Морок заточения

      От долгих рыданий у меня заложило уши, голова раскалывалась, а перед глазами всё плыло, как расплывшееся в воде отражение. Раньше я всегда могла выплакаться перед кем-то, и мне сразу становилось легче. Меня выслушивали, окружали теплом и поддержкой, как будто окутывали мягким одеялом в холодную ночь.       Теперь же, несмотря на то что слёзы освобождали меня от тяжести, я пыталась убедить себя, что проявление слабости — это признак несовершенства. Я думала, что взрослость непременно избавит меня от этой плаксивости, даже если слёзы и приносили облегчение. Сестра всегда повторяла, что во взрослой жизни нет места слезам.       За окном уже сгущалась тьма, а Хьюго так и не появился. Вероятно, Даинн решил всерьёз наказать его за проступок. Когда я вернулась в комнату, её уже было не узнать: Хьюго оставил после себя хаос. Я попыталась привести всё в порядок, чтобы вернуть прежний вид комнате, но сломанная мебель и разбитое окно усложняли мне задачу. Воспоминания о зелёном существе, настолько яростном и непредсказуемом, вновь всплывали в памяти. Я всё ещё не могла понять, что вызвало у него такой свирепый гнев.       Шаги за дверью становились всё громче, и каждый звук резонировал в моём сердце, как удары молота по металлу. Комната, где я находилась, была освещена тусклым светом старой лампы, едва справлявшейся с кромешной тьмой ночи. Когда дверь скрипнула и медленно распахнулась, на пороге появился высокий человек. Чёрная маска скрывала его лицо, оставляя лишь зловещий блеск глаз. Его руки были крупными и жилистыми, с длинными пальцами, которые казались готовыми к любому действию. Вены на них вздувались от напряжения, как змеи под кожей, готовые нанести удар. Он поманил меня жестом руки, и в этот момент все мысли о неповиновении вспыхнули, как искры в темноте. Глядя на этого человека, кровь в жилах закипала от страха. От того, что я не видела его лица, становилось жутко. Маска, как чёрный щит, отделяла его от мира, оставляя только ощущение неизвестного, заставляя воображение само дорисовывать какие-то детали.       После того, что сотворил Хьюго, я не знала, чего ещё можно ожидать от обитателей этого места.       Я переживала внутреннюю борьбу между желанием остаться и стремлением убежать, но здравый смысл и инстинкт самосохранения взяли верх. Я знала, что любое неповиновение могло закончиться трагически. Незнакомец мог без труда сломать мне шею или конечность, как хрупкую куклу. Сухость во рту и комок в горле не позволяли мне произнести и слова.       Соскользнув с кровати, я чувствовала каждое движение как борьбу с вязким болотом страха. В коридоре было темно и холодно. Холодный, сырой воздух обдувал меня, оставляя чувство липкого ужаса, который оседал на коже.

***

      Его тело висело, как безжизненный труп, павший под солнцем. Волны гниения распространялись, вызывая тошноту. Маленькое зелёное тело в петле с насмешливой гримасой — след последней злобы. Внизу метались собаки с жадными глазами. Янтарная слюна капала из их пастей, готовясь разорвать добычу на части. Они прыгали, словно демоны, намереваясь оставить от тела лишь воспоминание в глубинах мрака и жадности. — Молчишь? — голос Даинна прозвучал рядом, словно холодный металл, вонзающийся в тишину.       Я не могла даже моргнуть, не то что ответить. На моих глазах разворачивалась ужасная картина, и я была переполнена эмоциями, которые сдавливали сердце. — Его способ побега гораздо интереснее и практичнее твоих жалких попыток, — отметил Даинн тоном, полным самодовольства. — Он сбежал туда, откуда нет возвращения, — прошептала я сквозь зубы с горечью. — Ему оставалось совсем немного, — произнёс Даинн в той самой безразличной, спокойной манере, которая всегда меня раздражала. — Немного до чего? — я попыталась выразить своё негодование, но скрыть растерянность не удалось. — До конца службы. — Сколько ему осталось? — спросила я дрожащим от подавленного гнева голосом. — Ещё сорок один год и десять дней, — с абсолютной уверенностью ответил Даинн, не без удовольствия наблюдая за моей реакцией.       Я хотела возмутиться, но меня перебили. — Странно, что это произошло именно тогда, когда он утром пришёл к тебе, — сказал Даинн.       Я опустила глаза и вспомнила то утро. Хьюго в состоянии ярости и душевного истощения словно потерял рассудок. Его слова, произнесённые в порыве гнева, теперь приобрели зловещий смысл. Его яростные обвинения были не просто проявлением эмоций — они отражали глубокие страхи и недовольство, которые накапливались в его душе. — Очень занимательная картина, не правда ли? — с издевательством заметил Даинн, указывая на останки существа, которое я видела каждый день и которое, казалось, было наполнено ненавистью ко всему вокруг. — Смотреть на останки существа, которое, вероятно, страдало от незаживающих душевных ран, — это настоящее издевательство, — сказала я, не скрывая своего возмущения. — Он страдал, — вырвалось у меня. — Кто страдал? — спросил Даинн с выражением удивления, будто не понимая, о чём я говорю. — Хьюго, — ответила я с нарастающей яростью. — Почему ты так думаешь? — поинтересовался Даинн с подозрением. — Он сказал, — настояла я, негодуя. — Каждый получает по заслугам, — произнёс Даинн с жестоким равнодушием. — Значит, он заслужил такую жизнь и такую смерть.       Я не смогла сдержать слёзы, и они начали течь по моим щекам.       Даинн посмотрел на меня с бесконечным спокойствием, как будто его собственные эмоции были за стеклом. — Он живое существо, почему ты так с ним? — спросила я. — Если он живое существо, то что, его жизнь должна быть беззаботной и чудесной? — ответил Даинн. — Хьюго никому не причинял вреда! — возразила я с абсолютной уверенностью в своих словах. — Откуда ты знаешь? — его вопрос был полон недоверия. — Он не был похож на того, кто может сделать что-то плохое… — менее уверенно сказала я, вспоминая, сколько ярости и злости тогда видела в его глазах.       Только теперь я заметила, как изменилось выражение лица лорда. Его губы растянулись в ехидной усмешке, обнажив острые зубы. Я впервые обратила внимание на то, что у него были зубы как у хищного зверя. — Откуда такая уверенность? — Даинн резко осадил меня. — В истории не было случая, чтобы такие, как мы, причинили кому-либо боль. А вот люди, наоборот, самые безжалостные и уродливые создания! — продолжала я. — Мне нравится твоя наивность, — сказал Даинн, сделав шаг в мою сторону. — Я очень надеюсь, что однажды увижу, как твои нежные и хрупкие надежды порежутся об острые шипы реальности, — он намотал прядь моих волос на палец, глядя мне прямо в глаза. — Я очень надеюсь.       В воздухе вновь разлился сладкий аромат мёда и ягод, словно природа решила возродить забытую симфонию ранних весенних дней. Этот медовый шлейф, тонкий и звенящий, окутал меня, словно невидимая вуаль, и вызвал лёгкое головокружение, будто я ступила на край магического мира, где реальность и мечты переплетаются в единое целое.       Закрыв глаза, я погрузилась в благостную тьму своих воспоминаний. Светлые образы родного дома возникли передо мной, как живописные картины из старинного альбома, ткущие свои нетленные узоры. Как же мне хотелось прильнуть к этим мирам, где запахи крови и испражнений были лишь далёким кошмаром. Здесь, в этом мире светлых и тёплых тонов, я могла бы раствориться в уюте и покое, подобно тому, как нежное тепло солнечного света проникает в каждую трещину холодного камня.       Моё сердце забилось чаще, словно дикое существо, пойманное в ловушку, жаждущее свободы и умиротворения. О, как бы мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, чтобы каждый вдох приносил покой и возвращал меня в эту тёплую гавань воспоминаний. Но как сухой осенний лист под порывами ветра возвращается на землю, так и я была вынуждена вернуться в суровую реальность, когда медовый аромат исчез.              Открыв глаза, я принялась искать источник этого ностальгического благоухания, как если бы оно могло вернуть меня в мир желаний и грёз. Мои глаза невольно задержались на Даинне, стоявшем неподалёку, внимательно рассматривающим тело бывшего слуги. Его лицо было озарено выражением, полным глубоких размышлений и любопытства.       Собаки, которые до этого неистово скалили свои зубы и выли, теперь отступили в сторону, заворожённые присутствием Даинна. И в этом безмолвном миге, когда вся жизнь казалась замершей, я почувствовала, как воспоминания и реальность переплетаются в единое полотно.       Мы простояли так некоторое время, и я не осмелилась сдвинуться с места. В попытках отвлечься от жуткой картины, нависшей передо мной, я тщетно искала хоть что-то, что могло бы отвлечь меня от тела Хьюго. В то же время я ощутила, как моя зависимость от этого сладкого запаха только нарастала. Из-за этого в моей голове возникла странная идея: подойти поближе к Даинну и вновь ощутить этот аромат, который позволял мне мысленно перенестись далеко отсюда.

***

      Я шла по лесу, и сердце моё наполнялось странным восхищением сродни тому, что испытываешь, глядя на бесконечную бездну неизведанных звёзд. Лесная чаща утопала в густом зелёном сиянии, словно сама природа превратилась в фантасмагорию изумрудного света. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рассыпались по земле мерцающими пятнами, будто фрагменты забытых чародейств проникали в реальность.       Каждый шаг погружал меня в мир, где восприятие нарушалось, где тьма и свет сливались в непостижимую симфонию. Я ощущала, как каждый лист, каждый звук и каждый запах становились частью странного ритуала, неумолимо затягивающего меня в свои чёрные сети. Поляны, утопавшие в коврах цветущих растений, казались не просто местами отдыха, но ритуальными алтарями древних богов, забытых во тьме времён. Мягкие подушки мха, словно ожившие создания, звали меня присесть и погрузиться в их прохладу.       Туман, словно призрак, возникший из ниоткуда, окутал всё вокруг, погружая лес во тьму. Он был не просто атмосферным явлением, а настоящей загадкой, которая бурлила и извивалась, как живое существо. Я оказалась в плену этого мрака и, как слепая, следовала за неясным зовом, уносящим меня в неизвестность.       Пока я шла, меня окружили маленькие чёрные существа, оставляя за собой ощущение страха и тревоги. Они словно пронзали туман, и я, точно загипнотизированная, закрыла глаза, пытаясь избавиться от их навязчивого присутствия.       Открыв глаза, я обнаружила, что стою на краю болота, которое казалось живым. Из его глубин медленно начало подниматься небольшое зелёное существо, неуклюже извиваясь, словно каждое движение причиняло ему невыносимую боль. Оно напоминало странное сочетание лягушки и тролля, покрытое водорослями и тиной.       Его глаза светились ярким, зловещим зелёным светом. Маленькие лапки существа, заляпанные грязью и водорослями, оставляли глубокие следы в мутной воде и рыхлом грунте. Оно передвигалось с таким трудом, словно сам грунт стремился удержать его, пытаясь не выпускать из своих глубин.       Когда существо вырвалось из болота, за ним потянулся длинный шлейф из вязкой тины и водорослей, извивающихся и трепещущих, как живые создания, стремящиеся вернуть его обратно. Этот шлейф извивался, будто выражая своё недовольство и страх перед неизбежным расставанием. Зелёное создание, наконец, освободившись от оков болота, продолжило свой путь, оставляя на земле след из грязи и водорослей.

***

      Распахнув глаза, я увидела лишь тёмную комнату, в которую еле-еле проникал лунный свет. Из-за разбитого окна в комнате было жутко холодно, и даже тёплое одеяло не могло меня должным образом согреть. Тяжело дыша, я осмотрела окружающее пространство. Это была та самая комната, в которую я вернулась после того, как Даинн разрешил мне покинуть задний двор. — Хьюго… — лишь шёпотом произнесла я, когда осознала, что существо из сна было мне знакомо.       Закутавшись ещё плотнее в одеяло, я погрузилась в размышления. Мозг лихорадочно работал, подкидывая мне множество вопросов, на которые хотелось найти ответы.       В своём сне я видела, как маленькое зелёное существо медленно поднимается из мутного болота, оставляя за собой длинный след из тины и водорослей. Этот образ не покидал меня, и я не могла избавиться от липкого ощущения тревоги.       В воспоминаниях появился его образ: в отличие от меня, у Хьюго отсутствовали наручники и ошейник. Это подтверждало мои догадки о том, что у него было гораздо больше возможностей для побега, чем у меня. Хьюго имел доступ к ключам, из-за чего в голове никак не укладывался вопрос: почему он тут оставался?

***

      Прошло несколько дней с тех пор, как Хьюго покончил с собой. Даинн не стал акцентировать на этом внимание и, как будто пытаясь избежать каких-либо последствий, просто сжёг тело бывшего слуги. Таким образом он избавил себя и окружающих от неприятного запаха и возможного отвращения.       Некоторое время я погружалась в размышления, пытаясь выстроить логические цепочки и понять, почему Хьюго не сбежал отсюда. Однако вскоре меня начала тревожить моя физическая форма, из-за которой сосредоточиться на чём-либо становилось невозможным. Внутри меня бушевало пламя, а магия, заключённая в моём теле, казалась готовой вырваться наружу и уничтожить меня. Этот невыносимый жар не отпускал ни на минуту, мешая спокойному сну. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникали ужасающие видения, заставляя просыпаться с ощущением безнадёжности и сожаления о том, что я погрузилась в мир грёз.       Еду теперь мне приносила старая женщина, которая категорически отказывалась со мной разговаривать. Она появлялась время от времени, бросала поднос с пищей на стол и незамедлительно покидала комнату, возвращаясь лишь вечером, чтобы забрать использованную посуду и принести новую. С Хьюго, хоть и редко, удавалось обменяться несколькими фразами, но эта женщина даже не удостоила меня своего имени и полностью игнорировала зрительный контакт. Постепенно меня охватывало новое, неприятное чувство одиночества, словно я была заперта в комнате без надежды на общение.

***

      Я провела в своей комнате довольно много времени, не в силах выйти из неё. Моё тело пылало от внутреннего жара, и я понимала, что его причина во мне. Магия, заключённая внутри, стремилась вырваться наружу, причиняя невыносимые страдания. У меня не было возможности смягчить эту пытку, и я могла лишь надеяться, что Даинн сможет избавить меня от этих мук. Однако вера в то, что он хоть немного облегчит моё существование здесь, была крайне слабой.       Единственный раз, когда я могла в некоторой степени использовать свои способности, — когда Даинн забирал у меня кровь. В такие моменты моя регенерация начинала работать, хотя и не в полную силу, что приносило мне небольшое облегчение. В эти краткие мгновения мой организм словно пробуждался к жизни, активируя процессы восстановления. Однако эти мгновения радости были ничтожны по сравнению с постоянным, непрекращающимся жаром и давлением магии, заключённой в моём теле. Эта энергия, не находящая выхода, создавала напряжение.       Сон, как и всё в этом месте, ускользал от меня, растворяясь в утренней мгле. В тёмных уголках моего разума я видела изуродованное тело Хьюго. Каждую ночь, когда я пыталась найти хоть немного покоя, меня терзали кошмары, словно зловещие марионетки из бездны страха.       Эти видения не просто пугали — они были проявлениями неведомых ужасов, о которых лучше бы не знать. Они вырывали меня из сна с невыносимой жестокостью, погружая в мир, где границы между реальностью и хаосом исчезали, оставляя лишь холодный, бесконечный ужас.       Вечная безмолвная мука и неистовый внутренний жар разрывали мой разум, словно космическое существо, жадно поглощающее остатки человечности. Мой разум, погружённый в туманные дали, утратил всякую логическую последовательность. Мысли, которые когда-то были упорядоченными, рассыпались в хаосе. Я не могла найти в этом вихре ни смысла, ни порядка, и даже формулирование простых вопросов стало изнурительным испытанием, где ответы просто ускользали от меня.       Моё состояние было настолько отвратительным, что словами проблематично всё это описать. Это напоминало безнадёжное погружение в болото, где мои конечности связывали цепкие, зловещие руки с острыми когтями. Эти руки, подобно щупальцам, плотно обвивали моё измождённое тело, затягивая в свои холодные объятия, поглощая последнюю искру надежды и оставляя меня в лабиринте непроглядного отчаяния.       Когда дверь моей комнаты медленно приоткрылась, в проёме показался невысокий мальчишка, чья внешность была воплощением идеала юности. Его огненно-рыжие волосы были коротко завиты, что резко контрастировало с моими длинными прямыми локонами. Лицо мальчика было украшено крошечными веснушками, словно солнечные лучи, согревая его, оставляли на коже невидимые поцелуи, придавая его юным чертам особое, почти волшебное очарование. В его глазах блестела искорка любопытства, словно отражая мир, полный возможностей.       Комната вокруг нас была унылой и невыразительной: серые стены, тусклое освещение. Однако мальчишка не медлил. Он уверенно вошёл внутрь, держа поднос с тарелкой, на которой была странная каша, и стаканом, полным воды.       Его глаза быстро нашли тумбочку, и он уверенно направился к ней. В его действиях чувствовалась осторожность: он внимательно следил за тем, чтобы не уронить поднос, а его глаза метались между едой и мной, выдавая внутреннее напряжение. Время от времени мальчишка замирал, словно прислушиваясь к чему-то, что могло нарушить это хрупкое мгновение, и в эти моменты я видела, как его юная натура борется с неуверенностью. — Кто ты? — нарушила я тишину, выказывая необходимость в хоть каком-то взаимодействии после столь долгого одиночества. Мой голос прозвучал тихо, но не был лишён чувства тревоги, ведь общение стало для меня роскошью.       Мальчишка, ощущая на себе мой пристальный взгляд, открыл рот, и его слова прозвучали с оттенком смятения и беспокойства: — Теперь я буду приносить еду, — ответил он, стараясь избегать моего взгляда.       Я приподнялась немного на кровати, не удержавшись от ещё одного вопроса: — Что случилось с женщиной, которая приходила до этого?       В его глазах застыла тень боли, и он выговорил, как будто каждое слово было тяжёлым бременем: — Ночью она начала задыхаться, у неё был жар, и она начала плеваться кровью, после чего скончалась.       Слова мальчишки, подобно ледяной струе, пронзили меня, и я прикусила язык, не зная, как отреагировать. Все эмоции, которые я пыталась скрыть, в один миг нахлынули на меня. Я чувствовала, как комок в горле препятствует моему дыханию, а мысли закружились в неуправляемом вихре. Мальчишка, заметив моё замешательство, продолжал стоять у тумбочки, осторожно отпуская поднос, надеясь, что это простое действие поможет мне успокоиться. — Мне очень жаль… — начала я, пытаясь выразить сочувствие, но мальчишка прервал меня резким движением. — Мне велено проводить вас в баню, — сказал он дрожащим голосом.       Видя, как он нервничает, я решила не усложнять ситуацию лишними вопросами. Вместо этого молча принялась за еду, которую мне принесли. Каша, которую я увидела перед собой, имела неприятный вид: густая и склизкая, она источала смрадный запах, напоминающий варёные остатки пищи, оставленной на солнце. Я взяла ложку и, с трудом преодолевая тошнотворное чувство, попробовала кашу. Вкус оказался ещё более ужасным — горький, с текстурой, которая словно состояла из неразжиженной массы, вызывающей рвотные позывы. Каждый кусочек казался камнем в горле, и я могла лишь с трудом сдерживать желание оттолкнуть тарелку. Но я продолжала есть, понимая, что в условиях заточения любой отказ от пищи может только усложнить моё положение.       Тем временем мальчишка стоял неподалёку, как будто готовый скрыться в любой момент. Его взгляд метался по комнате, а напряжённое состояние только добавляло к общей атмосфере беспокойства. — Как тебя зовут? — осторожно спросила я, воспользовавшись моментом, чтобы поговорить с кем-то, кто хотя бы не внушал мне страха.       Мальчишка на мгновение замер, а после ответил: — Фрей. — Красивое имя, — попыталась я улыбнуться, хотя каждый уголок моего сознания был сосредоточен на преодолении рвотных позывов от отвратительной пищи. Я прикрыла рот, стараясь не выдать своего недомогания.       Фрей немного расслабился, едва заметно кивнув. — Спасибо, — ответил он, слегка смущённый. — А сколько тебе лет, Фрей? — продолжила я, стараясь отвлечься от горького вкуса каши и неловкости ситуации. — Девять. — Ты здесь давно? — спросила я, надеясь получить больше информации о его жизни и окружении.       Фрей покачал головой, взгляд его опустился на пол, как будто он тщательно подбирал слова. — Недавно. Меня подарили.       Я заметила, что он говорит об этом не без доли горечи и усталости, что немного запутало меня. — Можно задать вопрос? — нерешительно начала я, стараясь найти повод для разговора, который мог бы немного разрядить атмосферу. — Конечно, — ответил Фрей, кидая быстрый взгляд в мою сторону. В его глазах отразилась смесь настороженности и любопытства.       Я замерла на мгновение, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить: — Я заметила, что ты прямо-таки разглядываешь меня. Но стоит мне встретиться с тобой взглядом, ты сразу отводишь глаза. Что-то не так?       Румянец застыл на лице мальчишки. Его глаза потемнели, и он поспешно опустил взгляд на пол. Молчание длилось несколько неловких секунд. — Не стесняйся, — попыталась сказать я ободряюще, — говори открыто, как есть.       Фрей нервно потёр затылок, не осмеливаясь поднять глаза. Его голос звучал смущённо и дрожаще: — Просто… никогда раньше не встречал настоящих фей. Думал, вы выглядите по-другому.       Моя бровь приподнялась от удивления, и я решила подбодрить Фрея, несмотря на свои внутренние сомнения: — И как же ты нас представлял?       Юноша наконец осмелился взглянуть на меня, и я увидела, как он пытается вспомнить — точно так, как ребёнок ищет потерянную игрушку. — Маленькими и с крыльями. Мама рассказывала, что вы размером с ладошку.       Я не удержала улыбку, почувствовав, как неловкость отступает, уступая место трогательному пониманию. Слова Фрея, полные детской наивности, напомнили мне о том, как представления о мире могут быть чистыми и неведомыми, и это осознание, хоть и создавало внутреннее смятение, придавало разговору особую искренность. — Крылья у меня есть, — произнесла я. — Но сейчас я не могу их расправить. — Почему? — спросил Фрей с искренним интересом. — Пока я пленница этих стен, — продолжила я, — мои крылья не смогут расправиться.       В этих словах я имела в виду не только физические крылья, но и те невидимые, душевные крылья, которые обречены оставаться в тени.       Моя душа была обременена чувством неволи. В моём сознании возник образ сестры, которая когда-то утешала меня своими мудрыми словами. — Истинные крылья невидимы для глаз, — сказала она. — Их расправляют лишь те, кто обрёл свободу в душе. За стенами физического заключения скрывается неволя внутреннего мира, и только освобождение духа может вернуть полёт мечтам. — Получается, что крылья, которые прячутся под тяжёлым одеялом стен, не могут раскрыться, пока душа не найдёт свободу? — спросила я. — Верно, — ответила сестра с сопереживанием в голосе. — Заключение тела — лишь отражение заключения духа.       Эти слова подтвердили моё ощущение того, что внутренние оковы, которые я носила, были не менее тяжёлым бременем, чем физическое заключение. Только обретение внутренней свободы могло вернуть мне мечтательную лёгкость, которую я так страстно желала. — А правда, что вы можете являться в чьи-то сны? — с любопытством спросил Фрей, его глаза загорелись интересом. — Да, это правда, — подтвердила я с лёгкой улыбкой. — А как вы это делаете? — Увы, — я покачала головой, — не могу рассказать.       На мгновение Фрей явно расстроился. Я увидела, как его плечи немного опустились и на лице появилась тень разочарования. Но вскоре он собрался и попытался скрыть свои эмоции, натянув на лицо улыбку, которая выглядела немного неестественно. — Понимаю, — сказал он, хотя его голос выдал лёгкую нотку разочарования. — Секреты, конечно, есть секреты.       Я заметила, как он пытается скрыть свои чувства, и это тронуло меня. Я решила добавить немного теплоты, чтобы скрасить его настроение. — Знаешь, — мягко начала я, — иногда тайны сохраняют волшебство. Представь, как было бы скучно, если бы всё было раскрыто.       Фрей кивнул, и его улыбка стала более искренней. — Да, наверное, ты права, — согласился он.       Продолжая есть, я старалась не поддаваться отвратительному запаху и ужасному виду похлёбки перед собой. Похоже, что это было что-то сродни корму для животных. Хотя ранее еда была довольно вкусная и сытная. — А как тебя зовут? — раздался тонкий, немного робкий голосок. Я подняла взгляд и встретилась с любопытными и одновременно смущёнными глазами мальчика. — Корделия, — ответила я, стараясь сохранить в голосе как можно больше спокойствия.       На лице Фрея появилась искренняя улыбка, и он кивнул.

***

      Я погрузилась в ванну, и её мягкое тепло окутало меня, словно одеяло, снимая усталость после насыщенного дня. Но чем глубже я уходила в это блаженство, тем острее ощущалась боль в груди. Закрыв глаза, я вспомнила свой настоящий дом, где я выросла среди сестёр-фей. Там не было места мраку и одиночеству, лишь свет и зелень, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, создавали узоры на земле. Мы танцевали, смеялись и делились радостью, а свет в нашем доме создавал ощущение бесконечной свободы.       Здесь, в замке, стены давили своей тяжестью, а тёмные углы скрывали радость и жизнь. Тёплая вода приносила временное утешение, но не могла заменить истинной гармонии. Вспоминая лес, я мечтала о возвращении к сёстрам, в мир, где каждый день был полон света и жизни. Эти воспоминания — мой единственный источник утешения, пока я здесь, в плену своих мыслей и страха перед неизвестным.       Я быстро забыла о маленьком мальчишке, который сидел у двери. Его глаза были полны смущения, а взгляд он пытался спрятать за неуклюжими попытками скрыться в тени. Его бледное лицо и тонкие пальцы, цеплявшиеся за края двери, казались почти невидимыми на фоне общего мрака коридора.       Для сравнения я сразу вспомнила Хьюго. Он всегда стоял неподвижно и смотрел на меня с пристальным, почти жгучим вниманием. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, как маска из камня. Я могла лишь догадываться, что скрывается за его холодным взглядом, но ни одна эмоция не отражалась на его чертах. Его глаза были тёмными и глубокими, с таким пронизывающим взглядом, что казалось, он читает каждую мою мысль.       Мелкие детали, которые всплывали в памяти, заставляли меня глубоко задуматься. Эти подробности, ранее остававшиеся незамеченными, начали приобретать новое значение. Каждая мелочь, будь то незначительный жест или случайный взгляд, теперь казалась значимой и насыщенной смыслом, который я прежде не осознавала.       Когда я закончила приём ванны и начала выходить из воды, в коридоре послышались женские голоса. Сначала они были едва слышны, но вскоре усилились, когда дверь с треском распахнулась. В проёме появилась высокая женщина, чья фигура мгновенно привлекла моё внимание. Её пышные формы и светлая кожа контрастировали с мрачными стенами, словно сияющее светило в тёмном пространстве.       Длинные, густые волосы были распущены и касались пола, и я не могла не удивляться, насколько они были длинными — они придавали ей особое величие и элегантность. Платье с глубоким вырезом подчеркивало её округлые формы, облегая тело, словно вторая кожа. Массивные золотые украшения, сверкающие при каждом её движении, добавляли ей ещё больше блеска, а их богатый свет словно наполнял пространство вокруг. Она выглядела одновременно роскошно и внушительно, и, глядя на неё, я почувствовала, как захватывает дух от её неповторимого обаяния.       Её шаги были уверенными и слегка медленными, что создавало впечатление, будто она сознательно привлекала внимание к своей осанке. — Кажется, здесь занято, — послышался писклявый женский голос из-за двери, и в проёме показалась Мэнора. Её наряд был элегантным, как и прежде, а волосы были аккуратно уложены. — Всё в порядке, — ответила женщина резким и уверенным тоном, делая шаг вперёд. Её чистый и холодный голос, плавные и изысканные движения привлекли моё внимание. Она встретилась со мной взглядом, и её серые глаза сверлили меня с явным интересом. — Мне будет вполне комфортно принять ванну здесь. Если, конечно, гостья не возражает.       Не так давно эта надменная женщина могла бы заставить меня почувствовать себя обременённой и никчёмной. Теперь же, вместо того чтобы разгуливать по комнате с высокомерной независимостью, она склонялась передо мной, словно искала одобрения. Эта перемена была столь же внезапной, сколь и непонятной. — Я могу получить ответ на свой вопрос? — спросила она более настойчиво, с оттенком нетерпения, который явно не шёл вместе с её аристократическим обликом.       Я могла лишь молча кивнуть, чувствуя, как меня охватывает неловкость. Сделав осторожный шаг назад в ванну, я попыталась прикрыть свою наготу, стараясь сохранить хоть малую долю достоинства в этом неловком положении. Каждое движение казалось мне неуклюжим, и я сосредоточилась на том, чтобы не нарушить тот трепетный баланс между моим смущением и её настойчивостью.       Мэнора, скривив лицо, молча начала помогать женщине скинуть с себя платье, что-то щебеча себе под нос.       Вскоре моему взору предстала картина, которая заставила меня в изумлении раскрыть рот и не отрывать глаз от того, что я увидела. Живот женщины был покрыт шрамами, тонкие линии которых сплетались в сложную и непостижимую паутину, чей каждый узелок, казалось, рассказывал историю невыразимых страданий. В центре её живота красовалась огромная чёрная корка, похожая на вздувшуюся кожу с обугленным камнем. По краям этого обугленного пятна вытянулись тёмно-кровавые сосуды, словно корни склонившейся в отчаянии древовидной губки. Они выглядели как оккультные символы, чередующиеся по её коже. Создавалось ощущение, что когда-то её живот сгорел в пламени, а на его месте остался лишь обугленный след. — А чего в лице поменялась? — услышала я мягкий, но настойчивый голос совсем рядом.       Не сразу осознав происходящее, я заметила, как женщина элегантно устроилась напротив меня в ванне. Тонкая фигура, обёрнутая в шёлковое одеяние, скользнула в пространство с такой грацией, что её движение напоминало изящное танцевальное па. — Оставьте нас, — произнесла она, лёгким взмахом руки указав Мэноре на выход. Девушка не колеблясь поклонилась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Даинн сказал, тебя зовут Корделия, — продолжила женщина, когда мы остались одни. Её голос был как бархат, наполненный спокойным и внимательным тоном. — Красивое имя.       Я молча кивнула. — Да, и то, что ты молчаливая, мне сказали тоже, — добавила незнакомка. — Прошу прощения за возникшее недоразумение, — вновь начала она, изящно устроившись в горячей воде, как цветок, раскрывающий свои лепестки. — Вполне возможно, что я не сразу распознала в тебе столь значимую персону. Более того, мне следует признаться, что я только что вернулась с дороги, пребывая в состоянии усталости и голода. Моё поведение, возможно, проявилось с излишней агрессией и непредсказуемостью.       Она сделала паузу, её взгляд был полон искренности и самокритики, как будто она приглашала меня принять её извинения как знак истинного уважения. — В такие моменты мы порой ведём себя иначе, чем того требует этикет, — добавила она задумчиво.       Её мягкий и ласковый голос, наполненный невидимыми оттенками заботы, заставил меня слегка расслабиться. Я наблюдала, как её лицо озаряется искренней улыбкой, а в глазах проскальзывает немая просьба о прощении, которую она по каким-то причинам не могла выразить словами.       Мне льстило осознание, что такая значимая персона, пусть и в завуалированной форме, признала моё присутствие и таким образом косвенно извинилась за прошлое оскорбление. В сравнении с палачами, которые бесцеремонно унижали меня при каждом удобном случае, её извинения были настоящим подарком. Этого было достаточно, чтобы хотя бы немного смягчить раны моей гордости. — Я не знаю это место и просто бежала куда глаза глядят, — наконец ответила я, ощущая, что молчание было бы куда более неловким, а неразговорчивость с моей стороны выглядела бы нечестно. Я стремилась избежать любой тени неучтивости. — Ничего страшного, — вновь улыбнулась женщина с теплотой и уверенностью.       Мы некоторое время сидели в тишине, изучая лица друг друга. На самом деле находиться обнажёнными в одной ванне было несколько странно, но, возможно, это был подходящий момент, чтобы раскрепоститься и почувствовать себя на равных. Когда она была одета в роскошные украшения и элегантные наряды, а я — в скромные и потёртые тряпки, разница в нашем статусе и положении становилась особенно ощутимой.       Несмотря на то, что мы принадлежали к разным мирам, ощущение быть лишней и «не такой, как все» оставляло неприятный осадок. Однако чувство, что социальные различия размыты хотя бы на время, позволяло мне забыть о барьерах. — А как вас зовут? — неуверенно спросила я, чувствуя, как неловкое молчание между нами становится всё более напряжённым. — Моя фамилия — фон Вальденбург, — ответила женщина с утончённой грацией. — Мой полный титул — Леди Готель фон Вальденбург, баронесса Рейнстейнская. — Что это значит? — осведомилась я, не скрывая своего недоумения.       Увидев изумлённый взгляд на её лице, я почувствовала, как мои щеки начинают гореть. Разбираться в аристократических титулах меня не учили, и мои знания в этой области оставляли желать лучшего. Я не до конца понимала, что означают эти термины, и даже её имя звучало для меня так же запутанно, как всё остальное из того, что сказала дама. — Мой титул может показаться несколько сложным, — начала графиня, изяществом своей улыбки наполняя воздух лёгким светом. — Позвольте мне разъяснить. Леди — это вежливое обращение к даме из аристократического круга. Готель — это моё личное имя. Фон Вальденбург — моя фамилия, где приставка «фон» свидетельствует о древнем аристократическом происхождении моей семьи. Баронесса Рейнстейнская — это титул, который обозначает моё положение и привилегии в регионе Рейнстейн. Итак, я — Леди Готель фон Вальденбург, баронесса Рейнстейнская, представительница аристократии с соответствующим статусом и привилегиями. — И как мне к вам обращаться? — спросила я, чувствуя лёгкую неловкость в воздухе. — Можешь просто использовать моё имя, — ответила графиня с тёплой улыбкой. — Не вижу смысла заставлять тебя обращаться ко мне иным образом.       Меня начало настораживать её поведение и добродушие. На первый взгляд графиня казалась высокомерной и даже несколько жестокой, но теперь её слова и улыбки излучали искреннее тепло и дружелюбие. Эта резкая перемена в её манерах вызывала у меня ощущение неопределённости и настороженности.       В дверь постучали, и в проёме появилась рыжая макушка. — Хозяин приказал явиться к нему, — прощебетал Фрей ненавязчиво. — Иду, — быстро откликнулась я, моментально встав с места. — Удачи, — произнесла Готель, не сводя с меня пристального взгляда. — Надеюсь, мы ещё пообщаемся, если ты не возражаешь.       Я молча кивнула в ответ. Быстро вылезла из ванны и, стремясь поскорее покинуть это место и сомнительную компанию, начала энергично вытираться полотенцем.

***

      Сидя на столе, я наблюдала, как Даинн, поглощённый своим занятием, перебирал флаконы, пролистывал книги и пергаменты в поисках чего-то крайне важного. Каждое его движение было сосредоточенным, почти небрежным, как будто всё вокруг исчезло и осталась только его одержимость. И хотя он явно был поглощён своими мыслями, его игнорирование меня несколько обрадовало. Взгляд, который я заметила в его глазах, говорил о глубоких волнениях и внутреннем бурлении. Я сразу поняла, что он находился в состоянии ярости. Его лицо было покрыто кровоподтеками, а руки были измучены волдырями, полученными, видимо, от какого-то сильного ожога. Эти физические признаки только усиливали ощущение, что Даинн переживал что-то ужасное.       Неосведомлённая о причинах его гнева и не желая усугублять ситуацию, я решила воздержаться от вопросов. Даже на таком расстоянии я могла ощутить тяжёлую ауру, исходящую от него, полную напряжения и агрессии.       Мои мысли были заняты Готель и её странным поведением. Я не могла перестать думать о том, как она резко изменилась. Раньше она была самоуверенной и высокомерной, а теперь, кажется, её отношение ко мне стало другим, что вызывало у меня беспокойство. Возможно, эта резкая перемена в её поведении была связана с тем, что когда она высказывала свои высокомерные замечания, то ещё не знала, кто я такая. Но даже это не могло полностью объяснить её внезапное и глубокое изменение. Эти размышления только усиливали моё беспокойство, заставляя меня пытаться разгадать причину её нового поведения и понять, что на самом деле стоит за этими изменениями.       Пока Даинн был занят своими делами, словно забыв о моём существовании, я принялась рассматривать комнату, в которой всегда закрывала глаза, мысленно переносясь в родные края, чтобы облегчить боль. Сидя на краю стола в самом центре лаборатории, я ощутила себя в эпицентре древних колдовских таинств и алхимических загадок. Стены, впитавшие в себя века знаний и магических практик, были обрамлены резными деревянными панелями, на которых причудливо запечатлелись изображения невообразимых существ и архаичных символов, будто отзвуки забытых ритуалов.       По правую руку от меня возвышались массивные шкафы, из которых зловеще выглядывали древние тома. Каждая книга, засыпанная трещинами и временем, будто излучала холодное дыхание неизведанного, открывая межреальность, скрытую от самых дерзких умов. На противоположной стене, среди хаотичного порядка, располагались странные сосуды и колбы, полные жидкостей, источающих зловещие ароматы. Масла, травы и химические соединения, лежащие на полках, сливались в воздухе в коктейль сложных запахов, напоминающих о древних и мистических ритуалах. Эти ёмкости были охранниками тёмных тайн, доступных лишь тем, кто осмелится раскрыть границы знаний.       В третьем углу стоял магический, запертый в огромном каменном каркасе котёл, а его чёрное железо было покрыто рельефами древних заклинаний. Внутри бурлил густой раствор, завихряясь от болотного зелёного до багрового. Над ним клубился пар, извиваясь в причудливые формы под тусклым светом ламп, а огонь снизу плясал, будто был участником магического действа.       Мой взгляд вернулся к столу, на котором я сидела. Здесь, в центре алхимических процессов, в хаотичном порядке расположились инструменты и сосуды. На его поверхности — пробирки, колбы и мерные чашки; смеси и порошки, которые могли быть остатками былых испытаний или началом новых открытий. Существа и символы на поверхности стола, покрытые пылью и следами пролитых зелий, хранили свои тайны.       Я огляделась и заметила открытую книгу на соседнем столе. Быстро окинув взглядом спину Даинна, погружённого в свои дела, я осторожно слезла. Цепь, к которой меня привязал Даинн, позволила сделать несколько шагов, чтобы дотянуться до книги.       «Кодекс Законов Царства Сесцарии».       Взяв книгу в руки, я пробежалась глазами по тексту. Сестра рассказывала, что люди живут по писанным правилам, которым каждый должен подчиняться. В наших родных краях у нас тоже были правила, однако для этого нам не требовались бумажки с перечислением их всех.

«Сводка Законов Сесцарии: Судебная Власть и Основные Положения

Статья VII. Судебная Власть и Процедуры

1. Надзор и исполнение законов:

Исполнение законов и осуществление судебных процессов в Сесцарии подлежат строгому контролю Верховного Совета Магистратов. Данный орган наделён непреложной властью, обеспечивая соблюдение юридических норм и правил. Магистратам также присуще знание тайных обрядов, что придаёт их решениям особую значимость и весомость в рамках правовой системы.

2. Судебные разбирательства:

Все судебные дела рассматриваются в специальном помещении, известном как Зал Вечности. Это пространство предназначено для глубокой аналитической работы, в ходе которой применяется методология Древних Сеансов и Пророческих Видений. Такой подход предполагает использование как рациональных, так и мистических методов анализа, что в свою очередь способствует более полному пониманию обстоятельств дел и принятия справедливых решений.

Статья II. Общие Положения

1. Гармония и благополучие:

Основной задачей законов Сесцарии является поддержание гармонии и общего благополучия в пределах её границ. Это включает как физическое, так и духовное состояние каждого существа, что свидетельствует о глубоком уважении к жизни и стремлении к всестороннему развитию общества.

2. Наказания за нарушения:

В случае нарушений законов применяются меры наказания, которые строго соответствуют природе и степени совершенного преступления. Это указывает на индивидуализированный подход к правоприменению, что способствует более справедливому и адекватному реагированию на правонарушения.

Часть II: Основные законы и положения

Статья III. Законодательство по охране древних секретов

1. Обязанности граждан:

Каждый гражданин Сесцарии несёт ответственность за соблюдение тайных знаний, которые доступны только старейшинам. Это включает в себя обязательство не раскрывать эти секреты, поскольку их разглашение может угрожать стабильности и безопасности общества.

2. Наказание за нарушение:

Нарушение данного закона повлечёт за собой строгие меры, включая заключение в Темницах. Это место характеризуется постоянным воздействием Некромантического Дождя, что приводит к медленному, но неотвратимому разрушению сущности осуждённого. Таким образом, данный закон подчёркивает важность охраны древних знаний как краеугольного камня безопасности и устойчивости Сесцарии.

Эта сводка подчёркивает важные аспекты правовой системы Сесцарии, направленные на сохранение гармонии и защиты древних тайн, что демонстрирует уникальность и сложность её правопорядка».

      Всё казалось настолько запутанным, что разобраться в этом было подобно попытке слепого расшифровать древний текст. Возможно, если бы я начала читать книгу с самого начала, а не с середины, то смогла бы ухватиться за суть. Однако как только я открыла первую страницу, мои уши уловили звук чужих шагов. Едва я попыталась повернуть голову в их сторону, как книга выскользнула из моих рук, словно живое существо, стремившееся избежать поимки. — Хм, похоже, что любовь к чужому у тебя в крови, — произнёс Даинн с таким пренебрежением, будто мои попытки что-то понять были для него простым развлекательным зрелищем.       Он грубо выхватил книгу из моих рук, словно лишал меня не просто предмета, но и остатка достоинства. Его взгляд скользнул по обложке, и на лице появилась ехидная ухмылка, которую я не смогла расшифровать. У него было выражение, как у человека, который только что нашёл в тумбочке коллекцию странных и совершенно бесполезных безделушек. — Серьёзно? — повторил он, и его голос напомнил мне резкий холодный ветер, пробирающий до костей. Я не могла понять, что именно его так развлекло, но это было очевидно — его насмешка была не только острее любого ножа, но и по-хищному увлекательной. — Мне просто стало интересно посмотреть, — сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе, которую трудно было не заметить.       Даинн посмотрел на меня с едва скрываемым презрением, и его ухмылка, казавшаяся ранее такой уверенной, как будто растворилась, оставив после себя лишь холодный взгляд. — Или, возможно, забрать себе, — его голос стал ровным и напряжённым, и что-то в его выражении лица изменилось. Серьёзность и строгость сразу отразились в его глазах, и я почувствовала, как в груди кольнуло. Это был удар прямо в сердце, и я инстинктивно поняла, что он собирается напомнить мне о причине, по которой я оказалась здесь, на его землях, крадущей фрукты и овощи. — Я не собиралась красть эту книгу, — мой голос дрогнул, но я старалась вложить в слова всю искренность, на которую была способна. — Правда? — Даинн скептически приподнял бровь. — Тебе не кажется, что это странно, учитывая твою склонность к такому поведению?       Его слова были острыми, как лезвия, проникающие в самые уязвимые места. В сердце завязывался клубок обиды и горечи. Осознание того, что мне пришлось опуститься до воровства на чужой земле, не оставляло меня, заставляя чувствовать себя униженной и грязной. Это ощущалось как адское проклятие, терзающее изнутри, где стыд и раскаяние смешивались в болезненной горечи.       Но проблема заключалась не только в этом. Чувство голода, терзавшее меня, буквально сводило с ума, а тяжёлые времена, пришедшие в наш дом, казались почти невыносимыми. Находиться на грани выживания и каждый день бороться за самое необходимое было невыносимо тяжело. — Нам нечего было есть, — наконец произнесла я, словно пытаясь оправдать свой поступок не только перед Даинном, но и перед самой собой. — Голод — это ужасное чувство. Наш урожай погибает, и его едва хватает, чтобы выжить.       Даинн вздохнул, и его лицо, только что полное строгости, смягчилось. В его голосе появилась необычная нотка понимания. — Я знаю, что такое голод и какие тёмные поступки он может заставить совершить, — сказал он спокойно, но с искренним сочувствием. — Я не осуждаю тебя. Ты просто пыталась выжить, помочь своим сёстрам и собратьям.       На мгновение я замерла. Его слова, произнесённые с такой точностью и выразительностью, чётко отпечатались в моей памяти. В течение нескольких секунд я почти четырежды повторила их про себя, удивляясь, как он смог так точно выразить свои мысли.       Но затем его взгляд стал серьёзным, и Даинн сделал паузу, словно подбирая слова. — Однако, — продолжил он, — это не отменяет того факта, что за свои поступки нужно платить. Если бы ты была более ловкой и умелой, возможно, ты бы продолжала воровать на моих землях.       Я молчала, потому что Даинн говорил правду. Он сказал то, что я и так знала, но не хотела признавать. Если бы я была быстрее и хитрее, возможно, я бы свободно бродила, а не оказалась здесь, перед ним.       Некоторое время Даинн смотрел на меня, изучая каждую черту моего лица. — Неужели за пределами твоего мира всё так плохо? — спросил он с искренним интересом. — Что могло заставить тебя пойти на воровство?       Я просто кивнула в ответ. Никакие слова не могли передать ту глубину страха и отчаяния, которые я испытывала. — Понятно, — заключил Даинн, и его голос был полон размышлений. Казалось, он оценил ситуацию не только с точки зрения закона, но и с человеческой стороны.

***

      — И что нам теперь есть? — наконец вырвалось из моих уст, как отчаянный крик в ночной тишине, когда я увидела, как Нейпту’ла нервно теребит пряди своих спутанных волос. — Неужели всё пропало? Что-то должно было остаться.       Нейпту’ла посмотрела на меня с таким искренним непониманием, что её глаза казались пустыми безднами, неспособными отразить свет. Паника и страх, как туман, окутали её лицо. Гибель всего урожая кричала нам о том, что мы, скорее всего, не переживём эту зиму. Лето заканчивалось, и всё, что раньше радовало нас — ягоды, фрукты, овощи и зерно — превратилось в гниющее месиво. Страшный запах разложения, словно невидимая тень, заполнил пространство и заставлял нас закрывать нос. Это была не просто вонь, а маниакальный рёв разложения, от которого даже взглянуть на эти продукты было невозможно.       — И что нам делать? Как нам дальше быть? — в панике я задавала вопрос за вопросом, ощущая, как моё сердце бешено колотится в груди, словно птица в клетке. — У нас же есть старики и дети, они не смогут выжить.       Ситуация была удручающей: урожай в этом году оказался хуже любого из предыдущих, но наибольшее беспокойство вызывало то, что наши дома на деревьях начали разрушаться. Корни деревьев гнили, их ветви и сами деревья начали падать, обрушивая наши жилища. Звуки трескающегося дерева и разрушения были как призыв к помощи, эхом раздающимся в нашем забытом уголке мира. Мы стояли на краю пропасти, и каждое событие подчёркивало, как стремительно мы движемся к неизбежной катастрофе.

***

      Из тумана воспоминаний меня вырвал голос Даинна, прорезав тяжёлое молчание острыми словами: — О чём задумалась, пташка? — спросил он, и на его лице вновь появилась ехидная ухмылка, как будто он играл с человеком, который оказался в ловушке его собственных эмоций. Я знала, что ему приносит удовольствие наблюдать за моим замешательством и страданиями, словно я была игрушкой, которая развлекает его, когда ему становится скучно. В остальное время он просто игнорировал моё существование.       Я пыталась вырваться из этой ловушки и глубоко вздохнула. — А у вас, у людей, тоже бывает, что урожай вымирает? — спросила я, пытаясь понять, как другие выживают в подобных условиях.       Даинн не замедлил с ответом, его голос был удивительно лёгким, как будто он просто рассказал о погоде: — Конечно, — произнёс он, и в его тоне не было ни малейшего следа удивления. — И, знаешь, это происходит уже давно. Мы сталкиваемся с этим не впервые. — И как же люди выживают в таких условиях? — спросила я, жадно впитывая каждое его слово. — Так же, как и ты, — ответил Даинн с равнодушием. — Воруют, ищут более плодовитую землю или даже идут на земли слепого, глухого соседа, если они могут обойти охрану.       Я вздрогнула от его слов, понимая, что в этом мире нет места идеалам или благородству. — В вашем своде законов есть правило о запрете воровства, — произнесла я, чтобы напомнить ему о формальной справедливости, даже если она казалась нереальной в нашей ситуации. — Да, есть такое правило, — согласился Даинн с привычным безразличием. — Но если тебя поймают, тогда да. Именно тогда это правило и вступает в силу, — он говорил с едва уловимой иронией, как будто подчёркивал, что в этом мире нет абсолютной справедливости, а есть лишь извивающиеся правила, которые могут быть использованы в зависимости от обстоятельств.       Погружённая в раздумья о словах Даинна, я едва заметила, как он вновь начал проводить тот зловещий обряд с изъятием моей крови. В момент, когда я прекратила дёргаться и сопротивляться, процесс стал неожиданно быстрым и менее мучительным.       В сравнении с тем, что я пережила в темницах, где мягкое постельное бельё заменялось грубым и грязным сеном, а еда сводилась к костям, которые можно было бы назвать лишь обглоданными, а мясо — протухшим, ситуация была явно в пользу относительного комфорта. В темницах я жила в постоянной неуверенности, в каждом уголке ощущала угрозу и разруху, которая разрывала душу. Сравнение с этим моментом, когда я ощущала своё тело в полном покое, казалось почти абсурдным.       Сейчас, находясь здесь, я понимала, что это было не просто смирение, а жизненная необходимость. Смысл существования менялся, и я начала воспринимать этот процесс как часть своей новой реальности. Это был способ приспособиться к новой жизни, в которой приходится искать утешение даже в самых мизерных вещах.       Так я училась жить с новым пониманием своей судьбы, осознавая, что иногда облегчение может прийти в самых неожиданных формах.

***

      Сидя на холодном подоконнике, я смотрела сквозь решетчатое окно, которое выходило на запущенный задний двор. Мой взгляд невольно задерживался на остатках того, что некогда могло быть величественным замком. Теперь же это было лишь памятником ушедшей эпохи, разорённый остаток былого величия, разрушенный до неузнаваемости. Его стены, некогда устойчивые и внушительные, теперь были лишь обломками и развалинами, которые, казалось, были рассыпаны в случайном порядке, как разбросанные по полу фрагменты древней и забытой мозаики.       В течение долгих часов, проведённых в наблюдении, я стала свидетелем мужественного труда группы людей, упорно трудившихся над этими руинами. Их усилия были направлены на ремонт разрушенных стен и окон, которые некогда могли быть олицетворением крепости, но теперь представляли собой лишь беспорядочные дыры и трещины. Они также пытались вернуть к жизни мёртвый и запущенный сад, сажая какие-то растения.       Моё любопытство, словно неутолимый зверь, пожирало меня изнутри. В голове мелькали бесконечные вопросы о том, что могло случиться со второй частью этого замка, чтобы он оказался в таком состоянии.       Всё это время я проводила в одиночестве в небольшой каморке, что была одновременно моим пристанищем и тюрьмой. Редкие беседы с Фреем, маленьким мальчишкой, приносившим мне пищу, были единственным светлым пятном в этом месте. Беспокойство и скука терзали меня. В этом крошечном заточении я искала хоть какое-то занятие, но всё казалось невозможным. Моя камера была пустой и лишённой всяких признаков жизни, а её голые каменные стены отражали моё собственное уныние и безысходность.       В коридоре я услышала приближающиеся голоса. Совсем рядом послышался звук каблуков, и вот в дверном замке послышался щёлк. Дверь с протяжным скрипом распахнулась, и в комнату вошли трое — Фрей, Готель и Мэнора. С их приходом пространство, до этого кажущееся тесным, мгновенно наполнилось новыми тенями. — Как же здесь мало места, — произнесла Готель с явным недовольством, её голос звучал как ледяной ветер, пробирающий до костей. Она осмотрела комнату с презрением, словно находилась в каком-то временном укрытии, недостойном её статуса.       Наши взгляды встретились, и на её лице сначала мелькнула радужная улыбка, словно небесное сияние в бурю. Однако эта улыбка была лишь мгновенным озарением, которое сразу же уступило место более мягкому и загадочному выражению. Её голос прозвучал как пение чудесной птицы, мягкое и звонкое, но в этом мелодичном звучании сквозила скрытая угроза: — Корделия, — произнесла она с изысканной манерой, — дорогая моя, не желаешь ли ты составить мне компанию на прогулке?       Я застыла в замешательстве, не зная, как реагировать на её неожиданное предложение. Ощущение беспомощности поглотило меня, как туман, скрывающий дорогу. Какое-то время я лишь безмолвно смотрела на Готель, растерянная и ошеломлённая. — Но мне нельзя покидать комнату… — начала я, чувствуя небольшое облегчение от того, что Даинн установил мне запрет на выходы. Я была уверена, что это ограничение было моим спасением. Однако моё облегчение мгновенно испарилось, когда Готель прервала мои слова с непреклонным тоном: — Не переживай, я переговорила с Даинном, и он разрешил мне прогуляться с тобой. Более того, мы с ним согласны, что постоянное пребывание в комнате без свежего воздуха может пагубно сказаться на твоём здоровье. Ты совсем зачахнешь здесь. Поэтому, надеюсь, ты согласишься составить мне компанию.       Всё выглядело так, будто вопрос о прогулке был заранее решён, и моё согласие было просто изощрённой деталью в этом тщательно продуманном спектакле. Я не могла отделаться от мысли, что Даинн, похоже, выполнял любые желания этой дамы и что её прихоть была непреложным законом, которому я должна была подчиниться.       Мой взгляд задержался на нескольких тканях, которые Фрей держал в руках, и это ясно дало понять, что выбора у меня практически не было. — Конечно, думаю, прогулка будет приятной, — ответила я спокойно, хоть и не без внутреннего трепета, осознавая, что отказаться от предложения было бы крайне непростительно. Несмотря на неприглядность компании, сам шанс выйти из комнаты представлялся мне не таким уж плохим. Мысль о том, что прогулка с Готель могла стать возможностью избежать стен моей клетки хотя бы на время, была весьма заманчивой.       Я надеялась, что, получив разрешение от Даинна, мне, возможно, удастся выйти за пределы этих ограниченных пространств. Этот шанс, хотя и был сопряжён с рядом неизбежных неудобств, всё же представлял собой потенциальное облегчение от непрерывного заточения в узких рамках этой комнаты. — Прекрасно, Фрей! — прозвучал её голос как мелодичный звон, когда она посмотрела на мальчика. — Я принесла тебе несколько нарядов. Даинн сказал мне, что у тебя нет подходящей одежды для прогулки, и я надеюсь, что ты оценишь мою скромную щедрость. А после этого присоединяйся к нам, мальчик проводит тебя.       С этими словами Готель покинула комнату, оставив меня наедине с Фреем.       Я вздохнула тяжело, словно с моего сердца свалился огромный груз. Внутреннее смятение усиливалось от чувства полной неловкости. Ощущение, что я участвую в неуместной игре, где все события развиваются по воле других, вызывало у меня тяжёлое беспокойство. — Хозяйка выбрала для вас очень изысканные платья, — произнёс Фрей. Его голос дрожал, словно он сам ощущал окружающий нас мрак. — Она проявила необыкновенную щедрость. — И кто же она? — спросила я, хотя в его ответе, казалось, скрывались тени, столь тёмные, что было трудно их понять. — Она тоже владеет этими землями? — Нет, — ответил Фрей с ноткой тревожного смущения в голосе. — Леди Готель фон Вальденбург не принадлежит этим местам, но она давняя подруга лорда. Они часто встречаются, и её визиты сюда стали почти обыденностью. — Похоже, они очень близки, — заметила я, пытаясь найти в этих словах более ясную картину, хотя туман оставался неразрешённым. — Да, — подтвердил Фрей, нахмурившись. — Они близки и крайне ласковы друг с другом. Леди Готель не проявляет подобной теплоты к кому-либо другому, особенно если это мужчина. — В каком смысле? — поинтересовалась я, чувствуя нарастающее напряжение. — Она питает глубокую ненависть к мужчинам, — произнёс Фрей шёпотом. — Я сам попал на её службу уже после того, как она прославилась своей ненавистью и презрением к ним. Причины её вражды остаются для меня загадкой.       Фрей разложил наряды на кровати, и первое, что бросилось в глаза, было тёмное синее платье. Его глубокий, насыщенный оттенок казался почти чёрным при тусклом свете, но раскрывался в полной мере под дневным солнцем. Платье было из лёгкой, приятной на ощупь ткани, вероятно, шёлка или тонкого сатина, которая струилась и переливалась, создавая лёгкий блеск и ощущение воздушности.       Я стала примерять синее платье, попросив Фрея отвернуться. Оно имело свободный крой, позволяющий струиться по фигуре, и свободные рукава с тонкой отделкой, возможно, кружевом. Тонкий пояс на талии слегка подчёркивал силуэт, не утягивая его, и был выполнен из той же ткани, что и платье, создавая плавный переход.       Покружившись в платье, я взглянула на два других наряда: одно платье было лёгким бежевым с узорами, а другое — молочным, расшитым цветами.       Фрей послушно стоял спиной, не осмеливаясь даже пошевелиться. Я, неуверенно оглядывая себя в зеркале, спросила: — Ну как?       Через мгновение я услышала восторженный и звонкий голос. Мальчишка, округлив глаза от удивления, с живым интересом рассматривал меня. — Превосходно! — воскликнул он. — Я был уверен, что дары хозяйки идеально подойдут вам!

***

      Когда мы с Фреем прошли в сад, мимо которого меня когда-то водил Хьюго, в моем сердце ёкнуло. Всплывший перед глазами образ того маленького зелёного существа вновь оживил воспоминания о смерти, оставившей горький и тревожный след в моей душе.       Готель сидела на деревянной лавке, и за её спиной стояла Мэнора, натягивая на лицо фальшивую улыбку. Как только я появилась в поле её зрения, выражение её лица резко изменилось. Даже без слов было ясно, что она явно не рада моему присутствию. Когда Мэнора и её госпожа заходили ко мне в комнату, её лицо было без эмоций, и это было, пожалуй, легче воспринимать, чем видеть явное выражение брезгливости и раздражения, вызванные одним только моим присутствием и внешним видом. — Какая прелесть! — воскликнула Готель, не вставая с деревянной лавки и оставаясь в своём покое, словно изысканная статуя. — В такую чудесную погоду грех сидеть взаперти в четырёх стенах.       Её слова, как и неискреннее любезное выражение лица, было лишь тонкой вуалью для скрытых эмоций. Мне стало ясно, что её комментарий служил лишь напоминанием о том, что я вынуждена существовать в этом заточении против своей воли. Конечно, эта «тюрьма» была менее угнетающей по сравнению с предыдущими моими пленениями, но всё же… Если бы я только могла взмыть в воздух и вернуться в свои родные края, я бы сделала это без колебаний. Я бы оставила эти стены позади, вместе с их стальными решётками и ограничениями, и стремительно вернулась бы к свободе, к тому миру, который был мне так дорог. — Позвольте согласиться, погода сегодня действительно исключительно прелестна, — продолжила Готель, не обращая ни малейшего внимания на моё молчание, словно оно было просто несущественной деталью в её безупречном обществе.       Я заметила Мэнору, стоящую позади своей хозяйки. Её лицо выражало глубокое раздражение, вызванное моим присутствием. Каждое её движение и взгляд были целиком сосредоточены на том, чтобы угодить своей госпоже, демонстрируя полное и безмолвное служение. Мэнора явно стремилась удовлетворить каждое желание своей хозяйки, следуя за ней в каждом её шаге. — Позвольте мне заметить, что погода сегодня действительно обладает исключительно чарующим очарованием, — продолжила Готель с невозмутимым достоинством, не удостаивая моё молчание ни малейшего внимания.       Я молча кивнула, не зная, что ответить. Мысли о том, чтобы развернуться и вернуться в своё заточение, казались гораздо более привлекательными, чем продолжать это утомительное общение. — Погуляйте, — произнесла Готель таким безапелляционным тоном, что его можно было принять за формальную команду. Словно её приказ был законом: Мэнора и Фрей немедленно склонили головы в поклоне и, словно по заранее отработанному сценарию, стали исчезать из нашего поля зрения.       Готель подошла ко мне ближе, и её взгляд, наполненный тонким, почти болезненным любопытством, тщательно исследовал мой внешний вид. Я почувствовала, как её внимание обжигает, как пламя свечи, изучающее тень. — Синий вам к лицу, вы знали об этом? — произнесла она настойчиво, но изящно. — Нет, — ответила я спокойно, хотя в глубине души осознавала, что моё молчание может быть истолковано как признак неподобающего поведения. Готель, являясь столь близкой Даинну, могла обернуть любое моё промедление в повод для возмущения или даже гнева. Если её крошечная жалоба станет причиной моих новых бед, меня могут снова вернуть в мрачные застенки или подвергнуть ещё более изощрённому наказанию. — Пойдём, — произнесла она с лёгкой, почти музыкальной интонацией, делая шаг в сторону извивающейся каменной тропинки.       Я молча последовала за ней, осторожно осматривая окрестности. Идея побега из этого места по-прежнему была крепко засевшей в моём сознании, хотя прежние попытки освободиться не принесли желаемого успеха. — Как тебе живётся здесь? — мягко спросила Готель с искренним интересом и теплотой в голосе. — «Живётся» — это громко сказано, скорее, существую, — ответила я с глубоким разочарованием. — Смело, — заметила графиня с уважением. — Мне терять нечего.       Это было правдой. В последнее время я всё чаще думала о том, что терять мне действительно больше нечего. Если побег окажется невозможным, то какой смысл бояться чего-то? Самое страшное уже произошло — заточение, как физическое, так и магическое. Столь долгое время, проведённое в заключении, лишённое возможности использовать магию и даже просто летать, давило на меня, заставляя мысли тянуться к худшему из возможных исходов. Я чувствовала, как эта невыносимая тяжесть подталкивает меня к мысли о том, что путь к богам может быть лишь избавлением от мучений. — Когда-то и меня увезли из родного дома и привезли в эти края, — начала Готель, не скрывая горечи в голосе. — Это был тяжёлый период для меня. Я оказалась в чужом месте среди незнакомых людей, которые явно не горели желанием обеспечить мне ни комфорт, ни уют в новом окружении. — И как же вам удалось справиться с этим? — спросила я, искренне заинтересованная. — Со временем, — ответила она после короткой паузы, будто размышляя над каждым словом. — И терпением.       В данный момент я следовала её примеру. Терпение и ожидание стали моими спутниками, хотя я и не была уверена, чего именно я ждала. Подходящего момента? Нет, этого никогда не случится. У Даинна повсюду были осведомители, которые сообщали ему о каждом шаге. Мои знания о данном месте были ограничены, а попытки ускользнуть оказались тщетными. Я оказалась так далеко от каменных стен лишь благодаря этой женщине, которая почему-то решила прогуляться со мной. Однако что-то в её поведении и словах вызывало у меня внутренний диссонанс. Я не могла отделаться от ощущения, что её действия имеют скрытый смысл, и эта мысль не давала мне покоя.       Мы проходили мимо полуразрушенных фонтанов, окружённых поросшими мхом и временем камнями, когда неожиданный вопрос от Готель словно пронзил тишину, заставив меня вздрогнуть. — Скажи, — её голос был необычно резким и пронизан отчаянием, — правдива ли легенда, что феи могут даровать плодородие?       Её вопрос был столь неожиданным, что я на мгновение застыла, не зная, как ответить. Я замедлила шаг, глубоко вздохнув, и произнесла сдержанным, но уверенным тоном: — Ну, что касается рождения детей, это, конечно, не в наших силах. Однако мы знаем методы и обряды, которые могут содействовать зачатию. — Значит, это правда… — пробормотала Готель себе под нос.       Я сделала вид, что не услышала её тихих слов.       Мы продолжали идти в молчании, пока графиня не остановилась у края одного из разрушенных фонтанов. В мутной воде плавали пожелтевшие лепестки — картина была печальной. Готель села на край фонтана, устремив взгляд в тусклую поверхность воды, словно ища там ответы на свои мучительные вопросы. — Мне нужна помощь, — сказала она отчаянно. — И, естественно, не просто так.       Я стояла рядом, молча и терпеливо ожидая, когда она продолжит свою речь. Моё сердце сжималось от ожидания, предвкушая, что за словами может скрываться глубокая личная трагедия. — Я не могу забеременеть, — продолжила Готель дрожащим голосом. — Я перепробовала множество методов. Посетила целителей, которые клялись в надёжности своих отваров, и шаманов, чьи ритуалы должны были мне помочь. Но все их усилия оказались бесполезны. — Но вы, я вижу, не теряете надежды, — произнесла я, стараясь выразить сочувствие, но не нарушая аристократического достоинства. — Ни одна женщина в мире не сможет потерять надежду на то, чтобы родить от любимого мужчины, — ответила Готель с горечью.       Её слова мгновенно напомнили мне о Тэне. Воспоминания о том, как наша свадьба сорвалась в последний момент, резко вспыхнули в сознании, как яркая вспышка. Я почувствовала, как моё сердце сжалось. — Я вынуждена предложить тебе сделку, — произнесла графиня. Её мелодичный голос был наполнен холодной решимостью. Лёгкая улыбка на её губах скрывала стальной блеск в глазах, словно она уже предвкушала победу. — И какая же это сделка? — спросила я, не скрывая своего недоверия. Мои глаза пытались найти в её взгляде хотя бы намёк на искренность, но его там не было. — Насколько мне известно, ты, как фея, обладаешь огромным желанием свободы, — продолжала Готель, приподняв брови с надменной изысканностью. — И я знаю о твоём неприятном положении, когда твоё существование сводится к бесконечному снабжению кровью Даинна. Да, я знаю, зачем он держит тебя здесь, так что удивляться не стоит. — Ваши попытки окажутся тщетными, — ответила я, пытаясь скрыть отвращение, которое медленно, но верно брало верх. — Позволь мне напомнить, — Готель сделала жест, указывая на воображаемый документ, — у меня есть достаточно методов, чтобы заставить Даинна действовать по моим условиям. Я предложила тебе сделку именно потому, что уверена в её успешности. — И как мне удостовериться, что вы не обманете меня? Не исчезнете, как только получите желаемое? — в моих словах сквозила подозрительность, и я подняла брови, демонстрируя своё недоверие. — Моя репутация честной дамы — мой главный актив, — произнесла графиня, иронично улыбаясь. — Мне не нужно подрывать свою карму лживыми обещаниями. Всё, что я прошу, я уже изложила. Если для этого понадобится заплатить твоей свободой, я не колеблясь это сделаю. Если Даинн откажется на добровольное освобождение, он заплатит за своё упрямство немалую цену. — Вы ведь близки с Даинном, как мне известно, — не удержавшись, напомнила я с сомнением. — Этот вопрос не имеет значения, — ответила Готель резко, а глаза её сверкнули холодом. — Я предложила тебе сделку. Принять её или отвергнуть — это уже твой выбор. Я не намерена принуждать тебя. — Как вы можете мне доверять? Вы меня едва знаете, — я подняла руки в знак бессилия, ощущая, что доверие уже слишком далеко от меня. — У меня нет иного выбора, — её голос стал мягче, но от этого не менее решительным. — Если есть хоть малейший шанс, я готова его использовать. И я советую тебе сделать то же самое.