Paint the town Red

      Рабочая неделя прошла довольно быстро, а я с нетерпением ждал окончания каждого рабочего дня, чтобы как можно скорее, хоть на пару минут, зайти к Максу и убедиться, что ему изо дня в день становится лучше. Мне было совсем нетрудно зайти в аптеку и купить ему лекарства, или принести фрукты, соки, да вообще всё, что он пожелает, только бы он скорее поправился. А вот Максу было немного сложно привыкнуть к такой заботе, ведь он считал, что невольно обязывает меня заботиться о нём во время болезни, но я прерывал его такие мысли на корню. Я ему не раз говорил, что подобное поведение в таких ситуациях становится проявлением искренней заботы и любви, но уж точно не каким-то обременением. В какой-то момент я подумал, что сейчас мы с ним будто поменялись ролями: обычно Макс такой настойчивый и решительный, а я поспорю немного и сдамся, а теперь всё совершенно наоборот.       Во вторник днём мне пришло сообщение от Джорджа, в нём парень сообщил о переносе его возвращения домой на утро субботы. На мой обеспокоенный вопрос, случилось ли что, друг ответил отрицательно и добавил в следующем сообщении, что возникло дело по работе. И спустя ещё мгновение прислал время вылета, а я на всё это ответил коротким «Понял, хорошо» и вернулся к работе.       В один из своих визитов к Максу я наконец-то ему отдал копию ключа от своего дома вместе с брелком с выгравированной буквой «Ч».       — Это чтоб ты точно не спутал ключ с другими.       — Я не буду его брать, если у тебя не будет брелка с моим инициалом.       — И об этом я уже позаботился.       Я тут же достал ключ от дома Макса с его инициалом и довольно заулыбался. Он взял оба ключа и приложил брелки друг к другу, после чего заулыбался тоже и крепко сжал с этого момента уже свой ключ в руке.       — Я всегда буду носить его с собой.       — Макс, это же просто ключ…       — Нет, Чарли, это твой ключ.       Мне до жути хотелось его заобнимать и расцеловать, но он до сих пор не подпускал меня близко к себе, так как боялся заразить. Хоть я и пытался ему объяснить, что за столько визитов я бы уже давно заболел, но я же жив и здоров, значит, ничего страшного. Но это ж Макс, он же упёртый, как баран. Может, это одна из его черт, которая мне так в нём нравится?       Вообще забавно, но мне нравятся в нём все те черты, которые другим кажутся…плохими? Отрицательными? Но лично я считаю, что в любви ценится не идеальность друг друга, а уникальность и взаимопонимание. И саму эту уникальность и создают все «недостатки» возлюбленного, именно они делают его особенным в глазах партнёра. Макс грубый? Упёртый? Где-то дерзкий? В чём-то провокатор? Но зато он мой, и я люблю его со всеми его минусами.       Я был рад тому, что Макс потихоньку возвращается в своё прежнее состояние и болезнь постепенно отступает. Как заботливый парень, я интересовался его здоровьем по несколько раз в день и слал сообщения во время работы, а Эстебан, с которым я виделся по поводу экспертиз, сказал, что у меня либо проблемы с гиперопекой, либо с гиперконтролем. Но я же просто забочусь о возлюбленном, на кой хрен им мне приписывать психические отклонения? Мне кажется, что для меня особым толчком к такой заботе о Максе стали его слова о том, что о нём никто и никогда так не заботился, как делаю это я. Но я рад тому, что могу быть ему полезен в подобные моменты.       За все свои послерабочие визиты я успел рассказать Максу обо всём, что происходило на работе: о новых делах, о переводе Алекса в британский департамент, о своих беседах с Фредом по поводу нашего дела. Когда я сказал, что шеф в очередной раз задумался о моём отстранении, то он слегка замешкался. Неужели и он стал больше склоняться к такому варианту? Ещё я заметил, что его немного напрягла та версия, что у нашего убийцы могут быть личные счёты со мной, поэтому он убивает тех, кто мне близок, ну или был когда-то близок. Но ни я, ни он не могли понять — кому я мог настолько сильно насолить, чтобы прибегнуть к таким радикальным мерам? Я уже не раз говорил, что детективной работой я занимаюсь не так давно, да и дел громких у меня не было. Ну, до этого момента. Врагов у меня не было, по крайней мере таких, которые стали бы мне за что-то мстить таким жестоким способом.       Максу было интересно слушать все новости, ибо он не хотел ничего пропускать, даже находясь дома с температурой и диким кашлем. Мало кто захотел бы слушать о работе, лёжа в постели на пару с болезнью.       Само собой, он не мог не спросить у меня про Лиама — всё же они друг друга недолюбливают, а я понять не могу, по сей день, почему. По-хорошему, я мог бы напрямую спросить это как у одного, так и у другого, и попробовать как-то их примирить, но почему-то мне кажется, что ничего не получится. Однако, они же, как лёд и пламя, как день и ночь, как зной и ливень, как чёрное и белое — они просто две противоположности, которые не могут мирно сосуществовать в одном пространстве, в нашем случае — в одном кабинете.       Как-то раз я всё-таки спросил у Лиама — почему ему не нравится Макс, но чёткого ответа я так и не получил. Я прекрасно понимаю, что он не обязан всем нравиться, но можно же относиться друг к другу нейтрально, а не стараться вывести на эмоции или на что-либо спровоцировать. В конце концов, мы работаем в одном участке, и временами нам придётся работать всем вместе, так что если не дружить, то хоть поддерживать нейтралитет было бы неплохо с обеих сторон.       Макс же сразу сказал, что ему не нравится Лиам потому, что он ревнует меня к нему. Ему казалось, что мы как-то слишком сблизились, пока работали над психологическим портретом и проводили время вне работы. Хотя Макс сам частенько пропадал с Джорджем, в этом плане мы с ним оба хороши.       Помимо новостей с работы, я рассказал ему об успехах Юки и добавил, что он стал больше общаться с другими людьми. Макс знает — японцу после смерти Пьера трудно было заводить знакомства, не говоря уже о дружбе. И он вместе со мной был рад тому, что мой сосед наконец-то стал открываться. И я уверен, что и Пьер был бы этому рад, вряд ли бы он хотел, чтобы Юки стал каким-то затворником.       Я ещё сообщил ему, что Джордж в субботу утром улетает в Британию. Он был немного удивлён, ведь думал, что Расселл задержится здесь как минимум до окончания нашего расследования, поскольку он тоже знал всех жертв, хоть по большей части и косвенно. Я рассказал, что у него появились срочные дела на родине, поэтому он и решил вернуться туда раньше. Макс попросил попрощаться с ним за него, на что я конечно же согласился.       Юки пару раз передавал Максу домашние сладости и просил меня отнести ему супы. А потом и вовсе готовил для него комплексный приём пищи. Как он сказал: «Нельзя же оставлять твоего любовничка голодным, а то никогда не поправится». Я уже привык к его этим шутливым прозвищам и не обращаю на это особого внимания. Но просьбы Юки я выполнял исправно: каждый вечер после работы я заходил домой, брал готовую еду и относил всё к Максу. Юки готовил ему три блюда, чтобы хватило на весь день, то есть, до моего следующего визита. Голландец сперва отказывался всё принимать, ему было неудобно от этого, но стоило сказать ему, что иначе Юки придёт и сам заставит его съесть всё разом — он тут же согласился. Макс хоть и сам умеет производить впечатление сурового парня, но если раздраконить Юки — то тут пощады не будет никому.       После пятничного визита к Максу я возвращался домой, и в это же время мне позвонил Джордж. Он хотел убедиться, что я приду его провожать, и мы договорились, где и во сколько с ним встретимся. Его голос показался мне немного взволнованным, но я не придал этому особого внимания, потому что он всегда таким был перед перелётами — не все же любят летать на самолётах, что ж, его можно понять.       Придя домой, я услышал негромко играющую музыку и увидел, что Юки вовсю что-то готовит на кухне. Он ходил от стола к столешнице, что-то проверял в духовке и напевал себе под нос слова из звучащих песен. Забавное зрелище, да и я редко видел соседа в таком приподнятом настроении. Я простоял на входе в кухню пару минут, пока он меня не заметил.       Мне стало интересно, чем он так увлечённо занимается, а он сказал, что готовит кексы для его встречи с новыми друзьями с кулинарных курсов. Когда он в очередной раз подошёл к духовке и заглянул в неё, то я поинтересовался, что он там выпекает, так как кексы уже стоят на столе и ждут, когда их украсят либо кремом, либо глазурью.       — А, это панфорте. Передашь его завтра Джорджу от меня, хорошо?       — Без проблем.       Разумеется, я согласился. Но я очень сомневаюсь, что его впустят в самолёт с такой едой. Хотя, может Джордж решил полететь не общественным рейсом, а на своём самолёте — его финансовое положение позволяет такие вольности. Будем честны — почти все, у кого есть дела в Монако, легко могут себе такое позволить, просто некоторым это совершенно не нужно. Например, мне. Я мог бы жить безбедно со своей семьёй и летать на частном самолёте на отдых хоть каждую неделю, но я выбрал работу детектива, ведь всегда хотел заниматься существенным делом, а не прожиганием жизни на деньги семьи. Мне важно быть полезным, пусть даже и малую часть.       Юки спросил как там дела у Макса, а я коротко рассказал, что он идёт на поправку, хоть и медленно. Он задал ещё пару вопросов насчёт него, а потом спросил, во сколько самолёт у Джорджа. Я сказал время нашей завтрашней с ним встречи, а он кивнул, будто ставя для себя мысленную заметку. Затем он принялся за готовку глазури для кексов и стал напевать очередную песню, а я решил не мешаться, поэтому прихватил пару сендвичей и банку холодного чая из холодильника и пошёл в свою комнату.       В комнате я сел на кресло и решил полистать новостную ленту в телефоне. Пролистывая один скучный пост за другим, я заодно успевал перекусить своим импровизированным ужином. Не хочу сейчас ничего готовить на кухне, поскольку там хозяйничает Юки, и я, как никто другой, знаю, что он не любит, если ему мешают или отвлекают от дел. Поэтому мой ужин сегодня — пара сендвичей и холодный чай с лимоном. Ну, я хотя бы не голодаю, как иногда бывало, когда я жил один. Мне просто было лень готовить после рабочего дня, а ждать доставку было слишком утомительно.       Я просматривал пост за постом, а на мой телефон внезапно пришло сообщение от Макса. Я был удивлён, ибо думал, что после моего визита он лёг отдыхать и уже должен был уснуть, а не зависать в телефоне. Мне поначалу захотелось его отчитать за это, но, прочитав написанное им, мне резко перехотелось быть противным «Айболитом», уж слишком милые слова он мне прислал.       Макс:       «Я всё лежу и смотрю на твой ключ, но лучше бы вместо ключа со мной рядом был ты».       Я:       «Я бы тоже хотел быть сейчас с тобой, но ты же не подпускаешь меня к себе: (».       Макс:       «Так надо. Просто подожди, пока я вылечусь до конца».       Я:       «Тогда дашь себя обнять?»       Макс:       «И не только обнять. Я тебя тогда из постели вообще не выпущу, будем навёрстывать упущенное».       Меня заинтриговало его сообщение, а в голове тут же начали появляться картинки того, как именно мы будем «навёрстывать упущенное». Мне иногда становится страшно, что Макс всего парой слов может заставить мою фантазию работать в каком-то извращённом направлении.       Ближайший час мы с Максом провели за перепиской и кидали друг другу весьма недвусмысленные сообщения и намёки. Хорошо, что мы друг друга в данный момент не видим, а то вряд ли бы я смог сказать ему всё это вживую. Зато я более, чем уверен, что Макс без проблем смог бы сказать мне не только такие вещи. Нет, это не был «виртуальный секс» или что-то вроде того, но мы переписывались на грани с этим.       Я поймал себя на мысли: если бы он сейчас не был болен и писал мне такие сообщения, то я бы уже был на пути к его дому. Но, к сожалению, мой голландец болеет, а напрягать его ещё больше я не хочу, оттого я вскоре прервал наши горячие сообщения и буквально заставил его пойти спать, а себя — сходить в ванную комнату и принять холодный душ.       Когда я закончил с водными процедурами, которые сегодня неприлично затянулись благодаря словечкам Макса и из-за разыгравшейся фантазии, то переоделся в пижаму и лёг в постель. Я взял свой телефон и увидел на нём два сообщения: от Макса и от Джорджа. Макс пожелал спокойной ночи, на что я тут же послал ему ответ, а Джордж напоминал о встрече перед его вылетом. Я ответил британцу, что всё в силе, и я ничего не забыл, на что он прислал улыбающийся смайлик.       Проверив, верно ли поставлен будильник, я вернул телефон на тумбочку и попытался улечься как можно удобнее, дабы поскорее уснуть. Я думал, что успел устать за день и поэтому засну легко, но не тут-то было — сон никак не шёл, и я в очередной раз уставился на тёмный потолок. Хотелось пустоту в голове — никаких мыслей, но они будто нарочно лезли одна за другой, а я никак не мог их остановить, как бы не пытался.       Я лежал в постели и просто смотрел в темноту. В голове стали всплывать воспоминания о моём нынешнем деле, о телах, об отчётах, обо всём, что связано с этим чертовски гиблым делом. Я прекрасно знаю, что многочисленные убийцы десятилетиями избегают поимки просто потому, что правоохранительные органы частенько выполняют свою работу спустя рукава, да и многие их методы являются устаревшими. Но ведь сейчас 21 век, наука шагнула далеко вперёд, так что раскрыть преступления аж тридцатилетней давности не является чем-то нереальным. Но вся загвоздка в том, что в этом помогает анализ ДНК, а у нас даже образцов для сравнения нет. Проще говоря — у нас нет ничего, а мысль об этом начинает постепенно грызть меня изнутри.       Понятия не имею, сколько я провалялся, думая о работе и о тупике, в котором мы оказались, но вскоре я почувствовал, как мои веки стали тяжелеть, и через пару коротких мгновений я провалился в крепкий, но очень неспокойный сон.