Помогите Доре найти мародёра

      «Щекотно!..»       Уголок губ Доры дрогнул во сне, когда по её щеке скользнуло нечто лёгкое, почти невесомое, будто пёрышко. Затем снова — по чувствительной ключице. И ещё несколько раз — по рукам.       «Щекотно… и приятно».       Прохладные поцелуи почти не ощущались, настолько они были поверхностными. Hежность будоражила кожу и заставляла ждать каждого нового прикосновения. Просыпаться не хотелось безмерно. Но следующий поцелуй — долгий, медленный, коснувшийся её губ — заставил Дору тихо рассмеяться сквозь улыбку и открыть глаза.       Вокруг никого не было. Лишь она одна в своей постели. А сверху, медленно порхая, на неё опускались белоснежные лепестки цветов из лунного сада.       Её поклонник выражал свои чувства трогательно и нежно. Это была реальность — но до того нереальная, что ощущалась как сон во сне. Впрочем, Дора вовсе не возражала, когда её баловали. Потянувшись и сладко зевнув, она лишь на мгновение задумалась: с чего вдруг именно сегодня Римус решил устроить ей такой приятный сюрприз.       «Оу, сегодня же День святого Валентина». Постепенно просыпаясь, Дора с неприятным открытием отметила ещё одну деталь: праздник выпал на понедельник. «Хм… что вообще хуже — четырнадцатое февраля в понедельник или целая вереница неудач в пятницу тринадцатого?» Поразмыслив пару секунд, Тонкс вынесла вердикт: первое. Определённо первое.       К слову, на каждый грустный день у Тонкс приходилась добрая дюжина весёлых. Из метаморфа, честно говоря, философ так себе: на вопрос о том, наполовину ли полон стакан или наполовину пуст, она скорее перекрасит его во все цвета радуги и скажет: да мелочи всё, главное, чтобы было красивенько. А потом запрокинет голову и осушит его залпом — и даже не поморщится, какой бы горькой ни оказалась реальность.       Поэтому она не особенно унывала, когда её личная жизнь впервые споткнулась о трудности. Подумаешь, с кем не бывает! И какой смысл прислушиваться к мелочам и к тому писклявому внутреннему голоску, который нудит, будто что-то тут не совсем чисто, когда Люпин ею дорожит? Да-да, именно дорожит — от слова «Дора-жить».       Вообще, Римус был невероятно романтичен. И он не относился к горе-романтикам, которые на словах — Ланселоты, а на деле — обормоты; нет, он принадлежал к тому редкому, почти вымершему виду. О такой возвышенной романтике родители Доры иногда рассказывали вечерами у камина, держась за руки и глядя друг на друга так, будто всё ещё были влюблены как в первый день. А сама Тонкс тогда только закатывала глаза до свода скул от слащавости, бубня, что всё это выдумки и в жизни так не бывает.       А оказывается, бывает. Ещё как бывает. И Даже Тонкс со своей панковской натурой порой заражалась красивыми жестами Римуса, оттого накануне, когда они любовались яркими зимними звёздами и согревали друг другу руки, растирая озябшие пальцы, она вдруг спросила:       — Римус, скажи… если бы я была луной, ты бы всё равно искал взглядом звёзды?       — Если бы ты стала луной, я смотрел бы только на тебя. И пусть это лишит меня рассудка, я всё равно не отведу глаза.       — Какое счастье, что я не луна…       — Отчего же? Разве тебе не хотелось бы сиять ярче всех на небосклоне?       — Любить луну значит поклонение без возможности прикоснуться. А я хочу быть с тобой… хочу, чтобы ты обнял меня и не отпускал.       И Римус любил её, не отпуская. Только когда луна склонилась за горизонт, Тонкс попрощалась, возвращаясь к гриффиндорской роли.       То было вчера. А сегодня — лепестки. Каким поисковым заклинанием Римус выследил её местоположение, Дора могла бы поразмышлять… но совершенно не собиралась. Гораздо важнее было другое: ответить ему взаимностью, только по-тонксовски, эпатажно и с размахом.       — Анджелина! — Дора с разбега впрыгнула в постель к соседке по комнате, совершенно не опасаясь застать там близнецов. Если бы они там и были, то волей-неволей стали бы участниками девичьего совета. — Анджелина, глаза разлипай, дело есть!       — Ох… Грюм, ты же знаешь, что я не готова взаимодействовать с миром, пока не приведу себя в порядок… — простонала Анджелина, приподнимаясь на локтях и растирая глаза.       На ней красовалась шёлковая шапочка для сна — аксессуар настолько умилительный, что Дора едва удержалась, чтобы не отобрать его. При этом даже в таком виде Анджелина умудрялась пахнуть дорогими сладкими маслами, а кожа у неё сияла так, будто она только что сошла с рекламного плаката для ведьм.       — Если тебе вдруг понадобится что-то, требующее мозгов, сразу иди к Кэти и Алисии. — сонно добавила она, сползая с кровати в обход Доры.       — Я уже послала им «Патронуса».       — Вот и чудненько, — буркнула она, покачиваясь и зевая проходя в ванную. — Начинайте без меня! — раздалось уже из-за двери.       — Но только ты из всей компании знаешь мой секрет! — возмущённо крикнула Дора.       Ответом стала стена душевого шума.       — Подруга, называется…       Ворчание Доры не продлилось долго, ведь вскоре в её спальню вошли приглашённые члены женского совета. Аккуратистка Спиннет выглядела собранной и до неприличия бодрой в столь ранний час. А Белл, наоборот, слегка растрёпанной, но сияла таким восторгом, словно любая суматоха была её любимым видом спорта. Даже если ради неё пришлось пожертвовать драгоценным часом сна.       — Дора, ты опять что-то надумала? — чирикнула она, перешагивая через порог с заговорщической сонной улыбкой. — Судя по тому, как упорно растормошил меня лапками твой заяц радости, дело срочное. Пожалуйста, пусть это будет связано с Днём всех влюблённых! — попросила она, скрестив пальчики наудачу.       — А то! Я собираюсь удивить свою валентинку. Но одна не справлюсь, поэтому и объявила экстренный сбор.       — На то мы и здесь в любое время дня и ночи. Правда, Алисия?       Та ответила коротким, осторожным кивком и прищурилась: похоже, уже начала подозревать, что затея Доры будет совсем не такой невинной, как звучит. Кэти же тихонько добавила, почти жалобным шёпотом:       — Только не заставляй меня снова бегать за книжками для взрослых… пожалуйста.       — Не волнуйся, Белл, — успокоила её Дора с таким уверенным видом, что тревожиться следовало ещё сильнее. — В этот раз мы обойдёмся без пыльных книжонок и просто… немного повысим градус.       Именно этого Кэти, похоже, и боялась.       — А займёмся мы…       Все мгновенно навострили уши, даже в ванной, казалось, вода пошла тише.       — …будуарным колдосетом!       — Оу, — Кэти засмущалась, но при этом выглядела заинтересованной, уже предвосхищая, насколько весёлым обернётся их девичий междусобойчик охотниц.       — Грюм, я едва осмеливаюсь уточнить, — тихо начала Алисия, у которой голова работала поразительно быстро в столь ранний час. — Адресат твоих… карточек на память, это…       — Римус, конечно же.       Получив подтверждение своим худшим подозрениям, Спиннет медленно провела пальцами по волосам, натянула пряди на лицо и драматично задёргала ими, словно занавесом отчаяния.       — Это этический кошмар, Дора… — простонала она. — Если администрация школы узнает, отчислят и тебя, и его.       — Нет, это ещё больший повод сделать колдо незабываемыми! — отмахнулась Дора от последствий риска. — Мерлин, Спиннет, поживи хоть немного. Мы снимем всё аккуратно, анонимно, без лица. Это будет наша маленькая… секретная шалость.       — Секретная шалость!.. — вдохновенно повторила Кэти. — Можно я буду колдографировать?       — Читаешь мои мысли, легилимент.       Дора покопалась некоторое время в своих вещах и озорливо подкинула ей найденную колдокамеру. Упоминать, что она министерская и должна использоваться строго в служебных целях не стала, дабы поберечь нервы Алисии.       — Так… ты подобрала образ? — аккуратно поинтересовалась Спиннет, проходя к платяному шкафу Тонкс.       «Я бы, конечно, выбрала нагишом с созданными узорами на теле, но раз мы в школе…»       — Я представляю… что-нибудь игриво-загадочное. Например, я сажусь на стол, колдокарточка крутит повтор, где я чуть приоткрываю мантию, а под ней — бельишко.       — Мантию? — переспросила Алисия с холодным скепсисом. Но, к удивлению Доры, её придирка оказалась чисто эстетической. — Я принесу полупрозрачную шаль. Раз ты втянула нас в неэтичную авантюру, то играем по-крупному. С чулками на подвязках — иначе я выбываю.       Дора аж рот разинула от столь категоричного заявления. Но кто она, чтобы спорить со Спиннет, когда та серьёзно берётся за дело? Дав покорное согласие «да, мэм», Дора провела утро в компании придирчивого продюсера Спиннет да начинающего, но очень ответственного будуарного колдографа Белл.       Менялись позы, на кровать летели новые наряды, а в воздухе снова взвились лепестки, хитрая отсылка Доры к сюрпризу Римуса: «Пусть знает, что его жест оценён».       Алисия раскрылась безжалостным организатором и, как выяснилось, давней поклонницей «Ведьмополитена». Она знала наизусть легендарные колдосессии волшебного мира и держала планку так, будто снимки собирались печатать на обложке.       — Плечо выше. Нет, выше, но загадочно. Дора, не горбись, ты сейчас больше похожа на гоблина, чем на роковую ведьму.       Вкусу Спиннет стоило отдать должное: она прекрасно знала, как показать достаточно кожи в выгодной позе, чтобы фото получилось эстетически красивым и завлекающим, но не пошлым. Единственное, в чём Спиннет, скрипя зубами, уступила — это рваные чулки и тяжёлые мартинсы вместо изящных туфель.       — Это образ! — настаивала Тонкс.       — Это Мерлин знает что, — мрачно поправила Алисия. — Но хаос… иногда работает. Тут дело вкуса.       Алисия заставила Тонкс отработать съёмку до пота и затёкших конечностей, зато результат стоил того. Удачнее всего, как ей показалось, вышла сессия на столе: Тонкс, выгнувшись кошкой, с издёвочкой смахивает со стола стопку бумаг, будто нарочно устраивает бунт против профессорского порядка Люпина.       — Символично, — прокомментировала Белл, щёлкая камерой. — Очень символично.       Немного позже к ним присоединилась Джонсон. Она помогла проявить снимки и принялась отбирать «тот самый» с видом строгого редактора. Карточки шуршали, переходя из рук в руки, пока она наконец не подняла одну повыше.       — Вот от этого, — объявила она торжественно, — точно ёкнет старческое сердце блудливого профессора. И если вдруг нет… — Она пожала плечами. — Тогда я снова напишу своей бабке.       Опоздав на завтрак, их квартет забился в самый дальний угол стола, откуда открывался идеальный обзор на профессорский.       Совы впорхнули в зал уже после того, как студенты расправились с кашами, а домовики ловко подали десерт. В воздухе запахло свежей выпечкой, чернилами газет и предвкушением сплетен.       Не до конца проснувшийся профессор Люпин рассчитывал начать учебную неделю максимально спокойно: свежий Пророк, бодрящий кофе и хотя бы несколько минут тишины. Да, День буйных сердец обычно приносил те ещё казусы среди возбудимых подростков, но профессор искренне надеялся, что хотя бы его утро пройдёт в относительном спокойствии. Оттого удивился, когда с газетой ему опустилась анонимная бандероль.       Четыре головы охотниц мгновенно сблизились, замерли, затаились, забыли, как дышать. Люпин тем временем осторожно взвесил посылку на ладони, слегка потряс её и прищурился, будто пытался на слух определить, что может скрываться внутри.       — Ну не тяни ты, — тихонько провыла Дора, которой не терпелось застать его реакцию. Прикусив губу, она жадно наблюдала, как он аккуратно поддевает ножом бумагу и разворачивает упаковку, в которой находилось пособие «Семь ступеней к безмятежному разуму». К ней прилагалась подсказка, выведенная на карточке, которую обычно отправляют с подарком: «Советую ознакомиться с красочным методом на счастливой странице четырнадцать».       — Нас отчислят. Всех нас, — причитала Алисия, нервно грызя ноготь большого пальца. — Но получилось красиво. Отличная съёмка, Кэти.       Последнюю фразу она произнесла с профессиональной гордостью. Да, последствия её пугали… но ещё больше она боялась, что профессор окажется слишком занудным, чтобы по достоинству оценить их командную работу.       Охотницы всё нетерпеливо шушукались, комментируя каждое движение и морщинку профессора, а Римус не торопился, будто через весь зал почуял подвох. Он задумчиво провёл ладонью по обложке, постучал карточкой по столу, и, похоже, решал, следовать ли странной подсказке прямо сейчас, или открыть указанную страницу позже, где-нибудь в уединении.       Тонкс наблюдала за его нерасторопностью с нарастающим возмущением.       — Вот ведь параноик… — прошептала она.       И тут же сама себе ответила: «Ну а что ещё ждать от профессора по Защите от Тёмных Искусств?»       Наконец, завершив проверку посылки на подвох, Римус осторожно открыл книгу и начал перелистывать страницы в поисках заветной.       — Смотрите, он открыл, действительно открыл! — взахлёб зашептались девушки, вцепившись друг другу в локти.       У Тонкс аж мурашки побежали по спине. Коленки под столом нервно застучали друг о друга, а горло пересохло так, что пришлось сглотнуть.       — О нет… — простонала Алисия, заметив, как к Люпину наклонился сидящий рядом Дамблдор. — Нет-нет-нет, остановите это…       — Поздно, — злорадно хихикнула Анджелина.       Римус перелистнул ещё страницу, и ещё одну, как в замедленной съёмке. Наконец, четырнадцатая. Он увидел валентинку… и увидел её не один. Поперхнувшись, Люпин резко захлопнул книгу, но было уже поздно. Он попытался как можно быстрее спрятать колдо во внутренний карман пиджака, только вот Дамблдор, к несчастью, обладал великолепным периферическим зрением.       Директор глубоко призадумался, а затем одобрительно хмыкнул, кивнул побагровевшему Римусу и завёл светскую беседу с видом истинного ценителя прекрасного:       — Ах, юность… — протянул он. — Знаете, профессор Люпин, в мои студенческие годы барышни-авантюристки тоже порой проявляли весьма изобретательные формы внимания.       Тонкс похолодела, Джонсон уткнулась кулаком в рот, безуспешно пытаясь подавить подступающую истерику. Из её кулака доносились странные хрюкающие звуки:       — Ты — кх! — ты подняла старику настроение… ну он точно воспрянул — хрюк! — духом! — выдавила она между всхлипами. — Это… это благотворительность…       Тонкс не могла вынести последствия своего провала. Она молниеносно выхватила у ближайшего ученика раскрытую газету и спряталась за огромным разворотом, как за крепостной стеной.       Тем временем профессор МакГонагалл совершала утренний обход гриффиндорского стола:       — О, мисс Грюм… — заметила она, приподняв бровь. — Смотрю, сегодня вы решили вести себя серьёзно. Я могу надеяться на ваше благоразумие до конца этого дня? — сухо уточнила профессор.       — Даю вам честное грюмовское, — трагично провыла Дора.       Часы Гриффиндора пополнились двумя горстками рубинов.