Помогите Доре найти мародёра

      Каждый допрос Шарпа начинался с удара по морде. Каждый допрос Грюма заканчивался полным признанием. Каждый допрос Тонкс… Что ж, свою статистику она ещё не открыла.       Трудно сказать, сколько угроз и оскорблений ей пришлось выслушать, прежде чем Патриция согласилась на сделку и получила статус осведомителя. Как выяснилось, узницей Азкабана в полном смысле этого слова её назвать было нельзя: богачи и политики отбывали сроки на особых условиях. По сути, Патриция располагала апартаментами на вершине башни с панорамным видом на штормовое Северное море без права выхода и с предписанной диетой; а наручники скорее напоминали ювелирные украшения, чем сковывающие цепи. В мире всё имело свою цену, и в своё время Патриция сумела вложиться в нужного человека. Будто она убила для шока, а сидела для шика.       Судить о справедливости этого Доре не полагалось, однако она воспользовалась прямым следствием: Рейкпик можно было подкупить. Ценой её честного слова стали шёлковые простыни, трюфели и чай от Fortnum & Mason, домашний костюм от кутюрье с тапочками на каблуке с пушком, ароматические палочки «базилик и мандарин», свежий «Ведьмополитен» и ещё с десяток столь же баснословных позиций.       Лишь получив свои сокровища, расхитительница гробниц подпустила к себе Тонкс и добровольно выпила сыворотку правды — но и это не мешало ей продолжать язвить, держаться с Дорой с позиции победительницы и относиться к ней не лучше, чем к домовому эльфу из службы доставки.       — Тянуть не буду, Рейкпик, мы с тобой достаточно находились вокруг да около. Мне нужны любые догадки, которые помогли бы выследить Сириуса Блэка. Ты училась с ним и знаешь его почерк, а помимо этого осведомлена о методах и услугах подпольных организаций. К кому он мог обратиться, чтобы суметь сбежать из Азкабана и скрыться из поля зрения Министерства?       По столу для допросов к Патриции скользнула папка с документами. Сама узница всё это время сидела, откинувшись на спинку стула, подпирая щеку ладонью, и с нескрываемой насмешкой выслушивала вступительную речь неопытного младшего агента.       — Ты согласилась сотрудничать, Рейкпик, — холодно напомнила Тонкс, мысленно оплакивая свои сбережения. — Считай, тебе крупно повезло: я уговорила Грюма пойти тебе навстречу. Без него этой сделки не было бы. Напомнить, как быстро заканчивается благосклонность тюремщиков? И как вместе с ней исчезают все купленные удобства?       — Какие мы грозные, — передразнила Патриция. С ленивой грацией вампуса она подцепила коготком обложку и раскрыла папку, скользнув взглядом по страницам. — И сколько длятся эти ваши кошки-мышки с бродячим псом?       Дора прочистила горло — при каждой мысли о сроках ей становилось стыдно.       — Больше полугода.       — Моргановы подвязки, неплохо вас обставили. Так и знала, что нужно было задрать цену своего сотрудничества…       — Время нашей встречи конечное, а мы ещё даже не начали, так что не засоряй эфир бесячими замечаниями.       — Я, между прочим, знакомлюсь с твоими… скупыми бумажками, отполированными бюрократией, агент, — перебила Патриция, не отрывая взгляда от папки. — Хочешь вынести из этой встречи хоть что-то — будь умницей и не дави.       Дора скрежетнула зубами, но поддалась. В конце концов, в её интересах было получить ответы, пока действовала сыворотка правды. Прошло полчаса, за которые Тонкс восполнила все пробелы по уточнениям Патриции.       — Поздравляю, девочка моя, — наконец изрекла она, отрываясь от чтения, — обратившись ко мне ты оказалась умнее всех своих коллег с яйцами. Неужели в Министерстве перевелись толковые сотрудники?       — Да плевать мне на других, к делу давай.       Та вздохнула с демонстративной скукой, явно недовольная, что ей обрывают всё веселье.       — Я вижу сплошные пробелы и неоднозначные показания. Некий Освальд Шарп вынес предположение, я его подтверждаю: в истории совершенно очевидно вмешательство обливиатора, — указала Патриция, скучающе перелистывая страницу. — Причём не абы какого, а терпеливого и умелого: память всех, кто был связан с Сириусом, подчистили аккуратно и основательно. До меня, как ты понимаешь, он просто не дотянулся. — Она вскинула взгляд и едва заметно улыбнулась. — И, так и быть, сегодня я добрая: дам тебе подсказку. Этот «кто-то» близок к Ордену Феникса.       — На чём основан вывод? — надавила Дора, хмурясь. Мысль о том, что Шарп мог упустить столь значимую деталь, неприятно резанула.       — Элементарно, — Патриция пожала плечом. — Обливиатор был знаком с перечисленными волшебниками, мало того, находился с ними в доверительных отношениях. Грамотно выжидал, заставал врасплох, а их сознание не успевало среагировать на вмешательство. Ни тени сопротивления, всё чисто, аккуратно и изящно.       Дора коротко кивнула, стиснув зубы.       — Сходится. — Она не выдержала и поднялась, начиная мерить комнату шагами, ломая пальцы.       Если до этого весь разговор вводил Дору в нервозность, то следующее заявление выбило у неё землю из-под ног:       — Это твой первый подозреваемый.       — Первый?! Есть и второй?       — Ну разумеется, — продолжила Рейкпик бахвальным тоном, явно довольная, что она оказалась сметливее всей группы следователей. — По-моему, всё даже слишком очевидно. И его имя я могу назвать прямо сейчас.       — Чего же ты томишь тогда?! — Дора разрывалась между тем, чтобы заткнуть Патрицию и затрясти, чтобы она поторопилась.       — Набиваю себе цену, конечно же, — Патриция повторно пробежалась по строкам досье, затем захлопнула папку и отправила её небрежным, метким движением в урну у двери. — Всё это — мусор. — Она откинулась назад, смакуя момент. — Видишь ли, в школе Сириус был тем ещё засранцем. Отрёкся от своей тёмной семейки, но жестокости вытворял вполне в её духе. Врагов наживал из прихоти, ведь строптивому Блэку было скучно и хотелось заявить о себе погромче. Так что круг тех, кто мог бы вытащить и прикрыть его задницу, на самом деле крайне узок. А в его исчезновении прослеживается слишком уж узнаваемый почерк. — Она выдержала паузу, растягивая удовольствие. — Знала я одного блеклого, совершенно никчёмного хлюпика. Вечно таскался за Сириусом, выслуживался, заглядывал в рот. Делал всё, лишь бы удержаться в милости у своего садистского хозяина.       Дору так и подмывало запрыгнуть на стол и задушить её на месте.       — Имя.       — Питер Петтигрю, — промурлыкала Патриция. — Это он. Любитель многоходовок, мастер исчезать, заметать следы, как и устраивать отвлекающие постановки.       Дора настолько разочаровалась, что хлопнула себя по лбу.       — Да мёртв Питер Петтигрю. Мё-ёртв.       — Если и так, то умер он совсем недавно. Во всяком случае, когда числился пропавшим, он был вполне активным членом «Р». Один из немногих, кого мракоборцы так и не сумели повязать. — Патриция повела руками с гадливой ухмылкой, мол, хочешь — верь, хочешь — нет.       — И что, ты так легко сдашь союзника?       Рейкпик расхохоталась, небрежно откидывая волосы назад.       — Феноменально идиотский вопрос, — не переставала она насмехаться над Тонкс. — В подполье каждый сам за себя, наивная ты душа. Более того, ты окажешь мне услугу, если найдёшь и упрячешь его за решётку. Пусть отбывает наравне со мной, а то выходит как-то несправедливо. Считай это моей формой благодарности. И мести заодно.       — Я запомню, — коротко бросила Дора.       Она на мгновение задержала взгляд, затем резко сменила тему:       — По-твоему, Сириус Блэк мог устроить теракт?       Патриция чуть приподняла бровь, будто её даже позабавил сам вопрос.       — Он? Нет. Во всяком случае, не намеренно. Сириус из моих воспоминаний мелочный и задиристый, но в нём не было той глухой, холодной ненависти, которая толкает на убийство, тем более массовое. Да ещё и магглов — у него против них, по сути, ничего не было. — Она на секунду задумалась, склонив голову. — Хотя… война умеет перекраивать людей. Тут я могу только гадать: в те годы я путешествовала по Египту и не видела, что с ним стало.       — А если предположить, что он изменился? — надавила Дора.       Патриция медленно перевела на неё взгляд и усмехнулась.       — Ты требуешь от меня слишком многого, агент. Я не могу составить психологический портрет давнего знакомого лишь по одному маху служебного значка, даже под сывороткой. Приноси в следующий раз тоник крепкой памяти.       Скрестив руки и демонстративно отвернувшись, Патриция дала понять, что разговор для неё окончен. Она принялась бормотать под нос, отпускать едкие комментарии на требования Доры. Взгляд её блуждал по комнате, цепляясь за что угодно, лишь бы не за собеседницу, которая успела наскучить.       — Погоди… — Патриция внезапно вернула Тонкс своё внимание. — Неужели ты сомневаешься в виновности Блэка?       — Тебе-то какая печаль?       Но было поздно: Рейкпик раскусила Дору, паскудно ухмыльнулась.       — Просто пытаюсь представить, как именно ты собираешься это выяснить, — протянула она с ленивым удовольствием. — Усадишь его, как меня, за этот стол? Будешь смотреть на него… с разочарованием? Или с жалостью? А может, с укором? Помнится, ты и твои подружки отлично вжились в роль судей. Не находишь?       Дора не выдержала. Хлопнув двумя ладонями об стол, она выпалила обвинение, которое свербило у неё на языке весь разговор:       — Роуэн не должна была погибнуть, а ты… ты даже по заслугам не получила!       — Девочка моя, каждая шпионка должна быть готова к последствиям, когда её раскроют, — с назиданием проговорила Патриция, явно наслаждаясь тем, что выбила мракоборца из равновесия.       — А, получается, это она сама во всём виновата? — всё распалялась Дора. Ещё секунда, и она была готова вцепиться в ухоженные рыжие патлы Рейкпик. — Это ты хочешь сказать?       — Нет, я выношу предупреждение. Или совет — как тебе больше нравится. Если кто-то устроил теракт, подчистил следы и подставил Сириуса… и ты вдруг начнёшь задавать слишком много вопросов — угадай, кому следующим щёлкнут по носу?       Рейкпик очертила наманикюренным коготком знак «Авады» у кончика носа Тонкс. Та зашипела, оторвавшись от стола.       — Что-нибудь ещё? — бросила она контрольный вопрос, желая поскорее оставить Рейкпик в Азкабане.       — Не жадничай. Я выполнила свою часть сделки. Найдёшь Питера — выйдешь на Сириуса. Вот тебе и ликвидация его секрета.       — Катись к инферналам, Патриция Рейкпик. Гори в аду, — огрызнулась Дора вместо благодарности и покинула комнату.       Патриция тихо промычала победную мелодию. Да, она согласилась помочь агенту — но это вовсе не означало, что она упустит возможность с блеском потрепать ей нервы. И всё же её не покидало смутное ощущение, будто она что-то упустила, не договорила… забыла. В голове стоял вязкий туман, который она привычно списала на Азкабан.       — Ну что, Рейкпик раскололась? — поинтересовалась Кьяра, когда Тонкс стремительно вернулась в вестибюль тюрьмы, неся с собой гром и молнии негодования.       — Пожалуйста, скажи, что она страдает, — жалобно протянула Пенни.       — Условия у неё, к сожалению, более чем комфортабельные, — с нескрываемым презрением признала Дора. — И это бесит меня до невозможности. С другой стороны, она сохранила ясность рассудка и оказалась весьма полезной.       — Я всё равно не понимаю, как ты сможешь довериться предательнице. — Мстительный взгляд Пенни метнулся к коридору, ведущему в допросные. Ей явно хотелось поговорить с Патрицией по душам — и под этим она подразумевала посредника-дементора, который высосал бы душу из Рейкпик. — Не то чтобы я сомневалась в сваренной мной сыворотке, но всё же…       — Я понимаю твоё беспокойство, Хейвуд, честно, — спокойно сказала Дора. — Но мне необходимо оставаться беспристрастной, иначе я в который раз приду к неверным выводам. Буду опираться на факты: сопоставлю показания, сверю версии, найду несостыковки. Рейкпик я выслушала, теперь осталось прижать к стенке неуловимого призрака, — намекнула она на Питера, который, согласно карте, блуждал по Хогвартсу, но ни разу никому не попадался на глаза. — Правда, пока не очень представляю, как его вычислить. Погодите! У меня ведь есть одна фантом в должниках, осталось только её призвать.       Морриган обещала помочь Доре, но не обозначила, когда именно — а у мёртвых, как известно, со временем свои отношения.       — Я вернусь в Хогвартс после следующей смены, — предложила Кьяра. — Перероем всю библиотеку, но нужный ритуал найдём.       — Было бы отлично, — оживилась Тонкс. — Только мой график зависит от объекта охраны, и я пока не представляю, что он выкинет через неделю.       — Не вижу проблемы. Ты либо вышлешь «патронуса», либо я выслежу тебя по запаху.       — Замётано. — Дора притянула подруг к себе, крепко-крепко обняла и, на радостях, слегка покачалась с ними из стороны в сторону, как вдруг улыбка спала с её лица. — Так, момент, — сжалась она, не выпуская их шеи из захвата. — Кьяра, что значит, «выследишь»?       — А что не так? — нахмурилась та, не понимая, почему её придушивают. — Покуда ты не научишься изменять железы, то да, твой индивидуальный шлейф приведёт меня к тебе. А что?       В ответ Дора лишь провыла свой провал.       «Римус знает о моих перевоплощениях», — гремела заевшая пластинка весь день: сначала по пути в Отдел регулирования магических популяций, чтобы отодвинуть вердикт Клювокрыла на два месяца, потом обратно до Хогвартса. «Знает и молчит. Но смысл? Я, ясное дело, не могу сознаться по долгу службы, а он-то что? Почему не скажет, что догадался, точнее, унюхал меня? Неужели ему в кайф разрываться между двумя ролями и строить из себя профессора-недотрогу?»       Римус материализовался по завету фразы о заразе. Он вышел навстречу Доре, едва она переступила порог замка.       — Дорогая, где ты была? — требовательно спросил он, направляясь к ней по пустующему вестибюлю.       Тонкс не понравился его тон — собственнические нотки в нём слышались громче искреннего беспокойства. А может, дело было в другом: она вдруг остро почувствовала себя обманутой. Она стиснула челюсть, чувствуя, как что-то паршиво заскреблось в груди. У Доры оставались считаные секунды, чтобы выбрать правильную, убедительную реакцию, и она решила последовать давнему совету мамы.       «Дора, доченька моя, — сказала ей однажды Андромеда с таким видом, будто делилась семейным рецептом. — Если тебя когда-нибудь обидит мужчина — не торопись. Сделай вид, что всё прекрасно: улыбайся, кивай, можешь даже поблагодарить… а тем временем придумай план мести. Заставь его пожалеть о своей глупости, но сделай это коварно. Отыграйся так, чтобы я тобой гордилась».       — Римус! — Дора радостно нырнула в объятия, спрятав в его груди выражение лица «ты пожалеешь».       Люпин растерялся — он не ожидал от неё такой тёплой реакции после напряжённого расставания. Он чуть отстранился, склонил голову, будто силясь понять, не обманывает ли его собственное восприятие. И всё же именно открытость Доры, её лёгкость и безоглядное обожание всегда были его слабостью. Строгость, с которой он встретил её, растаяла без следа, и он бережно сомкнул руки вокруг её стана. Вид у Римуса оставался потрясённым, словно он не мог поверить своей удаче.       — Я отлучилась, чтобы доделать подарок тебе на день рождения, — проворковала она настолько приторно-влюблённо, насколько могла.       — Ты помнишь дату?       — Конечно. Ты же не думал, что я покину Хогвартс, не предупредив тебя?       Когда Дора задрала к нему своё лицо, её глаза округлились, засияли ярче обычного. Прямо ангелочек с лицом-сердечком, которого так и хочется поцеловать. Она призывно пробежалась язычком по припухшим, приоткрытым губам, и Римус не удержался: всё его напряжение испарилось, когда он всем телом потянулся навстречу.       — До…       Дора прижалась к нему в поцелуе, прерывая на полуслове, и грудная клетка Люпина издала одобрительный звук. Дора водила пальцами по горлу возлюбленного, мечтая, как придушит его, а потом запустила руку на затылок, притягивая ближе. Римус соскучился, потерялся в горячей, тягучей ласке, в этой вспышке тепла, в чувстве принадлежности. Он наслаждался мягкостью тела Доры в своих руках, каждым её скользящим движением, каждым влажным звуком, наполнявшим поцелуй. Люпин и не подозревал, что Дора не закрыла глаза — они ожесточились, пророча ему сто и одно мучение за надувательство. По её мнению, умалчивание приравнивалось к обману и наказывалось так же. Не выдержав, Дора сомкнула резцы и пустила кровь. Римус рыкнул — естественная реакция на боль, которую он сумел переварить — и отстранился, мазнув большим пальцем по прикушенной губе.       — Извини, Римус. Я так рада тебя видеть, что не рассчитала силу своих чувств, — пролепетала она, извинившись коротким чмоком в подбородок, и уложила голову на плечо. — А ты? Как ты проводил время в моё отсутствие?       — Ничего особенного, дорогая. Так… домашние дела.       «Лжёшь», — с холодным скрежетом отозвалось у Доры внутри. Грязь на его ботинках, влажные, потемневшие штанины — всё выдавало: он был за пределами замка и вернулся совсем недавно.       — Тогда давай займёмся чем-нибудь особенным, м? — её голос стал мягче, завлекающим. — Подумай, где бы ты хотел отпраздновать самый важный день своей жизни, и десятого числа мы отправимся туда вместе. Только ты и я… — «и наши тайны», — тихо добавила она про себя. — Что скажешь?       Римус мог быть сколько угодно умён, но с коварством влюблённой девушки ему сталкиваться ещё не доводилось. Он оказался настолько очарован её внезапной нежностью, что согласился без колебаний, не уловив ни малейшего подвоха. И если Дора-мракоборец обещала небеса, то Пандора Грюм разжигала костёр и кипятила котёл. Благими намерениями, Люпин, благими намерениями…       Стоило начаться учебному циклу, Дора-с-гриффиндора перестала одаривать профессора вниманием. Вообще. Вычеркнула его, едва увидела Гарри и погрузилась в поток задач. Да, отношения мисс Грюм и профессора Люпина были сдержанными по форме, но наполненными искренней привязанностью и постоянной заботой. Оттого Римус был крайне озадачен, когда Дора в одночасье обрубила любые виды контакта, возведя между ними стену безразличия.       Вишенкой на торте стало её заявление после очередного урока, когда она с вызовом встала в позу у профессорского стола и провозгласила:       — Профессор Люпин, у меня было время подумать.       Он посмотрел на неё с подозрением. Приложил пальцы к виску, прищурился, но так и не смог предположить, к чему она ведёт. Забеспокоившись, он начал отстукивать очередь по столу.       — Вам придётся изъясниться конкретнее, мисс Грюм.       — Я о вашем наставлении. Том самом, что вы высказали после урока об оборотнях — с поистине убедительной настойчивостью. Я тщательно взвесила все «за» и «против» и пришла к выводу, что вы правы: мне следует беречь себя и не пытаться постичь то, что по самой своей природе проклято. Поэтому да, я решила придерживаться традиционного взгляда и впредь избегать всего, от чего открещиваются мудрые волшебники. А, и забыла сказать: этим вечером у меня свидание.       Римус выслушал её с невозмутимым видом и процедил с тем же холодным спокойствием:       — С кем? — едва разжались его губы.       — Ну как же, с кем. Раз уж я теперь ратую за безупречную безопасность, самый надёжный вариант — Перси Уизли.       Она небрежно указала большим пальцем через плечо как раз в тот момент, когда позади проходил ничего не подозревающий Перси. Несчастный парень замер так, будто на него навели слепящий луч прожектора, у него даже коленки подкосились. «Со мной?» — промямлил он в недоумении.       — Что ж, мисс Грюм, — теперь в интонации профессора ютилась усталость напополам с угрозой, — не в моих полномочиях комментировать личную жизнь студентов, однако уточню: разве мистер Уизли не состоит в отношениях с мисс Кристалл?       — О, да у них разлад, — с готовностью отозвалась Дора, перекрывая возмущённое «чего-о?!» Пенелопы. — Видите ли, так бывает: живёт себе пара, всё у них, казалось бы, прекрасно… пока одному вдруг не приходит в голову оттолкнуть другого. А третья сторона, разумеется, не дремлет и момент упускать не собирается.       Дора остановилась, перевела дух. Смотрела на сидящего перед ней Люпина сверху вниз, с вызовом спрашивая всем видом: «Разве не этого вы хотели, профессор? И что вы предпримете теперь?»       — Пандора, повторюсь, что я не в праве оценивать или вмешиваться в межличностные отношения подопечных. В любом случае сожалею сообщить, что ваша встреча отменяется. — От Люпина не просто фонило напряжением, а прямо-таки несло, как от Грюма наутро после попойки.       — Это ещё с какой стати?       — Из-за существующей договоренности между мной и мистером Уизли. Он условился помочь мне после уроков.       Бедолага Перси к тому моменту ни черта не понимал. «Разве? — озадачился он, не представляя, как мог забыть настолько важное поручение. — Ну, раз требуется…» Тонкс не сдавалась:       — Ничего страшного, Перси гибкий. Мы перенесем свидание на другой день.       — В другие дни мистер Уизли также не будет доступен, — отрезал Люпин на выдохе. Ни его поза, ни выражение лица не менялись, но Дора так и чувствовала его ярость вставшими волосками на шее.       «Мне срочно необходимо свериться с ежедневником», — замельтешил Перси где-то за спиной Тонкс, которая неотрывно сверлила Римуса не скрывающим самодовольства взглядом. Низ её живота стянуло от смеси возбуждения, паники и предвкушения его срыва — точнее, его волка. «Ты уверена, что дёргать оборотня за хост — удачная идея?» — спросил ангелок на левом плече. «Однозначно», — отозвалась чертила с противоположного и подстегнула Дору уколом трезубца, чтобы она дерзила дальше.       — Вот как? — с притворным любопытством приподняла она брови. — И чем же, позвольте узнать, он будет так безнадёжно занят все дни, профессор?       — Он будет занят мисс Кристалл, — бескомпромиссно заявил он. — После моих советов по части отношений, не сомневаюсь, они весьма скоро придут к примирению.       «Действительно сработает?» — к этому моменту Перси уже напоминал умственно отсталого.        Дора медленно подалась вперёд, пока её лицо не оказалось на одном уровне с лицом Римуса.       — Лучше не позорьтесь, профессор, — прозубоскалила она с таким ядом, что любой василиск обзавидовался бы ей. — Потому что из всех нас советы нужны именно вам.       Профессор Люпин впервые потерял свою хвалёную выдержку. Он резко подался вперёд не то схватить Дору, не то поцеловать, но та ловко увернулась.       — Приятного вам одинокого вечера в компании «Семи ступеней к безмятежному разуму». — Дора поудобнее перехватила ремень сумки. — А я проведаю красавчика Седрика, пока его не присвоила Алисия. Не станете же вы оставлять всю мужскую часть школы на отработке?       Дора удалилась летящей походкой, оставив за собой зеленоглазую ревность. Перси, решив, что до вечера от него ничего более не требуется, поспешил к выходу; Пенелопа тут же уцепилась за его плечо, не намереваясь отпускать.       — Далеко собрались, мистер Уизли? — окликнул его Люпин. — Соберите в моём кабинете всех юношей, достигших возраста согласия. Немедленно.       С тех пор и вплоть до дня рождения Римуса Дора оставалась исключительно в обличии Грюм, сколько бы он ни призывал её знаком-повязкой на запястье. Что случилось потом? Дора внезапно ощутила себя собственностью. Ведь собственность, как известно, проверяют, стерегут, не выпускают из виду. Римус же, не гнушаясь ни прямыми распоряжениями, ни более изощрёнными уловками, приковал её к себе списком поручений и бесконечными запросами об ассистировании.       И ещё эта Пенни… Улыбалась восторженной дурочкой, стоило им вчетвером пересечься в замке: она — при Снейпе, Дора — при Римусе. Заговорщически подмигивала, будто они состояли в клубе по интересам с каким-то слащавым названием а-ля «профессорские любимицы». Дора же его называла «каждой твари по паре», ведь именно так в её глазах Люпин себя и вёл.       Вскоре даже у самого безголового призрака не осталось сомнений о намерениях Римуса к Доре. Ученики отпускали ей смешливые реплики вроде «не забудь пригласить на свадьбу», а Джонсон и вовсе развернула бурную рекламную деятельность услуг своей бабки, по совместительству вудистки и дипломированной свахи. Не обошлось и без злых языков, возмущённых распутными нравами школьного романа — и не важно, что до выпуска оставалось всего пару месяцев. Администрация школы, по вполне очевидным причинам, не вмешалась. Лишь МакГонагалл пригласила Римуса к себе в кабинет, и вовсе не для выговора. Напротив, она благословила его и дала наставления, слишком хорошо зная его одинокую душу.       Когда же, десятого марта, Дора наконец-то стала собой и спустилась в условленный лодочный домик, она не то чтобы не успела осмотреться — даже мысль в голове сформировать, — как её смело кем-то тёплым и твёрдым. Спина врезалась в стену, губы впечатались губы, зелёные глаза ревнивца пожирали смешливые голубые.       — Ты начал носить палочку в переднем кармане брюк, или просто рад видеть меня?       — Не терзай меня больше, дорогая, — Римус прислонился к её лбу своим, зажмурился. — Если ты хотела преподать мне урок, то я его извлёк.       — Что ты, Римус. Преподавание — это твоя область. А я всего-навсего задержалась на работе и не смогла уделить тебе время. Если ты не можешь продержаться порознь несколько дней, то что будет дальше?       Люпин отстранился, смерив её немым упрёком за разыгранную невинность. «Ну же, обвини меня в провокации Пандоры Грюм», — так и подначивала его Дора. Но нет: сжав челюсти, Римус упрямо продолжил играть в неведение, словно до сих пор её не раскусил.       — Прости мой несдержанный порыв, — Он отошёл, оставив Дору у стены с чувством пустоты. — Я действительно скучал. Лучше скажи: ты готова отправиться за пределы школы?       Римус запрыгнул в одну из красивых зачарованных лодок Хогвартса и принялся отвязывать её, а после протянул ладонь в приглашении на борт. Дора вздёрнула подбородок. «О-о. Раз ты хочешь продолжать этот фарс, так тому и быть. До встречи с Пандорой, Римус». Вопреки данному обещанию, Тонкс с милейшей улыбкой взяла его за руку — и как нельзя вовремя: лодка качнулась, и она чуть не отправилась за борт. Римус едва успел её схватить, но, похоже, её треклятая неуклюжесть оказалась заразной, и…       — Гриндилоу!       … они повалились на дно лодки под её вопль и его кряхтение. В неловкой суматохе напряжение растаяло: переглянувшись, они не выдержали и прыснули.       — Если бы у нас не было планов, предложила бы остаться прямо здесь, — мечтательно вздохнула Дора.       Атмосфера была самая что ни наесть умиротворяющая: она и Римус теснились в деревянной колыбели. Утихомирившись, лодка мягко покачивалась на плавных волнах. Над ними, в высоком готическом своде домика, танцевали водяные блики, а борта лодок мерно и убаюкивающе постукивали друг о друга. Римус и Дора оказались в коротком, интимном моменте, огороженные от внешнего мира. Все-все обиды и недомолвки остались где-то там, далеко. Может, в этом и крылся секрет счастливых отношений? В том, чтобы уметь отпускать, прощать, не усложнять. В том, чтобы ценить простые моменты. Когда она — дорогая Дора, без вторых имен и лиц, а он — милый Римус, не скованный своей тьмой.       — Согласен, — крепко поцеловал её висок Римус. — Продлим лодочную прогулку на обратном пути. Сейчас же нам пора отплыть за пределы Хогвартса, в нейтральные воды озера.       — Выходит, мы празднуем на природе?       — Не совсем, но тебе надо набраться терпения. И, Мерлин милостивый, только не вставай — не хватало нам перевернуться над русалочьим поселением.       — Как скажешь, капитан.       Дора приподнялась на локтях, опершись о скамью, чтобы лучше видеть озеро. Римус же решил не утруждаться и направлял лодку волшебством. Та бесшумно рассекала чернильную гладь воды, мимо медленно проплывали тонкие льдины.       Когда Хогвартс остался достаточно далеко позади, Римус сказал с уловимой загадкой в голосе:       — Закрой глаза.       — Разве не имениннику положен сюрприз?       Он усмехнулся, заранее зная, что с первого раза она не согласится. Лишь после его повторной просьбы Дора уступила, зажмурилась — и уже через секунду её настигло знакомое головокружение, почти такое же, как при трансгрессии.       — Открой.       Отчего-то Доре захотелось задержать момент неведения, эти секунды интриги. Они однозначно в другом месте, но где? Она прислушалась: птицы здесь щебетали громче, а воздух пах слаще. Витал лесной аромат, не хватало только…       Раздался щелчок колёсика зажигалки, и вскоре к композиции присоединился аконитовый дым. Веки Доры встрепенулись — перед ней, вполоборота, сидел Римус. Он чуть откинулся назад; рубашка на нём была небрежно расстёгнута у горла, ткань мягко расходилась, открывая ключицы. Пожалуй, таким она его ещё не видела — удивительно спокойным, словно впервые за долгое время не отягощённым бесконечным роем мыслей. В его лице появилось нечто мягкое и безмятежное, как будто он позволил себе короткую передышку от самого себя. Люпин курил, лениво ведя основанием сигареты по губе. Взгляд его, лишённый привычной тяжести, устремился вдаль — туда, где у незнакомого берега темнел одинокий, полуразрушенный причал.       — Добро пожаловать в Шервудский лес.       Дора огляделась внимательнее, вглядываясь в охотничьи угодья Вильгельма Завоевателя, или же в место укрытия Робина Гуда. Лес был густым, но иным, нежели Запретный: тот дышал мраком и тайной, а этот казался живым и светлым. Берег был усыпан не камнями, а мягким еловником. Из-за отсутствия волшебных хищников природа звучала звонче. Повсюду раздавались голоса, и особенно выделялось нестройное пение лягушек. И, конечно, солнце. В Шотландии оно лишь изредка пробивалось сквозь тяжёлые тучи, а сегодня щедро заливало Ноттингем светом, подсвечивая утренний туман над озером медовой дымкой.       — Так мы всё же отправляемся в поход? — уточнила Дора, любуясь красотами.       — Не совсем, дорогая. Тебе просто нужно произнести волшебную фразу: Aliud sub pelle — и ты всё поймёшь.       Дора едва успела повторить её, как перед глазами пошла рябь, и у причала вырос небольшой дом из сруба.       — Обалдеть! Тебе не кажется перебором накладывать «Фиделиус» на место аренды, Римус?       — Обычно я называю это место своим домом, — проворчал он. — Но да, незваных гостей я здесь не терплю.       «Он привёл меня домой. Не в комнату таверны, не апартаменты школы — а в своё убежище!» — с затаённым восторгом подумала Дора. Этот шаг в отношениях виделся ей чем-то особенным, и настроение взлетело до небес.       — О, так вот где обитает профессор Люпин, когда не кошмарит Хогвартс чудищами и домашкой?       Он залился смехом.       — Именно.       — Предлагаю настроиться на праздничный лад. Как насчёт лимериков?       — Раз леди просит. — Римус взялся за вёсла и, отбивая ритм гребками, декламировал строки простецкой, но весёлой пабной поэзии: Шаровидный старик с Дарданелл Пил тогда, когда пить не хотел. На слова «стыд и срам!» Возражал: «Знаю сам!» — Тот упрямый старик с Дарданелл. Грациозный старик из Вероны Станцевал две кадрили с вороной, Хоть вокруг говорили, Что такие кадрили — Это просто позор для Вероны. Был однажды старец, забравшийся в лодку: Гаркнул он: «Плыву я! плыву!» — во всю глотку. Но толпа у причала Старика огорчала: «Оттолкнул бы сначала ты лодку!»       Они всё плыли и плыли, а когда достигли берега, Дора подхватила вдохновение.       — Римус, а ты слышал такое? — спросила она в момент его неустойчивости, когда одна его нога оставалась в лодке, а другая — на причале. — В городе Илинг девица жила, Странною девица эта была, В постельку упав и ноги задрав, Потолок описать могла.       — Дьявол! — крякнул Римус, не то от непристойности, не то от подступающего хохота. Впрочем, разницы это уже не имело: сигарета предательски выскользнула и плюхнулась прямиком в озеро. — Дорогая, к тебе должно прилагаться предупреждение.       — Но оно погубит половину веселья!       — И правда.       Задор Люпина как рукой сняло, стоило ему открыть перед Дорой входную дверь и пропустить внутрь, попутно забирая её кожаную куртку. Он притих — прямо как когда она впервые посетила его уголок в Хогвартсе. Всё так же давал ей время освоиться, всё так же считал, что она захочет уйти.       Дора сделала первые шаги, и пространство ожило: камин сам зажёгся, чайник плавно взмыл в воздух и опустился над огнём, а старое кресло слегка повернулось к ней, приглашая усесться. Радиоприёмник заиграл, но Римус, нахмурившись, счёл музыку неуместной и сразу убавил звук.       Интерьер сочетал в себе простую английскую сдержанность и простор: никакой лишней мебели и предметов декора, пространство было организовано с академической — или военной — строгостью. Из огромных окон, тянущихся почти от пола до потолка, лился мягкий свет. У одного из них, с видом на гладь воды, простирался письменный стол, свободный от лишнего, кроме нескольких аккуратно разложенных рукописей и забытой чашки.       «Интересно, что мне явится, если я применю "Ревелио"?» — предположила Дора, однако нарушать правило приличия не стала.       Она бодро закинула свой вес на кухонную тумбу, уселась поудобнее и ещё раз огляделась, побалтывая ногами. Прикинула, сколько понадобится разбросанных волос, чтобы пометить его территорию своей: залётной любовницей она быть не собиралась, только номером один.       — Тебе здесь нравится? — Римус приблизился, опустил ладони по обе её стороны, заключив в кольцо своих рук. — Дом не претендует на звание особняка, однако в нём есть несколько комнат на случай, если… — продолжение осталось неозвученным, застряв где-то в горле.       — Здесь удивительно мало цвета. Впрочем, ты остаёшься верен себе, — подколола Дора. О том, что она предпочитала жилища поближе к городу — а лучше в самом его центре — она благоразумно умолчала. — Всё чудесно, Римус, правда. Только…       — Только?       — Перестань отталкивать меня, если хочешь, чтобы я осталась.       Он тяжело вздохнул, сжал пальцы до скрежета столешницы, но всё же кивнул в признании своей вины.       — Мне… категорически противопоказано принимать решения в определённые дни. Но и ты помни: я взрослый человек, со своим укладом, и мне крайне тяжело ломать его под чужие ожидания.       — Тогда мы бы могли прийти к соглашению?              Римус повёл головой, призывая продолжить.       — Ты говоришь, что рядом с тобой мне не о чем беспокоиться. Но я тревожусь — за тебя. И, Римус, ты даже не представляешь, как важно, чтобы ты хоть немного начал беречь себя! Я не говорю бросить вредные привычки, я о другом. — Дора провела пальцем по шрамам, которые, по её предположению, Люпин нанёс себе сам. — Я отказываюсь бездействовать, когда ты губишь себя. Пообещай перестать причинять себе боль, и я не стану кудахтать вокруг тебя наседкой, когда тебе понадобится уединение.       Римус молчал, зажмурившись. Внутри него шла борьба.       — Предупреждаю: будет непросто, и даже не сразу, но я постараюсь.       — Большего мне и не надо, — заверила его Дора, погладив по щеке. Он уткнулся в её ладонь в благодарности, что она не стала требовать от него невозможного. — Поздравляю, мы только что пришли к первому компромиссу. — Обвив его шею руками, она соприкоснулась с ним кончиком носа. — Пожалуй, самое время отметить и начать готовить торт?       — Необязательно.       — Это ещё почему?       Голос Люпина опустился до невозможно проникновенного диапазона.       — Ты и мой главный подарок, и десерт.        Дора догадывалась, к чему он ведёт, и была очень, очень заинтригована. Римус опустился, прижался щекой к низу её живота, шумно вдохнул и провёл носом по полоске кожи между кофтой и джинсами. Её вдох перехватило — как раз когда он расстегнул пуговицу, прикусил бегунок её молнии и потянул вниз, после чего обдал её бельё дыханием, подцепил его край зубами. В глазах Доры Римус, на коленях между её ног, выглядел до невозможного горячим, непозволительно грешным.       — М-м, мне нравится твоё гостеприимство.       За замечанием последовал вскрик неожиданности — даже Римусу рано или поздно надоедала её болтовня. Руки его схватили её джинсы и бельё, стащили прочь с ног, а потом отбросили их в дальний угол. Секунда — и её бёдра расплавились в его грубоватых ладонях, кожа прижалась к колючему лицу. Римус сбил все её мысли и неуместные шутки одним движением: лизнул её широко и мокро, смакуя так, что ноги непроизвольно сжались. Рваное дыхание трепетом отзывалось в животе, и Дора подавилась невнятным звуком, когда Римус посмотрел прямо ей в глаза и жадно облизнулся. Вскоре прикосновения довели её до лепета, всхлипов и мольбы, мир схлопнулся до ощущения скольжения губ и языка. Между ног ныло от ощущения незаполненности, но вместе с тем приближалась разрядка, и Дора, вцепившись в волосы Римуса, задрожала под накрывшими её раскатами.       — И это ко мне должно прилагаться предупреждение? — хохотнула Дора. Она безвольно обмякла, прижавшись к стене за тумбой под неудобным углом, чересчур чувствительную кожу покалывало.       Но Римус не собирался останавливаться. Он усмехнулся и двинул внутри неё пальцами, отчего у Тонкс закатились глаза.       — Ногу на плечо, — коротко скомандовал он, поднявшись и вытерев лицо тыльной стороной руки.       Хотя и здесь Римус не стал дожидаться — тело Доры представляло собой дрожащее месиво, предавало хозяйку отказом слушаться. Устроившись так, как ему было угодно, он навалился, подмял под себя и наполнил под её громкий, протяжный стон.       — Не сдерживайся, здесь тебя точно никто не услышит. — Его разрешение прозвучало возбуждающе и зловеще одновременно.       Каждый толчок Римуса отзывался в глубине живота. Как Дора проверяла его на прочность, так и он проверял её на гибкость. Провокации Доры за учебный цикл не были забыты, и одержимость взяла верх. Некогда нежные поцелуи переросли в рваные засосы, бедра заходили чаще, сдавленное рычание сопровождало его рывки.       — Не оставляй меня, — донесся до неё настойчивый приказ. Римус устанавливал право на её тело, напоминал о принадлежности ему. Повизгивания Доры только сильнее распаляли его — но с каким бы жаром она ни отвечала ему, он всё равно оказывался неистовее, требуя полной капитуляции.       Только когда её голова откинулась в оргазме, и Римус увидел в её зрачках невозможный взрыв астры фейерверков — он с силой насадил её на себя и кончил, простонав невероятно громко. Некоторое время комнату наполнял лишь звук их сорванного дыхания да свист давно закипевшего чайника.       — Ты как? — невнятно выдохнул Римус, пытаясь как-то взять себя в руки, скользя ладонью по щеке Доры. Он и сам не знал, что способен на такое сложное переплетение эмоций: страх разрыва в один момент, сильнейшую похоть в другой, и полное умиротворение, преисполненное нежностью, в третий. — Прости, мне стоило сдержаться.       — Чего ради?       Дора перехватила его руку, поцеловала пальцы и… вздрогнула, когда по голым ногам и пояснице пробежали мурашки под дуновением ветерка из приоткрытого окна.       — Хочешь согреться? Может, чаю?       — Мысли мои прочитал, — счастливо кивнула Дора, с благодарностью поцеловала его. — И про торт не забудь! Пусть он будет слоёным: слой сладкого, слой секса. Да, пожалуй, так и отпразднуем твой день рождения.       Дерзость Доры вернулась невероятно быстро, хоть её горло и драло до хрипов. Римус предвидел это, понимал, что это неизбежно, и не важно, как тщательно он её удовлетворит. Сдавшись, он хмыкнул, спустился дорожкой поцелуев от мочки её уха к шее и ниже, к ключице.       — Ты погубишь меня в день моего тридцатичетырёхлетия, — промурлыкал он. Глубоко вдохнул, запечатляя в лёгких дурманящий запах удовлетворёния своей пары.       — Прекрасный возраст! А знаешь, сколько мужчин мечтают о смерти от секса?       Римус не мог перестать сдержанно смеяться, что выходило абсурдно и пошло, ведь он даже ещё не вышел из неё. Дора же, поняв, что с шутовством пора заканчивать, потянулась к нему чувственным поцелуем:       — С днём рождения, мой любимый Люпин, — втянула она в рот нижнюю губу Римуса, обвела её кончиком языка.       Он прильнул к ней, потонул в полюбившейся ласковой близости. Под рёбрами пробежала приятная дрожь, которая перекинулась возбуждением в пах.       — Дорогая, прости, но слой сладкого придётся пропустить.       Рано или поздно они всё же добрались до празднования. Были и свечи, и тихо загаданные желания, и подарок — связанный ею весенне-зелёный джемпер (к его глазам), к которому прилагался крошечный брелок с миниатюрной Дорой, на случай, если он вдруг заскучает по ней.       Торт вышел неровным, с излишне щедрым слоем крема, но именно это почему-то делало его ещё лучше. Дора, смеясь, неловко задела край, и сладкая прослойка осталась у неё на пальцах, а через мгновение уже оказалась на носу Римуса. Тот лишь фыркнул, но почти сразу ответил тем же, мазнув по её щеке белыми полосами. Они смеялись беззаботно, время остановилось для моментов влюблённых: для света камина, для пледа, для их голосов и единений тел.       И хоть интимный вечер казался Доре чудесным, где-то в глубине души ей всё же хотелось, чтобы день рождения Римуса прошёл с размахом: с гостями, с музыкой, с хлопушками и шумными поздравлениями его друзей, которые обязательно бы поддразнивали его, поднимая бокалы за его здоровье. Но пока… пока ей было достаточно этого.       Перед тем, как отправиться спать, они приняли совместную ванну. Дора впервые позволила себе купание с кем-то другим — в этом было слишком много доверия, даже для неё. Добрались до кровати они поздно-поздно ночью. Широкое мансардное окно открывало вид на просторы звездного неба, безопасная убывающая луна маячила где-то далеко.        И всё было бы хорошо, но Дора никак не могла заснуть, а Римус уловил её беспокойство.        — Говори, — мягко сказал он, водя пальцами её голому плечу.       Дора тяжело вздохнула, уткнувшись лбом ему в грудь, и на мгновение зажмурилась, коря себя за то, что потревожила его покой.       — Не стоит, — отозвалась она, машинально комкая одеяло. — Мои мысли совсем не праздничные.       — Это не имеет значения, я готов выслушать что угодно в любой момент, — он наклонил голову, коснувшись губами её макушки.       — Я… Мерлин, я такая эгоистка. Мы только утром уладили все недопонимания и провели замечательный день, а я всё никак не угомонюсь.       — Дорогая, смелее.       Дора сглотнула, собираясь с духом.       — Это касается моей работы.       Римус едва заметно напрягся. Дора бы и не заметила этого, не прижимайся они кожа к коже.       — Мне… мне необходимо прояснить вопросы по Сириусу Блэку, — сбивчиво призналась она. — Ты… ты ведь учился с ним, а потом и состоял в Ордене, и это не даёт мне покоя.       — Не нервничай, — тихо подбодрил он, чуть сильнее прижав её к себе. — Я отвечу честно, но из уважения к моей прежней дружбе с Сириусом — только «да» или «нет». Ты согласна? — она кротко кивнула. — Хорошо, у тебя ровно три вопроса.       Дора устроилась щекой у него на груди. Некоторое время она молчала, прислушиваясь к его ровному дыханию, затем рассеянно провела кончиком пальца по изгибу его рёбер.       — Это он устроил массовое убийство? — спросила она то, на что не ответила Патриция.       — Нет, — тут же последовало уверенное опровержение.       Она радостно зажмурилась, вжавшись в Римуса ещё сильнее. Дальше выбор пал на уточнение по Мародёрам:       — Питер Петтигрю — это Лунатик?       Из него вырвался смешок:       — Нет.       «Ты только что подтвердил и свою причастность к Мародёрам, и своё прозвище», — соотнесла она Лунатика с Люпином. Остался последний вопрос, самый важный.       — Тебе известно местоположение Блэка?       — Нет.       Ни паузы, ни колебания — только твёрдое, отточенное отрицание. И всё же сердце под её щекой на миг споткнулось, выдав то, чего не позволили себе слова.       «Лжец».       — Спасибо, любимый. Теперь мне намного спокойнее.       Ни один из них троих не смог заснуть. Ведь самая мягкая подушка — чистая совесть, а самое тёплое одеяло — уверенность в завтрашнем дне. Звёзды стали холодными и далёкими, глаза зацепились за созвездие Большого Пса.       Где-то Бродяга точно так же уставился в ночное небо. Рядом — кусок торта с огарком давно догоревшей свечи. Он ждал до последнего. Ждал того, кто позабыл о нём и так и не пришёл.