Запах ванили и сигаретный дым

«Ты вводишь меня в замешательство своим появлением. Я боялась, что меня со временем захватят сомнения. Но чем чаще я рядом, то всё больше в тебе убеждаюсь, И со всеми доводами я по щелчку попрощаюсь .» Для большого бизнес центра, в самом сердце Москвы, тишина казалась парадоксальным явлением. Хотя, может потому что суббота и все ринулись отдыхать в клубы, загород, дабы сбежать от рабочих будней, или потому что уже начало второго ночи. Для одних это время для сна, для других момент для творчества, особенно у музыкантов. Наверное поэтому Глеб Викторов битый час сидит в студии накидывая всё новые варианты и записывая по сотому кругу свой голос. Демо-версия яркими звуками басса и гитары распространялась в голове вынуждая Глеба вновь менять интонацию. — Ты прости, что я так слаб. Я не знаю, где искать то, что сможет прекратить бег от самого себя. Блять… Глеб ругается, когда ему не нравится как расщепляется его голос и он думает о том, что стоит вернуться к первой версии. Он запрокидывает голову назад и жмурится, выдыхая воздух через щёки. — Не нервничай, опять давление шибанёт, — женский высокий голос в микрофон выводит Глеба из его мыслей. Он смотрит сквозь стекло комнаты звукозаписи и видит Лизу. Глеб снимает наушники и вешает их на стойку сразу покидая комнату. — Я после рехаба разваливаюсь, — недовольно говорит Глеб, вспоминая, как Лиза возвращала его в чувства прямо на игле после концерта. Тогда Глеб ловил приходы не от запрещёнки и узнал, что головные боли это самая малость, что его могло ждать. — Ты и до него развалился, — с улыбкой говорит Лиза, получая лёгкий поцелуй в губы. — Не трогай мою менталку, — говорит парень не отодвигаясь. Он сразу читает усталость в глазах Лизы, которая отработала на очередном концерте и сразу после его окончания поехала не домой, а в студию. — Панкреатит, холецистит, подагра, микроинфаркт на ногах… — Хватит, — цедит Викторов, но улыбается, аккуратно кусая девушку в тонкую шею. — Ты просил не трогать менталку, — усмехается Лиза и пытается увернуться, когда решает, что парень вновь пытается её укусить, но Глеб целует и место укуса и оставляет пару поцелуев вдоль ключицы, зарываясь в кожу носом. Лиза обнимает Глеба сильнее, слыша яркий запах табака и проводит рукой по кудрявым волосам, ощущая их жёстокость от недавно сделанной химии. Девушка мгновенно обмякает в его руках и ноги готовы подкоситься. Устала. Это на сцене она держала себя, отрабатывая как положено, а сейчас рядом с любимым человеком можно позволить себе расслабиться. Она ещё не до конца восстановилась, но работу никто не отменял, поэтому внешне тоже доводилось соответствовать, из-за чего девушка чувствует откровенную усталость в высоких тяжелых ботфортах, краёв которых едва достигали юбка-шорты. — Тебе плохо? — настороженно спрашивает Глеб, поднимая голову и видит, как Лиза хмурит брови из-за того, что её потревожили, когда она так удобно пригрелась. — Устала, — с натянутой улыбкой говорит девушка и сразу меняет тему, — У тебя новая песня созрела? — Да, тут идея такая четкая появилась, — Глеб сразу идёт к пульту звукозаписи, а Лиза радуется и тому, что Глеб не отправляет её домой ссылаясь на усталость, и тому, что вдохновение его посещает все чаще. Это уже четвертая песня, еще чуть-чуть и будет полноценный альбом. — Видимо она затянула тебя глубоко, раз ты не ел, — Лиза бросает взгляд на контейнеры, что она собрала ещё утром, приучая Викторова к правильному рациону, но его чрезмерное упорство и бушующая творческая личность решили иначе. — Не было времени, зай, — сразу же оправдывается парень и наклоняется к компьютеру проверяя последний отрывок записи. Лиза только улыбается, но ничего не говорит. Не будет устраивать сцену нравоучения, ни ей, ни ему это не нужно, не маленький, разберётся. Девушка садится в соседнее кресло и наблюдает, как азарт и некая капелька безумия проскакивает в глазах Глеба, когда он возвращает свой взгляд на аудиодорожку. Она знает этот взгляд — поглощённый вдохновением и новой мотивацией и Лиза не может не поощрить его самолюбие. — Давай, хвастайся, — говорит девушка и сразу видит широкую улыбку Глеба. Он сразу быстро находит свежезаписанную демку и падает в соседнее кресло рядом с девушкой. Лиза слышит весьма уверенное вступления из смеси гитары и ударных, которые сразу задают темп. Она бросает взгляд на блокнот, что лежал рядом, его девушка дарила Викторову перед тем, как Глеб лёг в рехаб. На белых страницах ручкой и карандашом были написаны строчки, которые переписывались, судя по стёртым линиям, ни один раз, и где-то вдалеке виднелись строчки, что девушка сейчас слышит. «Вспоминаю то, что было со мной до тебя. Мы догораем, с нами ночь и полная луна. Мы всё забыли, кажется, что раз и навсегда. В этой квартире второй год уже идёт зима. Ты прости, что я так слаб. Я не знаю, где искать, То, что сможет прекратить Бег от самого себя.» Депрессивные ноты приятной мелодией заполняют комнату. Лиза от этой смеси даже прикрывает глаза, но в груди созревает неприятный ком от осознания написанных строк. Девушка поджимает губы дослушивая аудиодорожку и с беспокойством смотрит на Глеба. — Как тебе? — спрашивает парень, не замечая подозрительный взгляд девушки. — Круто, — как ни в чём не бывало отвечает девушка, — Это ты за сегодня накидал? — Да, но мне не хватает чего-то, — Глеб трёт лицо и смотрит на аудиодорожку, — Серёга сказал, что я херни наматал и нужно её выпускать. — Может он прав? — Лиза расслабляется в кресле и смотрит на парня, — Чего тебе не хватает? — Не знаю… — тянет тихо Викторов и поджигает десятую, за этот день, сигарету, — Экспрессии? — Она есть у тебя в «Иду за тобой» и в «На виду», — сразу говорит Лиза, наблюдая, как облако дыма поднимается вверх, — Если эта история о твоей боли, не лучше ли оставить в ней ту самую меланхолию с ноткой депрессии? — А если не выстрелит? — С каких пор тебе это важно? — Ну, блять, у нас альбом просто пропитан вот этим вайбом, типа: «Саморазрушение, трипы, рок-н-ролл, топим до талого!» — Глеб говорит это с явной побуждающей воинственной интонацией, которая больше напоминала чей-то лозунг, — И тут «Ты прости, что я так слаб…» Глеб кривляет самого себя и Лиза усмехается, но быстро приводит ему аргументы: — В таком случае «Пока я в атмосфере, словно, пепел сгораю…» звучит тоже не к месту, — Глеб сразу сгущает брови и втаптывает окурок в пепельницу, выпуская дым в сторону. — Это другое. Это про нас, Лиз, — девушка сразу читает скрываемое раздражение в голосе Глеба и то, как его расслабленная поза сменяется на явное напряжение — он облокачивается локтями на колени и начинает хрустеть суставами фалангов. — Я не это имела ввиду, — Лиза понимает, что парень не правильно понял её слова, поэтому набирая воздуха объясняет, — Если ты пишешь альбом про свою зависимость, как ты боролся с ней и те, кто был с тобой рядом, то нужно учитывать все стороны. Ты можешь меня не слушать, но мое мнение: если ты пишешь откровенный альбом, то нет ничего скверного в том, что там будет разнообразие твоих эмоций и переживаний. К тому же, ты написал о аутоагрессии, про предательство со стороны друзей, о нас в конце концов, каждая песня несла разное эмоциональное напряжение, не бойся оставить чувства в этом альбоме. Он тем и ценен, что затрагивает все острые темы. — А нам не хватает инфоповодов? Пусть ещё альбом хуярит по-полной, а то темы с ребухой и ЕКБ не так актуальны, — Глеб говорит это басовито с раздражением и каким-то непонятным для Лизы гневом, из-за чего она пару раз моргает и удивлённо смотрит на парня. — С каким пор тебя это волнует? Какая тебе разница, что про тебя скажут? Группе не важно, мне тоже, так… — Важно, — пара карих, как омут, глаз метнулись в сторону девушки, обдавая её обжигающим пламенем заставляя Лизу замолчать, — Тебе важно. — Глеб… — но парень не даёт Лизе закончить. — Ты не любишь хайпиться на личном и меня в этом убеждала, ты не понимаешь почему я так откровенно веду «телегу» и то, что теперь все знают, что ты со мной, что теперь тебе будут заливать про мою зависимость и возможные срывы, а я тебе не обещал, что меня не накроет. Тебе под постами начинают написывать всякую хуйню обо мне, и если я накосячу, тебе это тоже прилетит. Викторов выпаливает это на одном дыхании и Лизе становится понятно его поведение последние дни — до ночи сидит в студии, меньше стал контактировать с аудиторией, начал присматриваться к своему поведению и закрываться. Можно было скинуть на антидепрессанты, но прошло слишком много времени. Изначально Лизу не напрягали строки написанные Глебом, ведь она знала о задумке записать целый альбом о наболевшем, но за последние дни Викторов начал вести себя слишком закрыто. Она хотела спросить всё время, что происходит и однажды всё-таки спросила, но получила односложный ответ, которому не поверила и сейчас девушка приходит к выводу, что была права — остатки недосказанности всё ещё есть между ними. — Ты сам к этому пришёл или тебя кто-то надоумил? — Лиза задаёт вопрос спокойно, не допуская пелены холода в своём голосе. Глеб сжимает челюсти, но отвечает: — Сам. — Посмотри на меня, пожалуйста, — говорит девушка, а Викторов нервно облизывает губы и продолжает по третьему кругу перебирать фаланги пальцев до того момента, пока Лиза не коснётся его руки. Тонкие холодные пальцы девушки скользят по татуированной тыльной стороне ладони парня, слегка сжимая их. Лиза сократила расстояние подкатившись ближе к Глебу, оказываясь в его личном пространстве, как будто пытаясь окутать своей любовью. Она больше не стала вынуждать его посмотреть не неё. Это для Лизу зрительный контакт — самый действенный вариант для продолжения диалога, но для Викторова это целое испытание. Его пострадавшая психика, которая прошла «лечение» через личный опыт, аддикции и трипы создала в нём комплекс стыда, который не позволял смотреть своему собеседнику в глаза, лишь тогда, когда он был психически устойчив. Однако сейчас стоит согласиться, что над этим ещё придётся поработать. Лиза попыталась сломать систему, в этот раз не получилось, ничего, она попробует потом. Девушка знала, что Глеба успокаивали прикосновения и её слова, выводя его из нервного тремора по всему телу. Поэтому девушка набирается терпения и начинает говорить спокойно, шепотом, практически интимно. — Я никогда не задумывалась над тем, как я буду себя ощущать рядом с самым скандальным фронтменом этого года и не исключала, что ты можешь давать очередной инфоповод для лжеинтервьюеров, которые решат, что имеют право поднимать самые болезненные темы. Если я говорю, что не одобряю твоё откровенное общение с фанатами, это не значит, что это не правильно. Если я говорю, что писать о личном в песнях это психологический стресс, это не значит, что я считаю это хайпом. И если кто-то решит, что может манипулировать мною с помощью тебя, то у него есть все шансы оказаться на дне канавы. Лиза наклоняется ближе к Глебу и целует его в кудрявую макушку, кладя голову ему на плечо, продолжая сжимать его руки. Она чувствует, как мышцы Викторова, что были напряжены, сейчас начали расслабляться и он наконец-то смог повернуться, чтобы посмотреть на девушку. Две пары карих глаз встретились, выражая смесь из переживаний, тревоги и теплоты. — В канаве? — уточняет Глеб демонстрируя лёгкую улыбку. — Ну, хочешь на дно Невы спущу, — пожимает плечами девушка не нарушая зрительного контакта. Глеб издаёт смешок, касается своим кончиком носом лба девушки и сразу его целует, — А что мне ещё нужно было сказать? — с возмущением говорит Лиза и поднимает голову. — Ну да, смотри сама туда не свались, пока тело тащить будешь, — уже с явной улыбкой говорит Глеб сжимая тонкие пальцы девушки, намекая на её хрупкость. — Ты только это уловил? — Нет, убедился, в очередной раз, что не только я больной, — усмехается парень. — А я не говорила, что у меня здоровая и уравновешенная психика. — Ты хорошо шифруешься, я понял, — за эту фразу Глеб получает лёгкий удар локтём в бок и улыбается ещё шире, — Ты моя защитница. Глеб тянет слова с издёвкой, а Лиза закатывает глаза и не может сдержать улыбку. Она смотрит, как пелена сомнений в глазах парня пропала совсем, там осталось лишь тепло и маленькие искры зарождающейся шутки. — Представляю, мужик какой-то херню сморозил, а она несётся с мини-бензопилой, которую поднять даже не может, — Глеб закрывает лицо руками пытаясь сдержать смех, — А до канавы потом катить будет. Викторов искренне пытается не смеяться, но смех новой волной пробивается через хрупкую стену серьёзности и совести. Лиза, которая сейчас оставила скептиз только в своих глазах, сама улыбалась, понимая, как забавно это звучит от неё. Она усердно ждала, когда Глеба отпустит и это случилось, когда он набрал воздух и спокойно выдохнул через губы. Парень поворачивается к Лизе и глядя на девушку произносит: — Ну, я ебанутый, — поясняет парень своё поведение и берёт девушку за руку переплетая пальцы. — Ага… Бегите от меня, — отвечает девушка вспоминая мем, из-за чего Викторов издает смешок, а Лиза продолжает, — Знаешь, меня наоборот начнёт напрягать, когда исчезнут твои чёрные шуточки, непредсказуемое поведение и… Лиза делает паузу, когда видит гримасу, которую скорчил Глеб кося глаза и искажая свою нормальную улыбку, что доводит её до истерического схема. — Викторов, ты серьезно… — но Лиза не может придумать аргумент и просто начинает сменятся. — «Ты серьезно? Серьезно.» — парень сразу вспоминает нашумевший мем и меняя специально интонацию доводит Лизу до истерического смеха, который заставляет её согнуться пополам. Это был один из самых смешных и откровенных разговоров, которые паре предстояло прожить. С того дня Лиза была переименована в «Мой маленький киллер🖤», но не на долго. С того дня Глеб убедился в очередной раз, что погряз в самой большой зависимости — в любви. «Меня спасали многие, но смогла лишь ты. Своими разговорами и прогулкой вдоль Невы. Ко многим я горел, но и погас мгновенно. Но твоя теплота ко мне бесценна. Меня любили многие, но так лишь говорили. А я сжёг душу в прокуренной квартире. Во мне бушует море? Нет, там мёртвый штиль, Но ты так нагло подожгла во мне фитиль. Со мной бывали многие, но я о них забыл. Но сойдя с ума я о тебе бы память сохранил. Я не смогу тебя простить, если ты решишь уйти. Убей меня сейчас, мне без тебя эту ночь не вынести. Ты парадокс с которым мне стоит согласиться, В тебе нет страха со мною раствориться. Теперь я знаю почему любовь безумна, Она ценнее золота и не всем доступна.»