Запах ванили и сигаретный дым

«Сколько ещё мне суждено биться о днище своей головой. Ветреной и нарочито пустой?

К черту всё это, я не хочу ехать домой. Лёд охлаждает стакан, джин согревает нутро. Медленно тает мой страх, я полностью твой…»

Карие глаза безучастно смотрят в монитор, на котором проигрывается запись  с концерта Три дня дождя в MTС live Hall, где прошел один из самых масштабных концертов на тот момент. Лиза наблюдает за выступлением Глеба, отмечая на сколько он поглащен процессом и чувствует себя счастливым. Хотя, Лиза уже не уверена, был ли Глеб на тот момент стабилен, как давно это началось и как долго будет продолжаться. Отражения ярких фонарей прожекторов  на концерте вовсе не режут глаза, Лиза как будто смотрит сквозь них на Викторова пытаясь разглядеть признаки её поражения. Где и в какой момент маленькая трещина спровоцировала появление огромного рва, на краю которого они оба стоят. Оба? Нет, Лиза стоит одна, а Глеб где-то уже на середине пути падает всё ниже и не уверен, что достанет до дна — это беспросветная пучина, в которую Лиза продолжает всматриваться в надежде, что может ещё как-то повлиять на происходящее. Девушке всё чаще кажется, что она — причина происходящего и там, на магистрали, где они приняли решение быть вместе оба совершили ошибку, только одна готова её признать. Да с болью, с отрицанием, с истерикой и разрывающей тревогой от чувства утраты, но принять это. А вот другой нет. Он живет надеждами об исправлении, или даже не понимает, что нужно исправлять, или слепо верит и идеализирует их отношения, не замечая, что идеально он лишь способен устраивать эмоциональные качели на пару с косвенными обвинениями и моментальным желаниям закрыть свой рот, дабы не видеть девушку сейчас. Нет, не потому что он обижен, он видит, как уничтожает её и как же жаль, что эта мысль приходит, когда становится слишком поздно.  Шум за дверью и прокручивающийся ключ в замочной скважине говорят Лизе, что Викторов вернулся, только она даже не смотрит в его сторону, продолжая смотреть в монитор. Глеб заходит громко: бросает ключи в стеклянный органайзер, рискуя его разбить, после чего сбрасывает кроссовки, которые в меру своей тяжелой подошвы с грохотом падают на пол, а когда он разворачивается, то цепляет затылком крючок вешалки, ругаясь: — Ай, блять, — шипит парень, придерживаясь за затылок. Лиза ничего из этого не видит, сидя к входу спиной, лишь ощущая присутствие Глеба близко сейчас, когда он останавливается позади неё, врезаясь взглядом в спину. Викторов молчит, стоит неподвижно, рассматривая, как отросшее каре волнами спускается до линии плеч, а черное худи, которое было в прямом смысле, из-за комплектации, похоже на мешок, сейчас бесформенно сидело на Лизе. Глеб смотрит на монитор, не понимая, почему девушка смотрит этот концерт и почему до сих пор не в постели. Парень прочищает горло и обходит диван, шелестя бомбером, он присаживается на корточки перед Лизой и заглядывает в её глаза, не замечая, как она прижимает к своей груди ноги ещё больше — увеличивает дистанцию, отстраняется. — Ты чего не спишь? — Глеб задает вопрос спокойно и он вполне логичен для трех часов ночи. — Не спалось, — односложно отвечает Лиза, не глядя на «живого» Глеба, продолжая смотреть в монитор, хотя полностью её сознание находится в этой квартире. Ей сложно не заметить запах тяжелого алкоголя вперемешку с прокуренной одеждой, но особенно волосами по которым Глеб проводит рукой, не ощущая кудри, ведь укладка уже месяца два отсутствовала. Ощущается запах не только алкоголя, но и чего-то запрещенного. Лиза не понимает — что именно, так как все запахи смешались в один. Мысль о конкретном веществе пробегает, но девушка очень легко отгоняет эту мысль. Удивительно? Нет, не в данной ситуации. Глеба напрягает тишина, поэтому решает сменить тему, мельком оборачиваясь и глядя на себя поющего песню «Ненавижу быть собой» и сразу смотрит на девушку, пытаясь в полумраке рассмотреть лицо, но не удается, когда резкий поворот головы создает вакуум и размытые краски перед глазами, рискуя опрокинуть Глеба в полный невминоз. Но парень справляется — годы тренировок, возвращая себе сознание и получая внезапную волну раздражения. — Зачем ты его смотришь? — спрашивает Глеб, глядя на монитор. — Не была уверенна, что ты вернешься, — сухо отвечает Лиза продолжая смотреть мимо Викторова, — Решила, что пусть хотя бы твоя сценическая личность проведет со мной ужин.  В голосе слышен упрек, но глаза всё так же равнодушны и Викторов понимает свой прокол: он роняет голову в руки трёт лицо, выдавая тихое: — Прости. — Угу, — ответы девушки становятся все суше. — Мы засиделись с пацанами после концерта, потом к Серёге поехали, там еще накатили. Ну я потом опомнился, а время уже, я сразу к тебе поехал, — продолжает Глеб и начинает гладить ладыжки Лизы, поднимаясь ближе к икрам, — Прости, зай. Лиза молчит и борется с желанием не отдалиться. Она не хочет его касаний, не хочет его тепла, присутствия и не от отсутствия любви, нет, она его любит все так же…Но боль и обида медленно обволакивают её, напоминая, что бегство лучший вариант.  — Зай,— зовет Глеб, а Лиза издаёт что-то наподобие смешка и поджимает губы, продолжая смотреть концерт. Игнорирование приводит к внезапной вспышке агрессии и Глеб подрывается,— Выключи эту хуйню! Глеб нажимает на клавиши и монитор показывает главное меню, да до того яркое, что парень сам же хмурится и спешит отвернуться возвращаясь к девушке: — Я тут, а ты блядский концерт смотришь! Хватит меня игнорить! — Глеб вновь садится перед девушкой. — Когда я просила меня послушать — ты меня избегал, будь любезен уважать и мой эгоизм, — Лиза слова цедит и впервые за это время смотрит на Викторова. Глеб открывает рот, чтобы огрызнуться, но замирает, когда видит красные слизистые глаз и множество высохших следов от слез, которые, словно, шрамы обрамляли лицо Лизы. Парень сглатывает слюну и говорит самое отвратительное в данной ситуации: — Что случилось? Зай, у нас всё же было хорошо, — в этот момент девушка издает истерический смешок, ведь «хорошо» уже давно не было, а Викторов так легко решил применить это слово,  из-за чего истерзанное ментальное состояние имело лишь возможность иронизировать. — У нас давно не всё хорошо, Глеб, — говорит Лиза, — Я бы могла сказать, что возможно, у тебя и да, а у меня все паршиво, но нет, у нас всё плохо. Два больных на голову, которым нужно уже принудительно посетить рехаб.  Лиза поджимает губы и несколько раз моргает, дабы слёзы не пошли вновь. Глеб вскидывает брови, отвечая: — Да, не все так радужно, блять, как и у всех есть кризисы, но ты ещё недавно ходила счастливая. — Недавно? Где? В твоём воображении? — отвечает холодно Лиза. — Ты преувеличиваешь, — это все аргументы, которые сейчас Глеб может дать. Точнее спокойные аргументы, ведь перевали маятник психологического состояния на другую сторону, их диалог обрел бы другой ракурс. Глеб встает и делает шаг назад, но глаз не отводит, ожидая ответа, однако старается увеличить расстояние интуитивно — что-то не так. — Да, ты прав, но я это делала тогда, когда решила, что ты реабилитировался, не зная, что через год я вернусь в 2023, на те самые вписки, на которые клялась не возвращаться, — девушка не кричит, но интонация режет слух и одна слеза предательски стекает по щеке. — Лиз…, — Глеб присаживается вновь на корточки и тянется рукой, дабы убрать слёзы, но девушке достаточно слова: — Нет, — рука Глеба останавливается, — Не трогай меня.  Она впервые это сказала, не в истерике, не для показухи — Лиза действительно не хочет его прикосновений. Глеб за время отношений с Лизой, ни разу не слышал типичных слов во время ссор: «Не трогай меня!»  «Ненавижу тебя!»  «Я ухожу!» «Нам нужен перерыв…» Она никогда так не говорила, а всегда строила диалог, пока Глеб не перестал слушать. Он отказался услышать её точку зрения, переживания, доводы, просьбы, которые были сказаны не из-за эгоизма и не потому что Лиза поставила цель контролировать Глеба, а потому что девушка видела, как раз за разом Глеб возвращается к своими демонами, он вновь тонет в зависимости. Она знала, что рецидив — следствие, тогда что стало причиной? Переутомление? Гибель знакомых, которые были ровесниками Глеба? Работа над проектом «Культурный ход», в котором Глеб открыл свою душу практически нараспашку? В какой момент депрессия стала пожирать его, а он, зная о последствиях, продолжал её кормить? Лиза не знала где искать ответы, из-за чего всё чаще увеличилось расстояние между ними, не понимая, в какой момент «экранный» Глеб стал ей ближе, чем тот, которого она видела рядом в кровати. Хотя, о чем это она, рядом с ней он спал всё реже, засыпая или в студии или на диване, ссылаясь на работу(как удобно), или заботу о девушке и страхе её разбудить. Тогда Глеб ещё не знал, что самый его большой страх проявится через месяц, когда равнодушия и боли в любимых глазах он увидит больше, чем желание оставаться рядом и сражаться. — Ответь на вопрос, — говорит Лиза, а Глеб не сводил с неё глаз, — Там, ты был ещё счастлив? Лиза кивает в сторону экрана, где высвечивается заставка ныне просмотренного видео, а Глебу и оборачиваться не приходится, чтобы понять суть вопроса. Он мнётся — не может смотреть прямо, из-за чего тревога режет живот, а истерзанные губы принимают на себя новые травмы. Он медленно моргает и жмурится, не находя слов для ответа, ощущая пристальный взгляд девушки, но боясь представить её действия. Поэтому Глеб тушит в себе желание соврать и молча смотрит на Лизу, давая возможность прочесть боль от сожалений и горечь от своей вины перед дней. Лиза смотрит безотрывно, читая немой ответ и по её щекам стекают слёзы.  Глеб понял всё, когда только зашёл в квартиру, но хотелось ещё раз оттянуть болезненный момент, сыграв на иронии и манипуляциях. Однако Лиза не та, что позволит это, она и так достаточно проглотила, пока парень кормил её своими выходками: хочешь, перегар на всю квартиру — на завтрак, свежий, только приготовленный; хочешь – на обед звонки от организаторов, которые не могут найти Глеба, хотя он уже как час должен быть на мероприятии; или на ужин неинформативный пустой диалог, ведь сейчас Глеб не готов разговаривать и просит оставить это на завтра. И потом все по новой. Хотя, нет, можно ещё десерт, на котором Глеб будет просить тепла и любви, шепча призвания, вымаливая прощение и просьбу поверить, что «Все будет хорошо.». Возможно, понимая это всё, Глеб больше не мог найти в себе силы врать. Когда всё начало разрушаться? Через три месяца после его предложения взять его фамилию или раньше? Когда он решил, что один бокал виски погоды не сделает? Или когда говорил об этом Лизе опустошив перед этим половину бутылки? Или может когда его начали донимать вопросами на «прожарке» у Басты, и это был крайний раз, когда Викторов мог дать честный ответ на вопрос? Или когда Лиза перестала заботится о его режиме, питании и препаратах? Нет, это только следствие. Глеб давно «торчит на депрессии» и всё больше отдаляется от Лизы, играя при ней лучшую возможную версию себя, не желая принять, что это утопия. Поэтому он сейчас вынужден наблюдать, как девушка толкает ногой к двери две дорожных сумки. — Куда ты собралась? — прикрикивает Глеб, хватая сразу сумки за ручки, с целью отнести их обратно. — Я – никуда, а ты куда хочешь, — Лиза вытирает слезы и пытается сделать голос более холодным — не получается, — Это твои вещи. Ключи оставь, где дверь знаешь. Девушка смотрит на Глеба с вызовом, хотя силы держаться на пределе. Викторов смотрит на сумки, потом на девушку и однократно моргает, отрицая происходящее. — Хуй там плавал, — музыкант в пару шагов минует коридор, бросает сумки обратно в спальню и разворачивается к Лизе указывая на неё пальцем, — Ты успокоишься и мы поговорим.  — Нет, Глеб, — девушка огибает Глеба и берёт с рядом стоящей кроватью другую сумку – третью, больше, — Разговаривать я больше не хочу и выяснять ничего тоже. Не хочешь уходить — я это предвидела, не проблема. Лиза рискует, надеясь на окончание диалога, но это глупо, из-за чего она сразу чувствует натяжение у ручек сумки и резкий напор, из-за чего приходится отпустить сумку, дабы не приобрести порезы от дешевой синтетики.  — Нет, блять, я сказал, — цедит Викторов и Лиза со страхом смотрит на него замирая, — Ты хочешь просто на это забить? Обнулить пройденное? Тебе похуй резко стало и ты решила включить дешевые манипуляции?! Глеб кричит в голос и соседи его слышат, по крайней мере Лиза в этом уверена, хотя сама оглохла от панической атаки, замирая на месте. Викторов ошибку понимает и сразу идёт к девушке. Сумка падает на пол создавая грохот, а в полной тишине слышно только шепот Глеба: — Прости…Я не хотел, я наорал на тебя… — Глеб…. Лиза бормочет что-то нечленораздельное, что-то больше похожее на просьбу отпустить её. Лиза слышит Глеба четко, без вакуума в голове, но дело уже было не в его крике, интонации, действиях, а в том, что она давно приняла решение. Музыкант обнимает девушку и аккуратно целует её макушку, потом виски и лоб — хочет услышать слова прощения или прочитать в глазах снисхождение. Его руки начинает трясти, но дрожь удается сдержать, когда он вдыхает знакомый запах мягких волос, что позволяет сказать следующие мягко: — Все хорошо, давай просто поговорим. — Я не хочу,Глеб… Лиза жмурится и машет отрицательно головой, выставляя руки перед собой, чтобы отдалиться. — Не хочу слушать… Она сбрасывает его руки со своих плеч, не различая чьи руки более холодные, когда Глеб пытается придержать её за локти, но девушка выворачивается. — Понимать, принимать, входить в положение… Лиза делает шаг назад, продолжая перечислять на пальцах. — Как угодно можешь это назвать, но это предел. Это просто апогей происходящего…Я… Лиза останавливается, сбрасывает в досаде руки, которые визуально трясет и это не ускользает от глаз Викторова. Лиза быстрым движением прячет отросшие пряди за уши и ощущает соль на губах от сказывающихся слёз. По телу разливается страх от осознания, что она готова сказать это в слух, из-за чего дыхание перехватывает, и первое слово раздается в немом голосе. Лиза чувствует, как трясётся нижняя челюсть, как слёзы стекают без остановки. Она достаточно их скрывала, терпела, находила оправдания. Она дошла до своего придела.  — Не смей говорить это, — осипший в один момент голос Глеба режет слух, из-за чего девушка переводит на него взгляд и видит застывший испуг в уже протрезвевших глазах, но это не сбивает её решимость. — Ты же сам всё понимал изначально, — Лиза не знает как закончить фразу, из-за чего делает тяжелый выдох, находя в себе силы на последний шаг: Лиза делает два коротких шага к Глебу и всматривается в его черные омуты читая лишь замешательство, которое вскоре сменится на гнев, стадию отрицания, и к сожалению именно на этом пункте задержится подольше. Лиза аккуратно касается пальцами правой щеки Глеба, проводя по выцветшим татуировкам и появившимся морщинкам, она опускает свой взгляд на тонкую линию губ и как будто на пробу касается их. Почему именно сейчас ей они кажутся невесомыми? Как будто все проблемы исчезли. Это далекое чувство обволакивает Лизу и девушка жалеет о своём поступке, который способен разрушить всю её решимость. Особенно, когда она ощущает руки на своей талии. Глеб в лёгкое движение прижимает Лизу к себе, углубляя поцелуй, ощущая давно подзабытое чувство тепла. Что за смешанные чувства? Страх и трепет. Он как будто на границе, не зная к какому чувству прислушаться. Глеб не прислушивается интуиции, да она и плохо у него работает, что-то сейчас его отдергивает и становится все сложнее объяснить свои чувства. Соль на губах будоражит ещё сильнее от осознания своих грехов, что стимулирует принять непоколебимое решение  уйти в завязку, однако Глеб забывает, что Лизе свойственно обнулять все его доводы. Но Викторова это не пугает, он сможет все решить, со всем справиться, как и раньше. Сможет же? От страха спугнуть, музыкант не спешит продолжать, он выжидает, но не может противиться сделать поцелуй глубоким, из-за чего запускает пальцы в волосы девушки и целует более чувственно. Викторов готов поддаться порыву, но Лиза ему это и не позволяет, касаясь напоследок потрескавшийся губ, запечатывая тепло своими алыми губами. Лиза окидывает Глеба взглядом, слегка улыбается и по её щекам, по накатанным следам вновь бегут слезы. Она аккуратно гладит его по щеке, читая, как без слов разрушает его стойкость — соль раздражает внутренние уголки Глеба, из-за чего он пытается сбросить это неприятно предчувствие, всматриваясь в черты лица Лизы, надеясь, что ошибся. Нет, он не справился, не в этот раз, позволяя Лизе сказать это: — Отпусти меня…