Морок заточения

      Всю ночь я не могла найти покоя, беспокойно ворочаясь в постели в поисках хотя бы краткого мгновения тишины. Мысли терзали мой разум, не позволяя забыться, сковывая меня страхом и неуверенностью. Я словно застряла в паутине сомнений, и каждая ниточка этого мысленного плена тянула меня в разные стороны, не позволяя найти хотя бы малую отдушину.       Предложение, которое сделала мне Готель, было одновременно тревожным и заманчивым, словно туман, скрывающий от меня ясность. Его суть была понятна, но полотно возможных последствий, вытканное из неопределённости и риска, не давало мне покоя. И что самое ужасное — это была не просто теоретическая дилемма, а решение, от которого зависела не только моя судьба.       Но как бы я ни пыталась успокоить себя, я не могла избавиться от чувства, что Готель, возможно, что-то утаивает. Мой разум рисовал картины, где всё могло пойти не так, как я предполагала. И в этом были свои логические основания: доверие к людям часто оборачивается разочарованием, а у тех, кто предлагает помощь, нередко скрываются свои цели.       Однако предложение Готель таило в себе и шанс — шанс, который я не могла отвергнуть. В сущности, мне было нечего терять. Я обдумывала, с чего начать, если всё-таки решусь согласиться. Процесс, о котором просила Готель, был труден и многоступенчат: он требовал терпения, внимания к деталям и не давал никакой гарантии. Перед глазами я снова увидела её живот, узоры на котором были мне неизвестны. Я так и не смогла понять, был ли это след от ожога, рана или что-то ещё. Это нужно было узнать, поскольку раньше я не сталкивалась с таким.       Но вот, когда я уже почти погрузилась в мир полусонных грёз, меня вдруг настиг резкий, горький запах гари. Я в испуге резко открыла глаза и огляделась, пытаясь понять, что происходит. Мой взгляд судорожно метался по комнате, не находя опоры, пока, наконец, не упал на окно.       Сквозь темноту пробивался слабый свет. И вот тогда, в этом мерцании, я различила нечто большее: из глубины леса поднимался густой столб дыма. Он не поднимался прямо вверх, как следовало бы ожидать, — он извивался и клубился в воздухе, словно живое существо. Вдруг, словно из самого сердца леса, раздался звук, который я не сразу узнала. Я прислушалась, и из темноты вырвался вороной конь с всадником на спине. Он мчался как тень, прорывая мрак, который нас окружал. Я не могла отвести взгляда и наблюдала, как фигура приближалась к замку.       Тогда с полной силой в ночную тишину ворвался пронзительный крик. Он был таким резким, таким глубоким, что, казалось, сотрясал всё вокруг.       Подняв голову в сторону леса, я увидела, как густой чёрный дым, извиваясь жуткими вихрями, охватывает всё вокруг. Вспыхнуло пламя, и воздух наполнился едким, тяжёлым запахом горящего дерева. Внизу, сквозь дым, я услышала дикие ржания лошадей и мужские крики, полные тревоги и беспокойства.       Из замка выехали несколько тележек, тяжело скрипя колёсами, в спешке оставляя за собой едва различимую тропинку, пока пламя не поглощало всё вокруг. Моё сердце сжалось, когда я пыталась разглядеть через дым, как огонь не щадя охватывает деревья, превращая их в пылающие факелы, обжигающие ночь своим ярким, безжалостным светом.       Сквозь густой дым я на мгновение разглядела нечто серебристое, напоминающее искрящийся призрак. Он быстро исчез, оставив лишь тонкую серебряную ниточку в небе. В груди кольнуло — чувство, что этот пожар был не случайностью, а результатом тщательно продуманного плана, охватило меня с головой. Я всматривалась в темноту, надеясь увидеть хотя бы слабое мерцание той серебряной искры, но пламя и дым скрыли всё.       Тревожное чувство, которое закралось в мою душу, оставалось невыразимым, но его тяжесть не покидала меня, всё продолжая терзать мысли. Часы тянулись, и я не могла оторвать взгляда от того, что происходило перед моими глазами. Я наблюдала за беспокойными движениями людей, надеясь, что им удастся справиться с пожаром, поглотившим лес.       Время медленно таяло в ночной тени, и с каждым часом тяжесть на моих веках становилась всё более ощутимой. Я пыталась удержать себя в бодрствующем состоянии, но мысль о том, что не всё в этом мире поддаётся контролю, ускользала от меня, как туман. Пламя, оглушающее тишину ночи, всё больше тускнело в моём восприятии.       Ближе к рассвету, когда первые отблески света едва начинали пробиваться через окно, я почувствовала, как мои веки начали тяжелеть. Мой взгляд, уже лишённый ясности, плавно терял фокус. Я не заметила, как мои руки ослабли, а после наступила темнота.

***

      — Где ты? — произнёс знакомый голос, но он был таким далеким и расплывчатым, что я не могла понять, кому он принадлежит. Он звучал как эхо, отголосок чего-то давно забытого.       Вокруг было темно, такая непроглядная тьма, что, казалось, весь мир исчез, растворился, и я осталась в его пустоте. Я попыталась протереть глаза руками, надеясь, что это поможет мне что-то разглядеть, но всё было бесполезно — ничего не изменилось.       — Корделия… — снова позвал меня чей-то голос.       — Где я? — спросила я, не справившись с лёгкой паникой в голосе.       — Где ты? — вновь прозвучал тот же вопрос более настойчиво.       Я не могла понять, что происходит. Ответа не было, и сама мысль о том, что меня никто не слышит, обрушивалась на меня тяжёлым грузом. Но меня пугало не только это, но и сама мысль, что я не знала, где нахожусь. Я словно существовала в бесконечной паутине, из которой нет выхода. Всё вокруг было лишено очертаний, а пространство не имело ни глубины, ни формы — просто зыбкое нечто, в котором терялось всё.       В какой-то момент я почувствовала чьё-то присутствие. Оно было настолько едва уловимым, что, казалось, не оставляло следа, но я воспринимала его всем своим существом, словно инстинктивно. Это не было человеческое тело, не было тени — скорее, нечто неопределённое, неведомое, как неясная угроза, нависшая надо мной. Я начала слышать дыхание — тяжёлое, словно оно исходило из самого воздуха, будто он сам был живым. Оно звучало близко, но когда я пыталась определить источник, взгляд мой упирался лишь в пустоту. Куда бы я ни повернулась, я не могла увидеть ни того, кто издавал это дыхание, ни самого его источника. Всё оставалось скрытым в неведомой тьме, всё равно неуловимо.       Я попыталась сделать шаг вперёд, но мои ноги словно не слушались. Движения стали неуклюжими, как если бы мои ступни прилипли к этому пустому пространству, и я едва смогла сделать один неуверенный шаг. Сердце колотилось в груди, а мысль о том, что если я попробую сделать ещё один шаг, то земля под ногами исчезнет, а я провалюсь в бездну, стала почти невыносимой. Я стояла на краю, ощущая, как пустота тянет меня к себе. Страх сковывал каждую клеточку моего тела.       Повернувшись, я попыталась вырваться из этой бескрайней, пугающей пустоты, но, сделав движение, столкнулась с ужасным ощущением, что в этот момент я привлекла чьё-то внимание. Словно я нарушила запретное, как если бы это действие было ошибкой, которой следовало бы избежать. А теперь — теперь меня заметили. Тот холод, что пробежал по моей спине, был таким знакомым, что я едва могла совладать с собой.       Приближающаяся опасность была как живое существо, как нечто, что преследует меня в тени. Внезапно всё вокруг показалось мне слишком громким: каждый звук становился невыносимым, а воздух был наполнен каким-то зловещим напряжением. Я почувствовала, как страх снова охватывает меня, сжимает сердце. Это было то же самое чувство, которое я переживала, когда воровала на землях у Даинна. Тогда, при каждом шорохе, при каждом звуке, я в панике оглядывалась, ожидая, что вот-вот меня поймают. Страх был таким же сильным, таким же неотвратимым. И теперь, в этом бескрайнем туманном пространстве, я снова ощущала его, как тогда — страх, что меня вот-вот схватят. Мой разум полностью охватила лишь одна мысль: «Бежать, бежать — и как можно дальше!»       Я начала двигаться, не думая, не размышляя, лишь спасаясь от той невыносимой тревоги, которая сжимала меня в кольце. Мои шаги становились всё быстрее и быстрее, но что-то внутри меня подсказывало: куда бы я ни пошла, я не смогу убежать. С каждым движением мне казалось, что тень следит за мной, что кто-то идёт следом, неумолимо и тихо, всё ближе, всё ближе.       Затем где-то вдалеке возникла неясная фигура — её очертания плавали в тумане, как древний рисунок на пыльной стене. Она появилась и исчезла, оставив только странное ощущение, что я знаю её, но не помню откуда.       И снова тот же вопрос — без ответа, без начала: — Где ты?

***

— Корделия! — вырвал меня из сна знакомый голос.       Я резко открыла глаза, чувствуя, как мир вокруг меня ещё не совсем обрёл формы. Только спустя мгновение я осознала, что лежу на холодном полу. Мозг, ещё окутанный остатками сна, не сразу отреагировал. Но вот я встретилась с перепуганным взглядом Фрея, который сидел передо мной на коленях, держа в дрожащей руке кувшин с водой.       Моя голова была тяжела, а чувства — растеряны. Внутри всё сжалось. — Что случилось? — выпалила я, не в силах скрыть тревогу в голосе. — Не знаю, я пришёл принести тебе еды, а ты лежала на полу и тряслась, — ответил он, его лицо и голос были полны растерянности.       Я не ответила ему, лишь машинально начала осматривать комнату, пытаясь воссоздать картину происходящего. Где я? Почему я здесь? Где всё остальное? Пространство было знакомым, но оно словно теряло свои очертания в памяти, как размытое полотно. Гадкий осадок, оставшийся от страшного сна, не покидал меня.       Сердце колотилось так сильно, что я едва могла сосредоточиться, — оно грохотало в ушах, забивая разум, и ощущение этого тяжёлого биения не оставляло меня. Ком в горле сдавливал меня с такой силой, что казалось, он растёт, становясь всё больше, перекрывая доступ к кислороду. — Ты в порядке? — осторожно поинтересовался Фрей, неуверенно блуждая взглядом по моему лицу, пытаясь угадать, что скрывается за его выражением. — Не уверена, — едва смогла выдавить я, и это было всё, что я могла сказать. Мир вокруг меня начинал медленно вращаться. Я пыталась сосредоточиться, но в голове не было ни одной ясной мысли — только хаос. Тошнота подступала к горлу, и я чувствовала, как она вот-вот вырвется наружу. Мне хотелось убежать, но куда? — Тебе нужно лечь в кровать, давай помогу, — предложил Фрей, ставя кувшин на пол и наклоняясь ко мне, собираясь поддержать меня. Но едва его руки коснулись моих, меня охватил такой дикий холод, что я отшатнулась.       Я резко отдёрнула свои руки, отползая назад к холодной каменной стене, стараясь держаться подальше от Фрея. — Что такое? — сразу поинтересовался он, обеспокоенно нахмурившись. Он был напуган — это было видно, но его страх лишь усугублял мой собственный, и я не могла сказать, что именно меня так пугало.       Я сидела, охваченная паникой, и не могла понять, что происходит. Эта буря в голове, эти смутные образы, что теснились в моих мыслях, начинали сливаться в нечто единое — что-то опасное, невыносимое. Страх. Это был страх, который не был новым для меня, но был настолько сильным, что я не могла его контролировать. Этот страх, который когда-то я испытывала в подвале, в клетке, когда каждое прикосновение, каждый взгляд казались угрозой, и я была настолько потеряна, что даже не понимала, что с собой делать. Страх, который становился частью меня. — Может, мне позвать хозяина? Он поможет… — продолжил Фрей, его голос становился всё тише, как если бы даже он сам боялся произнести имя того, кто был мне известен и невыносимо опасен.       Даинн. Это имя вызвало в моей памяти оглушительный отклик, как грохот молнии. С ним пришёл не просто страх — пришло всё, что я пыталась забыть. Это был не просто страх перед его физической властью, но и осознание того, как легко я стала его жертвой. Как меня сломили, как заставили подчиниться. — Нет! — выпалила я почти с яростью, надеясь, что Фрей услышит меня и не сделает ошибку. Он не должен был звать Даинна. Я не могла снова столкнуться с ним. Я не могла снова почувствовать ту безысходность, которую он приносил. Страх от воспоминаний был столь силён, что я едва могла дышать. Он был настоящим — он был здесь.       В моей голове начали пролетать картины того, к чему я привыкала. Месяцы, проведённые в заточении, за решёткой, в каком-то забытом подвале, мои беспомощные попытки сопротивляться, но лишь избиения в ответ. И затем… затем появился он. Даинн. Тот, кто обладал властью. Он использовал меня как инструмент для своих целей. Он прибег к использованию запрещённого артефакта, который сковывал мою магию. Я не могла колдовать, не могла летать, а самое ужасное — я не могла думать о побеге, ибо лорд всегда был на шаг впереди и ловил меня, после чего смеялся над любой моей попыткой. Казалось, ему это даже нравилось — нравилось наблюдать, как его новая игрушка мечется, пытается освободиться, а после ломается у него на глазах. Разрушитель. — Как мне помочь тебе? — прошептал Фрей с тревогой, подползая ко мне чуть ближе.       На его аккуратное и медленное движение я отреагировала с жестокой резкостью, как если бы оно могло причинить мне вред. Я вновь отодвинулась назад, едва сдерживая подступающие слёзы, которые, казалось, были не только результатом страха, но и какого-то внутреннего крика. Всё внутри меня сжалось до такой степени, что я не могла вымолвить ни слова, а паника, охватившая меня, стала неуправляемой. Моя способность к самообладанию разрушалась, словно плотина, не выдержавшая напора воды.       Я чувствовала, как мои эмоции стремятся выйти из-под контроля, а силы покидают меня. Моя физическая реакция была прямым следствием чего-то плохого, что разъедало мою способность чувствовать безопасность, доверие и мирное существование. Этот процесс, как мне казалось, внутреннего разрушения был совершенно неуправляемым. — Фрей, — начала я, прерывая тишину, — скажи, тебе нравится служить ему?       Мой вопрос прозвучал внезапно, словно вырвавшийся сам собой, но в тот момент я не могла придумать ничего более важного, что следовало бы спросить. Как будто это было что-то необходимое, что-то, что требовало ответа, чтобы мне стало хотя бы немного легче. — Лорду Даинну? — отозвался Фрей слегка удивлённо. — Да, именно ему, — ответила я с интересом, не отводя взгляда.       Фрей замолчал на мгновение. Его взгляд остался сосредоточенным, а я тем временем, с трудом переводя дыхание, пыталась привести мысли в порядок. Каждое слово, которое я произносила, казалось, требовало больше усилий, чем я могла себе позволить. Я делала глубокие вдохи и выдохи, как будто каждый из них был попыткой вернуть себе хоть каплю контроля над собой.       Мне казалось, что любой разговор, даже столь простой и на первый взгляд несущественный, мог бы помочь мне немного успокоиться, вернуть ощущение реальности. Я вспомнила совет сестры Нейпту’лы: «В любой тяжёлой ситуации нужно остановиться, отдышаться, привести мысли и чувства в порядок, чтобы не впасть в безумие и не совершить того, о чём после будешь жалеть».       Эти слова теперь звучали в моей голове с новой силой. Я пыталась заставить себя дышать ровно, но, несмотря на усилия, не могла избавиться от того тревожного чувства. — Он… странный, — сказал Фрей слегка недоумённо. — Из всех, кому я служил, он наиболее эксцентричен. — Почему? — поинтересовалась я с любопытством. — Он склонен к паранойе. Замкнутый, молчаливый, агрессивный, — произнёс он, задумавшись на мгновение, словно тщательно взвешивая каждое слово. — А что с ним не так? — Не знаю, возможно, его тяжёлое прошлое наложило такой отпечаток. — И что за прошлое?       Фрей запнулся, и было очевидно, что он либо не хочет, либо боится рассказывать об этом. — Не бойся, никто не узнает, что ты сказал, я обещаю. Мне просто очень важно понять, кто он такой. Мне страшно, очень.       Фрей быстро уступил. — Не знаю, правда ли это, но когда я узнал, что меня передадут ему, мне поведали о его прошлом. В детстве, говорят, когда они с отцом отправились в лес на охоту, отец намеревался избавиться от сына, которого считал выродком. Ты ведь видела его лицо и тело? Говорят, он мутант и служит мракобесам. И когда старший Грисволд попытался избавиться от своего уродца, Даинн убил его и вернулся домой, получив в наследство земли и эту крепость. — Это… — начала я, — жестокая несправедливость… — прошептала я себе под нос. — Но почему его считают мутантом и говорят, что он служит мракобесам? — Мать Даинна была ведьмой, она обольстила мужчину и произвела на свет сына, который и стал уродцем, ибо не по любви зачат был. Несколько лет она жила, но после её смерти заклятие исчезло, и лорд решил избавиться от нежеланного ребёнка. Но тот… убил его.       Оттого и глаза у него были жёлтые. И потому я так сильно его боялась, ведь Даинн не человек — у него совсем иная аура и запах особенный. Смотря на него, кажется, что перед тобой нечто неземное. Теперь всё встало на свои места. — Но почему же он так ненавидит детей леса? — Никто не ведает, откуда в нём такая ненависть, — мальчик тяжело вздохнул. — Он также верит в небылицы. — В какие небылицы?       Фрей взглянул на меня с глубоким, почти мучительным выражением, прежде чем ответить: — В божеств, — произнёс он серьёзно. — Великие боги, что сотворили этот мир, и теперь, по их замыслу, хотят этот мир уничтожить за грехи человечества.       Я замерла, пытаясь осознать сказанное. Мне с трудом верилось, что Даинн действительно мог верить во что-то подобное. Мысли мои метались, и я вспомнила те забытые предания, которые слышала когда-то. Легенды, шепчущие о существах, что древнее самого времени, что скрываются в недрах вселенной, ожидая своего часа, чтобы разрушить творение, которое они когда-то породили. — Он правда верит в них? — переспросила я, не в силах скрыть нарастающее недоумение, которое сжимало моё сердце, как зловещая тень. — Да, — ответил Фрей тихо, но уверенно. — Он убеждён, что древние боги, которые создали наш мир, ныне гневаются. Он верит, что из-за их недовольства гибнет урожай, болезни уносят жизни, а войны на земле не прекращаются. Всё это — их кара.       Я застыла, не зная, что ответить. Мысли путались, не в силах укорениться в реальности, как в водовороте, который затягивает в тёмную бездну. — То есть он обвиняет в этом каких-то старых малоизвестных богов? — повторила я, не скрывая изумления. — Да, — ответил Фрей с явным облегчением, что я наконец начала его понимать. — Он считает, что это их гнев, что они требуют от человечества расплаты за неведомые грехи. И что скоро, очень скоро мы все будем жалеть о своём рождении, когда мир падёт в пламени их гнева.       Его слова звучали так серьёзно, что мне стало не по себе. — А что насчёт тех древних птиц, о которых он говорил? Он упоминал, что они когда-то принадлежали Богине.       Фрей скривил губы, как будто не мог принять всерьёз что-либо, что касается мифов или легенд. — Это всего лишь легенда, — ответил он с ноткой недовольства. — Эти птицы — редкие создания, свободолюбивые и гордые, но не более того. Ничего особенного в них нет. Люди просто любят придавать всему смысл, даже тому, что смысла не имеет. — Ты не веришь в эту историю? — спросила я, разглядывая его лицо, где читался сдержанный цинизм. — Честно говоря, нет, — признался Фрей. — Даинн — настоящий параноик, все это знают. Никто не воспринимает его всерьёз, и я не исключение. — Ты довольно много о нём знаешь, — заметила я, поражённая тем, как уверенно он излагает факты о своём лорде.       Фрей слегка отвёл взгляд, словно погружённый в воспоминания. — Я родился при правлении его дяди, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка ностальгии, едва уловимая, но ощутимая. — И был бы там до сих пор, если бы не гибель моего хозяина. Он по завещанию продал меня графине Готель как подарок. А теперь она решила вернуть меня к родне моего прежнего хозяина.       Я почувствовала, как тяжело Фрею приходится говорить об этом. Его слова, полные горечи и утраты, заставили меня осознать, какая непростая у него судьба. Он был ничем не лучше старой игрушки, которую передавали из рук в руки. — Так вот как ты оказался здесь, — произнесла я с сожалением, пытаясь постичь всю сложность его положения, которое становилось понятным лишь сейчас.       Фрей вздохнул, словно сам был не в силах освободиться от оков прошлого. — Да, меня, как игрушку, передают из рук в руки. А я только мечтаю вернуться домой, — его голос дрогнул, и я почувствовала боль утраты, которая не отпускала его. Он был привязан к чему-то далёкому, к воспоминаниям о доме, которые уже почти стёрлись, но всё ещё жили в его душе. — А далеко твой дом? — спросила я, вдруг почувствовав, что этот вопрос может быть более важным, чем я думала. — Очень далеко, — ответил он с тяжёлой печалью в голосе, и в его глазах я увидела отражение тех испытаний, что он пережил, тех долгих лет страха и боли, которые он скрывал под маской молчания.       Его слова были полны тоски, а взгляд — глубокого сожаления о том, что он не смог обрести свободу, несмотря на свои мечты о доме.       Разговор с мальчишкой помог мне немного успокоиться: я чувствовала, как паника постепенно отступает, что несомненно радовало меня, даря надежду на спокойствие.

***

      Сидя на скрипучем деревянном столе в кабинете Даинна, я вновь наблюдала за его неистовым поведением, которое всё больше наполняло меня тревогой. Он рыскал среди кип бумаг и разбросанных предметов, его руки хватали что-то одно, затем бросали, и снова начинался этот безумный поиск. Его голос, который казался адресованным, скорее, самому себе, чем мне, звучал в пустой комнате как какой-то мракобесный шёпот, что только усиливало ощущение нарастающего напряжения.       Я сидела, не зная, куда направить взгляд, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы отвлечь меня от этой атмосферы угрюмого безумия, витавшей в воздухе. Стены кабинета, насыщенные тяжёлыми тенями, казались всё более тесными. Мысли о предложении Готель продолжали настигать меня, несмотря на моё отчаянное желание избавиться от них. — Вчера ночью был пожар, — наконец решилась я, пытаясь нарушить тягостную тишину.       Я надеялась, что эта фраза как-то выведет лорда из этого состояния, что он хоть немного откликнется. Однако Даинн не отреагировал. Он продолжал искать что-то в бумагах, бормоча себе под нос. Ничего, кроме невнятных звуков и неумолимого шуршания листов. — Значит, было что-то серьёзное, раз столько людей отправилось тушить огонь? — но сдаваться было уже невозможно. Я повысила голос, пытаясь привлечь внимание лорда.       На мгновение воздух в комнате будто сжался. Я заметила, как рука Даинна замерла, и шум бумаги прекратился. В этот момент его взгляд отвлёкся от бумаг, и я увидела, как на его лице отразилось странное сосредоточение, как если бы он наконец услышал меня. Но всё это длилось лишь секунду, прежде чем он резко вернулся к своей работе, потянувшись к ящику стола.       Я вновь перевела взгляд на окружающий меня беспорядок, царивший в кабинете. Вся обстановка была поглощена хаосом обветшалых свитков, странных флаконов с подозрительным содержимым и запахов, которые, казалось, не имели определённых имён. В этой неясной, зловещей атмосфере всё вокруг напоминало старинное, забытое хранилище, где время будто остановилось, а воздух был пропитан тяжёлой, едва уловимой тревогой.       На мгновение в моей памяти всплыл недавний разговор с Фреем. Он говорил о безумных богах, в которых, по его словам, верил Даинн. Если этот человек действительно был одержим такими экзотическими и опасными верованиями, как утверждал мальчишка, то мой вопрос о ночном пожаре мог бы остаться без ответа. Но, если затронуть тему этих древних зловещих богов, возможно, это пробудило бы у Даинна хоть какую-то реакцию. Возможно, это было бы моим шансом узнать нечто большее о его одержимости. — Может быть, ночной пожар был вызван гневом древних богов, — осторожно произнесла я, надеясь всколыхнуть его внимание.       Реакция последовала немедленно. Даинн приподнял на меня озадаченный взгляд. Его рот слегка приоткрылся, затем быстро закрылся, как будто он тщательно подбирал слова. Я заметила, как он колебался внутри, пытаясь сдержать своё возбуждение и не вступить в нежелательный разговор. — Почему древние должны гневаться на мои земли? — наконец спросил он, его голос был полон недовольства, почти сдерживаемой ярости. — За то, что ты порабощаешь живых существ. Таких, как я, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Древние не будут гневаться из-за таких пустяков, — парировал он, его слова звучали как отголоски давно отработанных убеждений. — К тому же ты лишь расплачиваешься за свои проступки. Это не совсем то, что ты думаешь, — добавил Даинн с ледяным спокойствием. — Значит ли это, что когда я расплачусь за всё украденное мною, ты отпустишь меня? — спросила я.       Но Даинн не удостоил меня ответом. Он вновь погрузился в свои бумаги и свитки, полностью игнорируя мои слова, словно я была частью декора. — Не понимаю, зачем меня сюда притащили, если ты всё равно поглощён этими бумагами, — произнесла я с горечью, пытаясь донести до него своё беспокойство. — Тебе всё равно некуда спешить, — ответил лорд, не отрывая взгляда от своих документов, как если бы мои слова не имели значения. — Но я ведь буду отвлекать тебя. Без моего присутствия тебе было бы гораздо проще найти то, что ты ищешь, — настаивала я, пытаясь заставить его хотя бы немного раскрыться.       Но в ответ снова воцарилось молчание. Фыркнув себе под нос от раздражения, я спрыгнула со стола, не удостоив Даинна даже взгляда. Вспомнила, как в тот раз он без всякого колебания вырвал у меня из рук книгу, которую я взяла посмотреть, дабы скоротать время и занять себя чем-нибудь. Сейчас мне хотелось найти что-то, что я могла бы взять с позволения владельца во избежание повтора той ситуации. Однако, если быть честной с самой собой, я искала лишь одно — книгу о травах. Мне нужно было освежить память о тех компонентах, которые входили в состав отвара для оплодотворения. Мысль о том, чтобы помочь Готель, больше не казалась мне столь ужасающей. Даже если она окажется обманщицей, за время, проведённое с ней, я хотя бы смогу себя чем-нибудь занять. В конце концов, сидеть без дела в этих четырёх стенах было настоящей пыткой, и, скорее всего, благодаря этой возможности смогу сделать для себя успокоительный отвар, чтобы впредь не впадать в ту панику, в которую я впала не так давно.       Заточение в темнице, где единственным предметом размышлений было стремление покинуть этот мир, казалось не столь мучительным по сравнению с заточением в более комфортных условиях — с едой, водой и тёплой постелью. Эти условия выглядели почти сказочными по сравнению с теми ужасами, что были до этого. Это была пытка — когда ты в безопасности, но не чувствуешь себя живым.       Меня не отпускала мысль, почему Даинн проявил такую странную милость. Возможно, его доброта имела цель, тщательно выстроенный расчёт. Он мог бы надеяться, что при плохих условиях мой организм ослабнет, что в свою очередь ухудшит качество той крови, которую он использует для своих экспериментов. Ведь эликсиры, что он готовил из моей крови, предназначались для его подданных, и это порождало тревожный вопрос: зачем ему столько лечебных снадобий? И куда он их девает? Удивительно, если бы такие запасы расходовались так быстро, ведь даже самые тяжёлые болезни не могут требовать постоянных дозировок в таких количествах. Это наводило на мысль, что его подданные, возможно, постоянно ранены или страдают от каких-то недугов. — Могу ли я рассчитывать на твою милость? — не дождавшись более подходящего момента, я решилась на прямой вопрос, надеясь, что Даинн не распознает скрытые в нём истинные намерения.       Лорд ответил не сразу. Его глаза не отрывались от кучи разбросанных бумаг и беспорядка, который царил на столе, создавая в комнате атмосферу запустения. Его голос, когда он наконец заговорил, был пропитан явным раздражением, словно я уже давно надоела ему своими разговорами. — На какую? — коротко отозвался он, не удостоив меня ни малейшим вниманием.       Я почувствовала, как моё сердце ускоряет свой ритм, но продолжила, не давая себе сбиться с выбранного пути: — Я понимаю, что нахожусь здесь в качестве пленницы и что по всем законам мне не следует даже думать о…       Меня прервал резкий, почти грубый голос: — Говори уже, чего хотела? — Могу ли я попросить взять с собой книгу о травах и растениях? — быстро добавила я, стараясь не выдать своей истинной цели.       Теперь его взгляд оторвался от бумаги, и он встретился со мной глазами. Его глаза — холодные и безжизненные, как каменные сферы, — изучали моё лицо, и я почувствовала, как его взгляд проникает в самую душу, пытаясь разгадать скрытые мотивы за словами. — Зачем? — спросил Даинн, не выражая ни интереса, ни сочувствия, лишь настороженность.       Я поспешила объяснить, надеясь не выдать своего замысла: — Феи — свободолюбивые и трудолюбивые существа. Сидеть взаперти без дела крайне тяжело, и чтение книг могло бы хоть немного отвлечь меня от тяжести дня, — старалась я звучать искренне и беззаветно.       Лорд задумался на мгновение, но я заметила, как его глаза стали напряжёнными, словно он пытался понять, скрывается ли за моей просьбой нечто большее. Его ответ был не столь категоричен, как прежде, но всё же нёс в себе определённую долю сомнения. — Похоже, ты уже смирилась со своим положением, — заметил он с лёгким сарказмом, его взгляд стал ещё более проницательным.       Я не сразу ответила, подбирая слова с осторожностью, чтобы не выдать слишком много. Мои губы едва шевельнулись: — Как видишь, я давно не пыталась сбежать, — ответила я, стараясь сдержать раздражение, которое вспыхивало внутри меня от его постоянных нападок. — Заметил, — хмыкнул Даинн, как будто это было для него очевидно и даже какое-то время назад ставило меня в глупое положение.       Я почувствовала, как затаённое раздражение стало переливаться в стремление получить хоть что-то от этой бесконечной игры. Взяв себя в руки, я снова заговорила, уже с полной решимостью: — Ну так что? — настойчиво спросила я, взывая к его рассудку, пытаясь повлиять на его решение, хоть немного пробудить в нём сочувствие или, по крайней мере, интерес к моим желаниям.       Тишина вновь наполнила комнату, и я поняла, что ответ лорда зависел от того, насколько он сможет преодолеть свою настороженность. — Я подумаю над этим, — произнёс Даинн.       Он оторвался от своих дел, сделав несколько шагов вперёд, и не спеша начал натягивать перчатки. Этот незначительный жест, но несомненно важный, не оставлял сомнений: забор крови начнётся в ближайшее время.       Послушно приняв положение лёжа, как это происходило всегда, я не сводила глаз с движений Даинна, внимательно следя за каждым его шагом. Он готовил своё оборудование, а я вглядывалась в его лицо, изуродованное временем и болезнями, как в древний манускрипт. Его шрамы — свежие и давние — словно выжженные на коже, рассказывали истории, которые я не так давно узнала. Некоторые из них выглядели так, будто появились совсем недавно, а другие были частью его самого, как наследие.

***

      Сидя на берегу озера, я ощущала, как вечерний ветерок, прохладный и ласковый, касался моего лица. В этот момент ночь слилась с нашим разговором, и тень лунного света, отражённая в воде, покрыла нас золотым покрывалом, окутывая тишиной и таинственным светом. Я видела, как этот свет танцевал в его глазах, отражая его мысли и чувства.       Мы сидели на пледе, устланном лепестками цветов, собранными днём. Мой возлюбленный был полон умиротворения, его взгляд был устремлён в водную гладь, но я замечала, как лунный свет мягко мерцал в его глазах. Он нежно взял мою руку, и это прикосновение стало для меня источником тепла и уверенности.       — Знаешь, — сказал он своим бархатным, низким голосом, — часто думаю о том, как изменится наша жизнь, как будем жить вместе, как создадим наш собственный мир.       Я улыбнулась, чувствуя, как счастье наполняет меня изнутри. Мы всегда говорили о будущем, строя планы, которые казались такими реальными, что уже начинали оживать.       — Я представляю нас в доме на краю леса, где каждое утро, когда солнечные лучи проникают сквозь листву деревьев, мы будем просыпаться. Мы будем сажать цветы в саду, и он будет радовать нас своими ароматами и яркими красками.       Его рука сжала мою, и я почувствовала, как он вздохнул, наполненный мечтами о будущем.       — А я представляю, как каждый день будет наполнен нашей любовью, как мы будем искать новые способы делать друг друга счастливыми. Возможно, мы будем устраивать маленькие праздники, чтобы просто отметить наше счастье.       Наши взгляды встретились, полные понимания. Я знала, что, как и я, он мечтает о будущем, наполненном радостью и гармонией.       — Мы сможем создать наш мир, полный чудес и открытий. Я верю, что вместе мы преодолеем любые преграды и сделаем наше будущее таким, каким мы всегда его хотели.       Он наклонился ближе, и я увидела, как его глаза сияют в ночи, полные искренности и любви.       — Я не сомневаюсь в этом, моя любовь. С тобой я ощущаю себя самым счастливым человеком на свете. И где бы мы ни были, я знаю, что наша любовь сделает всё волшебным.       Я легко коснулась его щеки губами, ощущая, как он дрожит от этого едва уловимого поцелуя. Лунный свет, отражённый на водной глади, был столь чист и беспечен, как и наши мечты. С каждым мгновением, проведённым вместе, будущее становилось всё яснее, и я знала, что, будучи рядом с ним, оно будет действительно волшебным.       — Корделия… — прозвучал голос, знакомый и тянущий меня в недосягаемую тьму. Я внезапно развернулась, как если бы невидимая сила оторвала меня от земли, пытаясь уловить источник этого звука. Моё сердце бешено колотилось, как неумолимый ритм вселенского барабана, и я с тоской устремила взгляд в пустоту, ожидая увидеть нечто зловещее.       — Всё в порядке? — спросил Тэн, и в его голосе звучала тревога, в нём было нечто глубокое и непередаваемое. Его глаза, полные беспокойства, дарили мне теплоту, как светлый остров в безбрежной ночи.       — Да, мне просто показалось, — ответила я, но слова мои звучали, как отражение безумия.       Тэн обвил меня руками, крепко прижимая к себе. Я пыталась сохранять разум, но снова услышала тот же голос — грубый и знакомый. Теперь я не могла ошибиться: это был Хьюго. С каждой его фразой моё сердце сжималось, и я вырвалась из объятий Тэна, отчаянно оглядываясь в поисках источника этих зловещих слов.       — Ты что? Что-то случилось? — спросил Тэн с явным недоумением, но его голос казался мне далеким и искажённым, как звук, приглушённый ледяным ветром.       — Меня звали… — начала я, но слова путались, а мысли распадались. — Только вот не могу понять откуда.       — Звали? — переспросил он с удивлением. Его лицо было искажено тревогой, и я почувствовала, что в его взгляде скрывается неведомая тень.       Я посмотрела на Тэна как на привидение. Голоса звучали снова, но теперь они были размытыми и растянутыми, как отражения на воде, покрытой тонким льдом.       — Вот! Слышал? — я снова взглянула в его глаза, и теперь в них был страх — страх, который я не могла понять.       — Я ничего не слышу, — ответил Тэн, и его голос словно утонул в зловещем шёпоте потусторонних существ.       Повернув голову, я увидела, как вдалеке вспыхнула чёрная струя дыма, сначала едва заметная, а затем взметнувшаяся в воздух, растекаясь в многометровые языки пламени, жадно тянущиеся ввысь. Небо утратило свою ясность, и вместо обычной голубизны оно было затянуто бесконечными серыми пятнами, поглощёнными дымом и туманом. Мир вокруг меня становился чуждым, странным, а голос того существа, знакомого и пугающего, обвивал моё сознание всё более растянутыми, хриплыми нотами, превращая каждое слово в тяжёлое, удушающее облако. Этот голос поглощал меня, влёк меня в пучину отчаяния, где разум, казалось, исчезал, оставляя лишь пустоту.       Я попыталась отогнать этот мрак, но, повернувшись, вдруг увидела, как прозрачная и чистая вода, что ранее отражала свет солнца, превратилась в зловонное болото. Оно бурлило, искажённое тёмными волнами, излучая смрад, который заставлял меня задыхаться. Я попыталась произнести имя Тэна, но мои губы лишь дрожали, и вместо того, чтобы услышать знакомый голос, я огляделась в пустую тьму и поняла, что стою одна, окружённая мраком, который не знал ни границ, ни конца.       Не чувствуя почвы под ногами, я попыталась взлететь, но с каждым моим усилием, когда крылья, которые должны были расправиться, словно замороженные, не двигались, чудовищные формы, появляющиеся из болота, приближались всё больше.       Наконец, я упала на землю, покрытую тёмной, грязной, липкой массой. Я была бессильна, не в состоянии подняться. Мрак, казалось, проникал в каждую пору, сжимал мой разум, вбирая в себя все мои мысли и чувства. Мгла окутала меня, затягивая в бездну, и несмотря на отчаянные попытки выбраться, я ощущала, как разум мой медленно тает, уходит, растворяясь в пустоте. Безумие было так близко, оно уже касалось моих мыслей, и я не могла бороться с ним, чувствуя, как разрушение накатывает с неумолимой силой.       Каждое дыхание было как последний зов, и в конце концов я погрузилась в туман, где время и пространство утратили свой смысл. Мрак стал моим другом, а боль — единственным свидетельством того, что я ещё существую.

***

      Где-то в самых затмлённых уголках моего разума, в безбрежной туманной пустоте, я вновь уловила тот знакомый голос. Несмотря на его безжалостную чёткость, он оставался расплывчатым и неразборчивым, как забытое эхо, теряющееся в хаосе. Его слова, полные тревоги и яростного негодования, казались пронизанными бесконечным мракобесием, которое с неистовой силой проникало в меня, сжигая остатки разума. — Очнулась! — воскликнул Фрей, его голос был полон искреннего облегчения, словно веселье ребёнка, вернувшегося к свету после долгих сумрачных дней. — Рано радоваться, — сказал Даинн.       Мои руки дрожали от боли, а мир вокруг начинал размываться в мрак, где каждое дыхание становилось подвигом. В этот момент я ощутила, как руки Даинна, облечённые в чёрные перчатки, осторожно поднимают меня. Он поддерживал меня, небрежно и молчаливо, но в его жестах была холодная забота, заставляющая меня дрожать ещё больше. Он протянул мне бокал, наполненный жидкостью тёмного цвета, которая сверкала, как неведомая субстанция, добытая из самых глубин ночных кошмаров, искрясь в тусклом свете свечи. — Пей, — приказал он.       Мне было уже всё равно, что за жидкость я пила и какие последствия она могла бы иметь. С каждым вздохом становилось всё труднее дышать, и мучительное удушье, соединённое с невыносимой жаждой, поглощало меня, как безжалостная тень. С усилием я подняла бокал и, заставив себя, сделала глубокий глоток. Жидкость медленно скользнула по моему горлу, оставляя за собой ледяной след, капая на грудь и оставляя тёмные пятна на коже, словно следы ночной тьмы, от которых невозможно избавиться. Каждая капля была обманом, каждое глотание — фальшивым обещанием облегчения. Но я не могла остановиться, продолжала пить, жадно, будто эта зловещая субстанция могла бы вырвать меня из плена кошмарного мракобесия, в котором я оказалась. — Легче? — раздался взволнованный голос Даинна, как удар, разбивший молчание, которое по-прежнему окутывало моё измученное сознание.       Не в силах произнести ни слова, я лишь кивнула, ощущая, как тяжёлое удушье и жар начинают постепенно отступать, как если бы силы, заключённые в этом зловещем состоянии, начали отступать перед моим слабым внутренним сопротивлением. Перед глазами всё становилось яснее, лица Фрея и Даинна перестали быть размытыми, как миражи, а сама комната больше не кружилась. — Что случилось? — едва вымолвила я хриплым голосом. — Ты потеряла сознание, — спокойно, но с явной тревогой ответил Даинн. — У тебя начался жар, и ты бредила.       Мои мысли были как рассыпающийся песок, и я пыталась собрать их, чтобы сделать хотя бы одно движение, но каждое усилие было тщетным. Даже простое желание поднять руку или пошевелить ногой казалось невозможным, словно моё тело не поддавалось мне, превращая мои попытки в жалкие иллюзии. — Не двигайся, — твёрдо сказал Даинн, снимая перчатки с рук. — У тебя это не получится.       Я пыталась расслабиться, но в этот момент жар покидал моё тело, сменяясь ознобом, и я почувствовала, как холод проникает в каждую клеточку. Мурашки пробежали по коже, заставив меня вздрогнуть.       В это время я услышала, как Даинн что-то произнёс Фрею. Затем раздался звук закрывающейся двери.

***

      Открыв глаза, я обнаружила себя в родной постели, укрытая множеством тёплых одеял. Вокруг царил полумрак, и лишь в отдалённом углу комнаты пробивался слабый луч света, озаряющий тусклыми проблесками пространство. Я, медленно приходя в сознание, всматривалась в тени, пытаясь понять, где нахожусь. В кресле, освещённом этим неясным светом, сидел Даинн, поглощённый чтением тяжёлой книги. Лицо его было сосредоточенным, как если бы мысль, поглотившая его, не позволяла ему замечать окружение.       Неспешно, но с усилием я приподнялась, чувствуя, как меня сдавливает целая гора одеял. На первый взгляд казалось, что на мне лежит не меньше десятка этих тяжёлых покрывал, и их тяжесть сковывала движения, заставляя каждое усилие казаться бессмысленным. Несмотря на их тепло, меня всё же не покидало ощущение пронизывающего холода, словно он проникал в самые недра моей сущности. Я попыталась вырваться из этой мягкой, но удушающей ловушки, чувствуя, как каждая моя попытка только усиливает чувство безысходности.       Мои движения привлекли внимание Даинна. Он мгновенно оторвался от книги и устремил на меня взгляд — спокойный, но в нём читалась забота, скрытая за маской невозмутимости. — Как ты себя чувствуешь? — его голос прозвучал серьёзно, с лёгким оттенком настороженности. — Можешь говорить?       Я посмотрела на него, пытаясь собраться с мыслями, чтобы ответить. Горло больше не болело, но голос мой оставался хриплым. — Кажется, да, могу, — произнесла я, неуверенно и с явным усилием, чувствуя, как горло с трудом пропускает слова. — Выпей воды, — сказал Даинн, кивнув на тумбочку рядом с кроватью. — Тебе нужно больше жидкости.       Пытаясь освободиться от тяжести одеял, я протянула руку к стакану с прохладной водой, стоявшему на тумбочке. Протянув ладонь, я осторожно поднесла его к губам и сделала первый глоток. Холодная жидкость вызвала в теле резкий, но моментный озноб, хотя чувство жажды немного отступило. — Мне бы чего-то горячего, — произнесла я немного громче, ощущая, как вода освежила, но не согрела меня полностью, оставив в теле остаточный холод.       Даинн мгновенно отреагировал на мои слова, его лицо, не выражающее эмоций, оставалось спокойным, но голос был решителен, как и всегда. — Фрей! — воскликнул он.       На его крик дверь комнаты с тихим скрипом открылась, и в проёме возникла фигура Фрея — сонный, неопрятный, очевидно только что проснувшийся. Его глаза, всё ещё наполненные сном, пытались сфокусироваться на происходящем. — Принеси горячего молока с мятой, — приказал Даинн тихо и спокойно, не удостоив Фрея взглядом.       Фрей, молча склонив голову в лёгком поклоне, прошептал: — Сейчас всё сделаю.       Следуя словам лорда, он исчез, закрыв дверь за собой и оставив меня наедине с погружающимся во мрак ночным окружением. Я вновь обратила внимание на одеяла, которые продолжали давить на меня, а также на всё тот же промозглый холод, не отступавший, несмотря на обещание тепла, которое я так ждала. Это тепло было как неуловимый мираж, от которого я не могла избавиться. — Что со мной произошло? — спросила я с тревогой в голосе, осознавая, что никогда не сталкивалась с подобным состоянием.       Даинн вздохнул, и, несмотря на всю его сдержанность, в его взгляде я заметила лёгкое переживание. — Ты потеряла слишком много крови, — сказал он, сдерживая интонацию, чтобы не выдать беспокойства. — И, пожалуй, твоя подавленная магия начала разрушать твой организм изнутри.       Я тяжело вздохнула, и сердце моё сжалось от горького осознания. Конечно, я не могу пользоваться своей магией, не могу расправить крылья, как мне хотелось бы. Неудивительно, что моё тело ломило от боли, а внутри всё словно разрывалось на куски, как невыносимая боль, которую невозможно унять. — Феям нельзя так долго находиться в заточении, — произнесла я с грустью в голосе, зная, что мои слова вряд ли смогут изменить ситуацию. Но всё же я не могла не сказать этого вслух. — Ты знала об этом? — взгляд Даинна наполнился недоумением, и в его глазах мелькнуло едва сдерживаемое возмущение.       Я молча кивнула, опустив глаза, не в силах встретиться с его взглядом. — Почему не сказала? — его голос дрожал от негодования, в нём звучали разочарование и боль. — Почему молчала? — Я думала, ты знаешь… — едва слышно произнесла я, чувствуя, как слова с трудом рвутся из моего горла. — Ведь те, кто создал эти кандалы, должны были понимать, что подавленная магия начнёт разрушать меня изнутри.       Он молчал, его взгляд стал мягче, но в нём всё ещё читалась тревога. — Нет, этого я не знал, — ответил он, и его голос стал тише, с нотками сочувствия. — Я лишь догадывался. — Как? — в моём голосе звучало удивление и, возможно, слабая искорка надежды.       Даинн вздохнул и немного помолчал, словно пытаясь найти слова. — Твоё тело горело, покрываясь странными пятнами, — сказал он, и я заметила, как его лицо чуть побледнело от воспоминаний. — А из спины пытались вырваться крылья… Я думал, они разорвут тебя.       Я тяжело проглотила ком в горле, осознавая, что действительно могли. Внутри меня всё сжалось от этого ужасающего признания.       Так мы и сидели в тишине, пока не вернулся Фрей. В его руках мерцала большая кружка с молоком, от которого исходил тонкий аромат свежей мяты, напоминая о летней прохладе. Он подошёл ко мне осторожно, как будто боялся нарушить тишину, и, аккуратно передав кружку, встретил мои глаза своими сонными, но искренне внимательными.       Я поблагодарила его, и мальчишка, кивнув, молча вышел, исчезая так же бесшумно, как и появился, как тень, растворяющаяся в полумраке. Я повернулась и в этот момент столкнулась с глубоким взглядом Даинна. Его глаза были сосредоточены, не отрываясь от моего лица, и в их холодной глубине читалась неясная, но тревожная мысль. — Что-то не так? — спросила я, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. Мой голос прозвучал несколько настойчиво, как будто я надеялась вырвать из него хоть одно слово.       Его молчание было ответом. Оно начинало разъедать моё терпение, было как непроницаемая стена, полная невыразимых мыслей, несказанных слов. Лицо его было каменной маской, в которой не было ни эмоций, ни сострадания — только холодная, неподвижная поверхность, которая могла бы быть статуей.       Я не могла понять, почему его молчание казалось таким тяжёлым. Даинн всегда говорил, что я молчалива, но вот, похоже, он никогда не видел себя со стороны. — Пей, — произнёс он мягким, умиротворяющим голосом, который, казалось, наполнил комнату тёплым светом.       Не сопротивляясь, я осторожно сделала глоток горячего молока. Сразу же по телу пробежала волна приятного тепла. Уже после второго глотка в груди начала расплываться волна спокойствия, и нежное расслабление стремительно окутало меня, унося в тишину и покой.       Молоко с мятой оказалось не просто вкусным напитком — в нём, казалось, скрывался какой-то волшебный компонент, вызывающий усыпляющий эффект. Я поняла это, когда, не успев допить содержимое чаши, почувствовала, как сонное облако начинает затягивать меня. Мои глаза сами собой начали закрываться, а тело, ощущая непривычную тяжесть, становилось всё более безжизненным.       Я поставила чашу на прикроватный столик, который стоял рядом, и с последними силами избавилась от лишних одеял. Как только я упала на подушку, мир вокруг стал размытым и нереальным. Вскоре я полностью погрузилась в сладкий мир грёз, где меня охватывал мягкий, неяркий свет, и тело растворилось в покое.

***

      После того инцидента Даинн, к моему удивлению, прибег к крайним мерам, чтобы предотвратить подобное в будущем.       — Если бы я знал об этом раньше, — начал он с ноткой раздражения в голосе, — я бы не допустил такого состояния. Не хватало ещё, чтобы твоя душа решила покинуть тело до конца отпущенного срока.       Его слова прозвучали так, будто он упрекал меня за неумение следить за собственным здоровьем, и слышать это было крайне странно и неожиданно, особенно от него.       — Значит, ты говоришь, что тебе нужно время от времени выпускать магию, чтобы она не накапливалась внутри, правильно? — его голос звучал едко, и я заметила, как он нервничал, когда говорил это.       Я кивнула, наблюдая за его озадаченным выражением лица.       — В таком случае, — продолжил он, как будто делая мне одолжение, — раз в неделю я буду снимать с тебя оковы, чтобы ты могла выпустить эту самую магию. И если будешь вести себя прилично, возможно, даже сможешь полетать.       — А не боишься, что я улечу и разобьюсь? — осведомилась я, не скрывая иронии.       — О, не переживай, — усмехнулся он, — я уверен, что Сэдг и Ро’а будут в восторге от возможности посоревноваться, кто первым разорвёт тебя на куски.       Тон Даинна был настолько насмешливым, что я сразу поняла его намёк. Я поняла, почему он не переживает из-за того, что я могу полетать: он, похоже, рассчитывал, что его верные птички не упустят возможности устроить мне весёлое времяпрепровождение.       Меня радовал сам факт, что вскоре я смогу прийти в себя и почувствовать облегчение от той жуткой агонии, которая мучила меня. Мысль о том, что я смогу хотя бы раз в неделю избавиться от этих невыносимых ощущений, даровала мне некоторое утешение.       В один из вечеров, когда Фрей, как всегда, принёс мне поднос с ужином, он неожиданно достал из сумки, висевшей у него за пазухой, зелёную кожаную книгу. Книга была сильно помята, но её страницы оказались целыми и неповреждёнными. — Хозяин приказал передать тебе это, — сказал он, протягивая мне книгу с лёгким, почти неуловимым тоном заботы в голосе.       Когда я увидела название: «Флора Заклинаний: Атлас трав и их эффектов», мне не составило труда понять, что Даинн, несмотря на всю свою кажущуюся жестокость, всё же прислушался к моей просьбе и решил сделать мне одолжение.       В моей голове сразу же всплыл облик Готель. Я представляла, как тщательно и с удовольствием буду освежать свои знания о различных растениях, которые можно использовать для приготовления отваров. Эта книга была настоящим сокровищем для меня. Возможность освежить память и узнать новые свойства трав казалась ключом к моему скорейшему освобождению. — Здорово, — пробормотала я про себя, даже не взглянув на поднос, который Фрей держал в руках. Мои глаза были прикованы к зелёной кожаной книге, открытой на столе передо мной, и я не могла оторваться от её страниц.       Фрей, заметив моё равнодушие к ужину, удивлённо приподнял брови. В его голосе звучала нотка беспокойства, когда он осведомился: — Ты разве не проголодалась?       Я не удостоила его ответом, но внутренне почувствовала, как его удивление и любопытство пронизывают меня. Я могла мысленно представить, как он стоит передо мной, его взгляд был полон вопросов, которые он не решался озвучить. — Я не… — начала я, но в этот момент мой живот громко заурчал, прерывая мои слова.       Фрей, услышав этот звук, тут же отреагировал: — Ты голодна? — его голос был полон искренней обеспокоенности.       Я, наконец, отвела взгляд от книги и встретилась с его глазами. — Мой рацион состоит немного из других продуктов, других порций и частоты их получения, — продолжил он, смущённо подбирая слова. — Не поняла? — я нахмурилась, не понимая, что именно он имеет в виду.       Фрей замялся, и я заметила, как ему неловко говорить об этом. Его лицо покраснело, а глаза избегали моего взгляда, и, осторожно подбирая слова, он произнёс: — Из-за того, что хозяину нужна твоя кровь, ты ешь то же, что и он или госпожа. Я же питаюсь остатками или бледной субстанцией, которую также подают собакам на улице.       Смущение, которое отразилось на его лице, немедленно передалось мне. Я была потрясена, осознав, что еда, которую я считала странной, оказывается, делится с животными. Ужас и сочувствие мгновенно наполнили моё сердце. — Это ужасно… — начала я, не скрывая волнения. Моё лицо исказилось от жалости, и я молча протянула Фрею поднос. — Ешь. — Я не могу, — быстро замотал головой Фрей, его глаза были полны тревоги. — Почему? — спросила я настойчиво. — Если хозяин узнает… — ответил он дрожащим голосом. — Не узнает, я обещаю, что не скажу ему, — я постаралась быть убедительной, хотя сама ощущала, как сердце сжалось от тревоги. — А ты? — его глаза искали уверенности в моих словах. — А я действительно не голодна, ешь, — настояла я. В глубине души я чувствовала лёгкое беспокойство от собственного голода, но игнорировала его, глядя на Фрея с таким же выражением решимости.       Мальчик молча взглянул на меня, а потом, не решаясь больше спорить, взял поднос.       Пока я наблюдала, как Фрей нерешительно прикоснулся к тарелке с едой, его руки дрожали от неуверенности, и он, едва жуя, начал почти поспешно проглатывать пищу. В моей голове вновь и вновь возникал один мрачный вопрос. Почему я, находясь в этом жутком месте, живу в условиях, которые кажутся на порядок лучше, чем у моего бедного посыльного?       Размышления, как тяжёлые тучи, вновь нависли над моим сознанием. Перед глазами снова всплывал образ разъярённого Хьюго. Его крик, полный гнева и отчаяния, разрывал тишину прошлого, как привидение, возвращающееся с каждым новым ударом мысли. Его слова, полные ярости и протестов, звучали в моей памяти, как зловещие пророчества, от которых я не могла избавиться.       Неужели моя кровь так ценна для этих людей, что Даинн в своей извращённой жестокости позволяет мне существовать в условиях, которые, по сравнению с участью Фрея, кажутся почти роскошными? Взгляд на его мучительное поедание пищи, на его дрожащие руки ещё раз напоминали мне, как искажена эта реальность. Моё существование здесь, с кажущимися удобствами, казалось лишь мрачной иллюзией, созданной для того, чтобы скрыть истинное положение вещей.       Когда Фрей закончил, он молча покинул комнату, не сказав мне ни слова. Его молчание было таким же обременительным, как и всё, что происходило вокруг, и этот странный уход оставил меня с ощущением чего-то ненастоящего, искусственного.

***

      Не обращая внимания на тянущееся время, я продолжала поглощать страницы книги, и несмотря на утомление, которое с каждым часом всё больше одолевало меня. Мои глаза начинали болеть от напряжения, и даже строка, следующая за строкой, уже не могла увлечь меня.       Когда мне стало совсем невыносимо сидеть на кровати, я отложила книгу и встала. Пространство комнаты было тесным и угрожающим своей неподвижностью. Мои ноги, словно привязанные, не желали двигаться, но я заставила себя сделать несколько шагов.       Мои глаза, скользя по стенам, вдруг зацепились за один из камней, где, как мне показалось, что-то торчало. Вначале я подумала, что это всего лишь игра света и тени, но, присмотревшись внимательнее, осознала, что это была верёвка, зацепившаяся за один из камней. Это осознание моментально пробудило во мне любопытство, а вместе с ним — тревогу.       Я опустилась на колени, не осознавая, как мне стало неловко, как напряжение заполнило всё тело. Руками я потянула за верёвку. Камень, скрывавший её, с глухим стуком выкатился в сторону, открывая передо мной тёмную нишу, где скрывался другой камень. Дальше всё происходило быстро. Пальцы с тревогой и нетерпением продолжали тянуть верёвку, и вскоре несколько камней начали двигаться, один за другим, выезжая из стены, будто пружины, скрывавшие нечто важное. Моё сердце стучало в груди, когда я, наконец, вытащила из этого укромного уголка несколько потёртых листов бумаги, покрытых пылью.       Листья были исписаны тонким, аккуратным почерком, а на них были изображены чертежи, скромно и тщательно сделанные, как бы спрятанные от чужих глаз. Строки и символы, написанные на этих бумагах, были полны смысла, несмотря на их обрывочность. Чертежи показывали скрытые проходы, лестницы, а также планы помещений: кухни, подвалов, больших залов, их взаимосвязь и расположение.       Моё воодушевление нарастало, но с ним приходило и осознание того, что, возможно, всё это знание не окажется достаточным для освобождения. Вопросы о том, как использовать этот путь, как найти место в этих сложных лабиринтах, не покидали меня. Поглощённая деталями, я с трудом могла совладать с внутренними переживаниями, которые смешивались с разочарованием. Каждая найденная деталь становилась не столько обнадёживающим открытием, сколько напоминанием о том, как много предстоит пройти, прежде чем реальность обретёт хоть какую-то ясность.       Я сидела на коленях, не замечая, как время уходит, поглощённая чтением каждой строки, каждого символа. Моё внимание было сосредоточено на листах бумаги, хотя многие записи были полны непонятных знаков и неясных языков. Эти странные символы раздражали. Я морщилась, пытаясь разобрать их смысл, но многое оставалось неясным. В поисках чего-то более понятного я отбрасывала одну рукопись за другой, тщетно надеясь на ясность, которая, казалось, ускользала от меня.       После долгих и напряжённых поисков, которые будто продолжались вечность, моё любопытство наконец-то вознаградилось. Я наткнулась на одну короткую запись, и, как только я её прочитала, моё сердце забилось в бешеном ритме. Внутри меня поднялась буря эмоций, и я буквально подпрыгнула от волнения. Губы развернулись в невольной улыбке, а изо рта вырвался радостный визг, который я не смогла сдержать. Это было как неожиданное чудо, наконец открывшее передо мной невообразимый путь, и в тот момент всё остальное словно исчезло. Внутри стены, за кроватью, обнаружен потенциальный выход из данной комнаты. При подъёме на кровать выявляется узкий проход, предоставляющий возможность проникновения в структуру стены. Однако, согласно физическим параметрам, мой рост не подходит.       Повернув голову, я сосредоточила взгляд на месте, где стояла кровать, и на стену за ней. Мои мысли начали строить логические цепочки, пытаясь визуализировать проход, о котором говорилось в записках. В первую очередь я задала себе вопрос: действительно ли этот проход относится к моей комнате? Были ли упомянуты какие-то конкретные детали, которые могли бы подтвердить, что это именно тот самый выход, что я искала? Мне нужно было убедиться, что описание в записках соответствует реальной ситуации.       Запрыгнув на кровать, я сразу принялась исследовать стены, которые, как и всё в этом доме, были полны загадок. Каждый камень, выложенный в стене, был непохож на другой, и его форма, и размер, и даже цвет варьировались от одного к другому. Камни эти, покрытые глубокими трещинами и следами времени, были холодными на ощупь, как бы затаившими в себе многовековые тайны. Я осторожно провела пальцами по их шероховатой поверхности, вникая в каждую деталь их текстуры, стараясь уловить любое незначительное изменение в звуке, который издавал камень при касании. В этом, казалось бы, пустом акте скрывалась надежда на то, что даже столь незначительное движение может открыть передо мной скрытые механизмы, заложенные веками.       Я начала с нижней части стены, перемещаясь вверх по мере того, как мои руки исследовали каждый камень. Некоторые выступали, другие были углублены, создавая своеобразный рисунок, доступный лишь на ощупь. Я стучала по камням, прислушиваясь к эху, которое отражалось в пустоте этого мрачного помещения. Это было своего рода невидимое общение с древним домом, с его камнями, которые казались живыми, способными выдать свои секреты лишь тем, кто готов их искать. Все звуки, исходившие от моих рук, сливались в одно тихое эхо, которое, казалось, продолжалось бесконечно отголосками старинного времени.       Минуты тянулись, и я заметила, что один из камней в центре стены явно не был таким, как остальные. Он слегка шатался под пальцами, как если бы его положение было ненадёжным, и это сразу привлекло моё внимание. Я осторожно приподняла его и в ответ услышала слабый, почти незаметный треск, который заставил моё сердце забиться быстрее. Я снова надавила на камень, и он сдвинулся, открыв за собой узкую щель, через которую едва просматривался тусклый свет. В груди на мгновение перехватило дыхание от неожиданности, а потом пришло осознание, что я на пороге чего-то важного.       Сердце забилось сильнее, когда я начала осторожно вытаскивать камень, его тяжесть чувствовалась под моими пальцами, а за ним открылась ниша. Внутри неё мерцал тусклый свет, источаемый чем-то, что я не могла сразу разглядеть. Мои руки продолжали тянуть камень, и вскоре в моих руках оказалась старая верёвка, которую я уже когда-то заметила торчащей из стены. Это было нечто, что я не могла оставить без внимания, — эта верёвка была ключом к загадке.       С трепетом и воодушевлением я потянула за верёвку. Механизм, скрытый в стенах, сработал, и в комнате словно запульсировала новая энергия. В момент, когда звуки стены замолкли, я ощутила, как передо мной открывается проход. Он был узким и тёмным, как и было описано в древних записях, но его наличие вызывало у меня чувство предвкушения, будто я стояла на пороге чего-то великого, но опасного. Проход был тяжёлым, и когда я сделала первые шаги, стены, казалось, начали сжиматься вокруг меня. Холод, сырость и запах затхлого воздуха проникали в мои лёгкие.       Камни, из которых был выложен этот проход, казались дикими, необработанными, будто они не были вложены в стену рукой человека, а выросли естественным путём. Местами они были покрыты плесенью, их шероховатая поверхность казалась ещё более обжигательной на ощупь. Всё вокруг казалось забытым, заброшенным, словно этот путь никто не использовал уже долгие века. Даже запах этого места был тяжёлым.       С каждым шагом проход становился у́же и темнее, и я чувствовала, как стены сжимаются, как нечто неведомое давит на меня, заставляя ускорить шаг. Холод и сырость пронизывали меня до костей, но именно это давление заставляло меня двигаться вперёд. Казалось, что этот путь ведёт меня куда-то вглубь, в самое сердце этого места, где может скрываться как спасение, так и полное уничтожение. В какой-то момент я почувствовала, как теряю уверенность в собственных силах. Мысли о возвращении становились всё настоятельнее, а физическая усталость мешала сосредоточиться.       Я уже почти повернулась, решив вернуться, когда вдруг до моих ушей донёсся голос Даинна. Голос его был приглушён, словно исходящим из другого конца коридора, но отчётливо узнаваемым. Я замерла, прислушиваясь, и вскоре услышала ещё один голос, который в сочетании с первым вызвал у меня беспокойство. Мой взгляд скользнул по проходу, и я заметила, как из одной из трещин в стене пробивался тёплый свет.       С каждым шагом, приближаясь к источнику света, я ощущала, как страх, до этого сковывавший меня, отступает, а неопределенность, всё ещё давившая на моё сознание, начинает рассеиваться.       Когда я подошла к щели в стене, сердце мое невольно замерло. Вглядываясь в неё, я почувствовала, как тяжесть момента нависает над моими мыслями. — Восстановление этого здания займёт гораздо больше сил и времени, чем я предполагал, — сказал седовласый господин средних лет, произнося эти слова с таким тоном, который не оставлял сомнений в серьёзности его намерений. — Тем не менее это был дом моих предков, пусть я и не знал ни одного из них лично.       Я задержала дыхание, скрываясь в тени, и продолжала прислушиваться, стараясь не упустить ни слова. — Насколько мне известно, после того как его покинул Герберт Ньютон, там не было других жильцов, — добавил Даинн, его голос звучал ровно, но с лёгким оттенком сомнений, как будто он не был уверен в своём собственном утверждении. — Действительно, — ответил седовласый, — в это время произошла ужасная трагедия. — Не завидую нынешним обитателям этого дома, — произнёс лорд, его лицо отражало недовольство и сомнение. — Полностью согласен с вами, — ответил гость, поднимая бокал с вином и невольно замедляя движения, как будто его мысли были заняты чем-то важным. — Последний сын владельца, по слухам, сумел сбежать из этого дома в состоянии полного безумия. Он был единственным выжившим в этой проклятой семье и стал моим прямым предком. — Это действительно захватывающая история, — произнёс Даинн с холодной усмешкой, — но, к сожалению, она больше напоминает легенду, которую повествуют местные пьяницы, чем что-то реально происходившее.       Я не могла не заметить, как часто в последнее время в замок Даинна стали приезжать гости. — Я намерен восстановить поместье в его первозданном виде, каким оно было три столетия назад, когда его оставили мои предки, — продолжил седовласый, поглаживая бороду и поднимаясь с кресла. — Уже наняты рабочие, но, к сожалению, возникли некоторые затруднения. — Предполагаю, что вы обратились ко мне с целью разрешения этих трудностей? — сказал Даинн, его голос был ровен, но в нём чувствовалась скрытая заинтересованность. — Именно так. Я прошу вас о содействии в подборе нужных специалистов, — ответил седовласый, его взгляд стал более настойчивым. — Разумеется, это будет вознаграждено соответствующим образом. — И что же вы можете предложить мне взамен? — поинтересовался Даинн, словно уже заранее знал ответ и лишь ждал подтверждения. — В качестве вознаграждения, возможно, я смогу предоставить вам первый урожай, который мне удастся собрать с этих земель. Вы получите его в полном объёме, — ответил собеседник, стараясь не выдать своего волнения, но в его голосе всё же прозвучала лёгкая нерешительность. — Ваше поместье расположено вблизи болотистых территорий, и существует определённая вероятность того, что в ближайшие годы получение достойного урожая будет затруднено, — произнёс Даинн, и в его голосе звучала нотка искренней озабоченности, будто бы он действительно заботился о стабильности дел собеседника. Однако, несмотря на это, его слова были полны сомнений. — Да, я обращаю внимание на этот аспект, — признал собеседник, слегка покачав головой.       Даинн повернул голову к камину, где языки пламени, словно живые существа, изгибались и танцевали, освещая тени, что плотно окружали комнату. Он размышлял, кажется, несколько мгновений, прежде чем вновь заговорить. — Если мне не изменяет память, местные жители считают эти земли проклятыми и не простят вам намерений восстановить их. Не стоит ли вам прислушаться к их предостережениям? Возможно, эти земли действительно не столь благоприятны, как вы надеетесь, — его голос был как всегда точен, но с лёгким оттенком иронии, будто он говорил не столько о самом деле, сколько о слухах, витавших вокруг.       Собеседник ненадолго замолчал, его лицо сморщилось, как если бы эти слова пробудили в нём неприятные воспоминания. Но вскоре он, собравшись с силами, ответил: — Мои намерения заключаются в расширении моих владений. В нынешние непростые времена трудно пережить зимние холода, а работы на этом поместье затянутся минимум на полгода. По моим расчётам, если мне удастся завершить расчистку и благоустройство вовремя, к следующей осени я смогу наслаждаться не только прекрасным местом, но и отличным урожаем. Более того, если мне удастся договориться с местными жителями, они смогут получить рабочие места, что избавит меня от необходимости нанимать новых людей для работы на полях.       Даинн прислушивался, не произнося ни слова. Он не сразу ответил — его взгляд сосредоточился на огне, как если бы камин сам по себе был ответом на все вопросы. Время от времени он поднимал глаза, внимательно изучая собеседника, пытаясь уловить малейшие признаки сомнений или фальши. — Вас не смущают истории, что ходят вокруг этого поместья? Если вы пришли с подобной просьбой, проделав столь долгий путь, позвольте мне удовлетворить своё любопытство. Я имею право знать все детали и взвесить риски, прежде чем доверить вам моих людей на временное использование, — наконец, сказал Даинн, его голос становился всё более твердым, словно предсказывая, что дальнейший разговор будет сложным.       Собеседник задумался, собираясь с мыслями. Он знал, что каждое его слово будет взвешено и обсуждено. Но, несмотря на очевидную напряжённость, его ответ прозвучал с некоторой долей горечи: — Мои предки, возможно, не отличались разумом и проводили там отвратительные обряды, известные как душегубства. Вероятно, именно отсюда и происходит настороженное отношение людей к этому месту, а также ко мне и моей родословной.       Даинн продолжал наблюдать за ним с таким вниманием, что, казалось, он способен был понять любую скрытую мысль своего собеседника. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь изредка выражение менялось, когда он искал слабое место в речи мужчины. — В данный момент меня не интересует ваша родословная, а текущее состояние того места, куда отправляются мои люди. Что там происходит на самом деле? — осведомился Даинн решительно, прищурив острые глаза.       Собеседник немного помедлил, чувствуя, как нарастает напряжение. С каждым взглядом, с каждым словом Даинн как будто сжимал кольцо вокруг него, выжидая момент для решающего удара. — Я не могу с уверенностью сказать, что происходит там, — наконец, хмуро ответил мужчина. — Но меня беспокоят некоторые обстоятельства. Возможно, местные жители планируют саботаж, чтобы помешать мне в реставрации.       Даинн задумался, слегка наклонив голову. Уголки его губ поползли вверх. — Вы опасаетесь, что местные жители вмешаются в дела законного владельца земли? — спросил он спокойно, но с толикой насмешки. — Да, это возможно, и я сталкивался с подобными ситуациями раньше, — признался собеседник, на мгновение устало поморщившись. — Чтобы противостоять этому, мне нужно заручиться поддержкой большего числа людей.       Даинн, кажется, удовлетворённый его ответом, кивнул, и на его лице вновь появилась тень лёгкой усмешки. Его взгляд стал менее настороженным, но продолжал оставаться проницательным. — Я вас понял, — ровно ответил лорд.       Слушая рассказ гостя, я не могла не отметить его необычную манеру поведения. Глядя на него, нельзя было сказать, что это человек, склонный к обману или легкомысленным обещаниям. Он был прекрасно одет, его речь была чёткой и уверенной, а голос — твёрдым и ровным. Он не заикался, не терялся в словах, ни разу не позволив себе дрогнуть. Внешне он излучал уверенность, возможно, даже излишнюю, что добавляло его образу некую хладнокровную привлекательность. — Если бы у меня была другая возможность, я бы непременно воспользовался ею, — произнёс он, как будто заранее знал, что его слова произведут должное впечатление. — Но я проделал долгий путь от Нийтопа сюда и теперь не могу не обратиться к вам.       Однако, несмотря на его внешнюю уверенность, мне показалось, что в его глазах мелькнуло нечто большее, чем простое желание добиться своего. Это было сложно уловить, но в них промелькнула едва заметная тень тревоги, как если бы за его уверенной маской скрывались сомнения или беспокойство. Он едва заметно вздрогнул, когда его руки на мгновение затряслись, а лицо слегка побледнело. Но в следующий момент, словно ничего не произошло, он продолжил свой рассказ с тем же увлечением и напором, будто стремясь вернуть себе контроль над ситуацией.       Не знаю, заметил ли это Даинн, но со стороны мне показалось, что поведение гостя было несколько странным. Он явно что-то скрывал, и его настойчивость в словах, возможно, была вызвана не только желанием добиться своего, но и скрытым страхом перед возможным отказом. — Я дам вам свой ответ позже, а пока вы можете расположиться в гостевой комнате. Мои люди помогут вам, ведь после столь долгой дороги вам, несомненно, необходимо отдохнуть, — предложил Даинн сдержанно, но с тем особым, холодным уважением, которое всегда было ему свойственно.       Гость, однако, не собирался принимать предложение. Он покачал головой, и в его глазах снова промелькнуло нечто похожее на решимость. — Почту за честь принять ваше предложение, но, к сожалению, не могу. Дело срочное, и если вы мне откажете, я сразу продолжу путь, обращаясь к другим домам в поисках людей. — В таком случае мне нужно обсудить это с моим доверенным лицом. Через несколько часов я сообщу вам своё решение, — сказал Даинн, его голос стал чуть более твёрдым, хотя и сохранял внешнее спокойствие. — Буду ждать с нетерпением, — ответил гость, слегка склонив голову.       Когда гость покинул кабинет, оставив за собой странный запах пота и давно забродившей медовухи, Даинн прорычал что-то себе под нос, явно раздражённый ситуацией. — Риган! — рявкнул он, и его голос, наполненный скрытой яростью, эхом разнёсся по комнате.       Даинн был человеком с крайне сложным характером. Он всегда был напряжён, и стоило ему почувствовать малейшее неудобство, как его эмоции мгновенно выходили наружу, грозя вылиться в бурю. Его нервозность и склонность к агрессии напоминали вулкан, готовый вот-вот извергнуться. В его глазах часто можно было заметить искры гнева, а его резкие слова порой заставляли окружающих опасаться даже малейшего шороха.       Я наблюдала, как Даинн подошёл к окну, его взгляд сосредоточился на чём-то вдали, и я, не в силах отвести глаз, разглядывала его кабинет. Он был обставлен в тёмных, глубоких тонах, которые подчёркивали величие и мрак этого места. В стенах из красного дерева были вмонтированы высокие панели, массивный стол, украшенный бронзовой чернильницей, и на стенах висели картины в золочёных рамах. Особенно выделялись часы, висевшие над камином из тёмного мрамора, чьи медные маятники создавали странное ощущение времени, словно всё вокруг было застывшим в вечности.       На полу, под ногами, растянулся толстый персидский ковёр, мягко поглощающий шаги, даря комнате особое уединённое тепло. В одном уголке, у второго окна, располагался уголок для чтения, где уютные кресла и столики приглашали к отдыху. Всё вокруг — от ламп с зелёными абажурами до бронзовых статуэток, от массивных книг до самых мелких декоративных элементов — создавалось в едином ансамбле, которое говорило о спокойной респектабельности. Эти детали явно отражали внутренний мир хозяина, его утончённый вкус и стремление к уединённой гармонии.       Однако мои размышления были прерваны неожиданным звуком тяжёлых шагов, и я вернулась к наблюдению через щель. В дверном проёме появился высокий мужчина, мускулистый и с испорченным лицом, изрытым шрамами и покрытым недавно образовавшимися синяками. В комнате наступила угрожающая тишина, которая нарушалась лишь треском дров в камине да тихим потрескиванием пламени, отбрасывавшим странные тени на стены, создавая атмосферу тяжёлого ожидания. — Да, мой лорд, вы меня звали? — произнёс он, и в его голосе звучала не только ясность, но и едва заметное напряжение, как если бы он был готов к худшему. — Мне что-то не нравится в нашем госте. Он явно скрывает нечто важное, — проговорил Даинн сосредоточенно. — О чём вы? — Он слишком много умалчивает. Избегает взгляда, его тело выдает нервозность, а слова, которые он, возможно, держит при себе, лишь подтверждают мои сомнения. — Что требуется от меня? — Ты хоть что-то знаешь о тех землях? Расскажи подробнее. — К сожалению, нет. Это довольно далеко от здешних мест, а области эти граничат с Эммарианскими лесами. Подойти туда затруднительно.       Даинн замер на мгновение, его глаза блеснули в тусклом свете, и в воздухе повисла тягостная тишина. — Притащи сюда крылатую тварь, — приказал он с ледяной чёткостью, его слова звучали как приговор, отчётливо выражая угрозу.       Мужчина, кивнув, поспешно покинул кабинет. Я сразу поняла, о чём шла речь, и страх сковал моё сердце. Паникуя, я ринулась в свою комнату, стараясь не думать о том, что меня могут опередить. Расстояние было небольшим, но темнота и тесные коридоры усложняли движение. Каждый мой шаг отдавался дрожью в груди, и звуки шагов казались оглушительными, как будто они разносились по всему дому. Мрак только усиливал тревогу, не давая уверенности.       Когда я вбежала в свою комнату, меня охватила буря эмоций. Не медля ни секунды, я ринулась искать тот самый камень, который мог бы помочь мне закрыть щель в стене. Моё сердце стучало, когда я услышала быстрые шаги в коридоре, приближающиеся к моей двери. Я нащупала камень, вставила ключ в замок и с усилием надавила на него. Щель начала закрываться, и мне показалось, что я успеваю, но в тот момент, когда оставалось совсем чуть-чуть, дверь распахнулась.       На пороге стоял тот самый мужчина, что только что был в кабинете у Даинна. Его взгляд был холодным и настороженным, когда он увидел меня — запыхавшуюся, растрёпанную, стоящую у кровати с глазами, полными страха. — Что ты здесь делаешь? — произнёс он угрожающе, его голос был твёрдым и бескомпромиссным, как удар молота по наковальне.       Я, не находя другого выхода, начала прыгать на кровати и размахивать руками, надеясь, что смогу убедить его в своей невиновности. — Летать я не могу, а так хоть разминаю тело. На каменном полу холодно, — сказала я, заикаясь, пытаясь создать видимость беспокойства.       Он ответил резко, как всегда: — Сломаешь кровать — будешь спать на обоссанном сене. Спускайся и иди за мной. — Куда? Зачем? — начала я тараторить, делая вид, что не понимаю его намерений. — Закрой пасть и слушай. Спустись и иди за мной, пока я тебя за шкирку не потащил.       Я быстро спрыгнула с кровати, выбежав из комнаты. В коридоре я столкнулась с взглядом Фрея, который сидел у моей двери, с тревогой наблюдая за мной.       Мужчина махнул рукой и, не говоря ни слова, жёстко приказал: — За мной.       И указал не только мне, но и Фрею, чтобы тот тоже следовал за нами. Это не было первым случаем, когда такие сцены повторялись в истории. Люди не раз пытались захватить наших детей леса, выкачивая из нас силы или превращая в дешёвую рабочую силу. Но много лет назад мы осознали нашу силу и начали бороться за нашу свободу.       Когда мы двигались по коридору, темнота вокруг казалась почти осязаемой, словно старинная трещина, из которой сочится нечто тёмное, угрожающее. Мысли в моей голове летели, как тени, мчавшиеся по стенам древнего лабиринта, но я уже знала, зачем и куда меня ведут.       Мы подошли к нужной двери слишком быстро, и страх переполнил меня. Мужчина с обезображенным и искажённым лицом открыл её, и меня безжалостно втащили в кабинет. Здесь стоял Даинн, как зловещая статуя, уставившись в карту, покрытую странными символами и страшными отметками. — Что происходит? — я попыталась придать голосу ложное недоумение, скользя взглядом по комнате, в которой каждая деталь казалась отголоском неведомых ужасов.       Даинн, не повернув головы, произнёс с ледяным спокойствием: — Подойди.       Медленно, словно идя по острому лезвию, я сделала шаг вперёд, подойдя к карте. Запутанные линии и тёмные леса на ней, казалось, скрывали в себе древние проклятия, от которых не было спасения. Взгляд Даинна был настолько настойчивым и пронизывающим, что казалось, он может сжечь саму суть этой карты. — Мне нужно кое-что выяснить. Скажи, знаешь ли ты эти места? — произнёс он, и голос его звучал как бездушный стук невидимых часов, неумолимо отмерявших минуты моего страха.       Его пальцы указали на место на карте. Я всмотрелась в причудливый лабиринт и увидела извилистые линии лесов, странные надписи и знаки. Место, на которое он указывал, было мне знакомо лишь по рассказам, и из тумана воспоминаний выплывали жуткие подробности, о которых недавно говорил тот гость, ещё недавно находившийся здесь. — Знаю, — мой голос дрожал, выдавая внутреннюю тревогу. — Я у тебя хотел спросить. Почему это место считают проклятым? — А что случилось? — Один человек обратился ко мне за помощью. Но до того, как я смогу её предоставить, мне нужно оценить все риски. Я подумал, что ты, живя неподалёку от этих мест, могла бы пролить свет на ситуацию.       Внутри меня зародилось чувство удовлетворения. Внимание великого лорда обратилось ко мне, хотя он, безусловно, мог действовать самостоятельно, учитывая его гордость. Однако он счёл нужным облегчить себе задачу, обратившись за помощью.       Меня посетили коварные мысли: я могла бы подставить сторонников Даинна, отправив их в опасные края, скрыв истинное положение дел. Но затем я вспомнила обещания лорда — за доброе поведение он позволит мне летать и, возможно, не будет так часто забирать мою кровь.       Слова лорда прозвучали в голове словно предупреждение. Любая ошибка могла лишить меня шансов на свободу. Правда, если вскроется, надежды иссякнут навсегда. — Так что же?.. — спросил лорд.       Хотя искушение воспользоваться ситуацией было велико, я знала: малейшая ошибка могла бы стоить мне свободы. — Это близ Тризубья, — произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Что это за место? — настороженно поинтересовался Даинн. — Владения Хоркса. Крысиного короля. — Какого короля? — лорд непонимающе нахмурился. — Крысиного, — ответила я, чувствуя, как мурашки бегут по коже. — Все крысы подчиняются ему. — Он человек? — его голос прозвучал с тревогой. — Нет, — я вспомнила Хоркса. — Мутант. Смесь человека и крысы. Я его лично не видела, но моя сестра рассказывала о трагедии, сделавшей его таким чудовищем. — Чем он занимается в этих землях? — хрипло спросил Даинн. — Точно не скажу, — я почувствовала, как холод проникает в кости. — А что с ним такое? — Это результат обрядов. Он людоед, пожирал живых, насиловал женщин для потомства.       Даинн погрузился в свои мысли, затем кивнул, указывая на дверь. Я поспешно направилась к выходу, не добавляя ничего. Стоя у двери, я оглянулась на сосредоточенное лицо Даинна. — Спасибо за книгу, — произнесла я, вкладывая в слова каплю благодарности.       Но в ответ не последовало ни взгляда, ни слова. Молчание лорда было ясным сигналом, что я должна покинуть его обитель.