Последствия ночи на Хэллоуин

Проснувшись, Чонгук сначала не сразу понял, что его разбудило. Тело было окутано приятным теплом, а сердце — необъяснимым покоем. Но потом он почувствовал лёгкое, едва ощутимое давление на своей ноге. Медленно открыв глаза, он увидел, что хвост Тэхёна, тонкий и мягкий, был обвившийся вокруг его голени. Он прижимал его к себе — крепко, будто боялся, что Чонгук исчезнет, стоит ему пошевелиться. Эта картина застыла в его груди чем-то хрупким и бесконечно тёплым. Он невольно улыбнулся, взгляд его смягчился до предела. — Даже во сне ты хочешь быть рядом… — прошептал он одними губами, как будто боялся спугнуть волшебство этого момента. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся хвоста пальцами — тёплая, живая кожа отозвалась лёгкой дрожью. Медленно, не спеша, он начал снимать его со своей ноги, словно освобождал себя, но с тем же трепетом, с каким одевают кольцо на палец любимого человека. Когда хвост мягко опустился на кровать, Чонгук повернулся к Тэхёну. Он всё ещё спал, и Чонгук затаил дыхание, просто глядя. В этих расслабленных чертах, в приоткрытых губах, в лёгком мерцании ресниц была целая вселенная. Он провёл пальцами по сбившейся пряди волос, убирая её со лба Тэхёна. Боже, какой же ты красивый, когда просто… существуешь. — Тэхён, — его голос был почти не слышен, будто часть дыхания, — просыпайся. Утро уже пришло. Тэхён нахмурился во сне, что-то невнятно пробормотал и застонал. Он медленно открыл глаза — взгляд всё ещё туманный, сонный, но едва встретился с глазами Чонгука — мгновенно озарился мягкой улыбкой. Как будто именно это лицо он хотел видеть первым. Как будто оно было его якорем к реальности. — Доброе утро… — прошептал он, сев, лениво потягиваясь. Он на мгновение прикрыл глаза, и всё его тело будто разлилось в движении — плавном, грациозном, почти кошачьем. Он щёлкнул пальцами, и на нём материализовались лёгкие чёрные трусы, прежде чем он поднялся с постели. В свете утра, пробивавшегося сквозь полупрозрачные шторы, он расправил крылья. Они раскрылись медленно, величественно, заполняя собой комнату — тёплый свет ложился на каждое перо, играя бликами, и создавал ощущение, будто Тэхён был существом не из этого мира. Чонгук в это время сидел, не отрываясь. Его сердце стучало в горле. В груди была какая-то странная боль — сладкая, тихая, щемящая. Он знал, что не должен говорить. Знал, что если скажет — что-то изменится. Но сдержаться не смог: — Ты… даже не представляешь, как прекрасно выглядишь, когда расправляешь крылья, — его голос был хриплым, почти срывающимся. — Как будто ты из сна, который я никогда не хочу забыть. Тэхён замер. Его глаза встретились с глазами Чонгука — и в них мелькнуло что-то хрупкое, как испуг. Он тут же опустил крылья, будто хотел спрятаться за ними, скрыть пылающее лицо. — Глупый, — прошептал он, чуть улыбнувшись, но глаза его дрожали. — Не говори так. Я… не умею правильно на это реагировать. Чонгук встал с кровати и обошёл Тэхёна, не сводя с него взгляда. Его шаги были мягкими, но взгляд — сосредоточенным. Он остановился позади, глядя на расправленные крылья. Их поверхность теперь сияла. Но его глаза задержались не на красоте. Он увидел шрамы. Тонкие, бледные, но отчётливые. Они пересекали основание крыльев, будто напоминания о боли. И в тот момент сердце Чонгука кольнуло. Острая боль пронзила грудь, будто чьё-то невидимое лезвие коснулось самого глубокого. — Наконец твои крылья зажили, — с улыбкой, в которой всё ещё звенела эта горечь, сказал он. Протянул руку — медленно, с осторожностью, будто касался чего-то священного. Тэхён вздохнул, едва заметно покачал головой и тихо, с горечью в голосе ответил: — Они… теперь ещё хуже. И так были чёрными… Я ведь полукровка. А теперь ещё и эти шрамы… — Его голос стал тише, почти жалобным, будто он пытался убедить не столько Чонгука, сколько самого себя. Чонгук наклонился ближе, глаза его загорелись мягким светом. — Они прекрасные, — сказал он уверенно Пальцы скользнули по нежной, чуть теплой коже у основания крыла. Почти сразу Тэхён вздрогнул, короткий, сбивчивый стон сорвался с его губ: — Ахх… Хвост резко поджался, инстинктивно спрятавшись за ногу, будто тоже стыдился внезапной чувствительности. Щёки Тэхёна вспыхнули, и он поспешно схватился за кулон на шее. В следующее мгновение крылья исчезли, растворились в воздухе, будто их и не было. Он резко обернулся, взгляд — острый, будто копьё: — Чонгук, тебе делать нечего? Чонгук усмехнулся, но за этой усмешкой скрывалась нежность и скрытое чувство вины, которое не отпускало. — Я месяц и неделю ждал, пока твои основания крыльев заживут, — тихо ответил он. — Я не могу себя лишить этого… прикосновения. Не сейчас. Тэхён сжал губы, скрестив руки на груди. Он отвёл взгляд, в нём смешались раздражение и растерянность, будто он не знал, как реагировать на такую искренность. — Тебе моего хвоста мало? — буркнул он, явно стараясь скрыть смущение. — Твой хвост прекрасный, — мягко произнёс Чонгук, и взгляд его снова потеплел. — Но крылья… крылья тоже — часть тебя. Я люблю смотреть, как ты их раскрываешь. Даже если ты думаешь, что в них нет ничего красивого. Сердце Тэхёна сжалось. Он сделал шаг назад, будто пытаясь уйти от чего-то, что звучало слишком близко к признанию. — Не подходи, — прошептал он, сжавшись, хвост инстинктивно спрятался за спиной. Но Чонгук всё же подошёл. Осторожно. Как на человека, к которому давно испытывал больше, чем позволял признать. И Тэхён это почувствовал. Он не убегал. Только нервно прижимался к стене, будто стена могла сдержать ту бурю чувств, которая поднималась внутри. Чонгук сел на край кровати, а глаза его всё ещё не отпускали Тэхёна. — Ты собираешься идти в мир отца? — Да, — кивнул Тэхён, прерывая молчание. — Мама ждёт. Я давно должен был там быть. Он поднял руку, и мягкий свет окутал его фигуру. Через несколько секунд на нём уже были короткие шорты и кроп-топ, подчеркивающие его утончённость. Крылья уже были спрятаны, но Чонгук всё ещё видел их перед глазами. Фыркнув, он не сдержал улыбки: — Тэхён… ты точно уверен, что это подходящая одежда для встречи с мамой? Тэхён склонил голову чуть набок, голос его был серьёзен: — В мире отца все выглядят так. Он подошёл к шкафу, достал оттуда белую рубашку и тёмные брюки, протянул Чонгуку: — Надень это. Но сначала… — он сделал паузу, посмотрев на него снизу вверх, глаза стали мягче. — Я обработаю тебе спину. Тэхён осторожно взял с полки аптечку, аккуратно достал из неё спиртовой раствор и ватные диски. Он сел рядом с Чонгуком, который уже лег на живот, обнажив спину. Свет в комнате был мягким, но всё равно Тэхён заметил все царапины — их было не меньше двадцати. Красные полоски, тонкие, но свежие. — Ладно, — тихо вздохнул Тэхён и начал аккуратно протирать одну из ран. Его руки дрожали, но он старался быть максимально бережным. Чонгук едва сдерживал гримасу боли, и с каждым движением Тэхёна раздавались смешанные стоны: — Ай… ой… оооой… — преувеличенно протянул он, заставляя Тэхёна слегка улыбнуться сквозь тревогу. Но когда на очереди оказалась особенно болезненная царапина, Тэхён нахмурился и его голос дрогнул: — Зря я когти достал ночью… — прошептал он, голос становился всё тише, почти срываясь на плач. Чонгук повернулся, увидев такое выражение лица, и сразу же смягчился. — Эй, прости, — сказал он, пытаясь поднять настроение. — Это не так больно, как ты думаешь. Я просто немного пошутил. Тэхён смотрел на свежие царапины на спине Чонгука — те тонкие, красные полоски, что он сам оставил прошлой ночью. Его взгляд задержался на каждой из них. Сердце щемило от того, что он оставил эти следы. — А если шрамы останутся? — тихо спросил он, голос слегка дрожал, словно боялся услышать ответ. Чонгук повернулся к нему, его глаза наполнились мягким светом и теплом. Он улыбнулся так, что в этой улыбке была и нежность, и обещание. — Будет след от тебя, — прошептал он, наклоняясь ближе. — След, который никто не сможет стереть. И едва заметно, словно делясь самой сокровенной мыслью, добавил низким шёпотом прямо на ухо: — И вообще, когти ты достал, потому что тебе было хорошо, когда я в тебя входил. Тэхён мгновенно покраснел, краснота разлилась по щекам, переходя в лёгкий румянец на шее. Хвост вдруг резко дернулся на кровати, нервно и почти игриво, словно выдавая все его эмоции, которые он старался скрыть. — Чонгуккк! — выдохнул он, голос сорвался от смущения и волнения, сердце застучало быстрее, а внутри разливалось горячее, сладкое волнение. Чонгук рассмеялся — тихо, искренне, словно маленький смех был их секретом, разделённым только между ними двоими. Его взгляд был полон тепла, и в этот момент казалось, что весь мир сузился только до них и этих нежных, хрупких мгновений. Чонгук быстро натянул предложенную одежду, застёгивая пуговицы на рубашке, хоть пальцы слегка дрожали. Пока он заканчивал одеваться, Тэхён уже открыл портал. Его крылья расправились, и в мягком утреннем свете они сияли, как две вспышки света — таинственные, завораживающие. Чонгук едва не задержал дыхание. Его сердце вдруг забилось с какой-то особенно странной силой. Как он вообще умудрился влюбиться в такое существо? — Ну, я пойду тогда, — выдохнул он, делая шаг к двери. Но на полпути остановился. Тэхён молча схватил его за руку. Уверенно. — Я хочу познакомить тебя с мамой, — произнёс он серьёзно. Чонгук резко поднял глаза. Мама. Та самая женщина, которая осмелилась поднять руку на старейшин и осталась стоять. Сильная. Упрямая. Защитница. А если она… не примет его? А если увидит в нём просто какого-то паренька, что рядом с её сыном, и скажет: «Ты недостаточно хорош»? Что он скажет? Кто он Тэхёну? Ведь они… не обсуждали этого. Не признавались. Они были ближе, чем любовники, но формально — никто друг другу. Ни «пара», ни «мой», ни «любимый». Даже эти слова ни разу не звучали между ними. И теперь он должен будет стоять перед самой важной женщиной в жизни Тэхёна. И как ему представиться? «Здравствуйте, я просто парень, который спит с вашим сыном?» Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает паника. — Но я же не смогу войти в портал, — неуверенно произнёс он. — Твоя мама ведь попала в мир инкубов только потому, что носила тебя под сердцем… Тэхён нахмурился, потом взглянул на кулон. — Может, он поможет. Он уже скрывал мои крылья и открывал портал. Может, он и тебя проведёт. Он снял его с шеи и, не раздумывая, надел на Чонгука. Тот молча принял — жест, украшение, ответственность. И руку. Тэхён взял его за руку, и этот захват был тёплым, обнадёживающим. «Он хочет, чтобы я пошёл с ним. Он хочет, чтобы я был рядом.» Но этого было мало, чтобы успокоить вихрь в голове. «А если она скажет уйти?» Ты не пара моему сыну. Он заслуживает большего. «А если он послушает её?» Они шагнули в портал, и всё вокруг стало вязким и плотным, как сон. Уши заложило. Чонгук еле удержался на ногах — не от магии, от нервов. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Тэхён, сжимая его ладонь крепче. — Да… просто кружится голова, — соврал Чонгук. От страха. От того, что я не знаю, кем тебе являюсь. От того, что вдруг потеряю тебя… Он крепче сжал его пальцы, не отпуская, и посмотрел вперёд. Тэхён — такой красивый. Свет обтекал его крылья, играл в волосах. Он шёл уверенно, словно не сомневался ни на секунду, что Чонгук должен быть рядом. А у Чонгука в груди всё сжималось. «Пусть примет. Пусть поверит. Пусть позволит мне остаться рядом с ним. Потому что я — уже не могу без него.» Впереди светлел выход из портала, и, несмотря на паническую бурю внутри, он сделал шаг вперёд, сжимая ладонь Тэхёна как якорь. Когда они вышли из коридора портала, перед ними открылось огромное здание с высокими сводчатыми потолками, усыпанными светящимися кристаллами и витражами, на которых были изображены сцены из древних времён. Свет пробивался сквозь резные стекла, заливая пространство мягким, нереальным сиянием. Чонгук на мгновение замер, ощущая, как что-то внутри него сжимается. Он никогда не был здесь, но здание само по себе вызывало благоговейный страх. В нём ощущалась сила — старая, непрощающая, равнодушная. Он перевёл взгляд на Тэхёна, и сердце кольнуло. Тот шёл, выпрямившись, но взгляд его то и дело метался по сторонам, а пальцы незаметно дрожали. Хвост Тэхёна был прижат к ноге — не вильнул ни разу. Его глаза, обычно такие спокойные, были полны тревоги. Он боится. И не просто боится — он ждёт нападения. Вдоль главного входа стояли контролёры — инкубы с одинаково холодными, вылепленными лицами. У них не было ни тени сочувствия или интереса, только скука и снисходительная брезгливость. Увидев Тэхёна, один из них скривился, как от мерзкого запаха. — Тэхён, ты опять вернулся, — сказал он с раздражением, будто Тэхён — ошибка в их мире. Но стоило их глазам упасть на Чонгука, атмосфера мгновенно изменилась. Воздух словно стал гуще. — Ты что, с ума сошёл? — рявкнул один из контролёров, делая шаг вперёд. — Притащить это в наш мир?! Отведи обратно на Землю! Сейчас же! Чонгук ощутил, как у него сжались плечи. «Это», — эхом ударило по голове. Он уже не человек, не мужчина, не личность — он «это». Но Тэхён, не дрогнув, встал перед ним, как щит: — Нет. — Ты думаешь, что можешь таскать сюда кого хочешь, полукровка? Он поднял руку — быстро, резко. Словно не просто собирался ударить, а напомнить место. И в этот миг всё внутри Тэхёна сжалось. Он снова стал тем мальчиком, которого пугали, прижимали к стене, отчитывали за то, что он родился не там и не тем. И он не успел ничего сказать. Чонгук перехватил руку инкуба на лету. Резко. С хрустом. Контролёр издал раздражённый рык, и в следующую секунду его ладонь обрушилась на руку Чонгука. Боль была острой, пульсирующей. Но Чонгук даже не дёрнулся. Он стоял ровно, как скала. Только слегка сощурился. Инкуб усмехнулся: — Обычно люди после такого плачут. Чонгук медленно повернулся к нему. Его глаза были тёмными, спокойными — но в этой тишине было что-то пугающее. Он перевёл взгляд на Тэхёна — и Тэхён уловил в нём всё: я не позволю, чтобы тебя снова били. И вдруг Чонгук метнулся вперёд и схватил хвост инкуба. Не нежно. Не с лаской. Как с Тэхёном. С силой — с хищной, точной жестокостью. Хвост заёрзал в его руке, инкуб зашипел и побледнел. — Итак, — произнёс Чонгук тихо, но в его голосе звенела угроза, — мы пройдём? Или мне продолжать? — …Идите уже, — процедил инкуб сквозь зубы, со слезами на глазах. Тэхён застыл, глядя на Чонгука так, словно видел его впервые. Кто ещё встал бы между ним и контролёром? Кто бы осмелился сжать хвост перед лицом десятков других инкубов? Чонгук был человеком. Но он стоял как бог войны. И всё же Тэхён, уже сделав шаг вперёд, остановился. Он сжал ладони в кулаки, опустил взгляд, голос его дрогнул: — Может, не надо… Может, ты правда пострадаешь. Я не хочу… не хочу, чтобы ты из-за меня… Чонгук не обернулся. Только сжал побитую руку в кулак. — Что-то мне подсказывает, что это ты можешь пострадать раньше, чем мы дойдём до твоей мамы, — попытался усмехнуться он, скрывая дрожь в голосе. Он протянул ему руку. И Тэхён сделал шаг. С дрожащими пальцами. С хвостом, всё ещё напряжённо прижатым к ноге. Но он вложил свою ладонь в его — и сжал. И Чонгук почувствовал это — ту доверчивую, болезненно-смелую просьбу: будь со мной. Не отпускай. Он кивнул. — Пойдём. И, не отпуская его, повёл дальше. К огромным золотым вратам, за которыми ждала та, от чьего слова всё могло измениться. И Чонгук всё ещё не знал, как представится. «Просто человек»? , «Тот, кто любит вашего сына?» Он посмотрел на Тэхёна. Такой красивый. Такой хрупкий, с этим хвостом, скользящим за спиной, и крыльями. Он не позволит его обидеть. Ни сейчас. Ни потом. Чонгук молча взглянул на Тэхёна, когда тот тихо сказал: — Знаешь, тебя не убили только потому, что убивать без разрешения нельзя. Он вздохнул, стараясь сдержать волнение в голосе, и добавил: — Тот инкуб, которого ты схватил за хвост… он чуть ли не плакал после этого. Чонгук хмуро посмотрел, не скрывая удивления. — Запрещено трогать хвост и основание крыльев без спроса? — Да, — кивнул Тэхён. — Это святое. — И что, теперь извинялся? — уточнил Чонгук, чувствуя, как боль в руке напоминает о себе. Тэхён покачал головой: — Нет. Но больше так не делай. Чонгук улыбнулся, и, наклонившись к уху Тэхёна, шепнул с лёгкой игривостью: — А хвост у тебя я могу трогать всегда? Да? В тот же миг Тэхён мгновенно покраснел, а хвост резко дернулся, словно отвечая на слова Чонгука. — Ну, Чонгук! — выдохнул он, стараясь скрыть смущение. Чонгук рассмеялся, несмотря на ноющую боль в руке. Это был тёплый, тихий смех, который казался ещё ближе, чем слова. Чонгук подошёл к массивной двери с изящной резьбой и остановился, уставившись на неё. В голове крутились слова Тэхёна о том, как его обижали чистокровные инкубы и суккубы. Раньше он думал, что речь идёт лишь о насмешках и словесных оскорблениях. Теперь же стало ясно — это было куда глубже и жестче. Насилие, грубое и безжалостное. Именно поэтому отец Тэхёна и отправил его на Землю — в надежде уберечь от этих кошмаров. Чонгук толкнул дверь. Она тихо скрипнула и открылась. Перед ним раскинулся город, словно живописная картина. Деревья сияли всеми оттенками зелёного, их листья переливались в мягком свете. Вдали виднелись высокие дома на вершинах холмов, элегантные и величественные. В небе кружились инкубы и суккубы, их крылья — глубокого винного оттенка — выделялись на фоне светлого, почти прозрачного неба. Чонгук заметил, как Тэхён напрягся. Он стоял, словно сжавшись изнутри, а взгляд то и дело скользил по крыльям пролетающих мимо инкубов. Их крылья были широкие, винного и алого цвета, блестящие, будто лакированные. Тэхён опустил глаза, неловко складывая свои собственные чёрные крылья, как будто пытался спрятать их от мира. Его пальцы дрожали, будто сжимали в себе неуверенность. Чонгук молча наблюдал за ним, и сердце кольнуло — он понял, что Тэхён стесняется. Боится выглядеть «хуже», быть «менее» по сравнению с чистокровными. Чонгук нахмурился — ему это не нравилось. Ни одна черта в Тэхёне не была недостатком. Ни одна. Он шагнул ближе и тихо, с особой теплотой в голосе, сказал: — Нет, Тэхён. Тот чуть дёрнулся, будто его окликнули во сне. — Они у тебя… намного красивее, — продолжил Чонгук. Его голос звучал так, будто он говорил не только о крыльях. Тэхён резко обернулся. В его взгляде смешались удивление и неверие, словно он не осмеливался надеяться, что кто-то может искренне так думать. Лёгкая, осторожная улыбка медленно появилась на его губах. Чонгук смотрел на него влюблённо, не скрывая того, что он чувствует — он не мог. С каждым днём Тэхён всё сильнее проникал под его кожу, и сдерживать это становилось невозможным. Тэхён расправил крылья. Глубокий чёрный, похожий на шелестящую ночь, мягко переливался при каждом их движении. И в этот момент он выглядел… нереальным. Волшебным. Чонгук задержал дыхание. Но внутри Тэхён дрожал. Он видел, как Чонгук смотрит на него сейчас… но что, если позже он посмотрит так же на чистокровного? Что, если он однажды встретит кого-то из их мира, идеального, без полукровных изъянов — и его сердце дрогнет? Что тогда? Сердце Тэхёна болезненно сжалось. Он обошёл Чонгука, не давая чувствам перехватить контроль, и неожиданно запрыгнул ему на спину, обхватив руками за плечи: — Держи меня крепче, — игриво сказал он, стараясь спрятать за лёгкостью тот страх, что терзал его внутри. Чонгук подхватил его инстинктивно, ловко, будто делал это всю жизнь. И в тот миг, когда Тэхён поднялся в воздух, он не мог оторвать от него глаз. Его сердце билось так сильно, что даже воздух вокруг казался вибрирующим. С каждым взмахом Тэхёновых крыльев он всё больше восхищался им — грацией, силой. Ему хотелось крепче прижаться, спрятаться в этом тепле, в этих крыльях, как в доме. Когда они поднялись над городом, Чонгук едва дышал. Он уже не думал ни о правилах, ни о страхах — только о том, как Тэхён держит его, как воздух гудит вокруг них, как сердце сжимается от желания обнять и не отпускать. Они опустились на землю у одного из центральных домов. Тэхён медленно спустился, не сразу отпуская Чонгука. Он не хотел — ни телом, ни душой. Но всё равно отстранился, немного порывисто, и тут же застыл. Он уже не улыбался. Дверь открылась. На пороге появилась женщина невероятной красоты, в её чертах легко угадывалась кровь Тэхёна — нежные, изящные черты лица, миндалевидные глаза с лёгкой грустью в глубине. Она посмотрела на Тэхёна, и на её губах появилась мягкая, почти нежная улыбка: — Тэхён… Но её взгляд тут же переместился на Чонгука. Она словно оценила его за одну секунду — от макушки до пальцев, и снова — прямо в глаза. — Кто это с тобой? — спросила она, и в её голосе было нечто, от чего даже у Чонгука заледенело в груди. Тэхён открыл рот, чтобы представить Чонгука. Сердце бешено колотилось — в груди как будто рассыпался лед. Он знал, что сейчас должен сказать правду. Он хотел сказать это. Но язык прилип к нёбу, а мысль о том, что Чонгук может после этого отвернуться, не отпускала. Что если он скажет «мой парень», а Чонгук испугается? Что если, вернувшись на Землю, он отстранится, скажет, что это было просто игра, просто увлечение? Что он не хотел ничего серьёзного. Что Тэхён всё слишком усложнил. Что перегнул. А он не выдержит. Он просто не сможет пережить ещё один отказ. Тэхён глубоко вдохнул и вместо прямого ответа выдавил: — Из-за него я пропустил Хэллоуин и не пришёл в этот мир. Это прозвучало безопасно. Не лживо, но и не слишком откровенно. Ни к чему не обязывающее. Но внутри он уже ненавидел себя за это. Чонгук чуть напрягся. Он не подал виду, но внутри что-то болезненно кольнуло. Он ведь надеялся. Очень надеялся, что Тэхён скажет «это мой парень» — с той же уверенностью, с какой держал его за руку у портала, с какой прыгал ему на спину. Он хотел услышать это. Услышать и поверить, что всё взаимно. Что он не просто гость. Что он — кто-то больше. Мама Тэхёна приподняла бровь, её улыбка стала шире, с намёком на хитрую искру в глазах: — Даже так? — она перевела взгляд с сына на Чонгука, будто видела его насквозь. — Знаешь… этот парень мне нравится гораздо больше, чем те, кого ты раньше показывал на фотографиях. Даже через фото они мне не нравились. Чонгук удивлённо моргнул, но промолчал. Он не знал, радует ли его это или ранит сильнее. Женщина сделала шаг назад, открывая путь в дом: — Ну что, будете стоять на пороге или зайдёте? Тэхён неловко кивнул, опустив взгляд, и первым шагнул внутрь. Чонгук последовал за ним. Но внутри его что-то скручивалось. Он чувствовал себя как мальчик, который впервые пришёл знакомиться с родителями… только вот он не знал — кем он приходится Тэхёну. Другом? Любовником? Прохожим? А кем он хочет быть? Ответ был ясен — всём для него. Внутри дома внимание сразу привлекли стены гостиной. Несколько деревянных бит, изукрашенных странными узорами, висели аккуратно на крюках. Одна из них была с тёмными, засохшими пятнами. Чонгук подошёл ближе, разглядывая оружие, и тихо сказал: — Это вы ими избили старейшин? Потому что подумали, что они запретили Тэхёну вернуться? Мать Тэхёна усмехнулась, абсолютно не смущаясь: — Да, этими самыми. Я пыталась сначала поговорить. Но за двадцать шесть лет тут я поняла: чтобы эти старики — которым по пятьсот лет, хотя выглядят на тридцать — услышали тебя, нужно говорить их языком. Язык силы. Она повертела биту в руках с почти материнским вниманием и повесила её обратно. Потом взглянула на Чонгука, прищурившись: — А ты не боишься? Обычно люди теряются, когда попадают сюда. А ты… держишься молодцом. Чонгук слегка улыбнулся, но внутри — всё бурлило. Он хотел ей понравиться. Сильно. Потому что в её глазах — будущее Тэхёна. Потому что если она скажет «нет», всё рухнет. А он не хочет отпускать его. Он бросил взгляд на Тэхёна и тихо сказал: — Бояться не вижу смысла. Особенно когда речь идёт о Тэхёне. Слова были простыми, но интонация — искренней. Тэхён посмотрел на него с лёгким удивлением. Его губы чуть приоткрылись, взгляд стал мягче, но в груди всё ещё стоял холодный страх. — Сильный, уверенный… — медленно проговорила она, глядя на Чонгука с прищуром. Её голос звучал тепло, но за этой теплотой таилась острая, цепкая хитрость, свойственная лишь тем, кто слишком много повидал. — Я понимаю, почему ты выбрал его. Сердце Тэхёна сжалось. Он вдруг ощутил себя обнажённым — не телом, а душой. Мама смотрела слишком глубоко, как будто видела все те чувства, о которых он не решался сказать вслух. — Но, скажи мне, парень, — её взгляд стал почти колючим, — ты готов за него постоять, даже если придётся столкнуться с кем-то сильнее тебя? Чонгук не отвёл взгляда. Он знал, что это не просто формальность. Это испытание. Вопрос на право быть рядом. Его взгляд стал твёрдым, уверенным, но внутри что-то дрогнуло — будто где-то глубоко в груди проснулся страх потерять. — Да. Я готов, — ответил он, чётко и спокойно, как будто уже дал себе эту клятву задолго до встречи с ней. Она прищурилась, будто измеряла его. Её голос стал ровным, почти шелковым, но в этой шелковистости чувствовалась сталь: — Ты не боишься? Здесь не Земля, парень. Инкубы и суккубы не прощают ошибок. Особенно те, кто носит винные крылья. Они не забудут и не оставят в покое. Чонгук сделал полшага ближе, и его голос прозвучал мягко, но отчётливо: — Боязнь не поможет. А вот их слабости — другое дело. У них есть две очень хорошие: хвост и крылья. Тэхён с замиранием сердца взглянул на него. Он чуть побледнел. Что ты творишь, Чонгук? — пронеслось у него в голове. Но мама тоже отреагировала. Глаза женщины расширились на долю секунды, и хотя она быстро взяла себя в руки, эта крошечная реакция не ускользнула от Чонгука. Она прищурилась: — Только попробуй использовать это против моего сына. Но Чонгук не дрогнул. Он просто был искренен. И эту искренность невозможно было не почувствовать. Прежде чем он успел ответить, Тэхён резко шагнул вперёд, сложив руки на груди: — Он уже использует! Постоянно трогает мой хвост, а теперь, когда крылья зажили, ещё и их лапает! Его голос дрожал от смущения и обиды, но в нём слышалась и неосознанная нежность, как будто он сам не знал, рад он или зол на Чонгука. Щёки полыхали. Мать обернулась к нему с резкостью, её глаза вспыхнули. — Что значит «зажили»? — её голос стал ледяным. Тэхён замер. Он сделал шаг назад, от страха вцепившись пальцами в ткань рукава. Женщина не стала ждать. Она молча сняла одну из бит, и тишина в комнате сразу натянулась, как струна. Каждый шаг, с которым она приближалась к Чонгуку, был будто грохот грома. Но Чонгук не шевельнулся. Он смотрел на неё с лёгкой, спокойной улыбкой. Его голос прозвучал мягко, почти с тенью веселья: — Почему все сразу решают, что это сделал я? Он перевёл взгляд на Тэхёна. Тэхён не выдержал взгляда. Он опустил глаза, густо покраснев, словно был разоблачён. Мать замерла. Вдохнула. И в следующий момент… медленно поставила биту на место. Она выдохнула, устало и тяжело. — Прости, — тихо произнесла она, обращаясь к сыну. — Что не создала кулон раньше. Чонгук шагнул ближе. — Я о нём позабочусь, — сказал он мягко, и посмотрел ей прямо в глаза. — Не переживайте. Но её взгляд уже был прикован к крыльям Тэхёна. Она нахмурилась и почти приказала: — Покажи. Тэхён дрогнул, словно от удара, но, поджав губы, медленно развернул крылья. Чёрные, будто ткань ночи, они раскрылись в тишине. На их основании, всё ещё светясь едва заметным розоватым оттенком, виднелись шрамы — гладкие, но не исчезнувшие. Мать осторожно коснулась пальцами одного из них. Прикосновение было мягким, но в её глазах бушевал ураган, она упрекала саму себя что не оказалась рядом. — Глупый мальчик… — пробормотала она едва слышно. Но уже в следующую секунду она резко выпрямилась и повернулась к Чонгуку. Её голос стал острым: — Ты уверен, что он не повторит этой ошибки? Чонгук не моргнул. — Не повторит, — сказал он с такой твердостью, что в комнате повисло напряжённое. — Я не дам ему. Он не один. А теперь есть кулон. Крылья можно прятать. Он больше не будет страдать. Женщина пристально посмотрела на него… и впервые за всё время её взгляд направлений на него стал чуть мягче. — Я работаю над кулоном, который сможет скрывать и хвост. Тэхён резко вскинул голову. В глазах его отразилась почти детская надежда, как у ребёнка, которому пообещали долгожданный подарок. — Серьёзно? — почти вскрикнул он, и улыбка тут же озарила его лицо. — Наконец-то Чонгук перестанет постоянно трогать мой хвост! Чонгук изобразил преувеличенную обиду, прижав руку к сердцу: — Не благодарит за внимание, а только жалуется… Мама Тэхёна усмехнулась, и в её глазах впервые мелькнула живая, теплота: — Но полностью спрятать хвост не получится. Максимум на десять часов. Потом всё равно вылезет — упрямый, как его хозяин. Эти слова тут же вернули Чонгуку хорошее настроение. Он засмеялся искренне, тепло, и в этом смехе было столько жизни, что Тэхёну на миг стало легче. Но сам Тэхён надулся: — А нельзя… ну, как-нибудь… навсегда? — Нет, — покачала головой мать, — это часть твоей природы, Тэхён. Если спрятать это навсегда — ты перестанешь быть собой. Тэхён вздохнул, с неохотой соглашаясь. Но в следующую секунду Чонгук оказался рядом и, сияя, обнял его за плечи, прижав к себе. — Это лучшее, что я слышал за весь день, — радостно заявил он. — Ты неисправим, — пробормотал Тэхён, глядя в сторону, но его щёки налились нежным румянцем. Он не отстранился. Он не мог. В эти секунды рядом с Чонгуком он чувствовал себя самым настоящим, самым собой. Вдруг дверь в дом открылась с мягким скрипом, и в прихожую шагнул Чан Хун. На его лице читалась лёгкая усталость, но, увидев Тэхёна и Чонгука, он остановился, немного растерянный. Его взгляд задержался на Чонгуке, в котором чувствовалась не просто настороженность — скорее, изумление и неуверенность, будто он увидел что-то, чего никак не ожидал в своём доме. Мать Тэхёна, стоявшая рядом, не упустила момент выразить раздражение — голос её был холоден, но в нём сквозила глубокая тревога: — Чан Хун, почему ты не сказал мне, что наш сын повредил основания крыльев? Я бы передала ему мазь — шрамов бы не осталось! Тэхён вздрогнул. Внутри всё болезненно сжалось — он чувствовал себя маленьким и виноватым, будто скрыв своё страдание, он снова подвёл мать. Он опустил взгляд и вжал крылья ближе к спине, будто пытаясь спрятать то, что уже и так не скроешь. Чан Хун несколько мгновений смотрел на жену. Его черты смягчились, а голос прозвучал тихо, извиняюще: — Милая… я не хотел, чтобы ты была расстроена… — Так ты считаешь, я бы не поняла? — её голос задрожал. Но это была не злость. Это была боль. — Ты правда думаешь, что я бы не справилась с тем, что увижу на теле сына? Эти шрамы… Они не просто отметины. Это следы того, что мы не защитили его вовремя. Чан Хун подошёл к ней ближе. Он выглядел растерянным, но не отступал. Тихо, с теплотой и искренним сожалением, он произнёс: — Прости. Я думал, что берегу тебя… А, выходит, предал. Женщина закусила губу, моргнув несколько раз, чтобы сдержать волнение. Она вздохнула, и в этот момент её рука потянулась к кулону на шее. Камни в нём мерцали мягким голубоватым светом. Её пальцы прошлись по ним с почти материнской нежностью, прежде чем она сняла его и, не говоря ни слова, протянула Чонгуку. Чонгук, всё это время молча стоявший рядом, удивлённо поднял брови. Он чувствовал, как внутри начинает сжиматься ком — он не ожидал такого жеста. — Этот кулон поможет тебе быть настолько сильным, каким ты был на Земле, — сказала женщина, теперь уже спокойным, почти ласковым голосом. — Здесь, в мире суккубов и инкубов, человек слабее. Но с этим кулоном… я смогла избить старейшин. Она указала на его покрасневшую руку. В глазах её была тревога, но не из-за самого кулона. Она смотрела на эту руку Чонгука так, словно хотела забрать боль себе. — Инкуб ударил тебя. Не человек. Ты должен понимать, Чонгук, — я даю тебе это не ради силы. А чтобы ты мог защищать моего сына. Он никогда не давал сдачи. А ты… ты стал первым, кто встал за него, не моргнув глазом. Чонгук осторожно взял кулон. Камень в нём дрожал, как пульс. Он ощущал, как сила, почти живая, текла по цепочке, проходя через его пальцы. — Я позабочусь о Тэхёне. — голос прозвучал почти шёпотом. Он уверенно надел кулон себе на шею. Камень засиял, как отклик на клятву. — Обещаю. Тэхён почувствовал, как у него защипало в груди. Он отвёл взгляд, чтобы никто не увидел — особенно Чонгук. Он не мог показать, насколько для него это важно. Не сейчас. Чонгук слегка задел его хвост рукой, будто случайно — Тэхён отпрянул, покраснел и шипнул: — Ну Чонгук!.. — но в голосе не было злости. Лишь смущение, дрожащая от нежности. Чонгук, наконец-то рассмеявшись по-настоящему, наклонился ближе и прошептал: — Я ведь обещал заботиться… Начинаю прямо сейчас. Через несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шипением чайника на кухне. Воздух был насыщен ароматом пряностей и трав, и в этом уюте было бы легко расслабиться… если бы не внутреннее напряжение, которое сжимало Тэхёна изнутри. Он сидел на стуле у стены, немного в стороне от всех, будто специально выбрал место, где его будет хуже видно. Его взгляд был прикован к Чонгуку, и чем дольше он смотрел, тем сильнее сжималось сердце. А вдруг он играет? А вдруг это всё — спектакль? Перед родителями. Чтобы понравиться. Чтобы «произвести впечатление». Тэхён наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. Он ощущал, как щиплет глаза — не от слёз, а от внутреннего напряжения, словно внутри него жил маленький голос, шептавший: «Как только вернётесь на Землю, он скажет: ‘Тэхён, мы слишком заигрались. Я не готов’. И уйдёт.» А Чонгук… он сидел напротив, обхватив ладонями тёплую чашку, и смотрел на родителей Тэхёна с почти детской заинтересованностью. Его глаза блестели — от восхищения, от удивления, от искреннего интереса. Он то и дело посматривал на Тэхёна, но не настойчиво, а мягко — так, как смотрят на кого-то очень важного. Тэхён внутренне сжался. «Он не должен быть таким хорошим. Он не должен быть таким настоящим. Это же пугает.» Тем временем Чан Хун вернулся с подносом и поставил чашки на стол. Пар поднимался от каждой — чай был ароматным, терпким, обволакивающим. Женщина, не меняя серьёзного выражения лица, скрестила руки на груди и посмотрела на Чонгука. Тот взял чашку, немного смутившись под её взглядом, но всё же осмелился спросить: — Простите, но… сколько вам лет? Женщина подняла брови, слегка удивлённая вопросом, но ответила спокойно: — Мне пятьдесят. Чонгук чуть не выронил чашку. Он резко вскинул голову, его губы приоткрылись: — Вы… выглядите на двадцать пять… — прошептал он, поражённый. Женщина тихо рассмеялась. И даже её смех, звучал свежо и молодо, словно лёгкий ветер. — Это благодаря моему мужу. Он делится со мной своей энергией, и я могу оставаться молодой. Я буду выглядеть на двадцать пять, пока он будет со мной. Она замолчала, а потом слегка наклонилась вперёд, как будто хотела сказать что-то сокровенное, и прошептала: — Но теперь, с этим миром, мне уже не нужно зависеть от него. Мой организм адаптировался. Я могу питаться от воздуха. Даже если он откажется… я всё равно справлюсь. — Это… это удивительно… Женщина лишь улыбнулась. Чонгук скользнул взглядом по комнате — и его взгляд снова остановился на Тэхёне. И в тот самый момент Тэхён посмотрел на него. Их глаза встретились. В Тэхёне дрогнуло всё. Чан Хуна взгляд стал задумчивым, словно воспоминания накрыли его волной. Он замялся, словно пытаясь подобрать слова, затем медленно начал говорить: — Когда Тэхён был маленьким, всё было спокойно. Он играл, смеялся, был счастлив. Но когда ему исполнилось двенадцать, началось другое. Одноклассники стали издеваться над ним, и это постепенно превращалось в нечто опасное. Он приходил домой с синяками, с подавленным взглядом. Я пытался что-то изменить — говорил с учителями, с другими взрослыми, но безрезультатно. Однажды он вернулся с тяжелой травмой, и мы поняли — так дальше нельзя. Он тяжело вздохнул, сдавленно сглотнув, прежде чем продолжить: — Тогда мы решили отправить его на Землю, к бабушке и дедушке. Там было безопаснее… пока мама была занята своими исследованиями. Женщина, стоявшая рядом, кивнула: — Это было решение всей семьи. Я понимала, что ему нужна защита и покой. Я продолжала работать над кулоном, который мог бы помочь Тэхёну стать сильнее, почти как чистокровные. Сейчас я разрабатываю новую модель, чтобы он мог не просто защищаться, а жить спокойно. Чонгук слушал, чувствуя, как слова трогают его глубоко. Его глаза несколько смягчились, а голос стал тёплым, искренним: — Вы сделали многое для него. Он заслуживает всего этого и даже больше. Женщина улыбнулась, и в её взгляде мелькнула гордость за сына. — Мы всегда будем делать всё, чтобы он был в безопасности. Никакие трудности не сломают его и нас. Чан Хун взял чашку с чаем, расслабился немного, но взгляд оставался серьёзным. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, который сидел неподалёку на стуле, чуть отрешённый и сжав руки в замок. Его глаза были усталыми, но в них пряталась сложная смесь чувств. Внутри Тэхёна сжималось сердце. Он помнил, как Чонгук впервые увидел его — в той смелой, вызывающей одежде, когда они впервые были вместе. Он боялся, что это было лишь поверхностным интересом, что Чонгук видит в нём не человека, а нечто другое — существо, странное, необычное. А если это просто любопытство? А если Чонгук не сможет полюбить того, кто не совсем человек? А если всё закончится, как в кошмаре, где он будет брошен, как вещь, которую перестали хотеть? Чонгук, тихо, но твёрдо сказал: — Я обещаю, что буду защищать его. С этим кулоном, с вашей поддержкой — Тэхён будет в безопасности. Женщина улыбнулась, и её взгляд стал мягче. Она поставила чашку на стол и посмотрела прямо в глаза Чонгуку: — Мы надеемся на тебя, Чонгук. Мой сын сильный, но ему нужна поддержка. Ты — его защитник теперь. Но если сглупишь — тебе не здобровать. Слова прозвучали с такой уверенностью и строгостью, что даже Чонгук на мгновение почувствовал холодок тревоги. Но он кивнул, не смея спорить, и взглянул на Тэхёна. А Тэхён всё ещё сидел, смотря на Чонгука — его сердце колотилось, смешивая страх и желание поверить, что эта любовь может быть настоящей, а не иллюзией для родителей и него самого. Женщина снова мягко улыбнулась, и в её глазах заблестела теплая искорка. Голос её прозвучал ласково, словно солнечный луч, согревающий душу: — Оставайтесь у нас на ночь. Тэхён, ты ведь не против, правда? Тэхён, сидя рядом, слегка покачал головой, но в его взгляде пряталось замешательство и нерешительность. Он нервно перевёл взгляд на Чонгука, словно ища поддержки: — Чонгуку нужно работать, и мне тоже надо на работу. Так что… не получится остаться. В его голосе прозвучала неуверенность, будто он боялся, что отказать — значит отвергнуть их заботу и внимание, которые ему так нужны. Чан Хун глубоко вздохнул, в голосе зазвучала теплая усталость, но и надежда: — Ну ладно, — сказал он. — Тогда я открою портал. Только не забывай к нам наведываться. Но вместе с Чонгуком. Тэхён кивнул, и хотя он пытался выглядеть уверенно, его руки дрожали чуть заметно, а сердце сжималось от смешанных чувств. Он боялся, что не заслуживает такого доверия. Отец продолжил, взглянув на Чонгука: — Я слышал об инциденте возле портала… как Тэхёна пытались ударить, но ты поставил свою руку, — мужчина перевёл взгляд на сына. — Если будешь приходить в гости бери Чонгука с собой. С этим кулоном он теперь намного сильнее. Чонгук встретил взгляд мужчины, и в его глазах горела твердость и нежность одновременно: — Я буду защищать Тэхёна. Вы можете на меня рассчитывать. Женщина, наблюдая за ними, слегка кивнула и мягко сказала: — Пора. Удачи вам, ребята. И помните — дом всегда открыт. Тэхён встал с места, сердце билось сильно, как будто сейчас наступит момент прощания с чем-то важным. Он подошёл к отцу, и в его объятиях чувствовалась вся та невыраженная тоска и любовь, что копились годами. — Я приду как можно скорее, — тихо сказал он, голос дрожал от эмоций. Он отстранился, направляясь к матери, которая распахнула объятия так же широко, как всегда, словно готовая защитить его от всего мира. — Мы будем ждать тебя, — прошептала она, и её слова окутали Тэхёна теплом, словно мягкое одеяло. — Всё будет хорошо. В этот момент в груди Тэхёна разлилось спокойствие — первые за долгое время искренние ощущения защищённости и любви. Он кивнул, глубоко вдохнул, пытаясь сохранить этот миг в памяти, и обратился к Чонгуку: — Пойдём, нам пора. Чонгук подошёл к нему, без слов положил руку на его плечо — простой жест, полный поддержки и нежности. Тэхён обернулся на родителей в последний раз, впитывая в себя тепло и силу, и шагнул к порталу.