Последствия ночи на Хэллоуин

Тэхён медленно открыл глаза. В теле ещё оставалась лёгкая дрожь, но не от удовольствия — от страха. Он взглянул на свои руки и застыл. Вместо привычных тонких пальцев там блестели острые когти — такие, какие появлялись только в полном обличье инкуба. Сердце сжалось в ледяной тисках ужаса. Он резко повернулся к прикроватной тумбочке, схватил часы и взглянул на цифры: 8 утра. — Чёрт… — выдохнул он сдавленно, — я пропустил полночь… Паника захлестнула его, как шторм. Вся комната словно сжалась вокруг, воздух стал плотным и тяжёлым. Теперь — на целый год — он останется в этой форме. В облике инкуба, обречённый выглядеть не человеком, а монстром. Вдруг вырвался почти бесконтрольный крик — пронзительный и отчаянный. Чонгук мгновенно проснулся от звука, глаза расширились от испуга. Он быстро сел на кровати, оглядываясь в поисках источника. Его сознание, еще затуманенное остатками вчерашнего опьянения, путалось в видениях. Он пригляделся к фигуре на кровати. Кто это? Он думал что это сон или плод его пьяного воображения? Или нет? Перед ним лежал невероятно красивый парень, с необычными красивыми глазами, хвостом и крыльями, и… с когтями на руках? — Ты кто? — пробормотал Чонгук, нахмурившись и приподнимаясь на локтях, пытаясь понять, что происходит. Тэхён застыл, не в силах сдержать всхлип, который прорвался из груди. Чонгук тут же понял этот звук и мгновенно вспомнил — тот самый парень, с которым он провел ночь. Его лицо смягчилось, и голос стал тревожным: — Тэхён! Что случилось? Почему ты кричишь? Тэхён задыхался от волнения, его когти дрожали, словно не принадлежали ему самому. Он поднял взгляд, глаза полны ужаса и безысходности. — Я… я остаюсь в этом облике на год, — голос Тэхёна дрожал, но он пытался говорить спокойно. — Потому что… из-за того, что мы… мы кувыркались… я пропустил момент, когда надо было вернуться в человеческую форму. Я полукровка, и если не успеваю стать человеком до полуночи Хэллоуина, то застреваю инкубом до следующего… Он с трудом глотнул, дыхание всё ещё неровно, и отчаяние было ощутимо в каждом слове. Чонгук на мгновение замер, ошеломлённый, а затем неожиданно для себя рассмеялся — смех был лёгким: — Значит, это моя вина? Извини, но я не думал, что последствия могут быть такими жёсткими… Он осторожно продвинулся, обнял Тэхёна, стараясь передать свою поддержку и уверенность. — Слушай, раз это моя вина, я позабочусь о тебе. Мы вместе справимся, — сказал Чонгук с улыбкой, сжимая плечи Тэхёна. — А… когда ты в человеческом облике, ты можешь быть инкубом? Тэхён, медленно успокаиваясь под теплом рук Чонгука, ответил: — Только частично. Либо хвост и глаза, либо крылья и глаза… Но полностью — только в Хэллоуин. Чонгук решил выйти на кухню, чтобы сделать чай. За дверью комнаты слышались шаги, но Тэхён остался один с нарастающей бурей внутри себя. Он опустил взгляд на свои крылья — огромные, чёрные, словно вырезанные из ночи. Их мрачные очертания казались давящими, словно тень приговора, и пробуждали в нём смесь ужаса, безысходности и отчаяния, от которых кровь стыла в жилах. — Я не смогу так жить… — прошептал он, голос едва слышный, дрожащий от страха и боли. Паника заполнила каждую клетку тела. Без сознательного контроля он поднял руки и начал судорожно дёргать за основания крыльев — отчаянно пытаясь оторвать их от себя, избавиться от этого кошмара. Кожа под его пальцами рвалась, в жилах вспыхивала острая резь. Боль была колоссальной, словно огонь, жгущий изнутри. Но Тэхён не мог остановиться. Из его груди вырвался пронзительный, неистовый крик — полный ужаса, боли и бессилия. Чонгук услышал крик и мгновенно вылетел из кухни, забыв про чайник и воду. Его сердце колотилось, как в панике, когда он вбежал в комнату. Перед ним предстала страшная картина — Тэхён, согнувшись в комок, яростно рвал когтями кожу у основания крыльев. Кровь уже струилась по его спине, оставляя за собой красные следы боли и отчаяния. — Что ты творишь?! — воскликнул Чонгук, бросившись к нему и схватив руки, чтобы остановить безумие. Он сжимал их крепко, но осторожно, боясь причинить ещё боль. Тэхён всхлипнул, слёзы горячими струйками катились по щекам. В груди бушевал шторм, а голос срывался на крик: — Я не могу так! Мне нужно идти на работу! Если я не буду работать, у меня не будет денег! — он отчаянно боролся, пытаясь вырваться, а его когти всё ещё дрожали, будто хотели прорваться сквозь плоть. — Мои родители — в мире инкубов, а я не могу попасть туда, потому что Хэллоуин уже прошёл. Они не знают, что я застрял в этом облике на целый год… Я… я не смогу жить так! Чонгук на мгновение замер, глаза наполнились сожалением и растерянностью. Затем он нахмурился, пытаясь собрать мысли. — Подожди… — произнёс он медленно. — Ты же полукровка, верно? Значит, один из твоих родителей человек, и остался в нашем мире? Тэхён, с трудом контролируя дыхание и боль, кивнул: — Да… Моя мама — человек. Но она ушла в мир инкубов с моим отцом, когда была беременна мной. Из-за того, что в ней жил ребёнок с кровью инкуба, она смогла пройти туда в Хэллоуин. Но она больше не вернулась. С тех пор я видел её только там, в том мире. Он проглотил комок в горле и опустил голову, полон тяжелой пустоты и страшного одиночества. Чонгук нахмурился, задумчиво проводя взглядом по Тэхёну. В его глазах блеснула лёгкая тревога и нечто более тёплое — тихое восхищение. Он вспоминал, как вчера касался этих губ, как нежно целовал их, и внутри разливалось приятное тепло, будто от яркого солнечного луча сквозь холодный день. — А где ты вообще живёшь? — внезапно спросил он, пытаясь отвести взгляд, но не мог скрыть искреннего интереса. Тэхён на мгновение замолчал, тяжело вздохнул и тихо ответил: — Я… твой сосед. Чонгук нахмурился ещё сильнее, не сразу соображая. — Но мои соседи — семья Ганров. Я тебя там не видел. — С другой стороны… Чонгук замер, его глаза расширились от удивления. — Что?! Ты живёшь в той развалюхе? Я думал, там никто не живёт. Тэхён усмехнулся, и в его улыбке на секунду заиграла лёгкая тёплая грусть. — Да, живу… И всё это время смотрел на твои танцы. Чонгук почувствовал, как щеки горят от неожиданности и лёгкого смущения — весь этот месяц, все эти ночи, когда он танцевал в своей комнате, были не так уж и одиноки. — Теперь ты точно остаёшься у меня, — сказал он твёрдо, и в голосе прозвучала забота и решимость, будто он хотел защитить Тэхёна от всего мира. Он подошёл к шкафу, резко снял с вешалки несколько вещей и бросил их на кровать. Взяв ножницы, начал аккуратно вырезать отверстия для крыльев. — Надень это, — мягко сказал он, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Я ведь тоже частично виноват, что ты оказался в такой ситуации. Тэхён тяжело вздохнул, глаза слегка смягчились. Он внимательно смотрел, как Чонгук с такой тщательностью прорезает ткань, чтобы крылья могли свободно двигаться. — Ты не отдашь её обратно, — сказал Чонгук с лёгкой улыбкой. — Я её порезал, значит, она твоя. Но сначала — в душ. Пора смыть кровь тебе. Тэхён тяжело вздохнул, его сердце бешено колотилось от волнения и боли. Он кивнул, отложил одежду и медленно направился к ванной. Душ был просторным, настолько, что он мог хоть с трудом, но расправить свои крылья. Как только он шагнул под горячий поток воды, свежесть обожгла кожу, и одновременно с этим боль от повреждённых оснований крыльев резко напомнила о себе. Он опустил взгляд на пальцы — ногти были окрашены багровыми пятнами от крови. Вода ласково струилась по его плечам и спине, но даже она не могла смыть тяжесть боли. Он пытался расслабиться, глубоко дышать, но боль рвалась сквозь каждое движение. Внезапно дверь ванной открылась, и в проёме появился Чонгук, осторожно, будто боясь нарушить невидимую границу. — Тэхён, нужна помощь? — его голос был тихим, но полным тревоги. — Да… — прошептал Тэхён, стараясь скрыть, насколько сложно ему дышать. Чонгук медленно вошёл, держа в руках душевую лейку. Он прислонился к стене, прежде чем аккуратно направить струю воды на крылья, избегая больных оснований. Его движения были невероятно осторожны, словно он прикасался к хрупкому стеклу, боясь сломать. — Я… попробую помыть их, — сказал Чонгук, едва слышно, словно извиняясь за возможную боль. Тэхён сжался, готовясь к боли, но, к удивлению, легкое облегчение промелькнуло внутри. — Ай! — вдруг вырвалось у него, когда струя случайно попала на рану. Он сжал зубы, но тут же сжал кулаки, чтобы не заплакать. Чонгук мгновенно убрал лейку и взглянул на Тэхёна с растущей тревогой. — Ты серьёзно повредил основания крыльев, — сказал он мягко, но в голосе слышалась тревога. — Больше не будем мочить эту часть. Он заметил острые когти, длинные, как кинжалы, и осторожно спросил: — Хочешь, я помогу помыть голову? Ты можешь случайно поцарапать себя. — Да… пожалуйста, — ответил Тэхён, едва сдерживая дрожь в голосе. Чонгук склонился, чтобы лучше видеть, как он аккуратно намыливал волосы шампунем, старался не допускать, чтобы пена попадала на раны. Но вдруг несколько капель пены скатились вниз, коснувшись больного места. — Ай! — сжался Тэхён, и от боли его глаза наполнились слезами. Чонгук моментально остановился, сердито за себя извиняясь, быстро схватил Тэхёна за плечи, стараясь поддержать. — Прости, прости, — тихо сказал он, голос дрожал от беспокойства. — Наклони голову вперёд, я буду осторожнее. Тэхён послушно наклонил голову, а Чонгук медленно и бережно смыл шампунь, словно касался самой хрупкой части мира. Когда промывание закончилось, Чонгук аккуратно взял мягкое полотенце и начал медленно вытирать влажные волосы Тэхёна. Его пальцы скользили по мокрым прядям с нежностью, словно боясь причинить хоть малейший дискомфорт. Затем, осторожно опуская руки ниже, он перешёл к плечам и спине, мягко касаясь кожи, стараясь не задеть кровоточащие основания крыльев. Вдруг Тэхён внезапно схватил полотенце из его рук, спрятав лицо в его тепле и тихо произнёс: — Я сам, — голос был слабым, почти шёпотом, а руки дрожали, когда он потирал глаза. Чонгук задержал дыхание, его взгляд упал на острые, как лезвия, когти Тэхёна. Они были длиннее обычных, почти устрашающие — словно тонкие кинжалы, готовые поранить и самих себя, и окружающих. — Ты уверен? — спросил он с тревогой и сомнением, не скрывая волнения. — Ты не поцарапаешь себя? Тэхён опустил взгляд на руки, сжал кулаки и кивнул: — Попробую… — голос был решительным, но слабым. Чонгук почувствовал, как в груди сжалось — ему хотелось помочь, защитить, но в то же время уважать желание Тэхёна справиться самому. Чонгук кивнул и, не сказав больше ни слова, тихо вышел из душа, оставив Тэхёна одного. Он закрыл за собой дверь, но остался неподалёку, прислушиваясь к каждому звуку. Внутри всё сжималось от беспокойства — он знал, как тяжело Тэхёну сейчас, и как важно дать ему пространство, но и просто стоять в стороне было почти невыносимо. Через несколько минут послышался негромкий звук — открылась дверь ванной. Тэхён медленно вышел, укутанный в полотенце, волосы растрёпаны, капли воды ещё стекали по его шее. Чонгук поднялся навстречу. — Всё хорошо? — спросил он мягко. Тэхён покачал головой, прижимая полотенце к груди. — Я не поцарапал себя… но… когти… — он замолчал, взгляд его был опущен. — Они мешают. И… пугают. Чонгук сделал шаг ближе, глядя на его руки, на эти пугающе длинные когти, острые, как лезвия. — Я могу помочь, — тихо сказал он. — Убрать длину. Осторожно, без боли. Тэхён, поколебавшись, кивнул. — Я был бы благодарен. Чонгук жестом пригласил его в гостиную и сел на диван, вытащив из ящика небольшой чехол с инструментами. Он всегда держал в доме минимальный набор для ухода, и сейчас был особенно рад, что палочка для укорачивания когтей лежала на своём месте. Тэхён подошёл и с тихим вздохом сел рядом, всё ещё кутаясь в полотенце. Он подал руку, немного колеблясь, и Чонгук осторожно взял её в свои ладони. — Если будет больно — сразу скажи, ладно? — его голос звучал почти шёпотом, как у врача, боящегося потревожить пациента. Он осмотрел ногти: они были плотные, с крепкой структурой, длиной около трёх сантиметров от кутикулы, заострённые, будто когти дикого зверя. Свет падал на их изогнутые края, придавая им почти стеклянный блеск. Чонгук аккуратно приложил палочку к первому ногтю, лёгким движением укоротил несколько миллиметров. Он работал медленно, тщательно, каждый раз проверяя реакцию Тэхёна, ловя малейшие проявления боли или дискомфорта. Тэхён сидел тихо, напряжённо, но позволял, даже доверял. Иногда его плечи чуть дёргались от дыхания, а пальцы — от касаний, но он ни разу не отдёрнул руку. Чонгук продолжал, один за другим укорачивая когти, придавая им более безопасную форму, снимая опасность и жесткость. — Так лучше? — спросил он, когда закончил первую руку, мягко прикасаясь к пальцам Тэхёна, чтобы разжать их. Тот кивнул. В его глазах был отблеск облегчения. — Намного лучше. Когда процедура закончилась, Тэхён с усилием вытер своё тело, стараясь не задеть оснований крыльев, и при помощи магии создал себе трусы, ловко просовывая хвост через небольшое отверстие. Чонгук, всё ещё сидевший на диване, невольно наблюдал за ним. Его взгляд скользил по каждой линии, по мокрым волосам, по плавному изгибу спины, по почти незаметной дрожи в плечах. Он не сразу осознал, что смотрит слишком долго, слишком мягко, с каким-то замиранием в груди. Он моргнул, отвёл глаза и прочистил горло. — А ты не можешь создать что-нибудь ещё? — осторожно спросил он стараясь говорить непринуждённо. — Ну… например, полноценную одежду? Тэхён тихо хмыкнул и покачал головой: — Нет. Я полукровка, и моя магия не настолько сильна. Могу создать только мини-шорты, колготки, трусы или топ. Ты же видел — в такой одежде не погуляешь. — Понятно, — отозвался Чонгук, и, чтобы скрыть внезапную мягкость в голосе, быстро отвернулся и потянулся к креслу, где лежала чистая одежда. Он надел рубашку, затем протянул Тэхёну свободные штаны. — Вот, надевай, — сказал с лёгкой улыбкой. — А я пока схожу на кухню за бинтами. Нужно обработать раны. Тэхён кивнул, натягивая предложенную одежду. Ткань приятно облегла тело, и он с облегчением выдохнул, чувствуя, как впервые за долгое время его сердце не сжимается от тревоги. — Спасибо, — пробормотал он, почти неслышно. Чонгук, уходя, на секунду обернулся. — Подожди здесь. Я сейчас все принесу. Он вышел в коридор, не спеша направляясь на кухню. Но стоило оказаться один на один с тишиной квартиры, как его сердце вдруг забилось сильнее. Он остановился у кухонного шкафа, нащупал аптечку, достал бинты… и внезапно, когда рука сжала прохладный моток ткани, его словно осенило. В груди отозвался странный жар, а уголки губ сами собой дрогнули в улыбке. Он даже не заметил, как начал тихо смеяться сквозь удивление. — Чёрт, — выдохнул он почти шёпотом, глядя в никуда. — Я ведь правда… влюбился? Он опёрся рукой на столешницу, опустив голову. Образ Тэхёна, сидящего на диване с чуть растрёпанными волосами и усталыми, но глубокими глазами, врезался в память слишком ярко. Вчера он видел его впервые и они переспали. Всё должно было быть случайностью, мимолётной связью — и всё же… «Он милый. Странный. Интересный. И такой красивый,» — подумал Чонгук. И в этом мгновении, среди запаха бинтов, тёплого света кухни и оглушающей тишины квартиры, Чонгук понял: он влюбился в парня, с которым провёл одну ночь, в парня, чьи крылья в крови, в парня, который смотрит на мир с усталостью, но который всё равно идёт дальше. И, может быть, это даже неплохо. Всё равно он был один уже четыре месяца — с тех пор, как его бросил тот, кто уехал в другой штат и даже не оглянулся. Тот не собирался возвращаться, а Чонгук… он даже не был уверен, скучал ли по нему. Зато сейчас он чувствовал себя живым. Он взял аптечку, сжал её покрепче и отправился обратно — туда, где его ждал Тэхён. И сердце всё ещё билось слишком быстро. Когда Чонгук вернулся с аптечкой, он сразу заметил, как Тэхён сидит на краю дивана, сгорбившись, осторожно потирая основания крыльев. Его пальцы дрожали, на коже всё ещё выступали пятна свежей крови. Но в первую очередь Чонгук увидел не кровь. Он увидел тонкую линию ключиц, светлую кожу, растрёпанные тёмные волосы, в которых при каждом движении что-то мягко переливалось. Он вдруг осознал, что не может отвести взгляд. И что всё внутри сжимается от желания просто подойти ближе… вдохнуть запах. Его волосы пахли ванилью. Лёгкий, сладковатый аромат коснулся обоняния, и Чонгук почувствовал, как сердце забилось быстрее. Ему не хватало воздуха — не потому, что было душно, а потому что рядом сидел он. Тэхён. Кто всё ещё казался почти незнакомцем. И в то же время — самым живым человеком, которого он когда-либо встречал. Ему хотелось наклониться ближе. Вдохнуть этот ванильный запах глубже. Хотелось снова коснуться его губ, даже если бы это длилось всего мгновение. — Как ты? — спросил Чонгук тихо, почти шёпотом, садясь рядом и заставляя себя сосредоточиться на бинтах, а не на том, как ловко ложится прядь волос на щеку Тэхёна. — Лучше, — выдохнул тот. — Но всё ещё ноет. И немного кровит… — Дай посмотрю, — сказал Чонгук, наклоняясь ближе. Его пальцы с мягкостью коснулись основания крыльев и начали обматывать повреждённые участки бинтами. Он делал всё медленно, бережно. Боялся причинить боль… или упустить момент. Тишина между ними была спокойной, обволакивающей. Даже раны, кажется, затаились. — Знаешь… — начал Чонгук, голос его звучал чуть тише обычного, — думаю, тебе стоит остаться здесь. Ну… подольше. Хотя бы до следующего Хэллоуина. Тэхён удивлённо повернулся: — До следующего Хэллоуина? Это же… почти год. — Я в курсе, — слабо улыбнулся Чонгук, глядя, как бинт ложится поверх свежей царапины. — Просто… Мне будет спокойнее, если ты побудешь рядом. Я позабочусь о тебе. Тэхён опустил взгляд, и его голос стал почти неразличимым: — Это… сложно. — Я знаю, — кивнул Чонгук, не настаивая. Он чуть задержался на последнем узле бинта, прежде чем сменить тему: — Но вообще, у тебя потрясающие крылья. Чёрные, блестящие… Прям как у летающей мыши. Тэхён приподнял брови, поражённый: — Мыши?! Ты только что сравнил меня с мышью?! Какое оскорбление! Я не мышь! — Нет-нет, ты не понял, — поспешно заговорил Чонгук, стараясь объяснить. — Я имел в виду, что твои чёрные крылья очень красивые! Правда. Тэхён вздохнул: — У чистокровных инкубов крылья винного оттенка. А у меня просто чёрные. — Нет, они действительно очень красивые, — искренне повторил Чонгук. — И хвост тоже! Он тонкий, но не слишком. Как раз так, чтобы обхватить большим и указательным пальцем. Достаточно гибкий и около семидесяти сантиметров в длину. Кончик как у стрелы. Тэхён резко повернулся, ошарашенно глядя на него: — Когда ты успел это всё посчитать? — Просто прикинул, — пожал плечами Чонгук с невинной улыбкой. — Тем более, вчера я достаточно хорошо изучил твой хвост. Тэхён вдруг смутился, вспоминая, что они делали вместе вчера, когда Чонгук сказал, что изучил его хвост. Его щёки тут же вспыхнули алым, он неловко отвёл взгляд, будто пытался спрятаться от собственных воспоминаний. — Эм… — пробормотал он, кусая губу, стараясь не выдать, насколько его это задело и взволновало одновременно. Чонгук, заметив его реакцию, с тёплой улыбкой поддразнил: — Ты же инкуб, как так легко смущаешься? Тэхён чуть заметно дёрнул плечом и, после короткой паузы, сдержанно произнёс: — У меня было только трое парней, — признался Тэхён, стараясь звучать уверенно. Чонгук замер. Только трое? Он искренне удивился. Он-то был уверен, что у такого красавца, как Тэхён, с этой бархатной кожей, печальными глазами, манерой двигаться, будто он соткан из соблазна, должно было быть не меньше десятка поклонников. Да и сам он, признаться, едва держался. Хотелось снова поцеловать. Почувствовать, как Тэхён мягко откликается. Хотелось… Он проглотил ком в горле и спросил, как ни в чём не бывало: — А сколько тебе лет? — Двадцать шесть, — всё так же тихо, почти смущённо ответил Тэхён. — Почему так мало парней? Ты же инкуб, — пробормотал Чонгук, не скрывая удивления. Тэхён резко поднял на него взгляд. В этих глазах вспыхнуло что-то острое, уязвлённое, будто Чонгук ударил по самому больному: — Я инкуб, а не шлюха, — отчётливо произнёс он, с холодной обидой. Его хвост, до этого спокойно лежавший на диване, резко дёрнулся, хлестнул по подушке и опустился вниз, словно отрезая разговор. В этом движении читалось и раздражение, и разочарование. Воздух между ними словно сгустился. Чонгук опустил взгляд, хмыкнул, потом тихо, с наигранной грустью пробормотал: — У меня было девять парней, а мне двадцать пять… Получается, я проститут? Тэхён вздрогнул, расширил глаза, будто его под дых ударили, и тут же: — Нет! Нет, я не это имел в виду… Я совсем не это хотел сказать… Чонгук продолжал сидеть с мрачным лицом, будто в обиде. Но потом губы дёрнулись, и он расхохотался: — Да ладно тебе! Просто пошутил! Тэхён выдохнул, театрально закатил глаза и, подавляя улыбку, поднялся с дивана. Напоследок демонстративно взмахнул хвостом — на этот раз с преувеличенной грацией, словно театрально выражая обиду — и направился к двери. Чонгук тут же вскочил, обеспокоенный, глаза округлились: — Ты обиделся?! Я же… я не всерьёз, Тэхён! Тэхён резко обернулся и рассмеялся, громко и искренне: — Нет, я тоже пошутил! Он рассмеялся звонко и искренне, и даже хвост качнулся из стороны в сторону в игривом жесте. Смех эхом отразился в груди Чонгука, растопив остатки неловкости. Он смотрел на Тэхёна — такого смешного — и не мог не улыбаться в ответ. Чонгук понял, как же ему повезло, что этот инкуб оказался здесь, в его доме. Чонгук направился на кухню. За ним — Тэхён, тихий, но заметно оживлённый. Крылья он аккуратно сложил за спиной, стараясь не задеть дверной проём. Комната озарилась мягким утренним светом, и всё вокруг будто притихло, позволяя случиться маленькой, почти домашней магии. — Как насчёт омлета? — спросил Чонгук, заглядывая в холодильник, стараясь не выдать дрожь в голосе. Казалось, Тэхён слишком близко. Его присутствие жгло воздух. — Звучит хорошо, — отозвался Тэхён, уже достав из шкафа разделочную доску и нож. Чонгук дал продукты. Тэхён начал нарезать овощи: помидоры, перец, лук — точно, аккуратно, будто резал музыку. Они двигались слаженно, как будто всегда делали это вместе. Чонгук решил жарить яйца, а Тэхён вовремя подсовывал нарезанные ингредиенты. И в этом простом утреннем ритуале было что-то до странного интимное. — Надеюсь, у нас не сработает пожарная сигнализация, — подмигнул Чонгук, когда яйца зашипели на сковороде. — Если ты не сожжёшь их, всё будет в порядке, — улыбнулся Тэхён, добавляя специи. Его хвост вильнул из стороны в сторону, явно выражая довольство. И это движение, это живое проявление эмоций, вызвало в Чонгуке такой отклик, что он едва не застонал. Сердце колотилось слишком громко. Он сглотнул, чувствуя, как его губы предательски тянет в сторону улыбки. Чонгук украдкой смотрел на Тэхёна, будто не веря, что тот здесь, рядом, готовит с ним завтрак. Его дыхание стало тяжёлым, каждый вдох был как борьба — не с самим воздухом, а с собственным телом. Он смотрел на изгиб его спины, на то, как крылья мягко колыхаются, на то, как подрагивает хвост, и ощущал, как внутри него скапливается что-то едкое, жгучее, до боли сладкое. Тэхён набирал воду в чайник, стоя вполоборота, когда Чонгук подошёл ближе — ближе, чем следовало. И, не удержавшись, протянул руку, легко погладив его хвост. Тэхён резко вскинулся, громко, неожиданно застонал, ноги будто подогнулись, и он на мгновение потерял равновесие, ухватившись за край столешницы. — Не дразни мой хвост! — выдохнул он возмущённо, развернувшись к Чонгуку и сверкнув глазами. Щёки его вспыхнули, как от пощёчины. Чонгук, сдерживая смех, но внутри дрожа, будто его самого ударило током, пожал плечами: — У тебя он очень красивый. И ты сам дразнил меня, когда вилял им туда-сюда… Тэхён нахмурился, но в глазах мелькнуло смущение: — Я не контролирую хвост до конца… Мне сложно управлять и крыльями, и хвостом одновременно. — А мне всё нравится, — сдавленным голосом выговорил Чонгук, стараясь не выдать, как пересохло в горле. Он чувствовал, что сходит с ума. — Пусть твой хвост будет как есть. Тэхён обернулся к нему лицом, нахмурился, прищурился угрожающе: — Если ты ещё раз дотронешься до него… Чонгук быстро поднял руки, как школьник перед учителем: — Я понял, я понял. Обещаю, сейчас не буду трогать. — В смысле «сейчас»? — прищурился Тэхён, — Значит, ты вообще собираешься продолжать лапать мой хвост? — Когда основания твоих крыльев заживут, я тоже буду их трогать, — проговорил Чонгук и осмелился чуть наклониться ближе, — Мне понравилась твоя реакция вчера. Тэхён опустил глаза, его щёки стали ещё краснее, и он поспешно отвернулся, поставил чайник на плиту, будто это требовало всей его концентрации. Его плечи дрожали от сдерживаемого волнения, а хвост нервно подёргивался, выдавая его смущение. Чонгук продолжал смотреть на него, словно заколдованный, и губы всё-таки не выдержали — дрогнули в улыбке. Такая светлая, тёплая, почти влюблённая. Его сердце колотилось, будто билось в клетке. Даже дышать стало сложно. Парни сели за стол, перед ними лежали тарелки с омлетом, который они только что приготовили. Чонгук с аппетитом откусил кусочек, но его взгляд невольно задержался на Тэхёне. Как тот слегка подул на горячий край вилки, как задумчиво уставился в тарелку, чуть нахмурив брови — всё это заставляло Чонгука на секунду забывать, как дышать. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Он едва удержался от того, чтобы не улыбнуться до ушей — он быстро отвёл взгляд на свою тарелку, притворяясь, будто сосредоточен на еде. — А где ты жил в детстве? — спросил Чонгук, надеясь, что голос прозвучит спокойно. — Ты ведь, наверное, родился в мире инкубов и суккубов? Тэхён поднял на него взгляд — глаза, казалось, светились даже в тусклом утреннем свете. — До двенадцати лет я жил в мире отца. Но когда у всех других детей уже начали появляться крылья, у меня не было ни крыльев, ни хвоста. Дети начали ко мне плохо относиться. Отец решил, что будет лучше отправить меня на Землю к бабушке. Чонгук молча слушал. Его пальцы чуть сжались на вилке, и он вновь вынужден был заставлять себя не смотреть слишком долго. — А почему ты не можешь поехать к бабушке сейчас? — осторожно уточнил он. Тэхён слегка сжал губы, и его взгляд потяжелел: — Она умерла пять лет назад. А дедушка… он умер от сердечного приступа, когда увидел у меня крылья. Сердце Чонгука сжалось. Он замолчал на мгновение, его глаза наполнились сочувствием. — Мне очень жаль… — тихо сказал. — Я не подумал, что их уже может не быть в живых. Прости за вопрос. — Не извиняйся, — Тэхён вздохнул. — Но я до сих пор виню себя за смерть дедушки… Когда мне было четырнадцать, на Хэллоуин у меня внезапно прорезались крылья. Дедушка это увидел… Он уже как-то смирился с моим хвостом, но когда появились ещё и крылья… хоть они и пропали после праздника, дедушка больше так и не оправился. Он умер через несколько дней в больнице. Тэхён отодвинул тарелку и опустил взгляд, будто вернувшись в прошлое, где всё было наполнено болью. — Бабушка всегда говорила, что это не моя вина, что я ни при чем. Но я знаю — если бы не мои крылья, дедушка прожил бы дольше. Слова будто эхом отдавались в груди Чонгука. Он смотрел на Тэхёна, видя перед собой человека — ранимого, красивого, такого настоящего. Он снова сдерживал улыбку, но не от веселья, а от нежности, которая заполнила его до краёв. Он встал, когда закипел чайник, и налил им обоим чай, дав Тэхёну немного пространства, чтобы выдохнуть. С трудом сохраняя ровное дыхание, Чонгук поставил чашку перед Тэхёном. — Твои крылья и хвост — это часть тебя, понимаешь? И они прекрасны. Как и ты, — добавил он, и сердце в груди вновь сорвалось с места, испугавшись собственных слов. Тэхён опустил взгляд, его голос стал почти шепотом: — Мама тоже так говорит… Но иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы их не было. Не выдержав накала атмосферы и той тяжести, которую чувствовал в каждом движении Тэхёна, Чонгук подошёл ближе и, будто на автомате, слегка провёл рукой по хвосту Тэхёна. Тот резко вскрикнул, стон вырвался у него из груди прежде, чем он успел сдержаться. — Что ты делаешь?! — возмутился он, его щёки мгновенно налились краской. Чонгук засмеялся, всё ещё не в силах убрать с лица широкую, безумно счастливую улыбку: — Если бы у тебя не было хвоста и крыльев, мы бы даже не познакомились. Неужели ты об этом не подумал? — Ты мог сказать это и без того, чтобы трогать мой хвост! — буркнул Тэхён, но голос его дрогнул. Он слишком хорошо знал, что Чонгук прав. — А так ты быстрее переключился с грустного разговора, — спокойно ответил Чонгук, при этом не отрывая взгляда от Тэхёна. Чонгук поставил свою кружку на стол, наблюдая за Тэхёном. В этом взгляде, в лёгком изгибе его спины, в едва заметной дрожи ресниц было что-то ранимое, трогающее сердце. Чонгук на секунду задумался… и, словно не выдержав порыва, подошёл сзади и осторожно, с доброй нежностью, коснулся губами его щеки. Тэхён вздрогнул — по телу прошла волна, будто электрический ток. Он резко повернулся, сердце бешено забилось, и, расправив крылья в защитной реакции, нечаянно задел Чонгука. Тот, не ожидая удара, с удивлённым возгласом потерял равновесие и, будто в замедленном кадре, упал на пол, грохнувшись на спину. — Ой, извини! — выдохнул Тэхён в панике, сразу бросившись к нему. В голосе звучала настоящая тревога. — Я не хотел! Если бы не крылья… прости, пожалуйста! Он склонился над Чонгуком, глаза блестели от волнения, дыхание сбилось. Но Чонгук только рассмеялся, потряс головой и, не скрывая улыбки, посмотрел на него снизу вверх: — Тэхён, ты так просишь, чтобы я потрогал твой хвост? — прошептал он, приподнимаясь и хитро подмигивая. Щеки Тэхёна вспыхнули, будто кто-то зажёг внутри него маленькое солнце. Он резко прикрыл хвост руками, будто прикосновение Чонгука могло обжечь, и в тот же миг вскочил с пола, сделав шаг назад. Улыбка всё ещё сияла на его лице, несмотря на натянутую строгость в голосе: — Я не просил! — воскликнул он, но голос дрогнул, выдав замешательство. Чонгук хмыкнул, в глазах блеснула озорная искра, и он резко бросился вперёд. — А я всё равно потрогаю! — засмеялся он, устремившись за Тэхёном. Тэхён, вскрикнув от неожиданности, бросился прочь по комнате, чувствуя, как кровь стучит в висках, а сердце то и дело срывается с ритма. Смех вырывался из груди сам собой, звонкий, как весенний колокольчик. Но комната была маленькой, и вскоре его спина упёрлась в холодную стену. Тэхён резко остановился, едва не сбив дыхание. В следующий миг Чонгук настиг его, схватил за запястья и приблизился, тёплое дыхание обдало щеку. — Ну, теперь ты мой, — прошептал он, наклоняясь ближе. Но Тэхён, инстинктивно расправив крылья, неожиданно толкнул Чонгука прочь. Тот отлетел на шаг, снова рассмеялся, а Тэхён ловко выскользнул из его рук, с ещё более громким и счастливым смехом. — Не догонишь! — крикнул он, убегая, а сердце его билось не только от страха, но и от чего-то нового, тёплого, щемящего… от того, что он даже не смел ещё назвать вслух. Однако, не успев сделать ещё шаг, Тэхён вдруг с глухим стуком наткнулся на стену. Резкая боль пронзила основание его крыльев — туда, где оставались ещё не зажившие раны от собственных когтей. Он вскрикнул, будто удар пришёлся прямо в душу, и, обессилев, опустился на пол. Горячие слёзы вырвались сами собой. — Ай… больно… — прошептал он, голос дрожал, словно от страха, и срывался на рыдания, несмотря на все усилия казаться сильным. Чонгук в ту же секунду изменился. Его смех оборвался, будто ножом. В его глазах вспыхнуло беспокойство, а сердце сжалось — резко и болезненно. — Тэхён! — сорвалось с его губ. Он тут же оказался рядом, опускаясь на колени, не зная, куда дотронуться, чтобы не сделать хуже. — Что случилось? Ты… Ты сильно ударился? Он наклонился ближе, и в его голосе звучала нежность, с какой говорят с теми, кого боятся потерять. Внутри него всё сжалось. Тэхён не мог ответить. Он лишь сжался, тихо всхлипывая. Его плечи дрожали, как у ребёнка, которому слишком долго приходилось быть сильным. В этот момент вся его бравада исчезла, осталась только искренняя, ничем не прикрытая боль. — Давай, — прошептал Чонгук, стараясь говорить как можно мягче. — Повернись. Я должен посмотреть. Словно послушный ребёнок, Тэхён медленно, с тихим стоном, повернулся спиной. Чонгук почувствовал, как внутри у него всё оборвалось. На бинтах, плотно охватывающих основание крыльев, проступили пятна свежей крови. — Боже… — выдохнул он, почти не веря глазам. — Прости… Не нужно было шутить… Прости, Тэхён… — Очень больно… — прошептал тот, сдавленно, будто каждое слово причиняло ещё большую боль. — Я сейчас… — Чонгук бережно подхватил его на руки, будто боялся, что он разобьётся, если приложит хоть каплю силы. Он почти не дышал, пока нёс его к кровати, стараясь не задеть крылья. — Всё будет хорошо… Он аккуратно уложил Тэхёна, устроив подушки так, чтобы крылья не касались поверхности. Его пальцы дрожали, когда он начал снимать пропитанные кровью бинты. Он боялся причинить ещё больше боли, но действовал быстро и уверенно. Он промывал ранки, как мог бережно, и каждый раз, когда Тэхён тихо всхлипывал, у Чонгука сжималось сердце. — Вот так, — прошептал он, перевязывая свежими бинтами. — Потерпи ещё чуть-чуть. Он нагнулся, осторожно поцеловал его в плечо — в этот жест он вложил всё: и извинения, и заботу, и что-то большее. — Таблетки помогут? Или они не работают на инкубов? — спросил он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрожал. — Они работают… — глухо ответил Тэхён, утирая слёзы со щеки. Его голос был тише обычного, уязвимый, но в нём чувствовалась благодарность. — Тогда я сейчас, — кивнул Чонгук, вскочив. — Подожди меня. Я скоро вернусь. Он выбежал, как будто от этого зависела его жизнь. Оставшись один, Тэхён наконец позволил себе выдохнуть. Его тело слегка подрагивало, но боль понемногу отпускала. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Он не был один. Кто-то заботился. Когда Чонгук вернулся, он застал Тэхёна уже спящим. Тот лежал тихо, почти бездвижно, лицо его было расслабленным, как у ребёнка, которого наконец приютили. Чонгук замер на пороге, сердце сжалось от какой-то новой, едва уловимой нежности. Он присел рядом, вновь обработал раны, почти не касаясь кожи. Затем, будто по инстинкту, встал и направился на кухню. Его руки работали автоматически — он ставил чайник, выбирал самый мягкий травяной сбор. Но мысли оставались в комнате, рядом с Тэхёном. «Почему ты?» — мысленно спрашивал он. — «Почему ты так на меня действуешь?» Он вернулся с чайником, поставил его у кровати. Его взгляд невольно скользнул к спящему Тэхёну. Он сел рядом, потом, не выдержав, лег, едва касаясь краем тела его тела. Сейчас, в тишине, когда дышать стало легче, он смотрел на Тэхёна и чувствовал, как в груди разгорается тёплое чувство.