прыжках с тарзанки прямо в реку, в каплях воды, в следах загара от бретелек, в каплях дождя на языке.       Гномов ловили в огороде — они визжали, корчились, а потом обиженно сидели в корыте, на которое наложили заклинание тишины. С чердака доносилось приглушённое мычание — там ждал связанный вурдалак, в присутствии которого вечерние страшилки звучали особенно пронзительно.       А квиддич… Квиддич на заднем дворе был настоящим. И пускай ворота — подвешенные вёдра, а мётлы — старые швабры, зачарованные чужой «Левиосой». Всё летало, всё работало, если включить воображение и очень-очень захотеть.       Помнится, возглавлял их компанию всегда Билл. Его майка прилипала к взмокшей спине, палочка болталась в заднем кармане свободных шорт, а на коже тут и там виднелись мазки плавленого шоколада. Чарли, наоборот, плёлся позади, беззаботно крутя над головой светящийся камешек как миниатюрное солнце. Его рубашка распахнута почти до пояса, в ней он выглядел так, будто всё ему нипочём. Дора шествовала между братьями в шуршащем по коленям платье в мелкий цветочек. Оно само выбирало цвет, чаще всего васильковый, как её настроение. Мороженое, зачарованное на нескончаемость, всё текло по пальцам, оставляя липкие следы. Волосы Доры пахли солнцем и речной водой, и она смеялась без причины просто потому, что воздух был полон этим летом, и этим жаром, и этим чуть заметным — совсем-совсем крохотным — замиранием внутри, когда Чарли смотрел на неё чуть дольше обычного.       Первым от их троицы отделился Билл. Он будто заранее чувствовал приближение взрослой жизни. Купил себе косуху, проколол ухо, отрастил волосы и стал завязывать их шнуром. Он больше не бегал с ними по пыльным дорогам, не прятался на чердаке, не обсуждал глупости на переменах. Закончил Хогвартс — и сразу в Гринготтс. Осталась Дора с Чарли — им ещё два года до выпуска. И именно тогда она начала подмечать в нём перемены. Не в характере — Чарли всё так же был добродушен, смел и необидчив — а внешне.       У Чарли конопатое лицо всегда теплое на ощупь, а широкие губы растянуты в улыбке. У Чарли так много веснушек, что порой он кажется загорелым. И всё же главное было не в этом. Его тело менялось. Он был старше Доры на год — чуть-чуть, но этого хватало, чтобы взросление обогнало её с головой. Ростом он не тянулся ввысь, но мышцы налились плотью. Голос вдруг упал на целую октаву, и в первое время казался чужим до тех пор, пока не слился с новым, возмужавшим обликом. И пах он по-другому, не сладостями, а чем-то терпким, сухим, мужским. Но главное — Чарли словно ожил по-настоящему. От него пошла сильная тяга к жизни, его новая мужественность чувствовалась во всём: она притягивала и волновала. Ведь парень, который мечтает укрощать самых упрямых тварей, не может быть спокойным внутри — в нём обязательно горит свой огонь.       Дора всё чаще ловила себя на взгляде. Дору в принципе в тот период начали интересовать мужские тела, просто она не отдавала отчет, почему именно, ведь метаморфу трудно отличить анатомическое любопытство от интимного влечения.       В тот день Чарли переодевался у себя в комнате при Доре. Ничего странного: она была своей, и смущение между ними давно не водилось. Дора полулежала поперёк его узкой кровати, упираясь лопатками в стену, лениво посасывая сладкий нектар из сорванной шляпки одуванчика. Обычно в такие моменты она занималась своими делами, болтала о чем-то, но в тот день смолкла и наблюдала за Чарли прожигающим взглядом исподлобья, отслеживая каждый открывающийся участок кожи, покрытый россыпью бронзовых волосков.       — Повернись полубоком, — просипела она тогда сквозь одуванчик. — Мне так проще рассмотреть тебя со всех сторон.       Чарли снял заляпанные шорты, обнажая массивные бедра, как у регбистов, отбросил одежду в угол для стирки и потянулся за домашними штанами.       — Не помню, чтобы записывался в манекены, — отмахнулся он, пребывая в полном неведении, что творится внутри Доры.       Мерлин тогда попутал её задрать сарафан в горошек до бёдер и прикоснуться к себе, простонать. Чарли удивлённо обернулся, но Дора беззастенчиво продолжила ласкать себя, показывая, какое он доставляет ей эстетическое удовольствие. Чарли не смутился — он лучше общался инстинктами, чем словами, и быстро принял приглашение, сорвав зубами цветок с её губ.       Их первый раз вышел скорее сумбурной возней, чем сексом. Слишком много неловких звуков, неаккуратных засосов, неуверенных прикосновений и пауз с немым вопросом — что дальше и правильно ли вообще. Но им понравилось. Понравилось настолько, что они решили сделать это неотъемлемой частью их крепкой дружбы.       Ровно год спустя, в той же самой комнате, Чарли — уже другой Чарли, чуть старше, чуть грубее — с горящими глазами рассказывал Доре, что его приняли в помощники на румынский заповедник драконов.       — Всё это так волнительно! — радовалась она открывшейся для него перспективе, примеряя его будущее как что-то общее.       — Ещё бы! — Чарли был весь в движении. Как выяснилось, его сумка для побега давно ждала своего часа под кроватью — оставалось только закидать в неё всё, что влетало в голову на кураже. — Так… мазь от ожогов бы посвежее найти…       Дора сбегала в лекарский уголок и обратно, сунула ему баночку под рассеянное «спасибо». А в голове уже мелькали картинки — одна за другой: поезд, горы, драконы. И она — рядом. Она была уверена: вот сейчас он поднимет на неё глаза, привлечёт к себе за талию и провозгласит: «Ты едешь со мной, Тонкс». Пальцы на руках заламывались, грудь сжималась от предвкушения. Она ждала. «Ещё немного, — предвосхищала она про себя, — и он предложит бросить школу и сбежать с ним в Румынию».       Однако заветное предложение всё не поступало. И когда молния на сумке сомкнулась глухим звуком, между бровей Тонкс пролегла складка беспокойства. Не сдержавшись, она выпалила:       — А я что?       — А ты… что? — с искренним замешательством вторил ей Чарли, оторвавшись от сборов.       В тот момент Дора всё поняла, однако она горячо нуждалась в том, чтобы всё недосказанное было озвучено вслух.       — Мне поставить маму в известность, что меня уже завтра не будет в Британии? Или смиренно ждать тебя здесь, довольствуясь редкими моментами, когда ты будешь навещать меня по праздникам?       Такого разговора Чарли совсем не предвидел. Он озадаченно прищурился, будто она выдала бред сивого гиппогрифа, и заговорил сбивчиво, не зная, с какого конца распутать недоразумение:       — Стоп. Стоп-стоп. Ты никуда не едешь. И никого не ждёшь. С чего тебе вообще пришло это в голову?       — Потому что, — начала она, заикнувшись от волнения, — потому что мы вместе… вроде как?..       Чарли зажмурился в такой гримасе, будто Дора его пребольно ущипнула. Провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул и пару секунд просто молчал, собираясь с мыслями.       — Тонкс… — Открыл он глаза и посмотрел куда-то в сторону, мимо неё, будто там, на стене, было написано более удобное объяснение. — Не ты ли всегда вещала, что никто из нас не должен загонять себя в рамки? Так вот, моё место не здесь, в Норе, и уж точно не в роли старшего брата, который должен быть примером, но только чувствует себя пленником ответственности. Я люблю вас всех, правда. Но мне душно, Тонкс. Душно в этих стенах, где слышно, как скрипит каждый гвоздь, где все знают, кто и что делает, где мои желания — это всегда второстепенно, потому что «младшим нужнее», «ты же сильнее», «ты же умнее», «ты же Чарли». А знаешь, что я люблю больше всего?..       Дора хотела спросить: «меня?» — но вместо этого Чарли подошел к распахнутому окну и вскинул широкой ладонью в горизонт, где догорало закатное солнце:       — … Смотреть, как в небе летит дракон. Как его чешуя играет на солнце, как рёв гремит по склонам гор, и как, вопреки всей его силе и дикости, он может довериться человеку, который отважится понять его. Это — моя свобода. Это — жизнь, а не когда я каждое утро просыпаюсь с ощущением, будто прожигаю свою судьбу, будто я навсегда останусь всего лишь одним из Уизли.       — А я?.. — повторила Дора свой вопрос, приближаясь к истине.       — А ты… — повторил свой ответ Чарли, давая понять повисшей тишиной, что в его глазах Дора является частью той самой рутины, из которой он столь отчаянно пытается вырваться. — Тонкс, это моя мечта, не твоя. В заповеднике ты будешь чувствовать себя взаперти, как в клетке. Я же знаю тебя, знаю тебя лучше любого другого. Жизнь для метаморфа вдали от людей, вдали от новых форм и разнообразия — неужели ты её хочешь?       Тонкс потупила взор, уголки губ поползли вниз, подбородок предательски дрогнул. Все учатся на ошибках, просто так вышло, что для Чарли она, Дора — ошибка. «Я знала. Я чувствовала уже давно — как он смотрит в окно, как замирает, когда слышит о путешествиях, о горах, о чём-то, что дальше нас. А я… я только отшучивалась, увлекала его чем-то другим, лишь бы не смотрел он куда-то, лишь бы не смотрел… в небо. Он был моим первым воином. Моим рыжим солнцем. Никогда не обижал. Такой крепкий, такой уверенный в себе…»       — Слушай, — продолжил Чарли, видя, насколько нелегко Тонкс даётся расставание. — Между нами не конец, слышишь? И не оставил бы я тебя одну, думая, что ты не справишься. А ты у меня такая сильная. Ещё нос мне утрёшь, да, Тонкс? — пытался он подбодрить её, и всё безуспешно. — Я буду писать. Часто. Рассказывать вообще всё, ладно? И всякие прикольные штуки присылать. Если повезёт, притащу тебе клык или коготь какого-нибудь дракона — будешь потом всем хвастаться.       — Всё путём! — поспешно чирикнула Дора, которая смогла отыскать в себе волю проглотить свою гордость. Волшебство метаморфа бросились на поддержание фасада искренней поддержки, в то время как внутри мир рвался в клочья. — Да, новость вышла неожиданной — Румыния, драконы, всё сразу… — Она махнула рукой, будто речь шла о мелочи. — Но ты всё объяснил, и мне стало легче. Так что не переживай за меня. — Призвала она праздничную улыбку, чтобы он поверил наверняка.       Чарли перекинул собранную сумку через плечо и, горячо поцеловав Дору, попрощался тихим: «ну всё Тонкс, я пошёл», — после чего покинул отчий дом через окно.       Дальнейшие шаги в памяти Тонкс были крайне размыты: череда истерик, необдуманных, поспешных решений и шаткого принятия. Она стёрла все его родинки, почти до крови счесала ногтями все веснушки и шрамы, которые тайком скопировала на свою кожу в знаке принадлежности Чарли.       Тяжелее всего уход Чарли дался Молли — она одновременно и желала сыну счастья, и не могла оторвать его от сердца. С тех пор она всегда готовила на двоих больше, потому что всё равно, когда накрывала на стол, всегда считала: Артур, Билл, Чарли, Перси, Фред, Джордж, Рон, Джинни. Всех считала. Всех. Даже если старшие искали себя за сотни миль от неё. Тонкс ещё пару раз посещала Нору, но чувствовала себя в ней призраком, и Молли это замечала. Чуяла: ещё один визит, второй, и Дора больше не вернётся. «Ошиблась ты, Дора, не тому моему мальчику сердце отдала, — однажды сгоряча сказала Молли, осознав, что её мечта обо всей семье под одной крышей разбилась. — Билл бы тебя не обидел. От работы бы не отказался, но и тебя бы не оставил позади. Непременно нашёл бы способ всё устроить. А тебе полюбилось дикое сердце…»       Тонкс не нашла что ответить. Внутри всё смешалось: злость «а раньше нельзя было сказать?», и совершенно иррациональная обида на сам уклад семьи Уизли, будто именно он вытолкнул Чарли на побег. Поверх всего ложился холодный вывод: больше она не станет связываться с зелёными юнцами, которые всё ещё ищут себя.       А позже, тем же летом, зловредная судьба решила пройтись по ним контрольным ударом: заповедник развернул Чарли обратно — без совершеннолетия и диплома ему там делать нечего. Дора поняла сразу: школу с ним она не выдержит. Смотреть, как всё возвращается на круги своя, будто ничего не было. Она поклялась, что ноги её больше не будет в Хогвартсе, и не тянула с решением. Вместо школьных коридоров она выбрала экстерн и Академию мракоборцев. Вместо ожиданий и разбитых надежд — движение вперёд. Вместо растерянного «а что же я?» — чёткое «я сама».

***

      Настоящее. Неделя до Рождества, выходной       Предпраздничный Хогвартс щедро одаривал учеников самыми разными забавами. Во дворе звенел смех — там катались на заколдованных санях, в гостиных домов царила суета Тайного Санты, а из кухонь тянулись такие ароматы рождественских угощений домовиков, что удержаться от лишнего похода к столу было попросту невозможно.       Но особой любовью пользовался вечный снеговик — сэр Сноуберт, стоявший посреди двора с видом заправского дуэлянта. Он с готовностью принимал вызов от любого смельчака, рискнувшего запустить в него снежком, и отвечал метко и без пощады и с заметным азартом. Проигравшие нередко сердились и в пылу поражения растапливали беднягу огнём. Впрочем, ненадолго. Всегда находился добряк, который, усмехнувшись, возвращал сэра Сноуберта к жизни точным «Глациусом» — и дуэли начинались вновь, словно зима в Хогвартсе никогда и не думала заканчиваться.       Вот и сейчас Тонкс с остервенением выпускала пар на снежном оппоненте. И вроде бы жизнь снова начинала выравниваться — но стоило ей на миг увязнуть в собственных эмоциях, как Гарри исчез с её радара. Буквально испарился. Его не было видно нигде — даже в её кукольном замке, — и это беспокоило куда сильнее, чем она была готова признать.       Мысль о Хогсмиде сверлила голову назойливо и неприятно. Сегодня как раз был выходной с походом в деревушку, и Тонкс не сомневалась: если где-то и искать подопечного, то именно там. Гарри вполне мог найти способ улизнуть незаметно — слишком уж хорошо он в этом поднаторел.       В пустом дворе, покрытом снежной периной, показались Фред и Джордж. Все из себя сияющие, довольные, похожие на пару отполированных галеонов. Их нельзя было не заметить на фоне белизны, и Тонкс мгновенно уткнулась носом в шарф, демонстративно отворачиваясь и натягивая капюшон до переносицы, после чего запустила особенно яростный снежок в сэра Сноуберта. Судя по скрипучим шагам по снегу, близнецы направлялись мимо. Она уже почти выдохнула с облегчением — как вдруг шаги синхронно сменили направление. «Только не это!..» — едва пронеслось в голове Тонкс, как в следующую секунду её подхватили под локти — с двух сторон — и без церемоний поволокли за угол, прочь от любопытных глаз.       — А ну, пустите, шпана недоделанная! — Тут же забрыкалась она, пуская в ход локти, колени и язык. Эффект неожиданности сыграл не в её пользу, но сдаваться без боя? Никогда. Она яростно вцепилась зубами в рукав одного из близнецов, что не возымело никакого эффекта через плотный пуховик. Зато пинок по щиколотке достиг своей цели.       — Ай-ай-ай! — отдёрнулся Фред. — Брыкливая! Погоди у нас — сейчас мы раскроем тебя, Тайная Дора!       Не успела Тонкс смекнуть, что задумали близнецы, как те принялись тормошить её, перебрасывать между собой как куклу.       — Удумала разыгрывать королей розыгрыша Хогвартса? — Джордж пихнул её в руки Фреду с притворным укором.       — Полагала, мы не заметим? Мы, Уизли? — вторил тот, подхватывая её под руки, после чего вернул её толчком обратно брату.       — Отвяжитесь! — выдохнула она, покачнувшись между ними, но близнецы лишь ещё шире ухмыльнулись.       — Мы бы и позволили дальше дурить нам голову, не устрой ты скандал. У тебя подгорело так, что можно было поджигать салюты, запала бы хватило на всю пиротехнику «Зонко». — Джордж потянулся к её капюшону, и Тонкс резко дёрнула головой в сторону — но поздно, равновесие было потеряно.       «Вот же придурки вымахали!» Когда-то она могла легко усмирить обоих — стоило лишь удержать их головы ладонью на расстоянии вытянутой руки. В те времена близнецы были ей по грудь, не выше. А теперь… теперь эта шпана превратилась в двух долговязых столбов, и старые приёмы уже не работали.       Фред и Джордж снова закружили её между собой в грубой пляске, и невозмутимость Тонкс таяла быстрее снега под огненным заклинанием. Капюшон сам соскользнул назад, шарф распутался с шеи, открывая лицо и яркие глаза, полные раздражения и отчаянной решимости удержать маскировку.       — «Финита», метаморф. — Тыкнул её под рёбра Фред, видя, как она вот-вот расколется.       — Давай, проделывай своё «Ревелио»! — торжественно поддержал Джордж. — А не то будем пихать тебя до посинения, пока ты не предстанешь перед нами как есть!       Тонкс уже собиралась раскидать их парой заклинаний — ну сколько можно, в конце концов! — как вдруг они сделали хитрую подсечку. Ноги её предательски заплелись, и через мгновение она шлёпнулась пятой точкой прямо в высокий сугроб. На секунду она только тяжело пыхтела, прожигая своих задир взглядом исподлобья, как вдруг — шмяк! — прямо в её лицо впечатался снежок от сэра Сноуберта. Тот, похоже, до сих пор считал, что у них дуэль.       Это было фиаско. Зарычав от досады, Дора смела липкую лепёшку снега с раскрасневшегося лица. Образ Пандоры Грюм стёрся как под ластиком, уступив законное место Нимфадоре Тонкс. Близнецы переглянулись с выражением победного коварства и обменялись победной пятюней.       — Довольны? — проскрежетала она.       — Почти, — сказали они в один голос и рухнули прямо на Дору, затевая снежную возню.       Снег забирался везде: за воротник, за уши, под рукава, даже в левый ботинок, как позже выяснилось. Но и Тонкс не осталась в долгу. Теперь, когда маскировка спала, и стыдиться было нечего, можно было пускать в ход приёмчики мракоборца. Спустя пару минут грязной возни, двое рыжих задир уже валялись в снегу, а Тонкс, сидя на одном и прижимая локтем другого, поочерёдно, с холодной методичностью макала их лица в сугроб.       — Забыли, на кого напали, да? — зловеще прошипела Тонкс, устраиваясь поудобнее на спинах поверженных. — А я вам напомню, мелюзга заносчивая!       Фред и Джордж хрюкнули в ответ — один из них попытался вывернуться, но был тут же водружён обратно без особой церемонии. Их деревенская борьба прекратилась только тогда, когда близнецы начали отбивать ладонями знак пощады по снегу. Тонкс — вполне удовлетворённая достигнутым доминированием — поварилась немного в собственной победе и отпустила захваты.       — А я говорил, — с обидой пробормотал Джордж, отползая подальше от её рук, — надо было сначала набросить на неё какую-нибудь вредилку, а уже потом брать в плен. А лучше сразу «Ступефаем» бить.       — Да ну, — фыркнул Фред, отряхивая снег с головы. В его голове план был безупречен: их двое, она — одна, а значит, шансы были… ну… равные. Но, как обычно, боевая Тонкс с радостью доказала обратное.       Тем временем Дора уселась на корточки прямо между ними, зачесала назад мокрые, растрёпанные фиолетовые волосы, и с самым хищным выражением на лице склонилась вперёд.       — А мне что теперь с вами делать? Я здесь по секретному заданию, а вы меня скомпрометировали. Тащить вас в Министерство на процедуру стирания памяти? — Она блефовала, конечно. Но желание отыграться за весь этот кавардак било через край.       — А не сработает, — не поддался ни один из них.       — Ах да? А если проверю? — прищурилась Дора, медленно вынимая палочку из рукава.       — Т-тонкс, ты же сейчас не всерьёз, да? — попытался было отползти Джордж, осторожно пряча улыбку.       — О, вполне. Не оставляете иного выбора, — продолжила она отыгрывать «плохого» мракоборца. — Буду полоскать ваши мозги, пока свои имена не забудете. Поэтому давайте начистоту. Да, я знаю, где прокололась. Вопрос в другом: с чего вы уверены, что сумеете повторить успех разоблачения?       Фред и Джордж переглянулись, между ними состоялся немой диалог на волне близнецов. Пробежала безмолвная телепатическая битва, ход которой выдавала только мимика. Фред выразительно дёрнул бровью: «Сдаёмся?». Джордж цыкнул, повёл челюстью: «Слабак». «Не на тебя наведена палочка бешеной», — надул губу брат.       — Ла-адно, ей можно, — промычали они, сдавшись одновременно. — В качестве подарка на Рождество, так сказать.       Джордж полез во внутренний карман куртки и выудил сложенный пергамент, явно побывавший не в одном приключении.       — Есть у нас одна шпаргалка… — начал он.       — …являет себя, если сказать пароль, — подхватил Фред, развернув лист. — Гляди сюда.       Разрумянившаяся Тонкс склонилась ближе, чтобы проинспектировать шпаргалку близнецов. Пергамент выглядел потрёпанным: в разводах чернил, немного подгоревший по краям, и с загнутыми углами. Мало того, на нём вывелось ехидное послание:       «Мракоборцам вход воспрещён.       Наши секреты не для скучных служителей закона, даже если они умудрились родиться с фиолетовой шевелюрой»       — Хвост (художественный руководитель данного пергамента).       Тонкс уже собиралась оттаскать близнецов за уши за едкую реплику, как Фред предугадал её возмущение и направил её палочку на лист.       — Повторяй за мной: торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость!       — Только с выражением, — тут же добавил Джордж. — Карта чувствует фальшь.       Тонкс скептически фыркнула, но подчинилась. Чернильные линии зашевелились, разливаясь по пергаменту — и прямо на её глазах проступил Хогвартс: знакомые коридоры и залы, лестницы с дурным характером, забытые коридоры, и тайные комнаты, о существовании которых она даже не подозревала. А затем проявились крошечные следы и имена. Они двигались, сталкивались, расходились, замирали на месте, будто чертёж не просто показывал школу, а подглядывал за её жизнью.       — А вот и ты, — довольно протянул Джордж и ткнул пальцем в угол школьного двора.       Там красовался целый клубок следов и аккуратная подпись: Фред Гидеон Уизли, Нимфадора Вульпекула Тонкс, Джордж Фабиан Уизли.       — Видишь? — ухмыльнулся Фред. — Метаморфомагия не скроет твое полное имя от артефактов. Так-то мы тебя и раскусили.       — Вот же засада, — шикнула Тонкс, но смотрела она вовсе не на движущиеся точки.       Её внимание притянуло другое. Взгляд зацепился за игриво выведенную подпись в центре пергамента: «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новое изобретение — Карту Мародёров…»       — Эй! — возмутился Фред, когда Тонкс вдруг выхватила карту из их рук. — Осторожнее, это вообще-то…       Она не слушала. Перечитывала. Снова и снова, будто опасаясь что-то её зацепка пропадёт.       — Мародёры и Бродяга! — Указала она в имена создателей карты. Это именно те позывные, которые искал Шарп!       — Ага, — с непониманием признали Уизли. — Среди них и Лунатик есть. Ну, тот самый, что устроил розыгрыш на Хэллоуин.       — Так, а где Гарри… — пробормотала Тонкс, не моргая, пока взгляд носился по карте в поисках «Гарри Джеймса Поттера».       — Так ты его ищешь? — оживился Фред (или Джордж — различать их на слух Тонкс сейчас было особенно сложно). — Ну, тогда тебе повезло: мы как раз показали Поттеру, как можно попасть в Хогсмид.       — С помощью секретного прохода, — тут же подхватил второй, явно наслаждаясь удивлением Тонкс, — который начинается за статуей Одноглазой Ведьмы на четвёртом этаже и ведёт прямиком в подвал «Сладкого Королевства».       — Ч… что? — Голова Тонкс была готова расколоться от количества открытий за последние две минуты. — Министерство же опечатало все тайные входы и выходы Хогвартса!       — Филчу известны только четыре хода, и ведьмин в него не входит. Иначе бы магазин сладостей давно прикрыли.       Тонкс, сжав губы, заставила себя снова сосредоточиться на пергаменте. На четвёртом этаже, в районе нужной статуи, действительно топтался Гарри.       — О, он всё ещё здесь, — подметил один близнец. — Должно быть, забыл, что сначала нужно пощекотать горб статуи…       — … или проходное «Десцендо» вылетело из головы, — предположил второй. — Такое бывает.       — Так, не будем задерживаться. Бегом за ним. — Сказала она тоном мракоборца, не терпящего возражений. — Расскажете мне всё по дороге. И поверьте, я замечу, если что-то решите приберечь.       По пути Уизли наперебой объясняли Тонкс, как пользоваться картой, указывали на особенно полезные функции и с азартом делились секретами, которые успели выудить. Дора слушала внимательно, кивая и задавая уточняющие вопросы, одновременно аккуратно раскладывая услышанное по полочкам разума. Очень скоро стало ясно: сама карта вряд ли откроет что-то новое о своих создателях — кроме прозвищ. И всё же это был первый вещдок, подтверждающий факт существования Мародёров и их учёбы в Хогвартсе. Сириус потенциально мог быть Бродягой. Лунатик лично посещал школу в Хэллоуин — а значит, они вполне могли пересечься. Возможно, не раз.       Мысли цеплялись одна за другую, выстраивая неровную, но уже различимую схему. Единственная проблема заключалась в том, что Мародёры не подписывали обитателей Хогвартса по прозвищам. И Тонкс пока не представляла, как вытащить конкретных волшебников из-под кличек, не имея ничего, кроме догадок. Ещё не утешало, что, согласно близнецам, карта порой ошибалась, потому что «она показывает, что Рон почти всегда спит рядом с неким Питером, хотя мы лично проверяли — и ничего подобного».       Когда они дошли до Одноглазой ведьмы, Гарри уже не было ни в коридоре, ни на карте, следовательно, он отправился в Хогсмид. Близнецы продемонстрировали Доре, как открыть тайный лаз, но она не торопилась проследовать внутрь. Она посыпала вокруг проявляющей пыльцой, и на камне, у самого горба Одноглазой Ведьмы, проступили собачьи отпечатки.       — Мордред! — выругалась Тонкс и, не сдержавшись, хлопнула ладонью по спине статуи. Та тут же ворчливо скосила на неё глаз — сначала, видите ли, её щекотали, а теперь ещё и затрещину отвесили.       Выходит, фамильяр Блэка однажды прошмыгнул в замок через ведьму — что логично, если Блэк — Бродяга, участвующий в создании карты с тайнами замка. Тонкс напряжённо массировала виски, остро осознавая, насколько важная деталь всё это время была вне её внимания. Кто теперь скажет наверняка, сколько раз гримм уже прошёл этим путём… и сколько ещё сможет пройти?       — Ладно, — решила Тонкс, — давайте внутрь. Мне нужно проинспектировать весь тоннель. Сколько там, около получаса ходьбы?       — Примерно, — отозвался один из близнецов.       — Отлично. И чтобы все активировали «Люмос».       Они спустились вниз один за другим. Каменный лаз тут же сомкнулся за спинами, отсекая Хогвартс. Свет огоньков выхватывал из темноты влажные каменные стены, испещрённые трещинами и следами времени. Под землёй воздух был плотнее и теплее, чем снаружи, пах сыростью и чем-то застоявшимся.       — Так что ты собираешься делать с нашей картой, Тонкс? — не выдержал Джордж. Его голос странно искажался, отражаясь от стен.       Она шла впереди, чуть наклонив голову, огонёк её палочки вычерчивал неровный путь. Тонкс прикусила губу. Ей, конечно, хотелось бы придержать карту подольше. Для неё мародёрский свиток был не просто забавой, а полноценным вещдоком. Если повезёт, экспертиза карты выявит индивидуальный почерк каждого её создателя.       — Пока не решила, — ответила она наконец. — А вы как планировали ей распорядиться?       — Честно? — Фред хмыкнул. — Мы с ней уже наигрались. Думали передать кому-нибудь дальше.       — Карта почему-то тянется к Гарри, — добавил Джордж. — Поэтому мы и раскрыли ему её содержимое. Если бы за ней не тянулась опасность, отдали бы без колебаний.       — Но не стали подставлять его, — продолжил Фред. — За картой охотятся.       Тонкс резко замедлила шаг.       — Повтори.       Близнецы переглянулись, и даже в тусклом свете было заметно, что им не до веселья.       — Помнишь ночь Хэллоуина? Когда мы едва смогли завершить вызов Лунатика? Мы подозреваем, что, произнеся закрывающий пароль карты, «шалость удалась», мы выдали себя охотнику на неё. С тех пор он пытается нас ограбить и пару раз был пугающе близок. Даже напал на нас в ночном коридоре! Мы тогда чудом унесли ноги.       Поначалу Дора без колебаний согласилась с идеей передать мародёрово творение Гарри. Это было удобно и рационально: так он смог бы заранее заметить Блэка и избежать нападения, а план Хогвартса дал бы ему больше самостоятельности. Но теперь всё изменилось. Узнав, что за картой ведётся охота, Тонкс приняла решение: в руки Поттера она не попадёт.       — Вы не против, если я придержу её у себя? — спросила она, хрустнув костяшками. — У меня, знаете ли, палочка чешется познакомиться с тем, кому она так понадобилась.       Возражений не последовало.       Раз за картой кто-то охотится — что ж, Тонкс была бы не прочь стать приманкой. Тот волшебник, рано или поздно, обязательно приведёт её к одному из мародёров, а тот — к Блэку.       Добравшись до Хогсмида, они приоткрыли люк, быстро огляделись и, убедившись, что в подсобке «Сладкого королевства» никого нет, выбрались наружу через служебный выход. Холодный воздух деревни встретил их запахом сладостей и дыма из каминов.       — Теперь куда? — поинтересовались близнецы.       — Рон и Гермиона почти всегда заходят в «Три Метлы», — ответила Тонкс. — Скорее всего, Гарри присоединился к ним.       До паба они добрались довольно быстро. Дора протёрла запотевшее стекло окна рукавом и всмотрелась внутрь. «Три Метлы» были переполнены учениками, жителями деревни, смехом и паром от горячих напитков. Обычный оживлённый выходной день в Хогсмиде. Всё выглядело бы совершенно безобидно, если бы за одним из столов не собралась слишком уж примечательная компания: министр Фадж, МакГонагалл, Флитвик и Хагрид. Вскоре к ним подсела мадам Розмерта, хозяйка паба — она принесла напитки и невольно втянулась в разговор. Даже сквозь стекло было заметно: обсуждение шло напряжённое.       — Тонкс, не хочу тебя расстраивать, — Джордж легко постучал её пальцем по плечу, — но Гарри ты, скорее всего, не увидишь.       — Это ещё почему? — коротко отозвалась она, не оборачиваясь. Тонкс всё ещё пыталась понять, зачем министру понадобилась почти вся преподавательская верхушка Хогвартса. В разговор время от времени вмешивался даже Снейп, мрачно торчавший у стойки, что само по себе выглядело тревожным знаком.       — Если Поттер нарушил запрет на посещение Хогсмида, — продолжил Джордж, — то он наверняка под мантией-невидимкой.       Тонкс удручённо промычала и закрыла лицо ладонями. Карта Мародёров. Тайные проходы. Плащ-невидимка. Да было ли в её работе хоть что-то предсказуемое? Все эти нюансы она могла узнать давным-давно, если бы вовремя засунула гордость куда подальше и не побоялась подпустить к себе Уизли.       «Клянусь, если я поймаю Блэка с подачи Труляля и Траляля, а не Аврората, это войдёт в учебники академии как дело века», — хохотнула она про себя.       Умственный перегруз отдавался головной болью. Тонкс срочно требовался рабочий стол, кипа пергаментов и тишина — чтобы отсортировать все открытия, прежде чем они окончательно превратятся в снежный ком. Гарри сегодня справится и без неё. С мантией-невидимкой он уйдёт и от гримма, и от Сириуса — если тот вдруг объявится. И потому Дора решительно заявила:       — Выходной. Я объявляю выходной. Всё. Никаких тайн, секретов и опасных заданий. Я просто…       Она обернулась к Хогсмиду — и впервые за весь день действительно увидела деревушку. Праздничную, нарядную, дышащую Рождеством. В погоне за Гарри она умудрилась пропустить всё её очарование! Ароматы хвои и корицы щипали нос вперемешку с морозным ветром. Снежные перины тяжело свисали с покатых крыш, алые банты пестрели на хвойных композициях вдоль балконов. За каждым поворотом волшебной деревни прятались смех, радость и чьё-то хорошее настроение. Доносилась музыка — и Тонкс наконец расслабилась, улыбнулась, услышав бодрые колядки.       — …просто развеюсь, — закончила она уже мягче. — И озабочусь подарками. Ура.       Уизли молча переглянулись, но без возражений последовали за Тонкс. Шопинг вышел непримечательным — по-настоящему выделялся разве что один эпизод. Когда Дора заглянула в магазин «Всё для квиддича», чтобы купить воск для метлы Анджелины, продавец как раз хлопотливо упаковывал новенькую «Молнию» по поручению записки, доставленной пушистым Живоглотом — тот ещё был припорошен снежинками. Тонкс невольно удивилась: откуда у Гермионы деньги на последнюю модель и с чего вдруг такая щедрость по отношению к Гарри? Впрочем, это было не её дело. Решив не лезть в чужие секреты — по крайней мере сегодня, — она вернулась к своим покупкам.       Когда список был наконец выполнен, Уизли, пыхтя, несли её пакеты. Но, к удивлению Доры, не ворчали и не пытались куда-нибудь улизнуть. Наоборот — держались рядом, будто этот совместный поход был чем-то само собой разумеющимся.       — Та-ак… — протянул Джордж, уловив момент, когда Тонкс окончательно оттаяла после их ссоры и последующей разборки. — Может, в качестве примирения проведём уик-энд вместе?       — Не припомню, чтобы мы когда-нибудь так делали, — заметила она.       — Тем более повод, — пожал плечами он.       — А пошли, — легко согласилась Дора.       И они двинулись дальше по заснеженным улочкам Хогсмида. Джордж шёл впереди, выбирая направление, его палочка небрежно болталась в заднем кармане джинсов. Фред замыкал цепочку, чуть отставая — он то и дело останавливался, чтобы рассмотреть очередную вредилку на свету. А Дора шла между ними, позволив волосам окраситься яркими цветными прядями — под стать зимнему настроению. И впервые за день ей не хотелось никуда спешить, никого искать и ничего расследовать.       Всё же иногда Доре требовались Уизли, и не для авантюр, а для души.