Помогите Доре найти мародёра

      Не только живые были охвачены любовной лихорадкой в День святого Валентина.       Морриган Мракс — привидение, и притом не какое-нибудь, а королева фантомов — вернулась в Хогвартс и рассматривала его обитателей с брезгливостью опытного знатока романтики. В чужих судьбах Морриган пыталась воссоздать те же чувства, те же ошибки и ту же неизбежность, что когда-то связали её с супругом, Оминисом. Однако для этого ей требовались особенные кандидаты — такие, чьи отношения могли бы сравниться с её собственными по силе страсти, упрямству, драме.       Найти таковых было непросто. Большинство школьных романов казались Морриган поверхностными и недолговечными. Ссоры заканчивались слишком быстро, признания звучали слишком легко, интимная близость была слишком поверхностной, а сердца заживали подозрительно быстро. Поэтому нередко она покидала Хогвартс ни с чем, разочарованная и почти оскорблённая тем, насколько блёклыми оказывались чувства живых.       Вот и в этом году она скользила по коридорам и залам замка, скучающе оценивая юные сердца:       — Пресно… скучно… эти слишком маленькие. Эти… фу, грязная кровь, к таким я даже палкой не прикоснусь!       Морриган уже почти отказалась от своей затеи, когда заметила кое-кого любопытного.       Рыжеволосая ведьма, уверенная, что за ней никто не наблюдает, на ходу изменила внешность. Движение было быстрым и привычным, с новым лицом она осторожно двинулась по своему пути, явно кого-то выслеживая. Время от времени девушка останавливалась, наклонялась к полу или к стенам и применяла сложные заклинания для проявления следов, тонкую магию, требующую мастерства и концентрации.       Морриган с интересом наблюдала за ней. Энергетика ведьмы выдавала по уши влюблённую деву. Родословная ощущалась почти полностью священной, с преобладанием крови Блэков. Аура легко выдавала метаморфомага, а из-под мантии выглядывал знак мракоборца.       Глаза Морриган загорелись алчностью: эта ведьма казалась ей почти идеальным сосудом. Но именно зловещее признание в любви, которое получила девушка, развернув пергамент, заставило душу фантома петь от восторга:

«Ты можешь сменить сто лиц, но я всё равно знаю, кто ты.

Здравствуй, Дора»

— С любовью, Лунатик

      Морриган, не скрывая воодушевления, устремилась на поиски своего возлюбленного. Как и следовало ожидать, она нашла его в гостиной Слизерина.       — Оминис! — пропела она.       Призрак, по обыкновению, расположился у панорамных окон, выходящих на тёмные воды озера. Он стоял неподвижно, словно уже много часов рассматривал их глубину.       Оминис был последним по-настоящему могущественным волшебником из рода Мраксов. Драконья оспа унесла его слишком рано, забрав с собой и Морриган. Иногда призрак с мрачной иронией думал, что, знай он, до какого жалкого состояния доведёт династию его брат, Марволо, он непременно оставил бы после себя несколько наследников-змеёнышей. Хотя бы назло судьбе.       — Оминис, Знамение моё! — торжественно проворковала она, подплывая ближе, — мне посчастливилось обнаружить деву, которая, как мне кажется, вполне достойна послужить сосудом для нашей проказы!       — В самом деле? — лениво отозвался он. Внешне всё в нём выражало раздражение её шумным воодушевлением, однако Морриган слишком хорошо знала его, чтобы не заметить проблеска интереса. — Должен признаться, Морриган, нынешнее поколение оставляет удручающее впечатление. Столько шума и столь мало содержания. Сплошная посредственность.       — Ах, но Оминис! — возразила она, почти смеясь. — Если уж я сочла эту юную ведьму подходящей, смею предположить, что и её избранник окажется не менее примечательной фигурой.       Голова Оминиса резко дёрнулась, и он недоверчиво шикнул. Скептицизм всегда был одной из его отличительных черт, но с тех пор как его двоюродный правнук позволил осквернить собственную душу расколом на крестражи, терпимость Оминиса к человеческой глупости окончательно иссякла.       — Что ж, — наконец произнёс он холодно и сдержанно. — В таком случае я сочту своим долгом лично оценить эту пару. После чего, разумеется, вынесу окончательное суждение. Будь любезна дождаться меня здесь, Морриган.       Оминис вернулся спустя рекордно короткое время. Его обычно недовольное, десятилетиями не меняющееся лицо теперь было освещено ядовитой, торжествующей ухмылкой.       — Я заполучу его тело, Морри, — произнёс он с таким одержимым воодушевлением, что Морриган невольно пожалела, что не удосужилась лично взглянуть на предполагаемого кавалера. — Что скажешь… устроим охоту в полнолуние?       — О, прошу тебя, — сухо рассмеялась она. — Ты ведь не принимаешь меня за дуру? Нет уж. Если тебе так не терпится, назначим всё хотя бы за день до.       Оминис немедленно съёжился с таким плаксивым видом, будто у него только что отобрали любимую игрушку.       — Очень трусливо с твоей стороны, Морриган, — протянул он. — Но хорошо… пусть будет так. Однако ни раньше и уж тем более ни позже, точно в срок.       Именно эта поспешная уступчивость заставила Морриган насторожиться. Где-то на задворках её сознания тихо зазвенел колокольчик подозрения. Впрочем, сердце всё равно ускорило ход от предвкушения опасной игры.       — И ещё одно условие, — добавила она почти ласково. — Ты ослепишь его.       Это требованием всегда было её любимым. Когда-то, при жизни, она встретила Оминиса именно таким, незрячим. Оминис тихо усмехнулся.       — Уверяю тебя, мой дорогой Фантом, — произнёс он с ледяным спокойствием, — зрение мне и не понадобится.

***

      Тонкс так и не заподозрила, что всё это время её внимательно изучали: присматривались, анализировали, отмечали сильные и слабые стороны. Дора вообще не привыкла быть чьей-то целью — обычно охотницей была именно она.       Поэтому она не придала особого значения, когда, валяя дурака на диване с задранными на подлокотник ногами и меняя цвет ногтей, к ней подплыл эфемерный призрак девушки.       — Здравствуй, Дора, — пропела гостья.       — М? — Тонкс бросила на неё короткий взгляд, отметила совершенно невзрачную внешность и любопытные кельтские элементы в одежде прошлого века, после чего снова сосредоточилась на безделье с ноготочками.       — Имя мне Морриган Мракс, и я пришла просить тебя о помощи…       Дора хмыкнула, потеряв интерес.       — Извиняй, я уже напомогалась всем, кому только можно. Вся в делах, — протянула она. — Найди кого-нибудь другого. Могу, например, посоветовать Седрика Диггори. Славный парень, ответственный. В общем, поищи — замок большой. Людей с синдромом спасателя тут хватает.       Если бы Дора уделила Морриган хоть толику внимания, то обнаружила бы, что фантом едва не стала духом отмщения. Морриган и Дора были совершенно разными ведьмами: по внешности, принципам, эпохам. Но в одном они сходились поразительно: обе до судорог не выносили, когда их игнорируют. Поэтому Морриган не стала сдерживать свой дурной нрав: махнула рукой — и диван резко опрокинулся, сбрасывая Тонкс кубарем на пол.       — Мордред, ты что, стену головой слишком часто проходишь? Это ещё за фокусы?! — возмутилась Тонкс, вскакивая с пола и отряхивая одежду. — Совсем уже распоясались… Я ведь и в Отдел духов жалобу накатать могу.       — Неужели? — холодно отозвалась Морриган. — А тебе самой не совестно столь безмятежно бездельничать? Разве не ты клялась защищать волшебников, вступая в ряды мракоборцев?       Дора мгновенно посерьезнела. Призрак знала её секрет. Она подняла руки в примирительном жесте и перешла на шёпот:       — Эй-эй, давай без громких заявлений, ладно? У меня, между прочим, перерыв по регламенту. И вообще, я обязалась помогать живым волшебникам. Усопшие — не моя специализация.       — Какая любопытная форма дискриминации.       — Это называется грамотно уходить от лишней ответственности.       Морриган изучающе склонила голову. Ей было крайне важно, чтобы её будущий сосуд согласился добровольно. Однако тактика «несчастной девы» и апелляции к сочувствию потерпели полный провал. Что ж. Значит, придётся действовать иначе, по-слизерински.       — А если я предложу тебе сделку? — произнесла она мягче. — Допустим, я найму тебя. За плату. И уверяю, цена может быть любой: золото, услуга… или проклятие. Признаюсь, в последнем я особенно искусна.       — Спасибо, но не надо, — лениво отмахнулась Тонкс. — Ничего не хочу и, в общем-то, ни в чём не нуждаюсь.       Надменная беспечность Доры начала понемногу действовать Морриган на нервы.       — В самом деле? — протянула она, наморщив носик. — Видишь ли, Дора, я наблюдала за тобой. И любой, кто удосужится сделать то же самое, заметит очевидное: ты что-то — или, вернее, кого-то — ищешь. Потому я искренне поражена тем, с какой лёгкостью ты отказываешься от моей сделки… в то время как твои поиски, насколько мне известно, раз за разом заканчиваются неудачей.       Вот оно. Морриган потянула за ниточку гордости — и не прогадала.       — Ну, допустим, — сказала Тонкс после короткой паузы. — Я ищу утерянную информацию о Сириусе Блэке и его дружках. Особенно о Мародёрах. Ты что-нибудь знаешь о них?       Морриган презрительно фыркнула.       — Об эре Мародёров? Ах, избавь меня. Самый неприятный период в истории школы. Тогда, знаешь ли, Гриффиндор имел дерзость заметно превзойти Слизерин. Было крайне унизительно наблюдать, как эти львы безнаказанно вытирают ноги о мой факультет.       Тонкс поражённо приблизилась. Она не верила своим ушам. Обычно привидения оказывались либо пустоголовыми, либо откровенно бесполезными.       — Подожди… То есть ты действительно можешь рассказать о них?       — Разумеется, — спокойно подтвердила Морриган. — В качестве платы. Но не рассчитывай услышать от меня хоть слово за просто так.       — И всё сказанное будет правдой? Гарантируешь?       Морриган холодно усмехнулась.       — Милая Дора, я чту заключённые договоры. К тому же у меня нет ни малейшего желания защищать репутацию самых отвратительных гриффиндорцев этого столетия. Уверяю тебя, я сдам их с потрохами и даже не моргну.       — Окей. Выкладывай, что от меня требуется, а там посмотрим.       — Я ищу своего супруга.       Тонкс моргнула. Супруга? Новость была неожиданной. Эфемерная девушка выглядела настолько хрупкой и юной, что ей нельзя было дать больше шестнадцати.       — Если ты назовёшь полное имя, — уверенно подступилась она, — я могу проверить архивы и узнать, где он похоронен…       — Это мне прекрасно известно, — перебила Морриган. — Мы с ним делим один склеп. Проблема иная. Порой… мы не можем найти друг друга. Для нас словно не существует присутствия другого. — Она слегка склонила голову. — Покуда мы не вселимся в тела живых людей.       — Нет, — мгновенно отрезала Тонкс. — Нет, нет и ещё раз нет.       Первое правило выживания мракоборца: никогда не терять контроль, а одержимость призраком нарушала его самым грубым образом. Но было поздно отступать, Морриган видела: её рыбка клюнула, осталось лишь аккуратно подтянуть леску.       — Поразительно, насколько ограниченно ты мыслишь, — произнесла она с наигранным презрением. — Допустим, тебе безразлична судьба бедной умершей девушки. Но даже ради собственных интересов ты не желаешь поторговаться? — Она подлетела ближе, её голос стал тише. — Ты ведь ищешь не просто слухи. Тебе нужны доказательства. Материалы, которые пригодятся в работе. Разве нет? И тебя совсем не заинтересовал магический договор, который гарантировал бы твою безопасность? Или ограничение времени… скажем, всего одной ночью?       Морриган не казалась ей честной, как бы убедительно ни вела переговоры. В призраках вообще было что-то подозрительное по умолчанию. Но если Тонкс действительно сможет восполнить с её помощью недостающие улики, да ещё и всего за одну ночь… Это будет настоящий прорыв в деле!       «Не так уж всё и страшно, — пораскинула мозгами Дора. — Я ведь тоже управляю зачарованными куклами. Главное — убедиться в ответственности марионеточника».       Она приосанилась и деловито скрестила руки.       — Хочу всё вышеперечисленное, Морри — я ведь могу звать тебя Морри? Как и согласование каждого твоего действия со мной.       Морриган посмотрела на неё исподлобья, подобное требование показалось ей даже трогательным.       — Разумеется. Я не сделаю ничего из того, что тебе будет неприятно.       — И ещё. Хочу знать, где достать твою одежду и аксессуары.       — О? Тебе приглянулся мой гардероб? Должна признать, это ирландская редкость. Но ради нашего соглашения… полагаю, я переживу, если несколько старых сундуков окажутся немного легче.       — Вот это разговор. По рукам! — Дора с энтузиазмом хлопнула по призрачной ладони. Её рука, разумеется, прошла насквозь. — Ладно, технические детали опустим. Будет тебе моё тело. А теперь давай пропишем гарантии — и без всяких хитростей.       Из-за спины Морри выпорхнуло самопишущее перо… а следом аккуратно развернулся заранее подготовленный контракт. Знала ведь, что уговорит Дору.       — Так… — протянула она, когда формальности были окончательно улажены. — И когда мы начинаем?       — Мой супруг явится в Хогвартс за день до полной февральской луны, — благоговейно произнесла Морриган, будто делилась тайной. — В этот раз она будет кровавой. По-настоящему зловещее зрелище, не находишь?       — Эм, возможно? — Дора пожала плечами, предположив, что призраки тащатся от зловещей эстетики.       — В эту ночь я… точнее, мы… приоденемся, — увлечённо продолжила девушка-призрак. — Я хочу встретить мужа во всей красе. И, разумеется, мне бы хотелось, чтобы ты выглядела как я.       — Само собой. Моя внешность эксклюзивна и только для меня, можешь выбрать себе любую другую. Ладно. Есть хоть какие-то наводки, как искать твою вторую половинку?       — Ты можешь называть его Знамением… или господином Мраксом.       — Я сейчас порву контракт…       — Не руби сплеча! — поспешно исправилась Морри. — Его зовут Оминис. Оминис Мракс. Он незрячий. Обычно он оставляет послание в чаше в гостиной Слизерина. Через неё мы и договариваемся о встрече. Это… наш небольшой ритуал.       — Ну вот, другое дело, — кивнула Тонкс. — С этого и начнём.       Она потянулась, уже предвкушая интересный квест. Однако прежде решила уладить пару дел. Найдя близнецов Уизли, Дора строго-настрого наказала им приглядывать за Поттером в её отсутствие, после чего направилась в подземелья. По дороге ей встретилась компания девчонок: Джинни, Полумна, Сьюзен и Панси. Тонкс невольно улыбнулась. Она в который раз порадовалась за Джинни: сестрёнка Уизли наконец-то обзавелась настоящим кругом подруг, стала увереннее в себе и больше не нуждалась в чуткой поддержке. Они немного поболтали, заодно Дора выяснила, что девчонки собираются гадать в кабинете Трелони. А значит, внешность юной слизеринки будет свободна как минимум на ближайший час.       Остановившись у массивной каменной двери со змеёй и уже приняв облик Паркинсон, Тонкс вдруг вспомнила об одном упущении. Она тихо выругалась:       — Дырявый котёл моя голова… я же пароль не узнала.       — Попробуй вот так, — Морриган и изобразила короткую последовательность шипящих звуков. — Это означает «откройся» на парселтанге. Универсальный ключ ко многим дверям Салазара.       — Хм, удобненько, — весело заметила Тонкс, после чего с чувством нашипела на каменную змею, предварительно раздвоив язык — ну, чтобы акцент сработал наверняка.       Морриган не подвела. Каменный страж дёрнулся, тяжело заскрипел камнем и медленно изогнул туловище в сторону, открывая арку с винтовой лестницей, ведущей вниз, в гостиную Слизерина.       — О, ещё один раскрытый секрет замка в мою копилку! — довольно сказала Тонкс.       — Тот мальчик, о котором ты говорила, Поттер, он тоже так умеет.       — Да неужели?       — В нём частичка Мракса. Раз ты так переживаешь за этого юношу, я могла бы рассказать об этом подробнее. Разумеется, за определённую плату. — Она подлетела к Доре и, прикрыв рот ручкой, заговорщически зашептала ей на ухо.       — Иу! — вскрикнула Тонкс. — Ну уж нет, только призрачной порнографии мне не хватает. Держи свою эктоплазму при себе. — Она передёрнула плечами и махнула рукой в сторону лестницы. — Давай лучше сосредоточимся на Сириусе и его компании. А с Гарри… ну, кто-нибудь другой разберётся.       — Как знаешь. Пожалеешь ведь потом, — едко хмыкнула Морри, добавив про себя: «вы все пожалеете».       Но Тонкс её не услышала — она поражалась. Спускаясь по винтовой лестнице, очерченной прозрачной завесой водопада, она шагнула в каменное сердце подземелья, в поразительно тёплую и уютную гостиную, где вечно горящий камин дышал янтарным светом, а аккуратно расставленный чайный сервиз ждал чьих-то неспешных разговоров. Готические своды, величественно высеченные из тёмного камня, хранили на стенах гобелены с ликами прославленных волшебников; под ногами мягко пружинили ковры, среди благородной деревянной мебели прятались пуфы, кожаные и вельветовые кресла, маня устроиться поудобнее. Между ними шелестели папоротники, добавляя жизни строгим линиям зала, и, несмотря на богатство деталей, пространство дышало пространством и свободой — здесь легко было раствориться в тишине у огня, у окна в озера или, напротив, найти уголок, где никто не потревожит.       — А змеи неплохо устроились, — присвистнула Тонкс, оглядываясь по сторонам. Подземелья Слизерина определённо выигрывали по роскоши у всех остальных факультетов.       — Ты ожидала чего-то иного? — не без гордости отозвалась Морриган. — Всё лучшее всегда достаётся наследникам благородных семей. Ты и сама могла бы жить здесь, если бы приняла наследие Блэков.       Тонкс остановилась и повернулась к ней.       — Морри, давай кое-что проясним, окей? — сказала она резче обычного, от задорного тона не осталось и следа. — Я — не Блэк. А Гарри — не Мракс. Мы сами по себе, понимаешь? Просто волшебники, которые вляпались в одно большое приключение. Не знаю, что там творится в твоём призрачно-слизеринском мировоззрении, но иногда полезно смотреть на человека, а не на его кровь.       — Ты меня утомляешь, девочка-без-рода, — холодно отмахнулась она от её бравады. Она-то знала, что только познав свою родословную, можно познать себя. — Отыщем же послание моего супруга, прежде чем я окончательно разочаруюсь в твоих умственных способностях.       Она плавно подплыла к камину и принялась осматривать стоящие там статуэтки. Затем проверила несколько полок и стеллажей, но ничего не нашла. Только после этого Морриган направилась к небольшому столику у окон, выходящих в изумрудные воды озера. Эта часть гостиной выглядела заметно темнее остальных, кто-то намеренно приглушил здесь свет. Озёрные блики медленно скользили по стенам, и весь интерьер казался призрачно-колышущимся. Даже акустика здесь была более гулкой, будто потусторонней.       — Вот оно! — выхватила Морри аккуратно сложенную записку из чашки без ручки.       Дора приблизилась, и, присмотревшись, зачитала: «К превеликому сокрушению, только в этом году в Хогвартсе нашлись личности, достойные моего явления. Не представляю, куда смотрит Департамент образования? Правила преследования остаются теми же: никаких заклинаний и зелий, вредящих здоровью. Место — вся территория замка, время — с момента восхода луны. Награда остаётся той же. Не подведи меня, Фантом.       Знамение».       — Если я правильно помню показания лунных часов, то сейчас она восходит около полуночи, — задумчиво произнесла Тонкс, перечитывая записку. — Хотя, если честно, важнее другое. Морриган, нутром чую, ты мне что-то недоговариваешь. При чём тут преследование?       — М? — откликнулось привидение так безмятежно, будто речь шла о сущей мелочи. — А, ты об этом. Видишь ли, мой супруг временами подвержен апатии. Он попросту не явится ко мне, если не придать встрече некоторой… остроты. — Морриган улыбнулась почти невинно, если так можно описать улыбку хитрой змеи. — Но это ведь не так важно. Ты подписала контракт. Не так ли, Дора? Неужели ты откажешься от своей миссии только потому, что узнала незначительное дополнение?       — Я не из трусливого десятка, но раз уж на то пошло, мне бы не помешал контекст.       — Всё ровно так, как сказано в записке, — невозмутимо ответила Морриган. — Оминис будет преследовать нас по всему Хогвартсу…       — Стоп, — перебила её Тонкс. — Он преследует нас? Не наоборот?       Морриган тяжело вздохнула.       — Дора… милая, скажи, ты вообще слышала что-нибудь о женской хитрости? Когда мы желаем заполучить мужчину, мы не бегаем за ним. Мы устраиваем всё так, чтобы он преследовал нас.       Тонкс скептически шаркнула ногой.       — Звучит как куча лишних шагов. Можно же просто схватить его — и дело с концом.       — Это моя охота и я её проведу, как сочту нужным! — упрямо отрезала Морриган, её призрачные глаза сверкнули. — От тебя почти ничего не требуется. Раз ты не ценишь искусство игры, просто впусти меня в своё тело. — Она начала загибать пальцы, перечисляя: — Дальше я лишь немного побегаю, расставлю несколько ловушек… возможно, приму участие в небольшой схватке. Иначе Оминис просто потеряет ко мне интерес. Он ожидает интриги, хитроумных ходов, игры разума…       — Да вы просто адреналиновые наркоманы, — пробормотала Тонкс.       — Ах! Как грубо, — рассмеялась Морриган. — Мы всего лишь ценим изящные уловки.       — Мерлин… во что я ввязалась, — покачала головой Дора, снова перечитывая записку.       Впрочем, один пункт её немного успокаивал: Оминис явно отказался от серьёзного вредительства. Значит, их ночные «кошки-мышки» обещали быть относительно безопасными.       — Я правильно понимаю, что нам нужно продержаться ночь и не попасться твоему покойному муженьку?       — Именно! — с воодушевлением захлопала в ладоши Морриган, когда до Доры, казалось, дошёл её замысел. — Тогда победа будет за мной. Я докажу своё превосходство в искусстве неуловимости, а Оминис признает мою изобретательность. После этого мы вновь станем неразлучны.       — А вот здесь момент — какую он подразумевает награду?       Призрак кокетливо улыбнулась.       — М-м, скажем так: ты отказалась от неё ранее.       Тонкс снова передёрнуло — не хотелось ей становиться частью паранормальной оргии. Она закружила по углу, раздумывая, во что ввязалась.       — Так… — пробормотала она, больше обращаясь к себе, чем к призраку. — Я возьму аврорский чемоданчик… и, пожалуй, одолжу мантию-невидимку у Поттера. Вероятно, понадобится весь арсенал. Мужайся, Тонкс, это всего лишь на ночь, и после этого секреты прошлого Сириуса у тебя в кармане, — настраивала она себя на успех. — И чтобы никаких призрачных членов, поняла? — пригрозила она пальцем Морриган.       — Твоё упущение, но да будет так.       На том и договорились. Время пронеслось подобно фестралу в тумане, и в назначенный день Тонкс была вся как на иголках. Миссия под кодовым названием «воссоедини меня с любимым, но сначала развлеки его погоней» всё ещё казалась откровенно безумной, но вполне осуществимой.       В тот день у Доры не было занятий по ЗОТИ, и она настолько увлеклась подготовкой к ночной авантюре, что пропустила все шепотки, разносившиеся по школе. А ведь ученики только и говорили о странном преображении Римуса: —Вы слышали, что профессор Люпин сегодня был не в духе? Саркастично разносил учеников, называл их бездарями и позорищем, придирался к каждой мелочи! Будто бес в него вселился. Говорят, он вёл себя даже хуже Снейпа… — Я была на том занятии и скажу как есть: ему дозволено. Серьёзно, профессор впервые взял расчёску с бритвой и оделся в дорогую классику с иголочки — и его не узнать! Нас будто благословила Моргана… — Да-да, я тоже заметила! — тут же подхватила другая. — И чуть не умерла на месте. Закатанные рукава должны считаться преступлением. Вы видели его предплечья? — Думаете, дело только в одежде? Нет, он ведёт себя иначе. Теперь он может проклясть тебя, и ты всё равно скажешь спасибо. — Всегда знал, что девчонкам нравятся неприступные мудаки…       Новый образ профессора Люпина всполошил всю женскую половину Хогвартса на зависть мужской. И всё это, разумеется, прошло мимо ушей Тонкс. Увидела она его совершенно случайно: они разминулись в коридоре, и Дора даже не сразу поняла, кто это был. Тёмная одежда из премиальной ткани подчёркивала каждую линию фигуры; элегантный жилет сидел безупречно. Осанка — прямая, аристократическая. Волосы зачёсаны назад с помощью помады, лицо гладко выбрито, а холодный и безразличный взгляд устремлён прямо перед собой. Тонкс едва не вывернула шею, посмотрев ему вслед. Отсутствие пиджака и удачный покрой брюк очень выгодно подчёркивали его… кхм… спину.       — Эй, призраков не считай! — огрызнулся какой-то рослый парень, когда Дора на полном ходу больно впечаталась в него.       — Ой, гриндилоу… моя вина, признаю, — пробормотала она, поспешно отходя в сторону и растирая полыхнувшее болью ухо. От столкновения аж слёзы брызнули.       Поток учеников в коридоре быстро сомкнулся, будто ничего и не произошло. Люпин исчез, растворился в толпе.       — И что это сейчас было?.. — растерянно выдохнула Дора.       Её поразила даже не внезапная утончённость профессора — хотя и она сбивала с толку. Гораздо сильнее задело другое: он прошёл мимо, не заметив её вовсе. Ни короткого кивка, ни дружелюбной улыбки, ни привычного мягкого внимания. Полное равнодушие, которое неприятно кольнуло и пробудило потребность догнать его, разобраться в чём, Мордред подери, дело.       — Оминис, — тихо пояснила ей на ухо Морриган, которая на этот раз предпочла остаться невидимой. — Он уже завладел телом профессора. Ты обратила внимание на его глаза? Радужка светится — верный признак одержимости. Должна признать, я удивлена, насколько рано он вступил в игру. Очевидно, условия их соглашения куда серьёзнее нашего. К тому же хозяин тела, по всей видимости, пребывает в полном забытьи.       Слова Морриган доносились до Доры издалека, будто сквозь воду. Всё её внимание осталось там, впереди, где только что исчез Римус. Она знала его совсем другим: мягким, внимательным, порой немного усталым. Но он всегда замечал её в толпе и непременно находил время для короткого слова. И вдруг всего это не стало, и Тонкс загорелась решимостью вернуть его внимание на законное место, к ней. Теперь соглашение с Морриган уже не выглядело сомнительной авантюрой, а интригующим вызовом.       — Не опаздывай сегодня, Морриган, — Дора хрустнула шеей, разминаясь в предвкушении работы. — Нам предстоит мно-ого подготовки.       И Морриган не подвела. Она появилась ровно в назначенный час.       — Готова?       — Понятия не имею, как вообще готовятся к подселению призрака, — фыркнула Тонкс. — Но валяй.       Морриган удовлетворённо кивнула. Её серо-голубая фигура медленно облетела Дору, словно прицеливаясь, с какой стороны будет удобнее проникнуть. В следующее мгновение призрак скользнул вперёд, и они соединились.       Трудно описать последующие ощущения. Будто собственное тело вдруг стало слишком тесным. Дора вспомнила дурацкие соревнования среди авроров-новобранцев: участников связывали попарно за руки и ноги и заставляли выполнять задания на время, обычно бежать. Двигаться тогда приходилось одновременно, угадывая ритм партнёра. Сейчас было почти так же: они с Морриган делили одно тело, но управлял им тот, кто держал нити. И сейчас ведущей была не Дора.       — Мне потребуется немного времени, чтобы освоиться с управлением, — прокомментировала Морриган, медленно поднимая руку и неловко поворачивая её то в одну сторону, то в другую. — Обычно призраки полностью подавляют волю носителя. Однако мне нужен доступ к твоей метаморфомагии, поэтому я оставлю тебе некоторую свободу.       — Вот это щедрость, — Дора не смогла произнести это вслух, так как утратила контроль над телом. Теперь она была лишь неподвижным наблюдателем внутри собственной оболочки, однако Морриган её услышала.       — Не дёргайся и не отвлекай меня, — строго наказала она. — Мне необходимо сосредоточиться.       В её голосе исчезла прежняя учтивость. Вселившись в Дору, Морриган уже не видела нужды притворяться любезной — теперь она могла говорить и действовать так, как ей хотелось.       Она подошла к зеркалу и с явным неудовольствием оглядела текущее отражение, личину Грюм.       — Итак… с этим безобразием нужно что-то сделать.       — Эй! — возмутилась Дора. — Это отличная маскировка. Ты бы знала, сколько я над ней работала.       Морриган скептически склонила голову.       — Я отчётливо вижу черты Уизли. Поразительно, насколько этот род въедлив: их признаки переживают столетия. И уж на кого я точно не собираюсь походить, так это на Гарриета. Дора, помоги мне воссоздать… себя.       — Это будет не так-то просто, так как твоя призрачная версия слишком размытая, — заметила Тонкс. — Попробуй вспомнить себя при жизни. Я посмотрю через нашу ментальную связь и постараюсь воссоздать образ.       Они принялись за трансформацию. Фигура в зеркале начала перестраиваться, будто таять. Стала ниже, почти на полторы головы, и куда более хрупкой. Кожа приобрела фарфоровую бледность, почти прозрачную, под ней проступила голубовато-фиолетовая сеть пухлых вен. Казалось, одно неловкое движение — и её сдует ветром, что было бы почти уместно для призрака, но не для живой. Огненно-рыжие волосы потемнели до глубокого каштанового оттенка и тут же были собраны наверх в строгую французскую причёску. Черты лица истончились: нос, брови, губы, скулы — а глаза же приобрели призрачно-ледяное свечение.       Когда Морриган была воссоздана, Дора вдруг снова убедилась, насколько обманчива внешность. В этой хрупкости таился такой внутренний стержень, такая дисциплина и холодная целеустремлённость, что становилось ясно: перед ней девушка, привыкшая добиваться своего любой ценой.       — И как ты вообще собираешься играть в охоту с таким телосложением? — удивилась Тонкс.       — Умения решают всё, — отвлечённо констатировала Морриган, уже занятая сборами. — Как и хитрость.       Она выбрала мягкую замшевую одежду и лёгкую обувь — такую, что не стесняет движений и не издаёт ни звука на каменном полу. В специальные петли затянутого на талии корсета отправились несколько склянок с зельями и мешочки с порошками, способными пригодиться в непредвиденной ситуации. Как и было условлено, Дора позволила ей воспользоваться аврорским арсеналом, и Морриган перекинула через плечо чемоданчик, закрепив его кожаным ремнём.       Натянув тонкие перчатки, она удовлетворённо осмотрела результат. По всему замку раздался часовой бой, гулко отсчитывающий поздний час.       — Не будем задерживаться, — направилась Морриган на выход из башни под равномерный «дон-н». — Нас уже ожидают.       — Я бы пожелала тебе удачи, — откликнулась Дора из глубины их общего сознания, — но, у тебя нет иного выбора, кроме как победить.       Хогвартс спал. Поразительно, насколько разным он ощущался ночью: то уютным, то таинственным, порой праздничным. Но сегодня всё было иначе, коридоры казались слишком тихими, слишком пустыми. Нет, пустынными. И вместе с тем полными опасностью. Морриган рассекала его пространство почти бесшумно. К очередному изумлению Тонкс, это была не неуклюжая игра в шпионов, а уверенные, выверенные движения мастера, прекрасно умеющего исчезать в тени.       Мерлин… да Дора даже на секунду задумалась, не попросить ли Морриган когда-нибудь повторить вселения во время экзамена на незаметность для мракоборцев — тот самый, который она упорно проваливала из-за своей врождённой неуклюжести.       — И как мы удостоверимся, что не нарвёмся на дежурных? — поинтересовалась она.       Луч «Люмоса» вырывал из темноты куски каменной кладки, полуистлевшие гобелены, показывающие новые сюжеты какого-то извращённого магического мира: люди с искаженными лицами, вытянутыми руками, твари с глазами без зрачков.       — Зная Мракса, — едва слышно ответила Морриган, — предположу, что он уже оформил все ночные обходы на личность своего сосуда и освободил старост от патруля. — Она слегка улыбнулась. — Он всегда предпочитал охотиться без свидетелей.       — Римус. Его зовут Римус, — поправила Дора. Её неизменно раздражало, когда призраки говорили о живых так, будто те всего лишь мешки с костями. — А что насчёт директора?       — Сегодня все лимонные дольки малыша Альбуса щедро приправлены снотворным.       «Малыш Альбус!» — прыснула Дора про себя. Забавно было слышать это о столетнем директоре, который, по меркам Морриган, когда-то был всего лишь первокурсником.       Вдоль стен тянулись перекошенные рыцарские доспехи. Они стояли так неподвижно, что временами начинало казаться: они наблюдают. Чтобы избавиться от липкого ощущения чужих взглядов, Тонкс продолжила отвлекать себя болтовнёй:       — Ладно, а как вообще начинается ваше преследование? Замок огромный. Ты могла бы просто спрятаться где-нибудь и переждать ночь. Разве это не проще?       — Категорически нет, — с нажимом ответила Морриган. — Динамичная скрытность всегда эффективнее. Идеальная тактика — постоянная смена позиции.       — Ну не знаю…       — А я знаю, — безапелляционно отрезала она. — И твой Сириус, уверена, тоже это понимает. Иначе его давно бы поймали. А теперь тише. Мне необходимо сосредоточиться. Порой Оминис предпочитает нападать сразу, порой — растягивает удовольствие. Мне необходимо понять, какую стратегию он избрал сегодня.       Проворчав что-то невнятное, Дора мысленно «откинулась» на воображаемое заднее сиденье их общего сознания, приготовившись наблюдать со стороны, куда приведут решения Морриган: к катастрофе или победе.       Вскоре выяснилось, что концентрация Морриган оказалась ой как нужна: все основные проходные точки замка были усеяны сигнальными чарами, которые наверняка сработали бы, не будь она начеку.       — Сегодня он действует как акромантул, — тихо произнесла она. — Раскинул паутину по всему замку и ждёт, когда мы угодим в одну из нитей. — Она наклонилась к очередной ловушке. — Мне нужно выстроить путь отступления на случай погони и обезвредить его капканы. В твоём наборе найдётся что-нибудь, что ускорит процесс и не активирует чары?       — Обижаешь! Конечно есть, — оживилась Дора. — Попробуй капнуть на них разъедающим концентратом.       Морриган немедленно принялась за дело. Она двигалась методично и скрупулёзно, расчищая выбранную траекторию. Ловушек оказалось куда больше, чем предполагала Тонкс. Ей сразу стало жалко любого штатского бедолагу, который мог бы случайно угодить в них только потому, что, скажем, захотел подышать ночным воздухом.       Работа Морриган постепенно превратилась в однообразный ритуал звуков и движений:       — Ревелио…       Кап, тихое шипение, несколько шагов назад.       Снова:       — Ревелио…       Кап, шипение, осторожный шаг назад.       И ещё раз.       — Ревелио…       Кап, шипение… Клик! Напольная плита с тихим скрипом опустилась под её шагом.       Морриган зажмурилась, затряслась от гремучей досады. В ту же секунду щелчок привёл в действие скрытый механизм.       — Что это было? — встрепенулась Тонкс.       — Это был Мракс, — констатировала она. — Неуклюжая я дурёха! Он сыграл на моей увлечённости, расставил ловушку среди ловушек. Всё остальное было отвлекающим манёвром, антуражем, а мы угодили в саму засаду!       — Тогда сейчас не время стоять с закрытыми глазами! — резко окликнула Дора. — Соберись!       Морриган глубоко вдохнула.       — Сейчас я уберу ногу с плиты. И мне необходимо, чтобы ты полностью уступила мне контроль над телом. Реакция должна быть мгновенной. Ты спрашивала, как начинается наша охота? Что ж… мы только что пересекли линию старта.       Стоило Морриган сойти, как сверху раздался металлический лязг. Цепи сорвались, и с потолка стремительно обрушилась огромная железная клетка. Они увернулись в последний момент, перекатившись по каменному полу. Клетка с оглушительным грохотом ударилась о камень, и звон металла разлетелся по пустым коридорам замка. С грохотом захлопнулись оконные ставни и двери, расходясь от них волной по коридорам замка. Гром прокатился по Хогвартсу оповещающим сигналом.       — Дьявол! — выдохнула Морриган. — Нужно было остановить её «Левиосой», но твоё тело среагировало рефлексом!       — Так ты же сама просила отдать тебе управление! — возмутилась Дора.       — Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись! — процедила Морриган сквозь зубы, резко ускоряя шаг, пытаясь найти хоть одно укрытие.       «Вот тебе и динамичная скрытность», — язвительно отметила про себя Тонкс, неуверенная, может ли слышать беглая жёнушка её рассуждения. В происходящем было что-то даже забавное: наблюдать, как безупречная стратегия Морриган начинает трещать по швам. Паника, которую призрак тщетно пыталась скрыть, выглядела почти комично — несмотря на то, что формально они находились в одной команде. Веселье Тонкс испарилось в тот же миг, когда из темноты донеслось злобное, нечеловеческое мычание.       — Мне ведь не показалось? — насторожилась она.       — Нет… — тихо ответила Морриган. — Мракс спустил на нас тварь.       — Он сделал… что? — Дора едва не задохнулась от возмущения. — А как же его уговор про безопасность?       — Про чудовищ не было никаких упоминаний, а он обожает задействовать миньонов. И хоть он не выставит против нас ничего из того, с чем бы я не справилась, это не значит, что не будет… страшно.       — Да ты сама очевидность!       Морри остановилась лишь на секунду, прижавшись спиной к холодной колонне. Звук исчез так же внезапно, как появился. Несколько мгновений она стояла неподвижно, вслушиваясь в темноту, но замок вновь погрузился в прежнюю, обманчивую тишину. Ощущение чужого присутствия не исчезло. Сердце трепыхалось о рёбра с такой силой, что, казалось, ещё немного — и звук пульса разнесётся по коридору, как сигнальный выстрел, и привлечёт всё, что пряталось во мраке.       Морри сделала шаг, и шорох сразу возобновился. «Слева! Нет. Справа!» Она резко обернулась, вскинув палочку, но тусклый «Люмос» осветил лишь голые стены. За спиной раздался звук, который невозможно было перепутать ни с чем: медленный, протяжный скрежет когтей по каменному потолку. Нечто соскочило прямо на них, Морриган резко отшатнулась и ударила почти в упор. Заклинание вспыхнуло короткой вспышкой, и безликое тело рассыпалось в воздухе чёрным дымом.       — Мерлин, Моргана, Основатели! — выдохнула Дора. — Этот безумный Мракс выпустил тварей из клеток Римуса!       — Пустяки. — Морриган победно вскинула подбородок.       Она выглядела почти довольной собой. Если для неё это было всего лишь лёгкой разминкой, Тонкс даже боялась представить, что Морриган считала настоящей опасностью.       А затем из темноты начали появляться другие. Сначала одна тень, затем еще две, затем десяток. Они не выходили из проходов и не выползали из дверей — они будто отделялись от самой темноты, отрываясь от потолка и стен. Их длинные конечности цеплялись за камень, и коридор наполнился быстрым, хаотичным звуком и хлопками, напоминающих летучих мышей.       — Это, я так понимаю, уже не пустяки? — опасливо уточнила Дора.       Морри развернулась и побежала. Коридор вытянулся, словно насмехаясь, удлиняясь с каждым шагом, лестница перед ними будто отдалялась, и дыхание становилось рваным. Признаться, эта ведьма была хороша — но её подвела жадность: физподготовка выбранного её тела не была рассчитана на забег с аврорским чемоданом за спиной. Выдыхаясь, она спотыкалась, почти падала, но продолжала нестись вперёд, чувствуя, как когти царапают воздух за спиной, как крылья бьют по стенам, как чей-то холодный палец скользнул по её воротнику.       — Морри, эта стая гонит нас по траектории, прямо в западню.       — Да знаю я! Но и останавливаться нельзя. Я сосредотачиваюсь на беге, ты — на плане отступления.       — Есть, мэм.       Признаться, Тонкс давно не было так весело. Это не учебная тренировка, а самое настоящее испытание, и она успела соскучиться по ощущению адреналина в крови, когда опасность цапает за пятки. В прямом смысле, потому что в один момент на неё кинулся десяток белоснежных змей.       Иногда преследование внезапно обрывалось, и тогда наступала короткая, напряжённая тишина. В такие мгновения по позвоночнику пробегал холодок предвкушения: в следующую секунду тварь могла возникнуть прямо перед ними.       Именно ради этого чувства Тонкс когда-то пошла в аврорат. Кто бы мог подумать, что именно безумная игра двух призраков вернёт ей давно забытый вкус к жизни.       Тем временем Морри едва успела вывернуть в сторону, плечом ударившись о стену, и проскользнула мимо очередной ловушки — клетки. Ещё один поворот коридора, затем лестница, арка… и за ней единственная открытая дверь.       Она влетела внутрь, резко захлопнула её и сразу же наложила замковые печати, навалившись спиной к шершавому дереву. Внутри стояла тишина. Такая плотная, будто никакого преследования и вовсе не было. Собственное дыхание казалось оглушительным.       — Порядок? — осторожно спросила Дора.       Морриган не спешила отвечать. Она медленно выпрямилась, вслушиваясь в замерший замок.       — Нет, — наконец произнесла она. — С Мраксом никогда нельзя расслабляться. Если становится слишком тихо… значит, мы как раз в наибольшей опасности.       Они медленно выпрямились и осмотрелись. Круглая каменная комната была пуста, стены поднимались высоко вверх, а на полу лежал толстый слой пыли, в которой не было ни следов, ни движения. Единственный выход оставался позади. Морри коснулась стены, чтобы опереться и перевести дыхание. И тогда камень под ладонью шевельнулся.       — Мордред!       Она едва успела отдернуть руку, когда из стены резко вырвались бледные пальцы. Сначала несколько, затем десятки рук начали пробиваться сквозь каменную кладку, будто она была всего лишь тонкой кожей. Они тянулись к ней, извиваясь и хватая воздух, а затем сомкнулись на запястьях, плечах и ногах. Морриган атаковала режущим, разорвав одну руку, но это не имело значения — на её месте мгновенно появлялись другие. Пальцы сжимались, холодные и сильные, тянули к стене, и она почувствовала, как камень начинал поддаваться, становясь мягким.       — Морри, это обман зрения! Ты неправильно сражаешься, мы оказались в дьявольских силках!       Но было поздно. Их тело буквально втянуло внутрь, и на секунду мир исчез в полной темноте, а затем с силой вытолкнуло вперёд. Морриган рухнула на холодный пол зала, прокатившись по гладкому камню. Только она успела поднять голову, как услышала пренебрежительный смех.       — Ах, Фантом, твоя вековая неуклюжесть делает охоту непозволительно простой, — последовало ленивое замечание.       Они оказались в нескольких метрах перед троном, на котором утомлённо восседал одержимый Римус, будто стояние было уделом существ более низкого порядка. Одно плечо было чуть опущено, придавая позе оттенок усталой надменности, нога была закинута на другую. Рука свисала с подлокотника, вторая подпирала висок: локоть упирался в выступ трона, а голова покоилась на согнутых пальцах так, словно он лицезрел скучное представление, финал которого ему давно известен. Его подбородок был слегка наклонен вниз, но глаза невидяще уставились в одну точку, где, по совпадению — или по его кропотливому вычислению — распласталась Морриган. Мракс не источал агрессию, скорее холод, абсолютную уверенность триумфатора, который знал, что его добыча никуда не денется.       Но Дору смутило вовсе не это. Глядя призрачными глазами Морриган, она различала то, что обычный человек никогда бы не увидел: частицы душ. Очертания Римуса будто расслоились. Первым она заметила форму незнакомого мужчины: потустороннего, холодного, идеально повторяющего движения тела. Мракс. Чуть позади проступал призрачный Римус. Его голова была бессильно откинута, глаза закрыты, будто он спал где-то глубоко внутри собственного тела. И, наконец… волк. Он бодрствовал и жадно, напряжённо смотрел прямо на неё.       Увиденное подтвердило давнее подозрение Доры. Но разбираться с этим сейчас было некогда — у неё назревал куда более насущный кризис.       — Мне даже не пришлось выходить из этой комнаты! — продолжил Оминис самодовольную речь. — Ты сама явилась ко мне… кинулась под мои ноги. Довольно эффектно, замечу, я польщён. Твой проигрыш случился настолько быстро, что я подумываю дать тебе второй шанс — но только если ты приползёшь на коленях и поцелуешь мои пальцы, подобно покорной слуге.       «Фу, это что за величественные замашки лорда? А ну, поднимайся, Морриган, хватит протирать пол. Покажем этому типу, кто в этом замке хозяин», — мысленно скомандовала ей Дора, чтобы Мракс не услышал их.       Но Морри лишь сжалась.       «У нас… проблема, Я не могу пошевелиться, когда он так на меня смотрит!» — панически ответила та, её внутренний голос дрожал от обиды.       «Насколько всё плохо?»       «Если ты сейчас же не предпримешь что-то, то мы позорно проиграем»       «Поняла, беру управление на себя. Предупреждаю, он разозлится»       «О, прошу тебя… — почти мечтательно ответила Морриган. — Я только этого и добиваюсь».       — О, великий и мрачнейший, —завела отвлекающую речь Дора, нисколько не уступающая ему по пафосу. — Я действительно вынужденно склонилась пред вашей коварностью. Однако, натирая трон своим слизеринским задом, вы не учли одного — я так просто не сдаюсь. Скажите: «Инсендио»!       «Прости, Римус, я заглажу вину перед тобой позже!» Тонкс выбросила вперёд клуб серебряного порошка, который вспыхнул облаком огненной пыли. Для человека это было бы лишь серией неприятных искр, но для оборотня вспышка стала оглушающим ударом.       Не теряя ни секунды, Тонкс подхватила лёгкое тело Морриган и рванула к окну.       — Бомбарда!       Ставни разлетелись щепками, из спины вырвались крылья. Корсет едва удержал клочки кофты, когда она сорвалась вниз, к чёрной глади незамёрзшего озера. Приземление оказалось жёстким.       — Ай-яй-яй… — простонала Дора, врезавшись в берег, покрытый колючим снегом с заледеневшей коркой. — Терпеть не могу животную метаморфомагию. Жрёт магию ведрами… и всегда есть шанс просчитаться. И холод тут, между прочим…       — Не своди глаз с замка, Дора! — резко предупредила Морриган. — Мракс не оставит твой побег без ответа.       — Да пожалуйста, пусть приходит. Мы подготовимся. Твой муженёк, может, и знает все твои приёмчики, но меня ему точно не стоило злить. Пальцы ему ещё лобызать! Ну даёт…       Она скинула чемоданчик с плеча, вытащила мантию-невидимку, после чего снова захлопнула крышку и начала прокручивать кодовый диск.       Оминис не заставил себя ждать. Смесь разъярённого призрака и оборотня оказалась взрывоопасной. Фигура рванула вниз по стенам замка и скалам широкими, ломаными прыжками. Согласно Морриган, он был слеп, но каким-то образом он с лёгкостью определил их положение.       — Ты пожалеешь, мелкая…       — Да-да, — настала очередь Доры выслушивать его речь с выражением невероятной скуки. Едва Мракс раскрыл руки, чтобы схватить её, как она навела на него чемодан, и артефакт засосал его внутрь. — Остынь, дедуля. — Она задумчиво склонила голову. — Хм, а можно ли так говорить умершему? — Пожала плечами. — А, да без разницы.       Кряхтя, Дора потащила заметно потяжелевший чемодан вдоль берега, пока не нашла старую лодку, покачивавшуюся у камней. С усилием закинув груз внутрь, она толкнула её от берега и отправила «Депульсой» в долгое плавание. Судёнышко дёрнулось и поплыло прочь, медленно унося чемодан по чёрной глади озера. Дора проводила её взглядом, после чего довольно отряхнула руки.       — Ну что ж, это оказалось на удивление просто. Не уверена, что он купится на тот же трюк второй раз, но, по крайней мере, мы выиграли немного времени. Можно перегруппироваться и спокойно обсудить дальнейшую тактику.       — Что… ты с ним сделала? — с неподдельным восхищением спросила Морриган.       — Да ничего особенного. Поселила его в мой игрушечный замок. Раз уж Мракс заставил нас сражаться с его тварями, пусть теперь немного попотеет с моими куклами. Главное, чтобы он не наткнулся на Глэдис. Она у нас отвечает за допросы и имеет дурную привычку… экспериментировать с памятью.       Дора накинула на плечи мантию-невидимку скорее ради тепла, чем для маскировки, растёрла кожу согревающей мазью и неспешно зашагала вдоль берега, попивая бодроперцовое и не спуская глаз с удаляющейся лодки.       — Так вот, значит, как вы ходите на свидания? Что, кафе-мороженое и цветы нынче слишком скучны? — поинтересовалась она у Морри.       — Это наш ритуал, — спокойно ответила Морриган. — Посмертная жизнь удивительно длинна… и временами утомительно однообразна. Приходится искать способы поддерживать огонь в отношениях.       — Когда развод не вариант, да? — фыркнула Дора. — А тебе не кажется, что за эти годы ваши увлечения стали какими-то… ну… жестокими? — Пнула она камень.       — Ой, только не говори, что тебе не понравилось. Я всё чувствовала. Более того… у меня сложилось впечатление, что тебе этого даже не хватало.       — Т-ты чего несёшь?       — О… — протянула Морриган с явным удовлетворением. — Кажется, я задела болезненную тему. Что, твой Римус недостаточно тебя преследует?       — Не понимаю, о чём ты. У нас прекрасные, спокойные отношения!       — Но захватывают ли они дух? Дарят ли ту остроту, от которой кровь начинает быстрее бежать?       — Нам вполне комфортно живётся без всей этой… остроты.       — Любопытно, потому что твоё возбуждение говорит об обратном.       — Так, прекрати подглядывать! Или как ты там это делаешь — сканируешь меня? Это личное.       — Как скажешь, — победно рассмеялась Морриган. — Ты можешь сколько угодно обманывать меня, но не себя. В глубине души ты прекрасно понимаешь, что тебе понравилось. И рано или поздно отсутствие этого трепета станет для тебя невыносимым.       — Я вполне буду довольна тихой и скучной семейной жизнью без извращённых игр!       — Дора.       — Ты меня не переубедишь.       — Я не об этом. Лодка пропала.       — Чего-о?!       Поглощённая спором, Тонкс совершенно упустила из виду их противника, о чём мгновенно пожалела.       Он появился словно из самой тьмы, обрушился на неё внезапно, безошибочно схватив за плечи — даже несмотря на мантию-невидимку. Его пальцы впились в неё с ледяной силой.       — Твой удушливый аромат оскорбляет моё обоняние, — прохрипел он. От него тянуло холодом озера. Одежда была насквозь мокрой, и прикосновение ощущалось так, будто её держал настоящий мертвец. Сизые глаза Мракса светились в темноте бледным, неживым светом как у лича, готового вытянуть из жертвы саму душу. — Но Морриган я не чувствую… — Его пальцы сжались сильнее. — Так не пойдёт. Мне было мало тебя, мало твоего вкуса. Я всё ещё голоден. Где ты, Фантом? Выходи!       Мракс оторвал ее от себя, толкнул в скалу. Дорин дух выбило, и на её место вернулась Морри, но вместе с тем спала метаморфомагия, возвращая тело Тонкс. Оминис схватил ее за челюсть, но непоколебимая Морриган брыкалась, всхлипывала, отталкивала его руки.       — Сдавайся! — скомандовал он и поцеловал её прямо сквозь ткань мантии.       Морриган продолжала слабо трепыхаться. Исход этой неравной возни предрешен — в ближнем бою против оборотня нет шансов. Но и она дошла до той грани, когда не хотелось сопротивляться. Наоборот, она жаждала быть в его руках, в его власти. В конце концов, в охоте Фантома и Знамения всегда побеждает безумие.       А внутри Доры что-то перевернулось. Поцелуй был странным — чужим, предназначенным вовсе не ей, и всё же именно он заставил её ощутить головокружительный кульбит где-то под рёбрами, такую острую и непривычную вспышку чувства, что на мгновение она растерялась, не понимая, откуда в ней взялось это ощущение почти болезненной принадлежности. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного, и теперь, когда оно накрыло её так внезапно, в голове всплыла раздражающая мысль: а что, если Морриган всё-таки права? Что ей действительно не хватало этой смеси трепета, благоговения, страсти и едва уловимого страха, чтобы по-настоящему покориться Римусу? Потому что она вдруг признала: ей хотелось этого, хотелось, чтобы Римус заставил её потерять равновесие, выбил почву из-под ног. И пусть сейчас перед ней был не он, а лишь чужая воля, поселившаяся в его теле, суррогат, тень, искажённое отражение, — на один короткий, опасный миг она почти была готова закрыть глаза и позволить себе эту маленькую ложь, позволить себе представить, что это всё-таки он.       Внезапно Оминис замер, словно наткнувшись на невидимую преграду, и его пальцы на плечах Морриган медленно разжались. Лицо Римуса исказилось, будто одна воля резко натолкнулась на другую.       — Сгинь из меня, — проскрежетал он сквозь сомкнутые зубы.       Затем его плечи снова расправились, и тем же голосом, но уже более ровно и холодно он ответил сам себе:       — У нас был иной уговор, профессор. Возвращайтесь в своё забвение и не мешайтесь.       Дора мгновенно поняла, что происходит: Римус очнулся и теперь отчаянно борется за собственное тело.       — Тебе было дозволено действовать моими руками лишь до тех пор, пока ты не поймаешь миссис Мракс, — возразил он, и теперь в голосе звучала уже не холодная отрешённость, а сдержанная ярость. — Вместо этого ты заставил мою возлюбленную пройти через ад. Я приказываю тебе покинуть меня, иначе вы оба познаете мою охоту — и я лично удостоверюсь, что вы обретёте окончательный покой.       Морриган мгновенно покинула тело Доры и тревожно закружила вокруг Римуса, словно боялась приблизиться, но не могла отступить.       — Оминис… душа моя, не зли его, — тихо сказала она. — Мы получили что хотели. Не стоит испытывать судьбу.       — Глупый, недальновидный профессор… — прошипел он устами Римуса, и в этих словах звучало ледяное презрение. — Ты не представляешь, чего лишаешься, прогоняя меня именно сейчас. — Он медленно выдохнул, словно принимая решение. — Но пусть будет так. Я покину тебя лишь потому, что об этом просит моя жена, а не из страха перед твоими пустыми угрозами. — И хотя всё его лицо выражало раздражение, в последний миг на губах промелькнула тень удовольствия. — Отлично сыграно, Блэк.       Оминис поднёс ладонь Доры к губам и коротко, почти церемонно поцеловал её костяшки в жесте старомодной благодарности. В следующую секунду Римус с глухим рыком вытолкнул его из себя.       — Проваливай, ублюдок, и не приближайся к ней!       Оминис и Морриган исчезли. А Дора едва держалась на ногах, всё ещё оглушённая произошедшим. Всё испытывала нездоровый девичий восторг, сложившийся из странной, головокружительной смеси: настоящей погони, опасности, того мгновения, когда за неё вступились, и того редкого, почти шокирующего зрелища, каким оказался Римус в ревности. Никогда прежде она не видела его таким несдержанным, будто в нём на миг прорвалось нечто древнее и дикое. И какая-то предательская часть её души отчаянно не хотела, чтобы этот момент заканчивался, хотя она прекрасно понимала, что последует дальше.       — Ты цела? — резко осведомился он, отводя её мантию в сторону и поспешно ощупывая плечи и руки, словно проверяя, не сломана ли она. Он часто-часто моргал, его зрение вернулось только с изгнанием незрячего Оминиса. — Мордред… я весь сырой, да что же это!.. — он вдруг отдёрнул руки, будто прикосновение к ней стало недопустимым.       Злость в нём мгновенно обернулась против самого себя. Он выглядел потерянным, сломленным: мысли метались в голове беспорядочным роем, и вместе с ними дёргались руки, складываясь в ломкие жесты. Неконтролируя это, он полоснул по колонне шеи ногтями в самонаказании, оставляя жгучие борозды на коже.       Люпин отвернулся, не мог заставить себя посмотреть на неё, боясь увидеть в её глазах то, чего страшился больше всего: разочарование, отвращение, страх. Голова раскалывалась; тело нестерпимо ломило от приближающегося полнолуния, и слабость подступала волнами. С пробуждением память вернулась сразу вся: чужая воля в его теле, собственная беспомощность, то, как он позволил этому случиться… и мысль о том, что он мог причинить Доре вред. Всё внутри него переворачивалось — и физически, и морально — так, что ещё немного, и его бы вывернуло наизнанку.       — Римус, — мягко позвала Дора, делая шаг ближе, — давай вернёмся в замок. Пока ты окончательно не простыл.       Он тихо, хрипло рассмеялся, и в этом смехе не было ничего весёлого.       — Почему ты продолжаешь заботиться обо мне, дорогая? — спросил он, всё ещё не оборачиваясь. — С тебя разве не достаточно боли?       — Ой, не хандри. Неужели ты думаешь, что я позволю какой-то кучке озабоченных призраков встать между нами?       — Не в них дело! — резко ответил он. — Я мог тебе навредить.       — Мог, — спокойно согласилась она, — но начнём с того, что ты всё-таки пересилил Оминиса. А ещё, — в её голосе мелькнула игривая нотка, — кажется, я только что выяснила, что не против небольшой демонстрации силы с твоей стороны время от времени.       Она прильнула к его руке и потянулась, чтобы коснуться губами его щеки, но Римус резко отшатнулся, словно её прикосновение обжигало.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь.       Поправочка: Дора подозревала. Внутри неё росло опасное любопытство проверить оборотневы границы, посмотреть, что произойдёт, если Римус хоть раз перестанет держать себя на цепи. Но только если он сам решится её ослабить.       — Мы не узнаем, пока не попробуем, верно?       Римус зажмурился, издал устало-удручающий звук, грубо растирая лоб основаниями ладоней. Внутри него разгорелась борьба, но теперь он боролся не с посторонним духом, а с частью себя, искушением. Упорно он загонял его в угол, едва ли не пинал ногами, а тот всё огрызался и требовал свободы.       — Дорогая, прошу, пойди и проспись. Тебе нужно избавиться от влияния той девицы, в тебе всё ещё говорит она.       — Ах вот как значит, да? — вспыхнула Дора. Она терпеть не могла, когда за неё делали выводы и даже не пытались услышать. — Тогда, может, мне позвать Оминиса обратно и попросить его довести дело до конца? Раз уж ты так поспешно поджимаешь хвост.       Римус резко вскинул на неё взгляд. В нём мелькнуло что-то дикое; на мгновение показалось, что он даже клацнул зубами.       — Ты не посмеешь.       — Ха!!! — Дора взорвалась пренебрежительным смешком: «или что, вычтешь баллы?». Она уже развернулась, будто собираясь уйти. — Я пойду рискну, профессор Люпин, а потом доложусь о результатах в эссе.       Она не успела сделать и шага, как Римус дёрнул её обратно к себе, крепко схватив за локоть.       — Так бы взял и… — он не закончил угрозу, но его выражение лица исчерпанного терпения говорило само за себя. Совесть душила Римуса, а треклятая похоть никак не отступала — не тогда, когда Дора упорно продолжала дразнить его желание.       — Так возьми, — потянулась она к нему поцелуем, с таящей на языке нежностью. Инстинктивно понимала: его тревогу нужно утопить в принятии.       — Что приятного в том, когда с тобой обращаются, как с животным?       Дора глубоко вздохнула. Слишком часто она проходила цикл этих разговоров с Римусом. Одно неверное слово — и он начнёт стенать и винить себя в произошедшем.       — Тогда, выходит, я извращенка не лучше четы Мраксов.       — Не говори так. Ты — самое светлое и прекрасное создание из всех, кого мне довелось встретить.       — Одно другому не мешает. — Дора подтянулась и зарылась носом в его шею, нежно поцеловала и крепко-крепко обняла. — Ну же, Римус, отпусти все плохие мысли. Я с тобой.       Ей было крайне важно доказать, показать, что рядом с ней можно быть другим. «Разве ты не понимаешь, Римус? Только потому, что ты так бережешь меня, я и не боюсь твоей дикости».       — В моей голове этот… шум. И тело будто больше не моё. Одно неверное движение — и я рву, ломаю всё, к чему прикасаюсь. Я боюсь сломать тебя, дорогая. Это мой самый страшный кошмар.       — Всё хорошо, — тихо повторила она, беря его ладонь и прикладывая к своей щеке, губам, сердцу. — Давай выслушаем этот шум вместе. Как ты переборол одержимость, так, уверена, ты справишься с этим наваждением, если мне вдруг станет плохо. Я верю в тебя.       Она отчётливо распознала момент, когда он сдался. Сначала его плечи обмякли от облегчения, а в следующую секунду его накрыло долго сдерживаемое желание. Рыкнув, Люпин резко развернулся и поволок её за локоть вдоль берега ко входу замка, за которым начинались его комнаты. Дора корячилась в неудобной позе до ломки в плече, а на один его широкий шаг приходилось её три с попыткой не упасть.       Едва за ними захлопнулась дверь его покоев, как он прижался к ней сзади.       — Ты пахнешь так вкусно, что хочется тебя съесть, — ощутила она вибрацию его голоса на коже под ухом.       Тонкс не уверена, поцеловал ли он сначала шею или вцепился в волосы, но что бы это ни было, он откинул её голову назад и поцеловал так грубо и так жадно, что она на секунду забеспокоилась, не откусит ли он её губу.       Свободная рука Римуса не теряя времени огладила её живот, смяла грудь. Озноб вожделения нарастал с каждым прикосновением. Секунды грубой ласки, и вот Римус отталкивает Дору от себя, нагоняет и снова отталкивает, пока она не упирается в стол, где он развернул её к себе и подсадил, рывком содрал её брюки.       Раздался громкий лязг — разбилась слетевшая со стола чашка, отколовшаяся ручка отлетела куда-то далеко. Римус обратил на это ровно полдыхания своего внимания, после чего снова заключил Дору в клетку своих объятий, поглощал её губами так, будто она единственная, кого он когда-либо хотел, а она никогда в жизни не чувствовала себя настолько желанной другим человеком.       — Волнуешься? — раздался низкий шёпот над её ухом. Его пальцы перешли с задней стороны шеи вперёд и сжали, частично перекрыв поступление воздуха, другая рука расправлялась с пряжкой ремня.       — Никогда, — ответила пересохшими губами. Голос возбужденного Римуса пробирал до мурашек. Она выгибала спину, мучительно постанывая.       — Врёшь. — Её запах стал насыщеннее. Люпин наслаждался им, слизывая крохотные бисеринки холодного озера, которые стекли с него на её впадинку между плечом и ключицей. — Волнуешься, сильно волнуешься, меня не обманешь.       — Возможно, — сглотнула она комок в горле. Вязкая похоть охватывала изголодавшееся по мужской ласке тело. — Но я не отступлю.       Их поцелуи жалили, дарили секундную боль с приливом наслаждения. Голодные и настойчивые, рассекающие губы при столкновениях зубами. Кровь смешалась на языках: метаморфическая, обортнева, Блэкова, терпкая, осквернённая, волшебная.       Его пальцы плавили, гладили, дразнили. Жажда наполняла её от осознания, насколько она бессильна под волчьим напором, и насколько ей нравится принадлежать ему. Остатком возможности думать Тонкс понадеялась, что бумаги под ней неважны, потому что они совершенно точно промокли насквозь.       Дора царапала его плечи сквозь рубашку каждый раз, когда он смел отстраниться, требуя его себе обратно. Пришлось схватить её за запястья и заломить руки за спину, а она, откинувшись, закинула ноги ему на плечи, совершенно бесстыдно предлагая себя ему.       Происходящее между ними пугающе чудесно, и довольно скоро Дора принялась бессвязно лепетать мольбы взять её. Рывком он порвал на ней кофту и корсет, потому что она должна быть для него открыта полностью.       Не было никаких мук томления — Дора просила его не сдерживаться, и он повиновался, наполнив её. Его хорошо отмеренные толчки перешли в беспорядочные, быстрые рывки. Быстрее, резче, еще быстрее, сильнее… Его рука опустилась на низ её живота и принялась приятно массировать. Это было так странно, ново, необычно — внутри Дора чувствовала его движение, снаружи — его массаж, и всё это в одной сладостной точке. Она едва успела разгадать его маленький, но эффективный трюк, как её оргазм жаром разлился под его ладонью, будто по его велению, и тягучей негой затопил всё её тело. Спустя несколько моментов, прикусив излёт её плеча, Римус излился внутрь — прямо как она того хотела. Его накрыло так сильно, что он даже пошатнулся, а Доре пришлось придержать его задранными ногами за плечи. Она, не отказывая себе, засмеялась.       — Эй-эй, полегче. Хоть я рада, что ты расслабился, весь твой вес я не потяну.       — Как же ты любишь говорить, — проговорил он с опущенной головой. Его ладонь легла на её щеку, большой палец ворвался в её рот, откровенно намекая помолчать.       Трудно сказать, какие мысли ему потребовалось обдумать в тишине, пока она имитировала оральный секс с его пальцем. Однако довольно скоро он увлёк её в душевую, чтобы смыть следы ночной погони у озера — где особенно тщательно удостоверился, что внутри Доры чисто, и причём везде. А позже они, распаренные и удовлетворённые, в приятной, тяжёлой усталости растянулись на его кровати, позволив телам наконец отдохнуть.       Тонкс не представляла, сколько осталось до рассвета — витражные окна в комнатах Люпина почти не пропускали свет, а всматриваться в часы ей совсем не хотелось. Впрочем, это и не имело значения, когда сон не шёл и вместо него появлялось другое, куда более тихое и настойчивое желание позаботиться о любимом.       Люпин выглядел здоровым — даже слишком здоровым, — однако время от времени его тело всё же скручивала короткая, тяжёлая судорога. Легче ему стало лишь после того, как он выкурил сигарету; по горьковатому запаху Тонкс почти сразу догадалась, что табак был смешан с аконитом. Она не без улыбки заметила, как довольно скоро к нему вернулась лёгкость и прежде всего свобода, та самая, которую он так редко себе позволял. И вместе с этой свободой наружу понемногу стали выходить его звериные повадки. Порой он тихо фыркал и тряс головой, словно стряхивая невидимую воду; порой, склонившись ближе, игриво прихватывал зубами её пальцы и стрелял на неё довольными, хищными взглядами из-под полуопущенных век. В другие моменты из его груди вырывалось низкое, вибрирующее мычание. Когда она смеялась или шутила, в ответ легко прикусывал её и сжимал в объятиях крепче, чем прежде. А как он щекотно проводил языком по коже, м-м!       В этих звериных повадках было что-то удивительно тёплое и очаровательное, и Доре невольно хотелось, чтобы он позволял им проявляться чаще. Только вот она совсем не представляла, как сказать ему об этом — по крайней мере до тех пор, пока он сам не решится признаться ей в том, что он оборотень.       Тонкс полагала, что после ночи, в которой успели уместиться и охота, и холодная вода озера, и близость, и сигарета, Люпин попросту вырубится; однако, приглушив свои звериные порывы, он прежде всего тщательно осмотрел её — внимательно, почти тревожно, — выискивая возможные синяки или ссадины. Лишь убедившись, что их нет, он позволил себе откинуться на подушку, и то ненадолго:       — Зелье? — Он беспокойно привстал, но Дора настойчиво утянула его обратно.       — Регулярно пью, не переживай. Тебе пора довериться мне хоть самую малость и отпустить гиперопеку.       —Хм. — Прошло не больше десяти секунд, как он снова подорвался. — Голодна?       — Нет же. Хотя пить хочется безумно.       В её руках тут же оказался полный стакан воды из прикроватного графина. Римус скрестил ноги и усадил Дору на них спиной к себе, обняв её так естественно, словно иначе и быть не могло. Лицом он лениво касался её макушки: то ставил на неё подбородок, то тихо целовал волосы, то просто вдыхал запах, прикрыв глаза. Одним словом, он наслаждался её близостью, пока она утоляла жажду.       Когда Римус наконец уснул, он выглядел удивительно безмятежным, словно эта ночь скинула с него несколько лишних лет. Дора осторожно переместилась, чтобы удобнее видеть его лицо. Пальцами она медленно перебирала его волосы и, почти неосознанно, загадала одно-единственное желание — чтобы этот покой продлился как можно дольше. Чтобы он не проснулся с тем тяжёлым чувством вины, которое так часто преследовало его по утрам.       А если всё же это случится — что ж, тогда она снова его успокоит.       И ещё раз.       И столько раз, сколько понадобится.       Её упрямства, без сомнения, хватит на них двоих. Потому что под безупречной маскировкой метаморфомагии она тщательно спрятала и ссадины, полученные во время погони, и рассечённую губу, след слишком страстных поцелуев, и тёмные, кровавые вмятины от его укусов, по ощущению уже начинавшие наливаться тяжёлой синевой, и припухлость плеча. Хорошо, что он не попросил пройтись её по комнате, потому что она прихрамывала.       Тяжело любить того, кто не умеет любить себя. Но Дора справится. Кажется? Нет, без всяких сомнений.